Текст книги "Архитектор Душ ХІ (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Бывай, коронер, – бросил Нандор напоследок и захлопнул дверь.

Я отсалютовал ему от виска двумя пальцами сквозь стекло, после чего дождался, пока их фигуры скроются за стеклянными дверями проходной МВД, затем вывернув руль, я развернул машину и поехал домой.

До особняка удалось добраться быстрее, чем до эльфов, так как Московские пробки только начинали собираться. Загнав машину на территорию имения, я заглушил двигатель и направился к главному входу.

В доме было тихо. Девушек не было видно, скорее всего, они находились в своем крыле. Я скинул куртку, повесил ее на крючок в прихожей и сразу направился на второй этаж.

Отец был в своем кабинете. Когда я открыл дверь, он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на внутренний двор. Его поза выдавала крайнюю степень нервного напряжения: плечи были жестко зафиксированы, спина прямая, словно лом вставили. Услышав звук открывшейся двери, Андрей Иванович резко обернулся.

В его покрасневших глазах читался немой вопрос.

Я прошел вглубь комнаты и сел в кресло напротив его рабочего стола.

– Я пообщался с нужными людьми из Министерства Внутренних Дел, – начал я без долгих вступлений, переходя сразу к сути. – У них есть выходы на спецотделы, которые курируют западные территории.

Отец шагнул к столу, оперся на него обеими руками и тяжело выдохнул.

– И что они сказали? – спросил он глухо.

– Они пробьют информацию по своим оперативным каналам. Задействуют агентуру на западе, чтобы выяснить, действительно ли Дмитрий находится у радикалов, или это письмо – просто чья-то мошенническая схема. Нужно время. Пару дней, чтобы получить подтвержденные данные с границы.

Андрей Иванович опустился в свое кресло. Он потер лоб, явно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Пару дней… – пробормотал он. – А если за эти пару дней с ним что-то случится? Письмо же требовало поторопиться.

– Я обсуждал с ними и этот аспект, – солгал я, чтобы окончательно выбить из него панику, но ложь эта была абсолютно логичной и обоснованной. – Следователи подтвердили мои утренние выводы. По их статистике, бывали случаи подобных обменов. Радикалы относятся к статусным пленникам исключительно как к ценному ресурсу. Никто не станет резать курицу, которая может снести золотое яйцо.

Я помолчал. Пусть мы с эльфами этого не обсуждали, мне достаточно и информации из интернета. Да, там много дряни и лжи, но на своем опыте успел убедиться, что и правды тоже достаточно.

– Если Димка действительно у них, его будут беречь. Кормить, лечить, если нужно, и охранять. Просто так его там никто не бросит и уж тем более не пустит в расход до тех пор, пока идут переговоры, – твердо резюмировал я. – Так что сейчас от нас требуется только одно: не суетиться, не делать глупостей и дождаться проверенной информации от МВД. Как только мы будем точно знать, что он жив и где именно его держат, мы разработаем план.

Отец сидел неподвижно, переваривая сказанное. Рациональные доводы, подкрепленные якобы официальным мнением министерских силовиков, сделали свое дело.

Он посмотрел на меня. Снова осунувшееся лицо. Снова нервное напряжение. Словно я и не спасал его недавно от смерти. Надеюсь его не хватит удар, пока мы тут разбираемся.

– Очень на это надеюсь, – тихо сказал отец.

Глава 7

Мешок на голове пах прелой соломой, и старым потом. Плотная грубая ткань царапала лицо при каждом повороте головы, не пропуская ни луча света.

Он не знал, сколько времени уже находится здесь. Часы давно слились в один бесконечный кошмар. Руки, скованные за спиной, давно онемели, потеряв всякую чувствительность, кроме бесконечного жжения. Плечи ныли от долгого сидения в одной позе на полу. Каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице, но он все равно заставлял себя периодически смещать вес, чтобы окончательно не потерять чувствительность в ногах.

При каждом таком движении в темноте раздавался лязг. Тяжелые металлические браслеты, стягивающие его лодыжки, давно натерли кожу до кровавых мозолей. Короткая цепь между ними позволяла сделать шаг не шире тридцати сантиметров.

