Текст книги "Искатель, 2010 №5"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Валерий Цуркан,Виктор Сумин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Андрей обвел глазами поляну: да уж, не Европа. Лучше!

– Как жила, где была, о том долго рассказывать. Вот, говорят, за границей порядок железный, все учтено, народ по струнке ходит. Чепуха! Люди везде одинаковые – есть честные и есть те, что мзду берут, есть стойкие семьянины, а есть козлы похотливые. С их помощью, козлов этих и взяточников. я по Европе и прошарашила. Документы несколько раз меняла и, казалось, так следы запутала, что впору успокоиться, осесть. Но не тут-то было. Я иногда звонила кое-кому из тверских девчонок, так что знала: ищут меня, разные люди ищут. Бывший любовник мой, как из Питера вернулся, тоже искать бросился, день-два покрутился и пропал, ни слуха о нем, ни духа. А эти, другие, все ходят, расспрашивают, вынюхивают. И знакомая моя из Москвы о том же: были у нее, припугнули, замешаны, мол, так что, гражданочка, позвоните, когда подружка ваша объявится. Рассказала она мне все это, а под конец говорит: «Извини, но я им сейчас позвоню. О тебе я позаботилась, теперь о себе позаботиться надо». Я мобильник выбросила, чтобы номер не проследили, ноги в руки с испугу – и за океан, в Южную Америку, туда попасть не сравнить как проще, чем в Северную. В Колумбии была, в Венесуэле, в Панаме жила, в Штаты наведывалась, в Сан-Франциско, в Атланту. В Нью-Йорке я тверского инженера-оружейника встретила. Сбылась мечта идиота: слинял из России в края благословенные. Не я его узнала, он – меня. Подошел, обниматься полез. Потом рассказал, что после моего отъезда происходило, как искали меня. А под конец денег попросил взаймы, потому что обули его на Брайтоне так грамотно, что ни цента не осталось. Дала я ему денег немного – и назад, в Панаму, от русских эмигрантов подальше, а то развелось их в Штатах, как блох на дворняжке. А полгода спустя на Багамские острова перебралась, к американским туристам поближе. Там легче деньги заработать.

Эля опять замолчала, и снова ее глаза, казалось, подернулись пленкой. Андрей не стал торопить события. Он ждал. Хотя и представлял, что услышит.

– Чего не спрашиваешь, чем зарабатывала? Я отвечу. – Эля похлопала себя ладонью по плавкам. – Вот этим. Передком. Чего морщишься?

– И не думал, – возразил Андрей, под аккомпанемент тяжелого дыхания Фуфы.

– Показалось, значит. А чем я еще могла на жизнь заработать? Деньги, что с собой из Твери прихватила, быстро улетучились. Но я не сразу на панель пошла, потрепыхалась немного. Только кому я там нужна с липовыми документами, лапотной своей бухгалтерией и рассказиками о русской провинции! Когда совсем туго стало, в Панаме уже, пересилила я себя, потрепалась с девками уличными, они сначала покобенились, а потом присоветовали одного сутенера. Человек, говорят, приличный, жена, дети, ты ему как баба не нужна, хоть ты и блондинка натуральная, а тут блондинок любят. Руки без нужды тоже не распускает, ты ему, главное, денежки неси, у врачей проверяйся, чтобы от клиентов претензий не было, а он тебя в случае чего и от полиции отмажет, и документы новые справит. Так и оказалось – солидный человек, а для его профессии – и впрямь порядочный. Хорошо ко мне относился, заботился.

Фуфа опять заворочался, засопел осуждающе.

