Текст книги "Архитектор Душ ХІ (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

– … нечная станция Смоленск! Пассажиры, просыпаемся, сдаем белье. Конечная станция Смоленск, десять минут до прибытия!

Резкий голос проводницы ворвался в пространство моего купе без стука и спроса.

Я резко открыл глаза, оторвав лицо от жестковатой подушки, и шумно втянул воздух носом. В горле пересохло, шея слегка затекла от неудобной позы и я, кряхтя, сел на полке, интенсивно промаргиваясь и пытаясь сфокусировать зрение в полумраке.

Уже приехали?

Сунув руку в карман джинсов, вытянул оттуда телефон и нажал на кнопку блокировки. Экран зажегся, высветив цифру восемь с двумя большими буквами О.

Проводница, конечно, врать не будет, я все сделал рефлекторно. Когда все вокруг постоянно пытается лишить меня жизни, то паранойя так глубоко заставляет перепроверять все предоставляемые вокруг факты, что даже не замечаешь. Четыре часа дороги. Все сходилось.

Хотя, признаться честно, от пафосного названия «Имперский экспресс» я ожидал куда большего. На деле же этот хваленый поезд оказался аналогом обычной «Ласточки», просто с модернизированными вагонами СВ и улучшенной звукоизоляцией. Никаких тебе магнитных подушек или сверхзвуковых скоростей.

Я потер лицо ладонями, сгоняя остатки сна, и внезапно поймал себя на очень странной мысли: я весь пусть проспал. Причем крепко и без сновидений.

Обычно в любой поездке, будь то машина или поезд, я находился в состоянии чуткой дремы. Стоило составу дернуться на стрелке или кому-то пройти по коридору – я просыпался. А тут как закрыл глаза на выезде из Москвы, так и очнулся только на подъезде к конечному пункту.

Взгляд машинально упал на створку купе. Даже дверь не запер…

Внутри шевельнулось неприятное чувство собственной беспечности. Дверь всю дорогу была не заблокирована, заходи кто хочет, бери что нравится.

Я повернулся к соседней полке, куда бросил свою дорожную сумку. Она сиротливо лежала там же, где я ее бросил и недовольно косилась в ответ.

Не страха ради, а собственной совести для, я потянулся к ней и вжикнул молнией.

Все было на месте.

Я выдохнул и на секунду даже сам себе хмыкнул, представив гипотетическую ситуацию.

Хотелось бы мне увидеть лицо какого-нибудь местного вокзального вора-щипача, который, приметив богатого пассажира в СВ, ночью тихонько вскрыл бы дверь. Представляю, как у него затряслись бы руки от жадности, когда он нащупал бы в сумке свернутые шуршащие бумажечки. Как он аккуратно вытянул бы один, спрятал за пазуху, выскользнул в тамбур и там, предвкушая куш всей своей жизни, разорвал бы пленку… только для того, чтобы обнаружить внутри нарезанную бумагу формата А4.

О как. А вот так. Вот и думайте, господа бандиты. Ну а как вы хотели? Все по чесноку, никакой фальши, просто резаная бумага. Я застегнул молнию обратно, закинув ремень сумки на плечо.

За окном мелькали серые бетонные заборы, какие-то промышленные склады и переплетения путей, забитые товарными вагонами. Смоленск встречал пасмурным утром.

Привычная поездная рутина не заняла много времени. Я быстро стянул с матраса простыни, которые к моему удивлению, были слегка влажными наощупь. Удивление возникло ровно потому, что сколько бы раз в поездах я не ездил и какого уровня не брал билет, а все одно и то же. Простыни неизменно влажноватые, что в этом мире, что в старом. И вот говорите, что матрицы или каких-то там связанных между вселенными не существует!

Свернув все это добро через руку в комок, я направился к проводнице, которая, не шибко желая скрывать зевоту, приняла его и кинула в общую кучу.

Встав в очередь, дождались пока состав остановится и дальше, гуськом-гуськом к выходу.

О, да! Свежий воздух! Ласкай мое лицо и легкие.

Хотя, чего я жалуюсь-то? Ни единого дембеля или всеми любимых копченых курочек с вареными яйцами за четыре часа обнаружено не было. Даже нюхом через сон.

