Текст книги "Искатель, 2010 №5"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Валерий Цуркан,Виктор Сумин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Да, она очень умная, – сказал Говард.

– Увы, не все зависело от меня. Кристина любила Рика, а это был растленный тип, негодяй с изъеденной наркотиками психикой. На все мои уговоры Кристина отвечала, что никогда не оставит его, что Рик – ее судьба. Убедить же Рика оставить Кристину в покое было невозможно. Он был настолько упоен ее преданностью, что никогда не отпустил бы ее от себя. «Мы будем вместе до конца, – говорил он. – До моего или до ее. Я не знаю, кто из нас умрет первым». Я даже предлагал ему деньги, но он отверг их, сказав, что у него их достаточно и скоро будет еще больше. Откуда у него деньги – это я узнал позже, когда уже ничего нельзя было ни поправить, ни изменить.

Посмотрев на Говарда, Марлоу остался доволен его вниманием.

– В те годы я возглавлял юридический отдел крупнейшей в тех местах строительной фирмы. Компания наша стремительно развивалась, и мне было предложено занять пост вице-президента. Я согласился. Помимо представительских функций, моя должность предполагала инспекцию строящихся объектов. Калифорния переживала строительный бум, и мне приходилось часто выезжать в разные ее уголки. Так, однажды я больше недели провел в Санта-Барбаре, где мы возводили настоящий дворец для популярной тогда киноактрисы. Там я и узнал о захвате полицией коммуны у Сакраменто. Оказалось, что существовала она за счет средств, выручаемых за транспортировку и распространение кокаина. Руководил же этим не кто иной, как Рик. Он же открыл стрельбу, когда полицейские взяли коммуну в кольцо. Кристина была с ним... Их арестовали, когда у Рика закончились патроны. Конечно, я тут же покинул Санта-Барбару и по возвращении домой приложил все усилия, чтобы облегчить участь вашей сестры. Но я был бессилен. Во время штурма погиб полицейский, события в Сакраменто получили широкий общественный резонанс, отовсюду неслись требования по всей строгости наказать преступников. Я предложил залог за Кристину Баро, но в этом мне было отказано. Тогда я нанял искушенного адвоката, однако тот предупредил, что в его силах представить Кристину жертвой Рика, но не добиться ее полного оправдания, ведь она тоже стреляла! И все же я надеялся на чудо.

Марлоу убрал платок в карман.

– Следствие было недолгим, а вот суд, стараниями адвоката Кристины, обещал затянуться на много месяцев. Наступил день, когда присяжные объявили свое решение. Оно было жестким: Кристина получила двенадцать лет без права уменьшения срока заключения. Я был в отчаянии, но что еще я мог сделать? Чтобы боль разочарования не была такой острой, я с головой погрузился в работу, а год спустя открыл собственный бизнес в Сан-Франциско. Не все складывалось удачно, я находился в круглосуточной запарке и, с прискорбием признаюсь, на какое-то время перестал следить за судьбой Кристины. Нет, конечно, я часто вспоминал о ней, но успокаивал свою совесть: до окончания срока еще далеко, мне незачем напрашиваться на свидания и тем вселять несбыточные надежды, но когда ее освободят, я обязательно займусь устройством ее жизни! Прошло несколько лет, прежде чем чувство вины возобладало над этими доводами. Я навел справки, и тут выяснилось, что разбирательство по делу было продолжено по ходатайству окружной прокуратуры. В результате срок ряду заключенных был уменьшен, в том числе Кристине Баро, которая уже покинула тюрьму. Я бросился на ее поиски, но узнал лишь, что она работала посудомойкой в какой-то забегаловке, а потом исчезла. Тогда я стал искать ее родных. Вскоре мне уже было известно, что ваш отец умер, а мать знать ничего не желает о своей дочери. Тогда я стал искать брата Кристины – вас, Говард. И нашел. К тому времени вы уже уволились из армии, окончили университет и вовсю строили банковскую карьеру. Первым моим побуждением было позвонить вам и спросить, что вы знаете о своей сестре, а если что-то знаете, то где мне ее найти. Но потом я подумал: вот я получу адрес Кристины, а какое я имею право вновь появляться в ее жизни? Ведь я – живое напоминание о самом плохом, что было в ее прошлом. И я не позвонил вам.