– Не фыркай, горе ты мое луковое. Я уже столько о себе выложила, что стесняться нечего. А шлюха, Андрюша, я была классная. Мужики на меня вешались, в очередь строились, кое-кто даже всерьез жениться предлагал. Знаешь, почему? Потому что я не только ноги раздвигала, я их выслушивала. А мужикам, это я быстро поняла, не столько перепихнуться, сколько поговорить о себе охота, какие они умные, недооцененные. Им на начальника, на жену-уродину, на тещу пожаловаться охота. Вот я им и сочувствовала, утешала. За это они – прежде всего за это! – и платили. Хозяин мой панамский паспорт мне организовал, настоящий, все честь по чести, с новой фамилией, а через неделю умер – что-то у него с печенью было. Я, конечно, запросто нового «благодетеля» могла найти, но делать этого не стала, решила сама себя продавать, ни с кем не делиться. Стала ездить по городам, по странам, присматриваться-принюхиваться, где лучше. Так на Багамах очутилась. Все удачно складывалось, кто-то, наверное, и позавидует. Только не все коту масленица! Познакомилась я на пляже с бизнесменом американским. Глянулась я ему так, что он мне квартиру снял и все расходы оплачивал. Как приезжал на остров – у него какие-то дела с местными банками были, – так сначала ко мне, а уже потом к своим компаньонам. Несколько месяцев так прошло, а потом он, скотина, взял да и преставился – прямо на мне. Я в больницу названивать стала, но когда они приехали, он уж и остывать начал. С другой стороны, не позвони я, куда труп девать, на себе до ближайшей помойки тащить, что ли? Так ведь все равно найдут, опознают и опять-таки на меня выйдут. Он же из нашей связи тайны не делал, друзьям, партнерам меня представлял. Ну, стала полиция со мной разбираться: кто такая, кем ему довожусь? Особо не усердствовали, потому что какие могут быть вопросы, когда в медицинском заключении ясно написано – причина естественная: сердце нагрузки не выдержало. На беду, любовник мой оказался большой шишкой – не только в бизнесе, но и в политике. На первых ролях был в республиканской партии. А что у него с женой раздрай полный, я и так знала. Примчалась эта сучка худосочная, расшумелась, всех на ноги подняла. Очень ей хотелось меня виновницей смерти своего мужа выставить, потому что в этом случае ей по страховому полису куда большая сумма должна была обломиться. Нажала на консула, тот – на власть местную, те ссориться с друзьями-американцами не захотели, и отношение полицейских ко мне враз изменилось. Новая версия появилась, что не случайно все произошло, это я специально покойного ласками своими до приступа довела. Эротическое насилие! Вот как это называется. Я спрашиваю: «Да зачем мне это было нужно? Зачем мне сук пилить, на котором сижу?» Следователь глаза закатывает, бормочет что-то о разводе, завещании. Я в ор: «Да какое завещание?! Какой развод?! Я же шлюха! Он сумасшедшим не был, чтобы из-за меня карьеру ломать». На это полицейским ответить было нечего, однако от своего они не отступились. Стали в прошлом моем рыться, выискивать, что бы мне такое припаять, отчего я на все согласная буду, даже на «эротическое насилие». А они мне за послушание помогут, походатайствуют, чтобы срок мне дали самый щадящий из всех возможных. И вот сидит напротив меня следователь, сигару слюнявит: «Вот такая перспектива. Ну что, согласна?» Я головой мотаю: «Не убивала я». Но чем дальше, тем яснее становилось: не вывернуться, видно, судьба такая – в тюрьму сесть. Не в России, так на Багамах, в раю этом гребаном. Хотя уж лучше в раю...

Эля вылила в рот остатки содержимого, размахнулась и бросила стакан в сторону кустов. Следуя ее примеру, Андрей допил коктейль, однако швыряться посудой не стал.

– Я понимала, что не сегодня, так завтра меня арестуют и предъявят официальное обвинение. Тут-то в моей квартире и появился Тони.

Фуфа уже не сипел, не булькал горлом, но смотрел на девушку с таким отчаянием, словно на его глазах она готовилась совершить самоубийство, а он был не в силах помешать ей.

– Месяца за два до этого нас с ним познакомили. Любовник мой, американец, отправился на вечеринку и меня с собой взял. Сидим мы за столиком, вокруг люди, много людей. И вдруг они расступаются, голоса стихают, и подплывает к нам этакий мачо: белый костюм, розовая рубашка... Волосы черные, будто лаковые. На шее цепь, на цепи крест, на кресте камни, понятно, что драгоценные и дорогие. Американец мой вскакивает, руку тянет, вообще весь такой гладкий становится, до тошноты. А мачо на него не глядит, меня глазами ощупывает. Ощупал и процедил: «Представь меня». Мой аж залоснился: «С удовольствием. Познакомься, Эльвира, синьор Антонио Галлардо Родригес».