Я спустился по металлическим ступеням на перрон. Поежившись от прохлады, я застегнул куртку повыше. Толпы на перроне не наблюдалось, а немногочисленные пассажиры, что ехали в моем вагоне, быстро растворились в серой хмари, спеша по своим делам.

Мне спешить было некуда. Инструкций о дальнейших действиях не поступало, а торчать на холодном ветру, изображая памятник ожиданию, в мои планы не входило.

Окинув взглядом привокзальную площадь, я заметил небольшое одноэтажное строение с выцветшей вывеской «Буфет». О! То, что нужно.

Я дернул дверь на себя. Дзинь. Внутри царила неповторимая атмосфера провинциального привокзального общепита. На полу лежал потертый линолеум, вдоль окон стояли высокие столики на одной ножке, а в воздухе витали ароматы пережаренного масла и смеси теста с луком и мясом.

Тут же огляделся на предмет кошек и собак в округе. Ни одного хвоста рядом. Та-а-ак. А вот это уже подозрительно.

Еще удивляло то, что, казалось бы, вокруг имперские времена, строй другой, а внешний вид многих вещей все тот же. Ну чесслово, ощущение что попал в привычный мне постсовок, только на стенах вместо плакатов президентов моего мира – висел известный мне Федор ІІв профиль.

Ну что, Ваше Императорское Величество, беляша не желаете?

За прилавком, возвышаясь над подносами с выпечкой, стояла дородная женщина неопределенного возраста в непозволительно для подобного заведения чистом переднике поверх теплой кофты.

– Доброе утро, – поздоровался я, подходя к витрине и опуская тяжелую сумку на пол.

– И вам утречка! – радушно отозвалась женщина. Она улыбнулась, блеснув золотым зубом, и ее лицо моментально приобрело выражение простой селянской заботы, от которой становится как-то неловко отказываться. – Что желаем? Беляшик горячий? Чебуречек с пылу с жару? Только со сковороды сняла, сочные, мясо свое! Возьмите, молодой человек, с дороги самое то!

Я снова покосился за окно, а затем на беляши. Шмыгнул носом.

Желудок, памятуя о медицинском образовании и знаниях гастроэнтерологии, вежливо намекнул, что вокзальный фритюр ранним утром – слишком радикальный метод проснуться.

– Спасибо большое, но я пока не голоден, – вежливо отказался я, ответив ей не менее искренней улыбкой. – Мне бы просто кофе.

– Кофе так кофе, сделаем, – ничуть не расстроилась буфетчица.

Она наклонилась, достала из-под прилавка прозрачный пластиковый стаканчик, а затем взяла знакомый до зубного скрежета длинный бумажный стик. Я даже моргнуть не успел, как она ловко надорвала край и щедро высыпала коричневатый порошок «три в одном».

Естественно, от одного вида шедевра химической пищевой промышленности я в обморок не упал и аристократичную истерику не закатил. Я не настолько оторвался от реальности. Но вот язык я себе прикусил рефлекторно, чтобы не задать глупый вопрос из серии: «А нормальный, зерновой кофе у вас есть?».

Достаточно было быстро пробежаться глазами по прилавку: старенький электрический чайник, гудящая микроволновка, горка салфеток и чудесные, сочные, ароматные… (да-да, собак все еще рядом не наблюдалось) эти самые.

Спрашивать о кофемашине здесь было так же бессмысленно, как искать балетную труппу в коровнике. Да и чего еще можно ожидать от маленькой кафешки на краю вокзальной площади?

Женщина залила порошок крутым кипятком из чайника, быстро размешала это дело пластиковой палочкой и поставила передо мной и озвучил ценник.

– Приятного аппетита! – просияла она.

– Спасибо, – я вытащил из кармана смятую купюру, положил на тарелочку для сдачи, забрал свой стакан и подхватил сумку.

Выбрав столик у окна, с которого открывался вид на площадь, я поставил сумку на соседний стул и опустился на сиденье. Первым делом я достал из кармана куртки телефон. Экран показал унылые пятнадцать процентов заряда.