– Мне все равно нечего было бы вам сказать. Но, мистер Марлоу, вы упорно говорите о Кристине в прошедшем времени. Это потому, что видели ее много лет назад или потому что ее больше нет? Она что, умерла?

– Вы так легко об этом сказали, – осуждающе произнес Марлоу.

Говард смутился. Кажется, ему даже удалось покраснеть:

– Мы столько лет не виделись...

– Да, мистер Баро, ваша сестра умерла. Я узнал об этом пару месяцев назад.

– Как она умерла? И когда?

– Вам так важно это знать?

Говард заколебался, как заколебался бы на его месте человек, которого снедает искушение солгать:

– Да.

– Она умерла в Чикаго. У нее был СПИД. Кристина заразилась в Непале, где жила последнее время.

– Мистер Марлоу, вы знаете, где она похоронена?

– Нет, Говард, это я не стал выяснять. Увидеть ее могилу для меня было бы крайне болезненно. Я не уверен, что мое сердце смогло бы это вынести.

Окурок обжег пальцы, и Говард бросил его в урну, стоявшую рядом со скамейкой.

– Я обещаю вам, мистер Марлоу, что найду могилу Кристи. Я займусь этим, лишь только окажусь в Штатах. И я буду рад, если смогу хоть как-то заменить вам Кристину. Надеюсь, мы еще встретимся, и встретимся не раз.

– Да, конечно. – Джозеф Марлоу снова достал платок и приложил его к абсолютно сухим глазам. – Вы расскажете мне о своем детстве. Кристина была бойкой девочкой?

– Еще какой! Она была бунтаркой, – наконец-то Говард сказал правду, и ему стало немного легче.

– Я так и думал. А что касается вашего отъезда с острова... Тони оптимист, я же думаю, что связь вряд ли наладят раньше завтрашнего утра. Однако я вижу в этом и положительную сторону: у нас еще будет время поговорить. А сейчас мне нужно принять лекарство и прилечь. Что-то сердце шалит... Я ведь приехал на остров, чтобы отрешиться от проблем, успокоить нервы. Здесь это возможно – вдали от городского шума, в обществе верного друга. Присутствие Тони всегда действует на меня благотворно. И вдруг – вы! Поистине, само провидение руководило и вами, и мной. Мы должны были встретиться и встретились!

Джозеф Марлоу тяжело поднялся. Говард вскочил секундой раньше и помог ему в этом, поддержав за локоть. Кто его знает, может, сердце у Марлоу и впрямь пошаливало, но руки были мускулистыми, крепкими.

– Благодарю вас, Говард. А теперь идите. Вас проводят.

Капитан, до того стоявший в почтительном отдалении, сделал несколько шагов, повинуясь жесту Марлоу. И вновь опуская ладонь на рукоятку «Глока».

Джозеф Марлоу протянул руку – так протянул, будто рассчитывал, что ее примутся лобызать, но Говард лишь слегка пожал сухие пальцы. Марлоу зашаркал по дорожке в сторону виллы. Старческая походка ему не очень удавалась.

Говард повернулся к капитану:

– Мне как – впереди?

Капитан уступил дорогу, и Говард направился к домику.

За спиной хрустел гравий под подошвами армейских ботинок.

У дверей Говард оглянулся и увидел, что походка мистера Марлоу изменилась: в ней появилась та тренированная упругость, что почти со стопроцентной гарантией выдает в человеке любителя гольфа, которому во время игры порой приходится одолевать с десяток километров.

Бонни ждал их в коридоре. Тут же находился и Чак, который при виде капитана подобрался и выпятил подбородок.

– Оставайся здесь, – сказал ему капитан. – Так и Бонни будет веселее. Только никаких карт! А то знаю я вас...

Пегий гном захихикал:

– С ним неинтересно, он всегда проигрывает.

– Просто ты все время жульничаешь, – обиделся Чак.

Карлик открыл дверь, и Говард вошел в комнату.

Дверь закрылась.

Горбунов лежал на кушетке и, закинув руки за голову, смотрел в потолок.

– Что-то ты быстро. Как побеседовали?