Андрей приподнялся, чувствуя, как грубая ткань шортов царапает кожу на бедрах, и поставил стакан на столик рядом с баром-этажеркой. Значит, не Элеонора, не Эльмира и не Электра. Красивое имя – Эльвира.

Девушка между тем продолжала:

– Я руку протянула. Ты бы видел, как он к ней приложился! Спросил разрешения присесть – и сел. Мой американец рдел, как маков цвет, стул ему подвинул, будто официант какой. Родригес это как должное воспринял. Нет, не так... – Эля щелкнула пальцами, словно это должно было помочь ей в поисках подходящего определения. – Не как должное. Спутника моего он вообще не замечал. В тот момент для него существовала только я! Это было видно по тому, как он на меня смотрел. А глаза у него были красивые, бездонные, с желтыми искорками в карих зрачках. Я еще подумала, что такие глаза, наверное, у гипнотизеров бывают.

– И тигров, – добавил Андрей.

Эля будто и не услышала.

– Но обаять меня он не пытался или своей воле подчинить. Он восхищался искренне! Мой американец раз-другой что-то вякнул, но мы на него даже не взглянули. Задело его это, румянцем покрылся, а на скулах, напротив, белые пятна проступили. Встал он и сказал, что пойдет пропустит стаканчик у стойки. Когда отошел, Родригес спросил: «Вы его любите, Эльвира?» Я отвечаю: «Называйте меня Эля, синьор Родригес». – «Так любите или нет?» – «Зачем вам это?» – «Мне бы хотелось знать». – «В таком случае я буду вынуждена сказать вам правду. Вы не против?» – «Говорите». – «Дело в том, синьор Родригес, что шлюхи любят за деньги. Но я – честная шлюха и сохраняю верность клиенту до тех пор, пока устраиваю его. Если это не любовь – мое тело и моя верность, – тогда скажите, что это». Он головой покачал: «Это не любовь, Эля. Но я понимаю, о чем вы. И, уважая вас, я не предлагаю деньги, хотя мог бы устроить вам жизнь куда достойнее той, которую вы влачите с этим позером. Однако если вы когда-нибудь надумаете покинуть этого янки, я к вашим услугам. Кстати, для друзей я Тони, и с этой минуты вы в числе моих друзей». – «Спасибо, Тони. Такое предложение дорогого стоит, но пока...» – «Я вас не тороплю. А теперь, с вашего позволения, я вас покину». Родригес встал, толпа снова расступилась, и он ушел. Так мы познакомились.

Эля посмотрела на бар-этажерку, вероятно, прикидывая, не вооружиться ли ей очередным стаканом и решила повременить. Ей было жалко прерываться, это лишь поначалу она не избегала пауз – до тех пор, пока собственный рассказ не увлек ее, не захватил, не околдовал. Она неслась под гору и не могла остановиться. И не хотела.

Так бывает, когда человек долго копит в себе мысли, чувства, шлифует бесконечным повторением слова, превращая их в повествование, достойное записи, публикации, внимания читателей и гонорара. И уж если ему дарует Всевышний возможность излить душу, он не упустит этот шанс.

Андрей знал, что это такое – выговориться, как упиваются этим по-настоящему одинокие люди. От Сашки знал. А еще Андрей знал, что человеку нельзя в этом мешать, грешно. Он вспомнил, как подумал о девушке в том смысле, что ей бы романы писать – детективные, с сентиментальным душком, и ему стало стыдно за свою иронию. Она не всегда уместна, ирония. Иногда за нее хочется дать в морду.

– Я ждала ареста, но вместо полицейских на пороге моей квартиры появился Тони. Меня не удивило, что ему известен мой адрес. Я бы скорее удивилась, если бы он не знал его. Он от порога сообщил, что три часа назад прилетел на Багамы, два часа назад узнал о смерти американца, час назад имел разговор со следователем, после которого тут же отправился ко мне. «Янки давят, – сказал он. – В полиции твердо решили повесить на тебя убийство. К тому же они выяснили, что ты русская». Я не поняла: «Ну и что, у меня же панамский паспорт». Тони скривил губы: «Нет ничего подозрительнее панамского паспорта. Они глубоко копают. Они послали в Россию запрос с твоей фотографией, не числится ли там чего за тобой. Числится?» – «Да, наверное, но я ни в чем не виновата». Тони успокоил меня: «Я не буду спрашивать, что именно. Я хочу помочь. Тебе надо бежать. Немедленно». – «Куда? И как?» – «Доверься мне. И собирайся, времени мало». Я выпалила: «Но я не одна». – «У тебя есть дети?» – «У меня есть Фуфа». – «Тебе так дорог этот урод?»