Я полез в сумку, нащупал там пауэрбанк и вытянул его вместе с проводом.

Вот не зря я его взял. Идея прихватить портативную зарядку была одной из самых здравых за последние сутки. Оставалось только надеяться, что я не забыл зарядить сам пауэрбанк.

Я замер на секунду, глядя на прямоугольник. По закону подлости, который работал в моей жизни безотказно, я просто обязан был оказаться в чужом приграничном городе с разряженным телефоном, полной сумкой денег вместо резаной бумаги и невозможностью выйти на связь с СБРИ.

Но, видимо, лимит неудач на ближайшее время я уже исчерпал. Так как со мной уже случилось столько всего, сколько с обычным человеком редко случается за всю жизнь на протяжении ста лет, что судьба решила сделать поблажку. Я воткнул штекер и на боку пауэрбанка тут же замигал зелененький огонек индикатора, а на экране появилась анимация заряжающейся батарейки.

Я выдохнул, разблокировал экран и открыл защищенный мессенджер.

Пусто.

– Так… вот я приехал, – прошептал я себе под нос, глядя на пустой экран. – И где мои дальнейшие вводные данные, чтобы им следовать?

Ответа не предвиделось. Я заблокировал телефон, положил его на стол экраном вверх и поднес к губам пластиковый стаканчик.

Осторожно отхлебнув купленную бурду, я морально приготовился к вкусу жженого сахара и дешевого сухого молока.

Сделал глоток. Прислушался к ощущениям.

– М-м-м! – я удивленно поднял брови, посмотрев на содержимое стакана. – А ничего, пить можно.

Я просидел за столиком еще минут пятнадцать, отхлебывая по глотку своего «кохфэ». Телефон лежал рядом с пауэрбанком, экран оставался черным. Ни уведомлений, ни скрытых координат.

Допив до дна и выбросив пустой стаканчик в урну у двери, я подхватил сумку и вышел на улицу.

Утро в Смоленске уже успело вступить в свои права. Привокзальная площадь оживала. Мимо меня торопливым шагом проходили люди: мужчины в куртках, ежащиеся от сырого ветра, женщины с сумками, спешащие на работу, сонные студенты.

Я неспешно прошелся вдоль фасада вокзала, разминая ноги после поезда. Остановился у чугунной ограды, понаблюдал за тем, как стайка наглых голубей дерется за брошенный кем-то кусок булки.

Я поглядывал на часы каждые пять минут. Время шло, а я продолжал изображать из себя неприкаянного туриста.

И только через час, когда я уже успел изучить каждую трещину на асфальте площади и был готов пересказать их строение с закрытыми глазами привокзальной, телефон в кармане коротко завибрировал.

В защищенном мессенджере висело ровно одно сообщение. Никаких «доброе утро», никаких извинений за задержку. Просто адрес местной городской автостанции и короткая приписка: «Билет до Минска. Наличными».

Никто даже не думал извиняться за то, что я тут битый час хожу, пинаю камни, рассматриваю голубей и начинаю всерьез задумываться, на кой, спрашивается, ляд я вообще во все это ввязался, если мне даже не удосужились к пробуждению составить адекватный и бесшовный дальнейший маршрут.

Но если таким образом имперские спецслужбы хотели запутать эльфийскую слежку, то, мне кажется, это даже перебор, потому что у меня бы на месте остроухих терпения бы не хватило наблюдать и выдерживать подобные мытарства.

Выдохнув облачко пара в холодный воздух, я взял себя в руки. Понятно, что они таким образом запутывают следы, но от этого было не легче.

Я зашагал к стоянке такси, где выстроилась вереница разномастных машин. Подошел к первой попавшейся, за рулем которой откровенно клевал носом немолодой водитель в потертой кепке.

Я постучал костяшками по стеклу. Водитель вздрогнул, открыл глаза и опустил окно.

Продиктовал ему адрес автобусной станции, которая, судя по тому, что мне перед этим показали Имперкарты, находилась вообще на другом конце города.

Таксисту было абсолютно фиолетово, кто я такой и куда меня везти, лишь бы платили по счетчику. Поэтому, меланхолично пожав плечами, он кивнул на заднюю дверь, предложив занять место. Я закинул сумку, сел, и мы двинулись.