Слева кто-то надсадно закашлялся. Кашель был влажный, тяжелый, исходящий из самых глубин простуженных легких.

– Тихо ты, – тут же испуганно зашипел другой голос где-то справа, на чистом русском. – Услышат же. Опять по ребрам захотел?

Он был здесь не один. В пропахшей плесенью и нечистотами подвале сидели и другие пленники. Иногда они тихо переговаривались, пока охрана не делала обход, иногда кто-то тихо стонал во сне. Он не знал их лиц, не знал их имен, да и знакомиться не пытался. Разговоры отнимали силы, а силы были нужны для того, чтобы просто не сойти с ума в этой кромешной темноте. Он сосредоточился на слухе. Это было единственное, что у него осталось.

А слушать было что.

За невидимой преградой, которая была скорее всего тяжелой деревянной дверью с решеткой, звучали совсем другие голоса.

Конвоиры разговаривали между собой на чужом языке. Он слышал эту речь и раньше. Помнил, как эти переливистые звуки раздавались высоко в кронах деревьев перед тем, как на их позиции обрушивался шквал из свинца, стрел и болтов. Издалека этот язык казался похожим на пение птиц или шум ветра в листве.

Но так близко, на расстоянии всего пары метров, он не слышал эту речь никогда.

Вблизи она не теряла своей мелодичности. Говорившие журчали и переливали слова, словно горный ручей и шуршали ветром над свежей луговой травой.

Обычно охранники перебрасывались короткими фразами. Видимо, обсуждали смену караула, пайку или просто коротали время. Но сейчас ритм их разговора изменился.

Мужчина замер, перестав дышать, вслушиваясь в интонации. Смысла слов он не понимал, но эмоции везде звучат одинаково.

Один из голосов стал громче. В нем появились требовательные, злые нотки. Тот, кто говорил, явно был чем-то недоволен. Второй голос отвечал ниже, огрызаясь, с нарастающим раздражением. Темп речи ускорился. Они начали перебивать друг друга. Спор быстро перерастал в полноценную ругань.

О чем они спорят? О приказах командования? О том, чья очередь дежурить в этом промозглом подвале? Или, может быть, о нем?

Он напряг слух до предела. Спор за дверью достиг пика, голоса сорвались на откровенный крик. И вдруг раздался хлесткий звук, словно ладонью с силой ударили по деревянному столу.

Кто-то третий вмешался в конфликт. Прозвучал жесткий приказ. В этом голосе была такая стальная, непререкаемая власть, что двое спорщиков умолкли в ту же секунду.

В камере снова наступила гнетущая тишина. Никто больше не проронил ни слова. Договорились. Или подчинились.

В коридоре послышались шаги.

Тяжелые, подбитые металлом подошвы чеканили шаг по каменным плитам, приближаясь прямо к их камере.

Он инстинктивно вжал голову в плечи и напряг мышцы ног, готовясь к чему угодно.

Шаги остановились прямо напротив него. Металл звякнул о металл. В замочную скважину вставили ключ, с натужным скрежетом провернули два раза. Тяжелая дверь со стоном распахнулась, впустив в камеру поток прохладного воздуха.

В помещение кто-то вошел. Он слышал дыхание людей рядом с собой – пленники вжались в стены, стараясь стать невидимыми.

Шаги направились прямиком к его углу.

Мужчина не успел даже попытаться встать. Две пары рук жестко вцепились ему в плечи и подмышки, а затем рванули вверх с такой силой, что в суставах хрустнуло.

Его рывком поставили на ноги. Отсиженные на холодном полу ступни отозвались тысячей колючих иголок, отказываясь держать вес тела. Он покачнулся, заваливаясь вперед. Инстинкт подсказал сделать шаг, чтобы поймать равновесие, но тяжелая цепь между лодыжками натянулась до предела. Кандалы больно впились в растертую кожу.

Он споткнулся, чуть не рухнув лицом в камни, но конвоиры не дали ему упасть. Они грубо вздернули его вверх, так что он буквально повис на их руках. Мешок на голове сбился набок, грубая ткань больно натерла переносицу, перекрывая доступ к воздуху. Он задохнулся, пытаясь восстановить равновесие и найти хоть какую-то точку опоры непослушными ногами.