Фуфа просипел что-то неразборчивое. Эля протянула руку и похлопала его по колену:

– Ну, Фуфочка, успокойся. Ты же не красавец, так ведь? Так чего обижаться? В общем, я сказала Родригесу, что или Фуфа едет со мной, или, спасибо, конечно, но... Тони не дал мне договорить: «Не можешь без телохранителя? Странная забота, это ведь он должен тебя оберегать, а не наоборот».

Андрей вздрогнул, услышав знакомый зуммер. У его «воки-токи», отправившегося на океанское дно вместе с «Северной птицей», была точно такая же тональность. Фуфа отцепил рацию от пояса и протянул девушке. Она нажала кнопку:

– Прием.

Отпустила кнопку и услышала, как услышали ответ и Фуфа, и Андрей:

– Хозяин на подлете.

Эля опять нажала кнопку.

– Капитан, вы сообщили ему, что у нас гости?

– Разумеется.

– Других распоряжений он не давал?

– Нет. Он хочет, чтобы вы его встретили. Одна.

– Что еще?

– Я пришлю человека, он проводит вашего... – капитан запнулся, вероятно, слово «гость» ему не нравилось. – вашего соотечественника к его другу. Бонни и миссис Риггс за ними присмотрят.

Эля сказала с издевательской интонацией:

– Благодарю вас, капитан. Вы очень любезны.

Она щелкнула тумблером, отключаясь. Кинула рацию на колени Фуфе.

– Слышал?

– Слышал, – сказал Андрей. – Сейчас придет конвоир.

– Ну, это слишком. Просто охранник.

– Хрен редьки не слаще.

– Хрена как хочется, – закатила глаза Эля. – Со студнем. И редьки. С маслом. А то все эти местные блюда у меня вот где, – она чиркнула себя по горлу. – Домой хочу! В лес! Чтобы елки были, березы, осины всякие. Чтобы кукушка куковала...

–...годы отсчитывала, – тихо проговорил Андрей.

– О чем ты?

– Так, ни о чем.

Эля потянулась за бутылкой:

– А я о важном. Как тебе моя полянка? Тут ее садом называют, а это поляна в лесу! Понял? Это я ее такой сделала. Трава и ограда. Трава – она везде трава, а ограда, кусты эти – чтобы ни одной лианы не видеть или пальмы. Если накатить как следует, то на боярышник похоже, правда?

– Не успел я накатить, – повинился Андрей.

– Похоже, – заверила его девушка. – Только цветы мешают. Фуфа их каждый день срывает, а они, подлые, за ночь опять появляются. Был бы яд какой, я бы их ядом.

– Ты у миссис Риггс попроси. У нее этого добра в достатке.

– А ты откуда знаешь?

– Что знаю?

– Про миссис Риггс. И яды.

– Так она врачиха, у нее должно быть. Да и ты вчера сказала, чтобы мы с уколами поосторожнее были. Мы подумали – предупреждаешь. Мало ли что у нее с головой, у этой Риггс.

Эля повернулась к Фуфе:

– Я это говорила?

Телохранитель кивнул.

– Не помню, – задумчиво произнесла девушка. – А с головой у нее не все в порядке, это верно. Убить не убьет, а какую-нибудь гадость впрыснуть – это запросто. Вместо мартышки.

– Ну и компания у вас, – сказал Андрей. – Докторица с прибабахом, калека на катере, гном какой-то пегий. И капитан зверем смотрит. Я бы тут нипочем не остался.

– Тебе это и не грозит.

– А тебе самой еще долго здесь торчать?

– От меня это не зависит. Когда-нибудь уеду. Только когда – не знаю.

– Давно здесь?