Говард зажал рот рукой и ринулся в ванную. Там он согнулся над унитазом, и его вырвало. Отдышавшись, Говард сорвал с себя одежду, встал под душ и включил воду. У него было ощущение, что он весь покрыт коростой подсыхающей грязи.

Потом он долго мыл руки: смывал пену и снова брался за мыло. Он делал это с рвением студента-медика, готовящегося к первой самостоятельной операции. Он тер покрасневшую кожу до тех пор, пока не изгнал с нее память о прикосновениях холодных, как у покойника, пальцев Марлоу.

Откинув со лба волосы, Говард посмотрел в зеркало и понял, что еще раз такое испытание ему не вынести. Он не герой и не великомученик. Он человек. Он убьет его!

– Отмылся? – спросил Горбунов, приоткрывая дверь.

«Не убьешь, – осадил себя Говард, глядя на Андрея слезящимися глазами. – Вот из-за него не убьешь. Потому что в отместку пристрелят не только тебя, но и его».

– Нет, – бросил он со злостью, словно это русский извалял его в помоях, точно Горбунов был единственной причиной того, что разговор с Джозефом Марлоу не закончился смертью последнего. А капитан с «Глоком» был вовсе ни при чем.

Андрей поднял с забрызганного пола шорты:

– Держи, невротик. Хозяйское добро переводишь. И сигареты намочил... Это та самая сволочь, я правильно понял?

– Та самая. – Говард стал одеваться.

– Он что-нибудь знает? О тебе, о Хьюэлле, о компромате?

– Он все знает.

Горбунов нахмурился:

– Давай поподробнее.

В комнате Говард прошел к окну, вытащил из пачки отсыревшие сигареты и стал раскладывать их на подоконнике. Листья живого занавеса перед его лицом источали еле уловимый тошнотворный запах. Или то были миазмы его собственной рвоты?..

Сначала Говард расположил сигареты в один ряд и покатал пальцем, добиваясь, чтобы интервалы между ними были одинаковыми. Затем смешал резким движением и стал выкладывать в два ряда. Отчего-то эти манипуляции казались ему не менее важными, чем то, что он говорил Андрею. Ему вспомнился эпизод из романа Реймонда Чандлера, когда падающий с пулей в груди человек видит обычную канцелярскую скрепку, как она неумолимо увеличивается в размерах, и в эти мгновения именно эта скрепка представляется ему средоточием сокровенного смысла жизни. Почему? Загадка... Никому не разгадать.

Говард не заметил, как замолчал, переключившись на разговор с самим собой.

– Когда он себя назвал, – вклинился в неровный строй его мыслей голос Горбунова, – мне многое понятно стало. А прежде всего, почему Родригес свои планы насчет нас изменил. Я вообще подумал, что нас сейчас кончать будут.

– Это еще впереди. Марлоу решил поиграть. – Говард удивленно посмотрел на сложенные «елочкой» сигареты. – Кончить – с этим обождать можно, куда мы от пули денемся, а пока – развлечься можно.

– Значит, он тебе не поверил? Что ты сестру столько лет не видел?

– Нет, но сделал вид. Играл в свое удовольствие. Как кошка с мышкой.

Горбунов подергал ухо:

– Это что же получается? Значит, ошибался компаньон твой компьютерный. Марлоу продолжал искать тех, кто слил компромат, и вышел на вас. Нельсон Хьюэлл его не заинтересовал: ясно, что программист – второй номер, исполнитель, а вот ты – номер первый, заказчик. Возможно, фамилия Баро показалась ему знакомой. Или он начал копаться в твоей биографии, узнал, что у тебя была сестра Кристина, и лишь тогда все вспомнил. После этого он выяснил обстоятельства ее смерти и сообразил, почему ты из мирного банковского служащего превратился в мстителя. Ясно, что ему захотелось отплатить и тебе, и программисту, но, видимо, вы уже были в океане на пути в Англию. Или уже в Англии, а все равно недоступны: Хьюэлл сидел в кутузке за потасовку в Кардиффе, а ты успел отплыть из Плимута. В общем, Марлоу ничего не мог сделать, ему оставалось лишь ждать твоего прибытия в Штаты или в какие иные цивилизованные края. Там бы он с тобой посчитался. Хотя... У него были и другие заботы. Думаешь, ему удалось отбрехаться? Раз он на острове?

– Он мог сбежать, не дожидаясь ареста.