Его встряхнули, как тряпичную куклу. Жесткие пальцы больно впились в бицепсы, направляя его к выходу из камеры.

– Иди давай, – гаркнули прямо над ухом. Голос был хриплым, с сильным, режущим слух чужеродным акцентом, но слова были русскими. – В темпе ногами перебирай, пока я тебе ухо не отрезал.

Он стиснул зубы так, что заходили желваки. Никаких просьб. Никаких вопросов. Это бесполезно.

Перебарывая тупую боль в лодыжках, он заставил себя сделать короткий, семенящий шаг. Потом еще один. Кандалы глухо лязгали по камню, задавая рваный ритм. Он повис в руках своих конвоиров, стараясь выровнять темп и не спотыкаться, чтобы не провоцировать их на лишнюю агрессию.

– Давай-давай, Громов, – подбодрил его второй конвоир. – Работай ножками, сделаем тебе фотосессию.

* * *

Следующие два дня прошли в бытовой суете и постоянном ожидании.

В особняке царила непривычная для огромного дома динамика, где движения обычно проходили только на приемах. Отец постоянно висел на телефоне, отдавая распоряжения своим помощникам по бизнесу, но при этом старался как можно больше времени проводить с нами. Лидия и Алиса, наконец-то осознав свою полную свободу от магического поводка, постепенно приходили в себя. Они больше не жались ко мне, могли спокойно уехать в город на такси по своим делам, пройтись по магазинам или просто погулять по столице, не оглядываясь на мой силуэт. Наблюдать за этим было приятно. Обычная, нормальная жизнь, по которой мы все так соскучились.

Я же находился в режиме ожидания. Ждал вестей от эльфов, прокручивал в голове варианты спасения брата и старался не дергать отца лишний раз.

В среду утром, когда я сидел на кухне с чашкой кофе, мой телефон завибрировал. На экране высветилось незнакомое имя, но я сразу понял, кто это, едва прочитал первую строчку сообщения в мессенджере.

«Виктор, доброе утро. Это Виктория Степанова. Меня сегодня выписывают из больницы».

Я тут же набрал ее номер. Гудки шли недолго.

– Да, Виктор? – ее голос звучал так же бодро, как в наш первый день знакомства.

– Рад слышать, что тебя выписывают. Какие планы теперь?

– Едем домой, – с облегчением вздохнула Виктория. – Маша и Дубов сейчас как раз оформляют мне билеты. Московского гостеприимства нам на этот год хватит с лихвой, – она иронично рассмеялась.

– Это правильное решение. Дома и стены лечат, – согласился я. – Хорошей вам дороги. Передавай ребятам привет. И береги себя.

– Обязательно. И ты там не пропадай. До встречи, Виктор.

Она отключилась. Я посмотрел на погасший экран и сделал глоток остывающего кофе. Одна проблема официально закрыта. Виктория жива, крымские коллеги в безопасности едут домой. Хоть что-то в этом безумном мире шло по нормальному сценарию.

Допив кофе, я решил, что пора закрыть еще один хвост.

Номер в закрытом пансионате все еще числился за мной. Формально я мог там жить, но фактически мне там делать было больше нечего. Тем более, в номере, в сейфе, лежали вещи, которые нужно было забрать.

Я предупредил Григория Палыча, что уеду на пару часов, взял ключи от «Имперора» и вышел во двор.

Дорога до пансионата заняла около часа из-за плотного столичного трафика. На проходной комплекса царило запустение. После отмены финала олимпиады и спешного отъезда большинства участников, это место выглядело вымершим. Пропали и силовики, которые до этого стояли здесь на каждом метре.

Я предъявил пропуск скучающему охраннику, поднялся на свой этаж и зашел в номер. Здесь все оставалось ровно так, как я оставил в день того злополучного банкета. Видимо, силовики запретили трогать номера до окончания всех проверок.

Подойдя к встроенному в стену сейфу, я ввел цифровой код. В темноте металлического ящика лежали две книги.