– Год уже. Когда мы сюда с Фуфой и Родригесом прилетели, я глазам не поверила. Спрашиваю: «Тони, это все твое, весь остров?» – «Мое, – говорит. – Здесь я мистер Моро, хозяин и повелитель». – «Классно устроился. Это же натуральный Эдем!» Тони задумался: «Да? Может быть. Хотя не уверен, что Господь преследовал те же цели, что и я». И засмеялся. Я тогда не поняла, что он имел в виду.

– А что?

– Зачем тебе это? Меньше знаешь, крепче спишь. Давай лучше выпьем.

Фуфа поднялся. Он смотрел в ту сторону, где в кустарниковой ограде был проход. Через секунду на поляне появился человек, здоровенный малый в пятнистой форме с автоматом и пистолетом в кобуре.

– Привет, Чак, – махнула ему Эля. – Забирай парня. И повежливее с ним, он мой гость.

Чак, видимо, тот самый охранник, чей разговор с капитаном подслушал ночью Говард, подошел к ним, завистливо покосился на батарею бутылок в баре-этажерке, тяжело вздохнул и передвинул автомат на живот.

– Иди, Андрюша, – сказала Эля. – Вечером еще поболтаем. И спасибо тебе.

– За что?

– Мы же по-русски говорили. Это же какое счастье, на родном языке с земляком поговорить!

– А Фуфа как же?

– Молчун он. С ним особо не поболтаешь. Слушай, Андрюша, а ты в Торжке бывал когда-нибудь?

– Нет.

– Если доведется побывать, зайди, очень тебя прошу, мать мою проведай. И сестру. Они на Первомайской живут. Спросишь Стругановых, тебе всякий покажет. Обо мне им расскажешь... А впрочем, не надо, не заезжай, не заходи, не говори. Ничего не надо!

Эля вытащила из плавок маленький пакетик, надорвала его и, открыв рот, высыпала на язык струйку белого порошка.

«А ты, Эльвира Струганова, еще и наркоша», – подумал Андрей, поддернул шорты и в сопровождении охранника направился к проходу в ограде, покрытой на диво жизнелюбивыми розовыми цветами.

Глава 4

Дверь за Андреем и миссис Риггс закрылась.

Говард взял банку «колы», вдавил внутрь жестяной «язычок», и на его пальцы выплеснулась бурая пена. Напиток был теплым, и все же Говард сделал несколько глотков, прежде чем понял, что жидкость, не желая опускаться в живот, через секунду начнет фонтанировать через нос.

Заняться было решительно нечем. И он завалился спать. Но выспаться ему не дали. Повернулся ключ в замке. Миссис Риггс переступила порог комнаты. За женщиной – чуть выше уровня ее бедер – мелькнуло лицо Бонни.

– Я хочу еще раз осмотреть вашу руку, – сказала врач.

– Что с ней могло еще случиться? Нет, если вы считаете нужным...

Говард встал и повернулся, подставляя плечо.

– Я уже говорила, что мне льстит ваша покорность, – усмехнулась миссис Риггс. – Вы мне симпатичны, Говард. Вас ведь так зовут? И вы – американец. А ваш напарник – славянин.

– И что? – проявил осторожную заинтересованность Говард.

– А то, что и я – американка. Мне кажется логичным, если мы будем держаться вместе, помогать друг другу.

– Вам нужна помощь? Я, конечно, готов, но...

– Нет, Говард, помощь мне не нужна. Она нужна вам. И не только медицинская. А я, уже не как врач – как союзник! – могу ее вам оказать.

Говард не понимал, о чем идет речь. Если о реабилитации, то не такое уж у него тяжелое ранение, чтобы об этом так беспокоиться.

Должно быть, вид у него был растерянный, потому что миссис Риггс снисходительно улыбнулась:

– Оставьте ваши ужимки, Говард. И не пытайтесь заехать локтем мне в лицо. Меня нисколько не заботит ваша рука. На такую царапину настоящий мужчина вообще не должен обращать внимание.

– Но вы же сами...

– Мало ли что я сказала! Мне нужен был повод, я еще не была готова.

– К чему?

– Что сделаю сейчас. Но прежде, мой дорогой, я бы хотела немного просветить вас. Дело в том, что синьор Антонио Галлардо Родригес, или мистер Моро, как называем его мы, очень не любит, когда посторонние оказываются в пределах его владений.