Минут через сорок мы, собрав по пути все утренние смоленские пробки, прибыли на место. Я расплатился, вышел и направился к кассам автовокзала, где купил билет до Минска. Ближайший рейс отправлялся через час.

В положенное время я загрузился в салон междугороднего автобуса. Свободных мест практически не было, но мне досталось последнее у окна где-то в середине салона.

Поездка превратилась в филиал локального чистилища. Полный автобус людей, удушающая духота от работающей на полную мощность печки, стойкий запах дешевого парфюма вперемешку с ароматом копченой колбасы, которую кто-то решил употребить прямо в пути или вез родственникам.

Окна моментально запотели, скрыв за собой унылые пейзажи трассы, так что смотреть было не на что. Я просто закрыл глаза, прижал рюкзак к ногам и попытался абстрагироваться.

В Минске мы оказались примерно через пять с половиной часов. Все тело ныло так, словно мне каждую прямую кость сначала превратили в металл, а затем раскалили добела.

Стоило мне только выйти из автобуса, вдохнуть наконец-то нормального воздуха, как в кармане снова завибрировал смартфон.

В этот раз они решили меня не мучить, что ли?

«Автовокзал. Билет до Гродно».

– Какое, мать вашу, Гродно? – выдохнул я, чувствуя, как начинает дергаться нижнее веко.

Сначала Смоленск, теперь Минск, а дальше Гродно. Они меня по всей западной части Империи решили зигзагами прогнать на перекладных? Наверное, в СБРИ сидел какой-то параноидальный гений логистики, который считал, что если эльфы и ведут за мной слежку, то на этапе перехода из одного душного автобуса в другой они точно сломают себе мозг и потеряются в ужасе.

Так, ладно. В первую очередь нужно было поесть. Нормально поесть, немного отдохнуть, размять кости и только потом двигать дальше.

Покинув территорию автовокзала, я прошелся по прилегающим улицам, пока не нашел приличный на вид ресторан. Оказавшись внутри, заказал себе плотный обед: суп, хороший кусок мяса с гарниром и крепкий чай.

Трапезничать я начал неспеша. Казалось бы, нужно спешить, лететь на крыльях ветра, чтобы спасать похищенного брата. Но если эльфы и знали, что я выдвинулся, то лишние полчаса уже никакой роли не сыграют. Подождут, не облезут.

Расплатившись, я вернулся на автостанцию, где взял в кассе билет до Гродно, и снова, как по злому року, пришлось ждать целый час до отправки рейса.

Когда я загрузился в следующий автобус, за окном уже начали сгущаться сумерки.

Дорога слилась в один бесконечный коридор, разрезаемый лишь светом фар встречных машин.

В общем, к конечному, как я очень сильно надеялся, пункту назначения я добрался уже в следующих сутках, где-то в половине второго ночи.

Когда я вышел на площадь автовокзала в Гродно, соображал я уже с огромным трудом. Мозг был не то, что вареный – он был пятикратно переваренный, пропущенный через мясорубку, высушенный и лишенный абсолютно всех полезных веществ. В голове стоял непрерывный гул от гудения дизельных двигателей, а картина перед глазами мягко плыла от усталости.

Мне хватило сил только для того, чтобы оглядеться, найти светящуюся неподалеку вывеску ближайшего отеля, добрести до него и шлепнуть на стойку администратора паспорт с кредиткой.

Получив ключ, я, волоча ноги, поднялся в номер. Включить свет? Какой еще свет? Нет, спасибо. Я просто просил тяжелую сумку куда-то в угол и прямо в одежде рухнул на кровать.

– Господин Громов, – раздался мужской голос.

Звук был, но я не хотел его слышать. Да, он прозвучал максимально близко и крайне отчетливо. Но, нет, уходи, я не настроен на разговоры, я только-только закрыл глаза.

– Еще пять минуточек, – пробурчал я в подушку, накрываясь ею с головой.

– Господин Громов, – обратились настойчивее, чуть громче, но при этом меня никто не трогал.