Я достал из шкафа свою плотную дорожную сумку, аккуратно уложил в нее обе книги, застегнул молнию и закинул ремень на плечо. Затем спустился на ресепшен.

– Я выписываюсь, – сказал я администратору, протягивая электронный ключ-карту.

Девушка за стойкой быстро провела картой по терминалу, что-то клацнула в компьютере и дежурно улыбнулась.

– Все готово, господин Громов. Желаем вам хорошего дня и приносим искренние извинения за происшествие. Надеемся, что в следующем году у нас получится провести олимпиаду без инцидентов.

– Благодарю. Всего доброго.

Я кивнул, вышел на улицу и сел в машину. Бросив сумку с гримуарами на соседнее пассажирское сиденье, я завел мотор и направился в сторону дома.

За окном мелькали серые фасады высоток, рекламные щиты, спешащие куда-то люди. Я стоял в небольшой пробке на Третьем транспортном кольце, когда мой телефон, закрепленный на приборной панели, ожил.

Входящий звонок в защищенном мессенджере. Шая.

Я тут же принял вызов, переведя звук на громкую связь автомобиля.

– Привет. Удобно говорить? – голос эльфийки звучал делово.

– Привет. Да, еду в машине, один. Что удалось узнать? – я сразу перешел к делу.

На том конце провода послышался шелест бумаги. Видимо, Шая сидела у себя в кабинете в Министерстве Внутренних Дел и просматривала какие-то отчеты.

– Мы с Нандором подняли архивы и связались с нашими оперативниками, которые курируют западный военный округ, – начала она. – Ты был прав. Твой брат, Дмитрий Андреевич Громов, действительно числился в списках личного состава одного из передовых отрядов на западной границе. И он действительно пропал без вести во время одной из глубинных разведывательных вылазок на территорию, контролируемую радикалами.

Я крепче сжал руль. Значит, базовая информация сходилась.

– Официальный статус – пропал без вести, тела не нашли, – продолжила Шая. – Но вот тут начинается самое интересное, Виктор. Слушай внимательно.

Она сделала паузу, видимо, формулируя мысль.

– В таких конфликтах, как у нас на границе, есть свои негласные правила. Если «Лесные братья» берут в плен офицера или знатного аристократа, они редко делают это втайне. Им не выгодно держать ценного заложника и молчать. Обычно, спустя неделю или две после захвата, они подают официальный запрос через нейтральные пункты связи или приграничные поселения. Выдвигают требования о выкупе, предлагают обмен пленными или запрашивают медикаменты в обмен на жизнь офицера. Это стандартная практика. Эльфы там радикальные, но не дураки. Они умеют монетизировать свои успехи.

Странно. Тогда почему на форумах писали об редком обмене? Или… или может быть, это делали редко напрямую?

– И что в случае с моим братом? – спросил я, аккуратно перестраиваясь в правый ряд.

– А в случае с Дмитрием Громовым – абсолютная тишина, – твердо произнесла Шая. – Мы проверили все сводки за последние полгода. Ни один из ближайших эльфийских аванпостов не подавал запроса на награду, не выходил на связь с переговорщиками и вообще никак не упоминал его фамилию. Понимаешь? Они словно воды в рот набрали.

Я нахмурился, анализируя полученную информацию. Дворники ритмично смахивали мелкую морось с лобового стекла.

– Значит, они обошли официальные военные каналы, – вслух рассуждал я. – Они не стали связываться с армейским командованием или переговорщиками на границе. Они решили выйти напрямую на нашу семью, прислав письмо прямо в московский особняк.

– Именно, – подтвердила эльфийка. – И это говорит о двух вещах. Во-первых, высока вероятность, что письмо настоящее, и твой брат действительно жив. А во-вторых, та конкретная ячейка, которая его удерживает, действует в обход своего собственного руководства. Либо им срочно нужны грязные наличные, которыми не придется делиться с общаком партизан, либо они задумали какую-то свою, отдельную игру.

– Понятно. Спасибо, Шая.