– В конце концов, это не так уж важно, – задумчиво проговорил Андрей. – Короче, Марлоу прилетает на остров, и вдруг такая удача – злейший враг сам приплыл к нему в руки. Ты говорил, Марлоу решил отложить расправу до утра...

– Да не говорил он, это я так понял.

– Похоже, правильно понял. Поэтому смываться нам надо. И не тянуть, этой ночью. Часика так в три. Бонни провел одну бессонную ночь, вторая его наверняка свалит.

– Он не один будет, с Чаком. Капитан приказал.

– В стойкость охранника мне тоже не верится. Да мы напрямую и не попрем. Путь через окно нами апробирован. Вопрос – что дальше? Я самолеты водить не умею.

– А если на катере?

– Это годится. Там и рация должна быть. Родригес, правда, сказал, что она сломана, но это мы еще поглядим...

– К пирсу через джунгли идти, а там посты, – напомнил Говард.

– А мы по лестнице. Помнишь, Фуфа обмолвился, что нам по ней не подняться – круто слишком. Найдем эту лестницу, по ней и спустимся. Далее: снимаем часового в эллинге, вяжем рулевого, если он ночует на катере, запускаем мотор, выходим в море – и попробуй догони нас! Другие-то лодки у них послабее будут.

Говард взял из «елочки» сигарету и закурил. О том, чтобы исправить испорченную картинку, он даже не подумал. Не до того. Он прикидывал шансы на успех.

– На лодках не догонят, а на «ЛирДжете» – запросто. Но сделать ничего не смогут: резвый самолетик, слишком резвый, чтобы дверь открыть и стрелять прицельно. А вот рифы... Ночью нам проход не найти. Так что надо либо сейчас, либо с рассветом.

– Будем ждать рассвета.

– А почему не сейчас?

– Из-за совпадения.

– Какого совпадения?

– В которые я не верю. Раньше не верил. Ты Марлоу встретил там, где даже духа его быть не должно, а у меня своя случайность. Госпожа Струганова мне утром свою жизнь выкладывала: про детство, про любовника, который киллером оказался, про то, что дальше с ней приключилось. Ну, я тебе рассказывал. Только я не все рассказал. Удачу боялся спугнуть. Больно странно все складывалось, до неправдоподобия. И еще не хотелось девчонку баламутить, надеждами тешить. Но когда Родригес заюлил, а потом за нами капитан прибыл, я понял: придется сказать, может, посодействует в чем? Вот я Эле и намекнул... Ты меня еще спросил, о чем я с ней шептался.

– И о чем?

– Короче, любовник Эли, из-за которого она в бега подалась, и тот парень, которого я в Питере грохнул, – одно лицо.

– Не может быть!

– Конечно, не может. Но я о чем думаю: яхты наши друг друга в океане нашли, а мы потом на одном плоту очутились – это может быть? Что нас к этому острову вынесло, а тут, как специально, и Джозеф Марлоу объявился – это как? Поэтому все может быть, дорогой мистер Баро. Абсолютно все.

– А ты не путаешь? Насчет парня этого?

– Эля, когда его описывала, ничего о родинке у глаза не сказала. А я именно эту деталь подчеркнул. Он это!

Говард затянулся сигаретой:

– Постой, что-то тут не сходится. Эта новость для нее слаще сиропа, ну, что сдох он, с какой же стати ей нам помогать?

– А ты прикинь! Ты же сам говорил, что они все здесь, на острове, в добровольном заточении. И у каждого на то своя причина. А я Эле дверцу приоткрыл – из камеры. Приоткрыл только потому, что в России у нее и другие враги имеются, и про багамскую полицию тоже забывать не стоит. Но приоткрыл все же, свежего воздуха дал глотнуть, уже немало. Надо быть благодарной...

– Опомнись, Андрей! Неужели ты считаешь, что она пойдет против мистера Моро? Она признательна ему куда больше, чем тебе. Он для нее столько сделал!

– Много сделал, не спорю. Но в одном оплошал: не надо было врать, что «муж» ее жив и ищет ее. Лучше бы молчал... После того киллера-перевертыша Эля мужчинам лжи не прощает. Сама это сказала. И так сказала, что я сразу поверил: ни за что не простит! А Родригес соврал...

