Текст книги "Последний Охотник Империи 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Денис Стародубцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Ты хоронишь себя, Иван. Ты боевой маг! Ну какое хозяйство? Через двадцать лет ты будешь в полуразрушенном доме, потеряв смысл жизни, вспоминать мои слова! – сказала Павел Сергеевич.

– Но зато там я найду покой… – сказал Иван и направился к двери.

– А если я не отпущу? – голос ректора звучал уже твёрже.

Иван остановился и медленно повернулся.

– Тогда я уйду без документов и всего остального! Но я точно сегодня отсюда уйду. Официально или нет, мне все равно! – твердо заявил Иван.

Ректор посмотрел на него тяжелым взглядом. Потом махнул рукой и сказал:

– Иди, Ваня, я тебя отпускаю… Но запомни: академия всегда будет ждать тебя. Твоё место здесь!

Иван кивнул ему и вышел из кабинета.

* * *

Наше время.

Академия воинов и аристократов.

Аудитория существологии.

Я сидел на жёстком деревянной лавочке рядом с моими друзьями, чувствуя, как пальцы Анжелики сжимают мою руку под столом. В голове крутились картины, которые только что описали профессора, и я никак не мог от них избавиться. Тая, летящая в портал. Тимур Русланович, кричащий, бьющийся в руках отца. Иван, стоящий на краю поляны и смотрящий, как исчезает его друг.

«Алиса… – позвал я мысленно свою призрачную подругу. – Ты тоже поняла, для чего я нужен Ахметову?»

Она ответила не сразу. Будто собиралась с мыслями.

«Да, Ярик… – голос её звучал тихо, без обычной игривости. – Похоже, у него совсем крыша поехала в тот момент на поляне. Тая для него была не просто подругой по отряду. Судя по тому, как он кричал, как рвался в портал… это была его первая любовь. Такая, которая с годами не угасает, а превращается в безумие. Он считает, что она не умерла. Что она попала в другой мир – или в НЕЧТО, как ты называешь то место, где был до этого тела и в его голове, как язык живет одна мысль… Он хочет её спасти».

«Ох, Алиса!» – мысленно выдохнул я.

– То есть их банально подвело то, что люди думали больше о тщеславии, а не о том, как действовать одной командой? – спросила Елизавета, нарушая затянувшееся молчание.

В её голосе слышалась горечь. Она всегда была одной из самых рациональных из нас, но сейчас даже её голос слегка дрожал.

– Именно, – Екатерина Витальевна подняла голову, и я увидел, как блестят её глаза. Слезы? Или отсвет ламп? – Когда мы пошли добивать монстра, каждый думал о славе, о кристаллах, о том, что скажут в академии. Никто не думал о том, что мы уже на пределе… Кроме Ивана… Никто не слушал командира.

– Печальная история, – тихо сказал Моисей Абрамович, поправляя очки, которые почему-то никак не хотели держаться на месте все время, пока мы там находились. – Очень печальная…. Особенно тяжело, что в тот день мы потеряли не одного, а сразу двух очень талантливых студентов.

Он посмотрел на меня, и я понял, о ком он говорит. О Тае, которая исчезла в портале, об Иване Шереметеве, который на забрал документы и ушёл из академии навсегда.

– А Тимур? – спросил Виктор. – Что с ним стало после?

– Он остался в академии. – ответил ректор. – Два года он учился, как одержимый. Стал лучшим на курсе. Изучал все, что мог: старые архивы, учебники, расспрашивал профессоров, с головой погрузился в учебу. Потом поступил на службу и спустя некоторое время ему было дарован титул Князя.

В аудитории повисла тишина. Я чувствовал на себе взгляды – Игоря, Лизы, Анжелики, Виктора, и я понимал, что они ждут от меня дальнейших действий или слов.

Ректор нарушил молчание первым:

– Ярослав Иванович, мы выполнили своё условие, верно? Рассказали всё. Теперь вы выполните своё? М?

Он смотрел мне прямо в глаза и ждал ответа.

Я посмотрел на него в ответ, потом обвел взглядом всех друзей и аудиторию, выдохнул…

Глава 7

– Да, конечно, Павел Сергеевич! О чем вообще может быть речь? Всё по честному, мы же договаривались. Никто никому не расскажет про отряд икс. А вот все остальное мы обсудим уже после того, как завершится визит князя Страхова.

Я встал из-за парты. Ноги слегка затекли от долгого сидения. Я перенёс вес с одной на другую, чувствуя, как кровь начинает отходить. Прошёл между рядами, касаясь пальцами столешниц, ощущая царапины, оставленные студентами за многие годы, что работала академия воинов и аристократов.

Ректор смотрел на меня молча, только пальцы его левой руки чуть заметно барабанили по столешнице.

Я остановился напротив его, протянул руку и мы обменялись крепким, мужским рукопожатием.

– Слово есть слово! – сказал он. – Не сомневался в тебе не на секунду, Ярослав.

Я кивнул и вернулся к ребятам. Моисей Абрамович поправил очки, Екатерина Витальевна отвернулась к окну. Мы же, поняв, что разговор окончен, отправились на занятия.

* * *

Остаток дня прошёл как в тумане. Я почти не помню, что было на парах. Профессор Фомин что-то новое рассказывал о порталах, чертил на доске схемы, но я не погружался в суть всего этого. Я смотрел на его руки, испачканные мелом, и видел иное. В голове всё равно крутилась картинка: молодой Иван Шереметев стоит на краю болота и смотрит, как портал засасывает Таю Антонову, а рядом бьётся в истерике Тимур Ахметов и никто ничего не может с этим поделать.