– Что планируешь делать? – в ее голосе проскользнула едва заметная нотка тревоги. – Виктор, я повторю то, что говорила раньше. Не вздумай лезть туда сам. Если это отколовшаяся ячейка радикалов, они вдвойне опаснее. Им нечего терять.

– Не волнуйся, я не собираюсь играть в героя-одиночку, – успокоил я ее. – Я буду действовать через официальные структуры. У меня есть план.

– Держи меня в курсе.

– Даже если я попытаюсь это скрыть, ты же все равно узнаешь. Правда? – я хмыкнул.

Эльфийка хмыкнула в ответ, но на вопрос не ответила.

– До связи, Громов.

Вызов завершился. Я выключил магнитолу, чтобы ничто не мешало думать.

Ситуация прояснилась. Дмитрий жив, он в заложниках у жадной и, судя по всему, независимой группы эльфийских партизан. Платить им вслепую – глупость. Отправлять туда наемников – риск для жизни брата.

Нужна была операция, которая позволит прихлопнуть радикальную ячейку, но санкционированная с самого верха, потому что иначе мне не удастся поднять столько сил, чтобы освободить брата. Даже если я обращусь в «Щит», вряд ли ЧВК-шники так просто захотят лезть в эльфийские джунгли по моей просьбе. А заплатить им мне вряд ли удастся. Там ценник такой заломят, что с последними трусами распрощаюсь.

Так что для этого мне нужно было пообщаться с человеком, который принимает такие решения.

С Императором Федором II Годуновым.

Я хмыкнул, останавливаясь на красном сигнале светофора. Звучало это, конечно, амбициозно. Как встретиться с монархом крупнейшего государства в мире? В книгах и фильмах герои просто приходят во дворец и их тут же пускают. В реальности же имперская бюрократия – это огромная, неповоротливая машина, перемалывающая инициативу в пыль.

Чтобы легально попасть на аудиенцию к Его Величеству, существовал только один путь: подать официальное прошение в канцелярию Главного дворца.

Проблема заключалась в том, что таких прошений каждый божий день поступали тысячи. Жалобы от дворян, проекты от купцов, просьбы от губернаторов. Вся эта макулатура сортировалась, фильтровалась, откладывалась в долгий ящик. Ждать своей очереди по стандартной процедуре можно было либо ко второму пришествию Христа, либо, учитывая реалии этого альтернативного мира – к первому его рождению. В любом случае, счет шел бы на месяцы.

У меня этого времени не было.

Но, с другой стороны, у меня был серьезный козырь.

Я – Виктор Андреевич Громов. Человек, который буквально на днях предотвратил масштабный теракт на государственном мероприятии. Человек, который прошел личную беседу с Императором. Маг с официально подтвержденным, аномальным рангом «А» и единственный владеющий даром управления психеей не с рождения.

Может быть, если я лично приду в канцелярию, покажу свои документы и жирно намекну, кто именно просит аудиенции, эти шестеренки закрутятся быстрее? Должны же они понимать, что маг такого уровня не приходит во дворец, чтобы пожаловаться на плохие дороги в Феодосии.

Я решил, что надо рискнуть и нажал на газ. Главное действовать нагло, но в рамках приличий. Не хотелось бы, конечно, доводить до какого-нибудь очередного теракта или устраивать пожар в столице, просто чтобы снова обратить на себя внимание.

Я усмехнулся собственной шутке, хотя доля правды в ней была. Моя репутация в столице сейчас была весьма специфичной.

Вскоре я свернул на родную улицу и загнал «Имперор» на территорию особняка. Заглушив двигатель, я взял с соседнего сиденья сумку с гримуарами и быстрым шагом направился в дом.

В холле меня встретил Григорий Палыч, который протирал пыль с антикварного комода.

– С возвращением, Виктор Андреевич, – степенно поздоровался он.

– Спасибо, Палыч. Отец у себя?

– Да, в кабинете. Работает с документами.

– Отлично. Я к себе, нужно переодеться. Если спросит – скажи, что я скоро уеду по очень важному государственному делу.