Говард затушил сигарету и тут же взял новую:

– Вот почему она плакала.

– Так горько ей! – воскликнул Андрей. – Принц оказался с душком.

– И теперь ты рассчитываешь на ее помощь.

– Не только, и Фуфы тоже. – Андрей рассказал, что узнал о моряке из Одессы. – Так что куда она, туда и он. Кстати, Фуфа и проход через рифы знает, и силой не обижен, такой по всему в команде пригодится.

– Уже команду собираешь?

– Командой проще педали крутить. Это до сих пор мы вдвоем, тандемом старались: руль один, ноги четыре, и все в горку да в горку.

Они помолчали.

– Не придут они, – первым нарушил тишину Говард. – Ни вечером, ни ночью, ни под утро. И ничем не помогут. А знаешь, почему? Потому что Эля не знает, что нам угрожает опасность. Ничего не знает: ни о перемене в Родригесе, ни о моей встрече с Марлоу. Она уверена, что завтра нас отправят с острова. А со своим завравшимся Тони она сама разберется, потом, без нас.

– Ах, черт... – выругался Горбунов. – Ладно, тогда так: срываемся затемно, часика в три, и так подгадываем, чтобы рифы проходить, как светать начнет. Годится?

Говард взял еще сигарету, окончательно разрушив узор на подоконнике, и сказал:

– Сойдет.

Через два часа пегий Бонни вкатил в комнату столик с едой. За спиной гнома возвышался Чак с автоматом. Оставив столик, Бонни осклабился и вернулся в коридор, где продолжил обдирать охранника в карты. Их неясный говор уже час как слышался из-за двери. Чак горячился и обвинял карлика в шулерстве, а тот лишь похохатывал и заверял, что ему всего лишь везет. Фантастически везет!

Хрустя галетами и запивая их «спрайтом», Говард сказал:

– Слышал про чау-чау? Это собачки такие. Их корейцы любят. Не только заводить – есть. Этих собак откармливают по науке, чтобы мясо нежнее было. Это я к тому, что нас голодом не морят. Питают.

Горбунов вскрыл банку «колы» и подхватил тему:

– А у нас в России рыба водится – налим. Его, как поймают, начинают о землю колотить, у него от этого печень в размерах увеличивается. Тоже параллель.

– Впечатляет, – хмыкнул Говард, откладывая в сторону два шоколадных батончика. – С собой возьмем. Хотя проголодаться не успеем. Чем бы ни кончилось.

– Что за пессимизм? – Горбунов взял батончик и содрал с него целлулоидную обертку. – Проскочим!

«Мне бы такую уверенность, – подумал Говард. – Или бравирует?»

– Уф, – русский оглядел опустошенный столик. – Поели, теперь можно и поспать.

– И покурить, – добавил Говард.

Горбунов встал, постучал в дверь:

– Эй, на вахте. Все выпито, все съедено, пора и баиньки. Забирайте свою телегу.

Карлик прошмыгнул мимо Андрея, схватил столик за хромированную ручку, развернул и покатил к выходу.

Чак осторожно трогал покрасневший нос.

– А что это у вас с носом случилось? – с невинным видом поинтересовался Андрей.

Охранник и гном играли «на интерес», и поскольку верзила все время проигрывал, то исправно получал колодой по носу.

– Не твое дело!

– Конечно, не мое, – согласился Горбунов. – Нос-то не мой.

Пропустив гнома со столиком, охранник с грохотом захлопнул дверь.

– Зачем дразнил? – сам себя спросил русский. И сам себе ответил: – Сдуру.

Говард приободрился: не он один, русский тоже психует.

Докурив сигарету, он лег на кровать и сказал:

– И чего они тут подслушивающую аппаратуру не поставили? Все бы про нас знали.

– Сами виноваты. – Горбунов стал устраиваться на кушетке. – На будущее будут умнее. Лучшая учеба – на собственных ошибках. Хотя я очень надеюсь, возможности использовать накопленный опыт у них не будет.