– Нету здесь такого, – пробормотал я в наволочку, не открывая глаз. – Я Иван Иванов Иванович. Дайте поспать.

Послышался вздох.

– Граф, мы понимаем, что у вас была очень трудная дорога, но нам велено приехать к вам и сопроводить к западной границе. Благо тут осталось не так далеко, мы как раз в пятидесяти километрах от гарнизона.

Слово «гарнизон» дало мне ментального щелбана.

Я медленно поднял голову. Сонный мозг начал собирать кусочки пазла последних суток в единую картину: Москва, поезд, Смоленск, кофэ «три в одном», такси, автобус, Минск, ресторан, снова автобус, Гродно, ночь, отель.

Я сфокусировал зрение.

В предрассветном полумраке номера прямо передо мной стояли двое бойцов в черной тактической форме. На поясах висели короткоствольные штурмовые винтовки с глушителями. Руки спокойно сложены на пряжках ремней, лица скрыты плотными черными балаклавами, в прорезях которых поблескивали глаза.

Я моргнул, прогоняя остатки сна.

Откуда они взялись в запертом номере? Дверь я закрывал, ключ лежал в кармане. И как они проникли внутрь абсолютно без звука, не разбудив меня?

Видимо, это и есть та самая имперская спецура, раз умудрились провернуть такой фокус.

Я сел на краю кровати, потер лицо руками, потянулся и хрустнул шеей.

– Вам хоть машину выделили отдельную или пешком будем пятьдесят километров плестись по полям ради конспирации? – хрипло спросил я, поднимаясь на ноги и направляясь в сторону уборной, чтобы хотя бы умыться холодной водой. О завтраке я даже думать не собирался, желудок спал так же крепко, как и я пять минут назад.

– Автомобиль есть, – коротко отрапортовал один из бойцов.

– Ясно. Дайте три минуты.

Я зашел в ванную, включил ледяную воду и щедро плеснул себе в лицо. Не могу сказать, что помогло, но хоть мир перед глазами обрел четкие контуры.

Выйдя из уборной, я подхватил сумку, поправил куртку и кивнул оперативникам.

– Пошли.

Мы вышли через черный ход отеля. На пустынной улице, в тени зданий, нас ждал черный внедорожник, формами очень сильно напоминавший классический «гелик» из моего родного мира: угловатый, агрессивный и явно бронированный по высшему классу.

Бойцы открыли заднюю дверь, куда я забросил сумку на сиденье и уселся следом. Заскочив спереди, бойцы закрыли двери, завели двигатель и двинулись с места.

Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза, но сон уже не шел даже близко. Организм преодолел грань усталости, когда хочется спать, и перешел в режим фонового бодрствования. Просто пребывание в небытии, в котором я слышал все происходящее вокруг.

Хотя из «происходящего» было только шуршание покрышек по асфальту да монотонный гул мотора.

Мы ехали довольно долго. Я чувствовал, как меняется рельеф дороги, как асфальт планомерно сменяется на бетонные плиты, а затем и вовсе укатанной грунтовке, на которой тяжелую машину начало ощутимо потряхивать.

А обычные «гелики», как известно, отличной устойчивостью не славились. Кто вообще додумался выделить этот гроб на колесах спецагентам?

– Приехали, – внедорожник плавно затормозил и остановился.

Я открыл глаза.

Сначала зрение не могло сфокусироваться, но по смазанной картине за лобовым стеклом я успел заметить одно: буйную и бесконечную зелень.

Потянув за ручку пассажирской двери, я вышел наружу.

– Етить-колотить… – непроизвольно выдохнул я.

– Угу, – так же коротко и на удивление философски согласился один из вышедших следом бойцов, передернув затвор.

Мы стояли на территории передового гарнизона. Позади нас возвышались бетонные ДОТы, вышки связи с вращающимися радарами, стояла тяжелая бронетехника и ходили патрули армейского спецназа.

Но все это не имело никакого значения по сравнению с тем, что находилось прямо перед нами.

– И как вы тут вообще справляетесь? – тихо спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Глава 20

Да, лес действительно поражал воображение.