Я поднялся по лестнице на второй этаж, стараясь не шуметь. Прошел в свою спальню и закрыл за собой дверь на замок. Подойдя к массивному рабочему столу, я расстегнул сумку, достал обе книги и убрал их в глубокий нижний ящик, после чего запер его на ключ. Сейчас мне было не до изучения древнеэльфийских рун и не до препирательств с моим болтливым гримуаром.

Я подошел к шкафу. Для визита в Имперский дворец, даже если это просто поход в канцелярию, требовался соответствующий внешний вид. Я выбрал строгий темно-синий костюм, идеально сидящий по фигуре, свежую белую рубашку и неброский галстук. Одевшись, я проверил внутренний карман пиджака – там лежал паспорт и лицензия мага ранга «А».

Бросив быстрый взгляд в зеркало, я остался доволен. Выглядел я не как провинциальный судмедэксперт, а как уверенный в себе столичный аристократ, знающий себе цену.

Выйдя из комнаты, я спустился вниз, накинул легкое пальто и снова вышел на улицу. Морось прекратилась, но небо оставалось серым и неприветливым.

Сев в машину, я вбил в навигатор адрес Главного Имперского дворца. Пора было использовать свой новый статус по максимуму.

* * *

В просторной комнате гостевого крыла было тихо. По стеклу били капли осеннего дождя, но внутри царило абсолютное спокойствие.

Алиса сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди. Она рассеянно смотрела на улицу, но ее мысли явно витали где-то далеко. Лидия устроилась в глубоком кресле напротив, держа в руках чашку с уже остывшим чаем. Ни одна из них не спешила нарушать тишину, потому что обеим нужно было время, чтобы просто осознать новый порядок вещей.

Они были свободны.

Это чувство оказалось странным, почти пугающим своей новизной. Алиса то и дело машинально прикладывала ладонь к груди, туда, где еще недавно ощущалась струна магической привязки. Теперь там было пусто. Никакого натяжения. Никакого невидимого поводка, который отсчитывал сто пятьдесят метров и грозил невыносимой болью при попытке сделать лишний шаг.

О свободе никогда не задумываешься всерьез, пока ее не лишишься на долгий срок. Когда возможность просто выйти за дверь, сесть в случайный автобус или остаться в одиночестве становится недостижимой роскошью, психика начинает работать иначе. Время, проведенное рядом с Виктором Громовым, приучило их постоянно оглядываться, рассчитывать дистанцию, подстраивать свой график под чужую жизнь и подрываться с кровати посреди ночи, если того требовала ситуация.

А теперь этот барьер исчез. Вчера вечером они вдвоем вышли из особняка, дошли до ближайшего сквера, потом свернули к магазинам и гуляли больше двух часов. Громов в это время находился дома. Никакой боли. Никаких спазмов. Просто холодный московский воздух и полное осознание того, что они могут купить билет на поезд до Владивостока, и никакая магия их не остановит.

– До сих пор не верится, – тихо произнесла Алиса, не отрывая взгляда от мокрого стекла. – Я все жду, что сейчас внутри что-то дернется и потянет назад. Привычка.

Лидия поставила чашку на небольшой столик и сцепила пальцы в замок.

– Человек ко всему привыкает, Алиса. К плену, к страху, к чужим правилам. А отвыкать всегда сложнее.

– Но, если подумать… – рыжая чуть повернула голову, посмотрев на подругу. – Знаешь, когда мы шли к нему в ту ночь, в Феодосии, я ведь действительно хотела его убить. Я ненавидела его так сильно, что руки тряслись. Для меня он был чудовищем. А потом мы оказались связаны. И я ждала, что он начнет над нами издеваться. Что мы станем его рабынями или вроде того.

Лидия молча кивнула. Она тоже ждала этого. Старый Громов, которого она, непременно воспользовался бы абсолютной властью над двумя беззащитными девушками. Он бы упивался их унижением.

Но тот Громов, с которым они оказались связаны, вел себя иначе.

– Он оказался совсем другим, – озвучила ее мысли Алиса. – Он покупал нам одежду, когда мы промокли. Он делил с нами еду, устроил на официальную работу, выбил зарплату. Да, он командовал и иногда вел себя как невыносимый сноб, но… он старался сохранить за нами хоть какие-то права. Настолько, насколько это вообще позволяла наша дурацкая ситуация. Он нас защищал.