– Но мы же не специально. Это течение. И мисс Эля.

– Ей тоже достанется, можете не сомневаться. У мистера Моро она на особом счету; однако есть правила, которые не дозволяется нарушать никому.

– Миссис Риггс, по-моему, вы меня пугаете.

– Вы не ошибаетесь. Впрочем, не пугаю – предупреждаю. Поменьше говорите, не задавайте лишних вопросов и чаще держите глаза закрытыми.

– Тогда я споткнусь и расшибу лоб, – Говард попытался обратить все в шутку, – и вам снова придется меня лечить.

Миссис Риггс оценила юмор:

– Вы хорошо держитесь. Но не заноситесь, гордыня еще никогда ни к чему хорошему не приводила. Это лукавство дьявола! Вам же лучше уповать на Господа. Так вот, Говард, я не знаю, что предпримет синьор Родригес после знакомства с вами. Скорее всего, отнесется с участием, и с первым же рейсом на материк вы покинете остров Моро.

– А что, может быть по-другому?

– Я этого не исключаю. Но довольно! Я и без того сказала больше, чем следовало. Мне просто хочется, чтобы вы накрепко уяснили: если игра начнет складываться не в вашу пользу, последним джокером в рукаве и единственным человеком, который сможет вам помочь, буду я, Анна Риггс.

Говард смотрел на женщину в платье на пуговицах, в темных колготках и изящных лодочках, в которых наверняка безумно трудно ходить по тропинкам и дорожкам острова, и думал о том, что ситуация, которая им с Андреем казалась по меньшей мере двусмысленной, начинает обретать ясность, контуры, становясь откровенно опасной. Господин Моро, видимо, порядочная сволочь: хочу – помилую, хочу – казню. Забавляться этим способен только больной человек. Сумасшедший торговец оружием. Такой вот коктейль.

– Что мне делать, Анна?

– Я не сомневалась в вашем благоразумии. Нам надо держаться вместе...

–...и помогать друг другу.

Под носом миссис Риггс выступили бисеринки пота. Рот приоткрылся. Точно так же она выглядела, когда собиралась воткнуть иглу шприца в руку Горбунова.

– Ваша помощь, Говард, заключается в том, чтобы делать то, что я велю вам.

– Я готов, – без запинки отчеканил Говард.

– Хороший мальчик, – одобрила Анна Риггс. – Так повинуйся мне!

Ее рука поднялась, пальцы коснулись пуговицы у горла, вывернули ее из петли. Опустились ниже, к следующей пуговице.

Она покачивалась, словно танцевала, и Говарду вдруг показалось, что в следующее мгновение она упадет, не удержавшись на «шпильках». Он даже подался вперед, но женщина подняла руку, останавливая его.

Что ж, нет так нет. Говард остался стоять, удивляясь своей холодности. По идее, он должен был бы находиться в полу-вменяемом состоянии, погружаясь в омут женской силы. Ничего Подобного! Он был абсолютно спокоен. Будто и не было атлантического рейса с его добровольным одиночеством, словно не было месяца на плоту, когда по ночам такие картинки грезятся, какие не во всяком порнофильме увидишь. Кому-то наверняка показалось бы невероятным, что после расставания с Мэри Хиггинс, его несостоявшейся супругой, у него не было женщины. Он не давал обета воздержания, просто желания не было. На плоту, под звездным небом, под шум океанских волн, желание напомнило о себе. Но сейчас... Сейчас он наблюдал за разворачивающимся перед ним действом, как зритель – за происходящим на экране телевизора. Когда фильм старый, не раз виденный, скучный.

Миссис Риггс повела плечами, и платье соскользнуло с них. Она не была обнаженной, но лучше бы она была обнаженной, уныло подумал Говард.

Колготки на самом деле были чулками с кружевными подвязками. Впечатляющий бюст стягивал кожаный бюстгальтер. Черный и лаковый. Трусики тоже были кожаными. С полосками блестящих застежек-молнией. Часы «Картье» оказались неожиданно гармоничным дополнением к данному экзотическому костюму.

– На колени! – приказала женщина. Был бы у нее хлыст, она огрела бы мерзкую мужскую особь по спине, заставляя поторопиться и не злить повелительницу.