«А действительно, – задумался Говард, – что с ними дальше делать, со всей этой бандой? Ну, смоемся мы отсюда, доберемся до другого острова или материка, заявимся к властям, а дальше? Что мы скажем? Про сыворотку и мурен? На смех поднимут. Что на острове Моро оружия на несколько дивизий? Так оружием торговать не запрещено, была бы лицензия. Что были в плену и еле-еле унесли ноги? А это доказать надо, что нас прикончить собирались. Родригес и Марлоу на Библии поклянутся, что хотели нам помочь, а мы бог знает чего вообразили и в бега ударились, должно быть, совсем на плоту рехнулись».

Говард перевернулся на бок. Как же с ними поквитаться? Ничего здравого на ум не приходило. Тогда он приказал себе проснуться в три часа ночи и заснул. И увидел во сне, как они с Андреем катят на велосипеде-тандеме по бескрайней равнине. И скорость такая, что в ушах свистит. Но впереди громоздятся горы, крутить педали становится труднее, начинается подъем...

– Подъем, – объявил Горбунов. – Три часа.

Говард открыл глаза:

– Еще нет трех.

– Уверен?

– Без десяти.

– А мне не спится.

– Тогда чего другим мешаешь?

Говард прислушался. За дверью было тихо. Он на цыпочках прошел в ванную. Пустив воду тонкой струйкой, сполоснул лицо и вернулся в комнату.

– Я готов.

Горбунов кивнул и направился к окну.

– Почему ты первый? – сдавленным шепотом произнес Говард.

– А так просто, – русский занес ногу через подоконник.

И тут за дверью послышались голоса. Говорила женщина – пьяно, развязно, повелительно:

– Видеть хочу!

Эле ответил Бонни – подобострастно, но неуступчиво:

– Капитан запретил.

– А я хочу!

Раздался рык Фуфы:

– Открывай!

Фуфе ответил Чак:

– Ты поосторожней с руками-то.

Звук удара.

Карлик заверещал:

– Ты чего это? Чего?!!

Звуки борьбы. Охранник сдавленно охнул.

Кто-то упал.

Андрей вернул ногу на место – в комнату. Говард кинулся к двери и с разбега ударил ногой ниже ручки.

Дверь распахнулась.

Эля, на ней сейчас были джинсы и рубашка в шотландскую клетку, сидела на полу. Левой рукой она размазывала кровь, сочащуюся из царапин на щеке, а другой удерживала гнома, норовящего вновь вцепиться ногтями ей в лицо.

– Сука! Сука! – безостановочно верещал он.

Фуфа боролся с Чаком. Они перекатывались по полу, и охранник все пытался вытащить зажатый между их телами автомат, про пистолет в кобуре он начисто забыл. Руки Фуфы почти сомкнулись на горле охранника, однако тот вывернулся, освободил руку и ударил противника в висок. Фуфа стал обмякать, а Чак наконец-то вспомнил про пистолет. Он приподнялся и потянул его из кобуры. И можно не сомневаться, достал бы и пустил в ход, если бы Говард не провел йокомэнучи^[16], с гарантией отправив охранника в бессознательное состояние.

– Сука! Сука! Сука! – выплевывал одно-единственное слово карлик, которого Андрей обхватил поперек туловища и оттащил от девушки.

– Ну что ты вопишь? – обозлился Горбунов и сжал руки. Гном взбрыкнул ножками, дернулся и затих. – Отдыхай! – Андрей опустил карлика на пол.

Эля на коленях подползла к Фуфе и стала испуганно трясти его за плечи:

– Очнись, Фуфочка, очнись.

Фуфа застонал и пошевелился.

Эля расплакалась. Слезы текли по лицу, окрашиваясь кровью.

– И кто кому, интересно, помог? – сказал Говард.

Андрей завладел оружием охранника, а Говард сдернул с запястья Чака часы. Было десять минут четвертого.

Пора бежать. А то поздно будет.

Глава 7

Баро сорвал с окна коридора жалюзи и принялся их курочить. Через минуту в его распоряжении было несколько метров прочного капронового шнура, вполне пригодного для того, чтобы связать гнома и Чака так, что они и не шелохнутся.