– Он изменился, – ровным тоном подтвердила Лидия. – И я давно перестала видеть в нем того человека, который разрушил мою жизнь. Тот Громов исчез. А этот… этот рискнул собственной жизнью, и выдержал ритуал в лесу, ради шанса вернуть нам свободу.

В комнате снова повисла пауза. Дождь за окном усилился, барабаня по отливам.

Лидия посмотрела на Алису. Рыжая девушка, привыкшая к тяжелой работе, шуму верфи и запаху моря, выглядела в интерьерах московского особняка немного потерянной. Сама Лидия тоже не чувствовала себя здесь уютно. Столица напоминала ей о прошлом, от которого она сознательно отказалась.

– Слушай, – нарушила молчание Лидия, выпрямив спину. – Раз мы свободны, то… может, поедем домой?

Алиса вздрогнула, словно эти слова выдернули ее из глубокого транса. Она перевела взгляд на Лидию. В ее зеленых глазах мелькнуло искреннее желание собрать вещи и прямо сейчас уехать на вокзал, но тут же сменилось неуверенностью.

– А… а как же Виктор? – заколебалась Алиса, обхватив колени руками. – Ему же нужна наша помощь… наверное…

Она замялась, нахмурив брови, и задумалась. Эта мысль, очевидно, мучила ее с того самого момента, как они узнали о похищении Дмитрия Громова.

Но логика безжалостно била по эмоциям. Чем именно они могли помочь в сложившейся ситуации?

Громов собирался противостоять радикальной группировке эльфов, которые годами ведут войну в лесах. У них есть оружие, опыт и жестокость. А что есть у них?

Да, Лидия получила официальный ранг и лицензию. У нее проснулась магия льда. Но она была лишь адептом, делающей самые первые шаги. Заморозить чашку чая или покрыть инеем измерительный шар в спокойной обстановке Министерства – это одно. А вступить в реальный бой с террористами, когда над головой свистят пули, а нервы натянуты до предела – совершенно другое. Там ее отсутствие опыта станет фатальным не только для нее самой, но и для тех, кто окажется рядом.

А Алиса… Алиса и вовсе была обычным человеком, инженером-судостроителем. Ее максимум в магии – это способность «включать» внутреннее зрение, чтобы видеть свечение чужих душ, да и то ценой огромной концентрации. Она едва научилась прикасаться к чужой психее, и каждое такое касание давалось ей с трудом. До уровня Громова, который мог одним ментальным ударом остановить сердце или распутать смертельное заклинание, ей было как пешком до луны. В любой серьезной заварушке она станет лишь балластом.

– «Наверное», – спокойно подтвердила Лидия, видя, как эти мысли отражаются на лице подруги. – Ты правильно заметила.

Обе понимали, что их присутствие в Москве или, тем более, участие в спасательной операции не принесет Виктору никакой пользы. Они были гражданскими. Их война закончилась в тот момент, когда исчезла магическая связь.

Какое-то время они снова молчали. Алиса опустила подбородок на колени, глядя на каплю дождя, медленно ползущую по стеклу.

– Я не знаю, что будет дальше, – тихо сказала Алиса. В ее голосе звучала растерянность человека, который долгое время шел по чужой колее, а теперь оказался на распутье без карты и компаса.

Лидия поднялась из кресла. Она подошла к окну, села на широкий подоконник рядом с Алисой и мягко приобняла ее за плечи. Девушка не стала отстраняться, наоборот, она слегка подалась навстречу. Лидия положила подбородок на макушку Алисы, глядя в окно на серый столичный пейзаж. Еще пару месяцев назад Лидия Морозова, гордая аристократка, ни за что не позволила бы себе такой фамильярности с дочерью простого владельца верфи. Но то, через что они прошли вместе, стерло все классовые предрассудки. Они стали кем-то гораздо большим, чем просто товарищами по несчастью.

– А дальше, моя дорогая, жизнь, – произнесла Лидия спокойным, ровным голосом. – Потому что хочешь или нет, но она идет дальше. А мы можем только успевать за ее ритмом.