Говард прислушался к себе и убедился: ничего не выйдет, ну не возбуждает, и все тут. К тому же ему вспомнились желтая капля на конце иглы и слова капитана о подопытных обезьянках. Желания эти воспоминания не прибавили, напротив – отбили начисто. Как бейсбольной битой по яйцам.

– Ты смеешь противиться? – повысила голос госпожа.

Говард испуганно распахнул глаза, отшатнулся и рухнул на пол.

– А-а-а! – завопил он, заваливаясь на бок и хватаясь за колено.

Миссис Риггс запорхала ресницами, выходя из роли женщины-вамп с выраженными садистскими наклонностями. А Говард катался по полу и закатывал глаза, изображая нестерпимую боль.

– Что? – наклонилась к нему миссис Риггс, и голос ее звучал уже совсем с иной требовательностью – с той холодной и отстраненной, с какой вчера она спросила: «Кто у нас больной?» Миссис Риггс снова была врачом.

– Мениск! – простонал Говард.

– Руки!

Говард отвел руки. Миссис Риггс воззрилась на его колено. Потом выпрямилась и лениво потянулась. Она была хороша собой, это следовало признать. Не худая, не толстая, без предательских отметин целлюлита, стройная в классическом – подлинном смысле этого слова. И лицо у нее было изваяно природой по устоявшимся канонам красоты. Но когда она потянулась – как кошка, а лучше сказать, как пантера, – в этом лице появилось нечто такое, что заставило вспомнить средневековые процессы над ведьмами. И родилась крамольная мысль: так ли невинны были женщины, обвиненные в ведовстве? Кое-кто из них наверняка заслуживал костра.

Он смотрел на женщину снизу вверх и думал, насколько удался ему этот маленький спектакль. И с каждой секундой убеждался, что показал себя никудышным актером.

Миссис Риггс повела бедрами, точно кожаные трусики вдруг стали ей малы, и подняла платье. Медленно застегивая пуговицы, она не сводила глаз с Говарда, который, сознавая, что опростоволосился, по инерции продолжал жалобно поскуливать.

– Какой уж тут секс, когда колено всмятку. Так, Говард? – Миссис Риггс поправила растрепавшиеся волосы. – Зря вы это. Никогда не любила дешевых водевилей. А быть их участницей – увольте.

Она направилась к двери. Остановилась.

– Я говорила вам, что мистер Моро непредсказуем в принятии решений. Но это не значит, что он не прислушивается к мнению верных ему людей.

– Анна! – Говард жалобно протянул к ней руки.

– Прекратите этот фарс! – с брезгливой гримасой миссис Риггс открыла дверь.

Говард снова увидел Бонни. Руки гнома подрагивали, лицо налилось кровью, и Говард подумал, что Дейтон не преувеличивал, утверждая, что содрать кожу с человека для карлика – чистый кайф.

– Повнимательнее с ним, Бонни, – сказала миссис Риггс. – Твой подопечный неадекватен в реакциях. Не могу гарантировать, что он не будет буйствовать.

– Не волнуйтесь, – гном чмокнул губами, будто в предвкушении обильной трапезы, – пускай. Я не против. Мне этого даже хочется.

Оставшись один, Говард еще посидел немного на полу. Ну, натворил! Думал, не обидев, сохранить друга, а вместо этого приобрел врага.

С расстроенных чувств Говард даже допил «колу», а потом все время до прихода Горбунова боролся то с икотой, то с изжогой.

– Ты чего насупленный? – спросил Андрей, когда карлик притворил за ним дверь.

Слово за слово Говард выложил все о визите миссис Риггс.

– Анекдот, – заключил Андрей. – Хотя веселиться нечему. Что же ты так оплошал?

– Не мог, понимаешь?

– Надо было постараться, а не актерствовать.

– Хотел бы я посмотреть, как бы ты с этой нимфоманкой управился.

– Уж как-нибудь да совладал. Хотя...

– Вот именно. Ладно, у тебя как прошло? Что за девушка эта Эля?

– Девушка она хорошая. – Горбунов прошелся по комнате. – Несчастная только. И впрямь как Златовласка. Жалко ее.

Андрей начал рассказ, и это заняло у него не в пример больше времени, чем у его напарника.