Я стоял у самой кромки вырубленной буферной зоны и смотрел на эту зеленую стену. Если попытаться подобрать максимально точное сравнение, то передо мной раскинулся настоящий живой океан, который просто вырос из земли. Деревья стояли очень плотно, а их кроны переплетались настолько густо, что уже в двадцати метрах от опушки начинался сплошной полумрак, а корни вздымались над почвой, образуя естественные баррикады.

Теперь мне стало окончательно понятно, почему командование Империи не могло просто загнать сюда бронетехнику и раскатать партизан гусеницами. Любой современный и мощный танк или бронетранспортер просто упрется в древесные стволы на первой же сотне метров, и многотонная машина превратится в бесполезную железную коробку. А дальше не нужно много ума, чтобы кинуть примитивный «коктейль Молотова» или что-то подобное, чтобы спалить заживо весь экипаж. А если пламя доберется до боекомплекта, то всех ждет еще и фейерверк.

Ну а про пехоту и говорить нечего, потому что пехтура в таких зарослях превращалась в тир. Развлекалово листоухих снайперов на тему «кто больше нащелкает человеков».

Глядя на чащу, я невольно задумался о специфических привычках радикалов. Интересно, ставят ли они себе зарубки на прикладах винтовок или рукоятях луков за каждого убитого имперца? Или, может быть, собирают армейские жетоны в качестве доказательства своих подвигов? Хотелось бы верить, что они ограничиваются только этим, и не коллекционирую снятые с врагов скальпы, как индейцы из моего мира, бр-р-р.

– Граф Громов, прошу следовать за мной, – голос одного из бойцов вырвал меня из размышлений.

Я отвернулся от зеленой стены, подхватил сумку и зашагал следом за сопровождающими.

Мы вошли вглубь территории передового гарнизона. Классическая военная база, которую можно было увидеть в кино, живущая по своим законам и расписаниям. Под ногами хрустел гравий, перемешанный с утрамбованной грязью. Слева тянулись ряды бетонных ДОТов с узкими бойницами, направленными в сторону леса. По периметру возвышались наблюдательные вышки с установленными на них крупнокалиберными пулеметами и прожекторами.

Мимо нас то и дело проходили хмурые патрульные в полной выкладке. Оружие у всех находилось в положении «на ремень», но пальцы лежали рядом со спусковыми скобами. Возле длинных приземистых зданий казарм суетились техники, а со стороны кинологического блока доносился хриплый лай служебных овчарок.

Бойцы довели меня до двухэтажного бетонного здания с железными дверями и антеннами на крыше.

– Сюда, – озвучил боец. – Тут штаб.

Внутри царила деловая суета. Работали радиостанции, офицеры с папками перемещались из кабинета в кабинет, из одной из дверей донесся звук «морзянки», от которой я едва не поднял брови. Пройдя по коридору, меня пропустили в следующий дверной проем справа.

Я вошел в просторный кабинет, стены которого были увешаны подробными топографическими картами сектора. И первым человеком… вернее, существом, которого я здесь увидел, была Шая.

Она стояла у стола, опираясь на него руками, и изучала какую-то распечатку. Заметив меня, она выпрямилась. Я не смог скрыть легкого удивления. Выглядела эльфийка так, словно провела ночь не в дороге, а в хорошем отеле. Форма отглажена, ни синяков под глазами, ни признаков усталости. В отличие от меня, который после всех этих автобусов, поездов и гостиниц чувствовал себя переваренной макарошкой. Видимо, империя доставило ее сюда каким-то более гуманным и скоростным транспортом.

– Привет, – коротко кивнула она, подходя ближе.

– Привет. Как добралась?

– Быстрее, чем ты, – уголок ее губ едва заметно дрогнул.

Из-за соседнего стола, заваленного документами, поднялся плотный мужчина лет пятидесяти в полевой форме. Обветренное лицо, короткий ежик седых волос и цепкий взгляд. Хотя, как мне казалось, работать в такой местности и не обладать подобным взглядом было просто невозможно.

– Командир гарнизона, полковник Пелевин Василий Игнатьевич, – представила его Шая.

Пелевин обошел стол и протянул мне руку.