Андрей между тем расстегнул на Чаке пояс из толстой, грубо выделанной кожи и попытался затянуть его на собственной талии. Затянуть-то затянул, а зафиксировать пряжкой не вышло. У охранника было изрядное брюшко, а у него после вынужденной аскезы последнего месяца живот разве что к позвоночнику не прилипал. Оставь он пряжку даже у крайней дырки, все равно смог бы крутить пояс с кобурой как хула-хуп до тех пор, пока не надоест вилять бедрами. По счастью, в кармане охранника Андрей обнаружил складной нож, чьим шилом и прокрутил дырку в нужном месте. Примерил – замечательно! Он так и сказал:

– Замечательно, – и бросил нож Говарду, который силился, но никак не мог порвать шнур на куски.

Дальнейшая инспекция карманов Чака принесла еще один ценный трофей – пачку крепчайших кубинских сигарет. Ее Андрей тоже вручил Говарду. Нужно быть снисходительным не только к своим, но и к чужим слабостям.

Накромсав шнур, Баро перевернул охранника на живот и захлестнул его щиколотки скользящей петлей. Потом согнул ноги Чака в коленях и, придерживая их, занялся руками. Их Говард завел за спину и свободным концом шнура оплел запястья. Теперь ноги Чака можно было отпустить, что Баро и сделал. Все, теперь любое движение связанного будет сопровождаться дикой болью в почти вывернутых из суставов руках. А чтобы не заорал, когда прочухается, вот тебе, паря, затычка. Действуя ножом, Говард располосовал брюки охранника и одной из получившихся лент обвязал голову Чака так, чтобы лента рассекала рот, проходя по щекам и под ушами.

Затем те же процедуры по обездвиживанию и лишению речи Говард проделал с карликом, и если времени на это ушло столько же, то шнура, по понятным причинам, намного меньше.

Андрей тем временем проверял на боеготовность оказавшийся в их руках арсенал.

– Что там у нас? – спросил Баро.

– «Вальтер ПП»^[17], две обоймы. Плюс «Калашников», «АКС-74», десантный вариант. Берешь?

– Давай.

Баро взял автомат и отсоединил магазин, чтобы проверить, насколько полон рожок.

Андрею это понравилось. Это правильно, когда человек сразу проверяет оружие, с которым, возможно, предстоит идти в бой.

– Годится. – Присоединив магазин, Баро опустил предохранитель, передернул затвор, досылая патрон в ствол, прицелился в далекий прожектор за окном, цокнул языком и вернул предохранитель на место. – А где пистолет Бонни?

– У него ничего не было.

– Но я же видел! Ночью.

Андрей пожал плечами и сказал:

– Ну что, надо бы трогаться.

Они посмотрели на девушку. Та уже не плакала, только раскачивалась из стороны в сторону.

– Как себя чувствуешь? – Андрей коснулся плеча Эли.

– Я? Хорошо. А вот Фуфа...

На взгляд Андрея, о Фуфе волноваться не стоило. Он уже совсем пришел в себя и теперь сидел, привалившись к стене и полуприкрыв глаза.

Баро скрылся в комнате и тут же вернулся с пригоршнями воды. Над повязанной платком головой Фуфы он развел ладони. Намокнув, ткань прилипла к черепу, и стали видны укрывавшиеся под ней бугры шрамов.

– Не надо. – Фуфа запустил руку в карман и вытащил изящную «Беретту-950»^[18] с открыто расположенным курком. Дамская пукалка почти утонула в его лапище.

– Что же ты, лапоть, сразу свою игрушку не достал? – спросил Андрей.

Фуфа только покосился на него.

– Вот видишь, Элечка, с ним все нормально. Утереться есть чем?

Девушка покачала головой. Говард снова сходил в ванную и принес рулон туалетной бумаги. Эля оторвала кусок, скомкала и промокнула лицо. Царапины, оставленные ногтями карлика, были неглубокими и уже почти не кровоточили.

– Я подслушала, – заговорила Струганова сбивчиво, обрывая фразы. – Я в соседней комнате была... Там Тони был, и Марлоу, и капитан. Вас не отпустят! Я хотела предупредить...

– Только предупредить? Или помочь бежать? Или бежать с нами?

– Отсюда не убежишь.

Эля опять собралась заплакать, и, предупреждая это, Андрей спросил:

– Лестница где? Та, что к бухте с лодками ведет.

– Фуфа покажет.

Андрей помог девушке встать. Фуфа тоже стал подниматься. Далось ему это не без труда, но пнуть под ребра связанного Чака – на это Степе-Диего сил хватило.