– Сопьется, – огласил свой вердикт Говард, когда русский замолчал. – Или с передоза откинется.

– Может быть... – Андрей остановился и стал привычно терзать ухо. – Она тут как в заключении. И рада бы на свободу, да страшно. Здесь ей хотя бы ничего не угрожает.

– Я подозреваю, что они все здесь в ссылке, – заметил Говард. – Что примечательно – добровольной. За исключением мистера Моро, естественно.

– И Анны Риггс.

– Да, наверное, и доктора. Может, еще кое-кто есть, но большинство... Я же тебе рассказывал, как капитан отбрил охранника.

– Это насчет того, что его ждет в Штатах?

– То-то и оно, что ничего его там не ждет. Ничего хорошего. Полиция, присяжные и двадцать лет тюрьмы. И у второго охранника, сдается, перспектива та же – никакая. А рулевой с катера, у которого со всем левым плохо – с рукой, ногой и глазом? За милю видно: ему человека зарезать – что тебе комара придавить. А Бонни? Вдруг «кожу содрать живьем» не для красивости было сказано. Садист-лилипут! Может, его по всей Америке ищут. А капитан? Наверняка наемник! Покрошил в джунглях десяток-другой аборигенов, разумеется, исключительно из соображений стратегии и тактики, а его почему-то в суд потащили. А Фуфа? Он же явно психопат!

– Про Фуфу я не понял, – сказал Андрей. – Странный он, это точно.

– Громила! Причем тупой, – категорично заявил Говард. – Мне такие встречались. Вот так молчат, смотрят, глазками свинячьими моргают, а потом сдвинется у них что-то в мозгах, тут они тебе голову и открутят. И что характерно, опять же без лишних слов.

– Не знаю, возможно, ты и прав. – Горбунов взял банку «колы», потряс ее, даже в дырочку заглянул, чтобы убедиться – пусто, и со вздохом поставил банку обратно на стол. – Значит, говоришь, в бегах они. Потому и служат за страх и за совесть...

– Конечно! А мистер Моро у них вместо бога. Он же их спас! Кого – от тюрьмы, кого – от электрического стула и газовой камеры. Они ему свободой обязаны, пусть даже такой кастрированной, как здесь, на острове.

Андрей подошел к окну. Повторил:

– Возможно, ты и прав... Смотри!

Говард встал рядом.

Со стороны океана к острову приближался самолет.

– А вот и Антонио Галлардо Родригес, – сказал Горбунов.

– С другом, – добавил Говард.

В прокаленную солнцем тишину вплелось шмелиное гудение, которое нарастало до тех пор, пока не превратилось в надсадный рев турбин. Приветственно качнув крыльями, небольшой реактивный самолет пронесся над крышей гостевого домика, да так низко, что Говард решил: сейчас он в него врежется. Однако пилот показал себя истинным асом, заложил вираж, и самолет ушел вверх и вправо.

Говарду доводилось летать на таких самолетах. Небольшие, но эффектные «ЛирДжеты» служили визитной карточкой всякой уважающей себя фирмы. На них служащие высокого ранга – настолько высокого, что пребывание в бизнес-классе обычного самолета обычной авиакомпании могло нанести урон их престижу, – отправлялись на руководящие совещания. Однако едва ли не чаще белоснежные «Лиры» переправляли их куда-нибудь южнее, к примеру, на Каймановы острова, чтобы высокопоставленные пассажиры могли провести беззаботный уикенд на тамошних пляжах и в тамошних барах с тамошними проститутками. Правда, самому Говарду с подобными визитами на Кайманах бывать не приходилось.

Судя по размерам самолета, кружащегося над островом Моро, по его отнесенным к хвосту и приподнятым турбинам, по изогнутым на концах крыльям и щедро остекленной кабине пилотов, это был «ЛирДжет-60» – самый современный представитель славного семейства «Лиров». И самый дорогой, естественно. Среди самолетов, принадлежавших банку, где работал Говард, «ЛирДжет-60» был как селезень среди невзрачных уток. А еще Говарду было известно, сколько такая крылатая машинка стоит... Да, Антонио Галлардо Родригес был очень состоятельным человеком. Хотя если уж он заполучил в свое распоряжение целый остров, то мог запросто позволить себе целую эскадрилью «Лиров».