– Граф Громов, – обратился он, – Сочувствую, что ваш брат оказался в подобном положении, – произнес он густым басом, пожимая мне ладонь. – Мы не были в курсе, что Дмитрий Андреевич находится в плену в нашем секторе. Эльфы не подавали на него списки, не выходили на наши частоты с запросом об обмене, как это происходит обычно при захвате. Поэтому мы считали его… пропавшим без вести, ведь тела тоже не было.

– Все в порядке, Василий Игнатьевич, не нужно переживать по этому поводу, – ровно ответил я. – Я уже здесь, и дальше мы с этим разберемся сами.

Я повернулся к эльфийке.

– Бойцы прибыли?

– Да, – кивнула Шая. – Они разместились в казарме. Сейчас отдыхают с дороги, приводят в порядок снаряжение. Завтра утром готовы выступать.

– Это хорошо, – констатировал я.

– Касательно вашего выхода, – снова взял слово командир гарнизона. Пелевин подошел к большой карте, висящей на стене, и поманил нас пальцем. – Эти радикалы вышли вчера на связь по резервному каналу. Передали координаты для встречи. Без понятия откуда они знают, что вы сюда прибудете. По-видимому, у них есть крот или связной, что наблюдал.

Он взял красный маркер и обвел небольшую точку в глубине зеленого массива на карте.

– Вот здесь. Это стандартная точка, которую они иногда используют для обмена пленными или выкупа. Глухой распадок, со всех сторон окружен холмами. Место простреливается с возвышенностей как на ладони. Я уже передал эти координаты техническому отделу, они прямо сейчас заливают их в навигаторы ваших бойцов.

– Понял. Спасибо за содействие, полковник, – сказал я, изучая рельеф на бумаге.

– Мои люди проводят вас до комнаты, – Пелевин кивнул на дверь. – Располагайтесь.

Один из штабных вывел меня из здания и проводил до соседнего одноэтажного строения. Условия здесь были истинно спартанскими. Мне выделили небольшую, пропахшую хлоркой и старой краской комнату. Узкая железная койка, деревянная тумбочка, знавшая лучшие времена, металлическая настольная лампа да окно с решеткой. Душевая и туалет – общие, в конце длинного коридора.

Я вздохнул. Армия на то и армия, что тут не до роскоши.

Бросив сумку на скрипнувшую койку, я расстегнул молнию, собираясь достать сменную футболку. Дверь за моей спиной приоткрылась.

Шая вошла без стука, прикрыв за собой створку. Она посмотрела на мои скромные пожитки, разложенные на тумбочке.

– Расположился? – спросила она.

– Вполне. Мне тут не зимовать, – я помолчал. – Надеюсь.

– Пошли пообедаем. Столовая работает, – предложила эльфийка, кивнув в сторону коридора.

Желудок мгновенно отреагировал на слово «пообедаем» приглушенным урчанием. Это он мне, видимо, решил напомнить про некупленный беляш на вокзале.

Мы пересекли плац и зашли в здание столовой. Внутри было немноголюдно. Пахло жареным луком, гречкой и компотом. Судя по всему, здесь не было четкого расписания приема пищи для всех разом. Я наблюдал, как вояки приходили поесть кто как, возвращаясь с патрулей или караулов, в отличие от привычной мне «режимной» кормежки, когда взвод пришел, облизал тарелки и ушел.

Мы подошли к линии раздачи. За питание здесь обычно высчитывали из жалованья, но руководство СБРИ, видимо, похлопотало, потому что повариха, сверившись с каким-то списком, молча выдала мне поднос с горячей порцией без лишних вопросов.

Мы заняли свободный стол у окна, подальше от группы связистов, оживленно обсуждавших что-то над своими тарелками.

Еда была простой, но сытной. Настоящая армейская классика: борщ с чайной ложкой сметаны, кусочек мяса, гречневая каша с тушенкой и стакан сладкого чая.

– Ну что, готов? – спросила Шая, отламывая кусок черного хлеба.

– Сомневаюсь, что к этому можно хоть когда-нибудь приготовиться, – честно отозвался я, размешивая борщ ложкой.

Она хмыкнула, прожевав хлеб.