– У, гнус! – выразил он свое отношение к охраннику, как-никак одолевшему его в личной схватке.

На взгляд Андрея, данное определение более подходило к прыщавому карлику, уж больно противен, но свое мнение он никому навязывать не собирается. Пусть малость одичавший в океане, а все ж таки цивилизованный человек. С понятием о плюрализме.

У дверей дома они помедлили. Было тихо, если не считать тарахтения движка и отчаянного стрекота каких-то насекомых.

Фуфа пошел вперед, за ним Андрей с девушкой, Говард находился в арьергарде.

Они свернули направо и пошли по утоптанной дорожке. Свет прожекторов сюда не проникал, но полоска под ногами, засыпанная мелкими камушками, была хорошо различима в темноте.

По прикидкам Андрея, они одолели метров двести, прежде чем Фуфа остановился и потребовал:

– Сигарету!

Андрей вспомнил Чечню и тот проклятый окурок, кувыркающийся по склону, но ничего не сказал.

Баро протянул пачку и зажигалку. Убрав «Беретту» в карман, Фуфа присел на корточки и, прикрывшись полой куртки, закурил. Пряча сигарету в кулаке, он стал медленно продвигаться вперед, делая глубокие затяжки и выпуская перед собой струи табачного дыма. Уже через несколько шагов серебристое, словно светящееся в ночной черноте облако пронизала малиновая нить.

Раньше такое Андрей видел лишь в кино. Если луч будет разорван появившимся из темноты злоумышленником, излучатель отреагирует на это сигналом тревоги. В голливудских боевиках обычно так и происходило. За исключением тех редких случаев, когда преступник оказывался умнее и расторопнее техники с электроникой.

Но каков мистер Моро, а? Сторожевыми постами не ограничился. Но что же он тогда на «прослушку» и видеокамеры денег пожалел? Ну, пожалел, это вряд ли. Просто не счел нужным, и так – крепость. А поставил бы камеры и микрофоны, так знал бы о ночной вылазке Говарда и планах пленников. Но не поставил. Лопухнулся. И на старуху бывает проруха.

Фуфа выпрямился и осторожно переступил через луч. Так же поступили и остальные.

Ступени лестницы были где каменными, где дощатыми, но и те и другие одинаково высокими. Спускаться по ним было легко, но Андрей представил, каково по ним подниматься, и мысленно согласился с Фуфой: вчера они с Говардом этот подъем не осилили бы.

Лестница все время меняла направление, иногда поворачивала чуть ли не вспять, используя любую складку на теле скалы, чтобы сделать спуск менее крутым. От таких виражей впору было закружиться голове, но было темно, перед глазами ничего не мелькало, и вестибулярный аппарат не подавал никаких предупреждающих сигналов вроде тошноты или дрожи в коленках.

Они спускались минут пять, пока Фуфа не остановился так же неожиданно, как в прошлый раз. Андрей решил, что их проводник снова достанет сигарету, но Фуфа стал перелезать через перила. Взялась за них и Эля.

– Тут сигнализация, – объяснила она. – Под досками. Наступишь – звенит звонок.

Держась за перила и опираясь на самые концы досок, чтобы те не прогнулись и не замкнули контакты, они преодолели один лестничный пролет, после чего перелезли обратно.

Андрей подумал вскользь, что был слишком самонадеян, когда излагал Баро план побега. Спускаемся по лестнице... Да если бы не Фуфа, об их попытке пробраться в бухту уже каждая собака знала бы. Кстати, а нет ли у мистера Моро сторожевых псов? То, что собаки не попадались им на глаза, еще не значит, что их нет вообще.

– Как тут с собаками? – тихо спросил он.

– Одни кошки, – также еле шевеля губами, ответил Степа-Диего. Пошутил, наверное. Шутник!

Лестница сделала очередной поворот. Стали видны две слабосильные лампочки: одна – на стене эллинга, другая – на столбе у входа на причал. До земли оставалось совсем немного, метра полтора по вертикали и метров пятнадцать по лестнице, когда Фуфа снова стал перелезать через перила.

Они последовали за ним и очутились в зарослях какого-то растения средней колючести. Андрей подумал, что проводник выводит их из сектора наблюдения, собираясь провести к причалу кружным путем. Оказалось – не для этого.