– Думаешь, когда меня заволокли в Феодосии в подвал и собирались разделать, как поросенка, я тоже была готова?

– Ну, лицо у тебя тогда было именно такое, – я не удержался и негромко хохотнул, вспомнив ее взгляд тем вечером, когда ее разложили на алтаре и занесли нож для удара.

Она несильно, но ощутимо толкнула меня кулаком в плечо, и сама тоже тихо рассмеялась.

– Мне кажется, что никогда нельзя быть готовым на сто процентов, – уже серьезнее произнесла Шая, обхватив стакан с чаем обеими руками. – Когда мы выходили на разные оперативные мероприятия, всегда ощущается мандраж. Даже если я знаю маршрут, даже если знаю, что все пройдет по плану, расписанному по секундам. Но от волнения где-то внутри никак не могу избавиться. Оно всегда там.

– Понимаю, – я покивал, зацепив вилкой тушенку. – Думаю, что парни из спецназа с тобой полностью согласятся и подпишутся под каждым пунктом. Им-то это вообще, считай, приходится повторять постоянно. Множество раз, и каждый выход – как впервые. Привыкнуть к тому, что в тебя могут выстрелить из кустов, невозможно, а напряжение, сосредоточенность и паранойя рано или поздно доводят до ручки.

Она молча кивнула, глядя в свою тарелку.

Мы доели без лишних разговоров. Оставив подносы на специальном стеллаже, вышли на улицу. Осенний ветер здесь, на открытом пространстве гарнизона, казался более резким, чем в столице, но куда чище.

Шая остановилась возле железной урны у крыльца столовой, достала из кармана сигареты и щелкнула зажигалкой. Я постоял рядом, ожидая, пока она сделает несколько затяжек. Она курила молча, щурясь от дыма и глядя на верхушки деревьев за периметром базы. Затушив окурок о край урны, она кивнула в сторону казарм.

Группу мы нашли в одном из жилых блоков, отведенных специально для прибывших оперативников. Бойцы не спали. Кто-то чистил оружие, кто-то проверял крепления разгрузки или подгонял ремни шлемов. Огромный инквизитор сидел на заправленной койке, методично перебирая какие-то свои детали экипировки.

Когда мы с Шаей вошли, разговоры стихли. Старший группы поднялся навстречу.

Я прошел вдоль коек, лично поздоровавшись за руку с каждым бойцом.

– Рад всех видеть, парни, – сказал я, останавливаясь в центре помещения, чтобы меня было хорошо слышно всем. – Командование гарнизона передало нам координаты точки обмена. Данные уже должны быть в ваших навигаторах.

Бойцы утвердительно кивнули.

– Давайте еще раз пройдемся по плану и вариантам развития событий, – я обвел взглядом серьезные лица оперативников. – Идеальный вариант: мы выходим на точку. Я с сумкой на виду, вы идете под двойной маскировкой. Происходит визуальный контакт с радикалами. Вы берете их в кольцо. Происходит обмен, мы забираем Дмитрия, и инквизитор вместе с вами проводит молниеносный силовой захват. Идеально, если мы забираем заложника и эвакуируемся без единой капли крови с нашей стороны. Все шито-крыто.

Я сделал паузу, понимая, что идеальные планы живут только до первого выстрела.

– Вариант приемлемый: все то же самое, мы забираем Дмитрия, захватываем или уничтожаем радикалов, но у нас появляются раненые в ходе огневого контакта.

Лица бойцов остались непроницаемыми. Каждый понимал, что этот вариант куда более вероятный, но получить пулю или тем более стрелу, которая разворотит мышцы или внутренности хотелось меньше всего.

– Вариант неприемлемый, – я прочистил горло. – Нас встречают подготовленной засадой до точки обмена, которую мы по какой-либо причине не смогли обнаружить. Кольцо сжимается, нас начинают отстреливать, и маскировка падает. В таком случае, если ситуация становится критической и группа несет невосполнимые потери, ваша приоритетная задача меняется. Вы бросаете все попытки спасти заложника. Группа должна попытаться эвакуироваться полным составом, раненых не бросаем. Заложник вторичен перед угрозой ликвидации всей группы.