Игорь, сидящий рядом, тоже был никакой. Он обычно не мог усидеть на месте, вечно крутил головой, что-то шептал, подкалывал. Сейчас сидел, уставившись на доску, где Фомин закончил рисовать какую-то схему, и даже не дёрнуся, когда Виктор случайно толкнул его локтем. Виктор, кстати, тоже молчал, но это было для него привычное состояние.

Однако я заметил, как он несколько раз провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть что-то. Мне это показалось странным. Лиза и Анжелика шептались, но голоса их были такими тихими, что даже я, сидевший рядом, не мог разобрать ни слова. В целом, все мы были не в своей тарелке.

Фомин заметил наше состояние, но ничего не сказал. Только вздохнул, когда никто не поднял руку, чтобы ответить на его вопрос, и сам на него ответил.

В какой-то момент я осознал, что уже закончилась третья пара. Время пролетело совершенно незаметно.

* * *

Академия готовилась к приезду Страховых, и напоминала улей, в который сунули палку. Всюду сновали студенты и сотрудники АВА. В коридорах – уборщики с вёдрами и тряпками, они драили полы до такого состояния, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Я чуть не поскользнулся на повороте и вовремя ухватился за косяк, за что тут же получил возмущённый взгляд от женщины с с тряпкой.

– Молодой человек, ну будьте же вы осторожнее! Только что пол вымыли! Я тут час натирала, а вы со своими ботинками с улицы… – сказала она.

– Извините… – буркнул я, обходя лужу, образовавшуюся на месте, которое она уже натёрла до блеска. Подошвы оставили на мокром полу два чётких следа, и женщина вздохнула так тяжело, будто я только что отнял у неё год жизни. Как-то неудобненько вышло.

В главном холле вешали какие-то портреты. Я остановился, глядя, как двое рабочих поднимают на приставной лестнице огромную картину в тяжёлой золочёной раме. Один держал её, а второй примерял крюк. Они переругивались негромко, чтобы не привлекать внимания.

– Да не туда, говорю! Левее! – сказал один.

– Сам ты левее! Дурак, что ли? По центру должно быть, смотри, где люстра. – ответил ему второй.

– А мне плевать на люстру, у меня инструкция, и там указано, что надо левее! – продолжал настаивать первый.

На портрете был изображён мужчина лет пятидесяти с острым носом, седой бородкой и глазами, которые смотрели прямо на тебя, с какой стороны ни подойди. Художник явно старался передать властность человека, с которого писали портрет: рука на рукоятке шпаги, плечи расправлены, подбородок приподнят. Под портретом висела табличка: «Князь Марат Страхов». Ого, тот самый. Вот значит, как выглядит хозяин самых богатых земель, порталов, кристаллов и всего остального. Человек, который убил шестерых союзников, чтобы забрать всё отвоеванное союзом себе. И который, если верить Виктору, уничтожил его род, чтобы стать богаче.

Я постоял, глядя на портрет, потом двинулся дальше. Рабочие даже не заметили, что я стал невольным свидетелем их спора.

В коридоре, где располагались профессорские кабинеты, царило не меньшее оживление. Двери были открыты настежь, и я видел, как преподаватели перебирают бумаги, раскладывают их по папкам, подписывают корешки цветными маркерами. Кто-то выносил кипы старых отчётов, кто-то, наоборот, заносил новые. Моисей Абрамович носился между своей лабораторией и архивом, в одной руке – стопка каких-то графиков, в другой – прибор, похожий на тот, что он показывал нам на занятиях. Увидев меня, он только махнул рукой:

– Ярослав! Если увидишь кого из моих лаборантов – скажи, чтобы бегом ко мне! Опять пропали куда-то, а тут каждый лист на вес золота! Никто же не знает, что эти ревизоры посмотреть захотят…

– Передам, Моисей Абрамович! Обязательно! – ответил я, хотя ни одного лаборанта на горизонте не наблюдалось, да я и не особо помнил, как они выглядят.

Он уже скрылся за дверью, и оттуда донёсся звук падающих бумаг и короткое, но ёмкое восклицание.

В столовой всё было не как обычно. Белые скатерти, которые обычно стелили только по праздникам, сейчас лежали на каждом из столов. На подоконниках стояли вазы с живыми цветами с длинными стеблями и крупными бутонами. Пахло лаком для мебели и ещё чем-то сладким, похожим на ваниль.

– Надраили они, конечно, все не хило! – прокомментировал Игорь, когда мы зашли на ужин. – Прям дворец, а не столовая.

– А ты думал что-то другое увидеть? – спросила его Елизавета, оглядываясь. – Страховы не каждый день приезжают в академию.

– Да знаю я! – Игорь плюхнулся на скамейку и тут же подскочил. – Она мокрая, что ли⁈ Они ее что, только что мыли⁈

– И не жалуйтесь! – усмехнулась буфетчица, проходя мимо с подносом. – Для вас стараемся, чтобы вы потом на чистом сидели!

– Так на чистом же, а не на сыром! – возмутился Игорь Безухов.

Он потрогал скамейку пальцем, потом подключил магию воздуха, сдул всю влагу, подождал, пока ещё чуть-чуть подсохнет, и сел.

– Всё равно странно это всё, – сказал он, когда мы расселись. – Как будто сам император к нам приедет…

– Так и есть, считай… – буркнул Виктор, не поднимая головы от тарелки.

Мы переглянулись, но никто больше ничего не сказал. Я провёл вилкой по картошке, разминая её в пюре.

К вечеру меня уже начало подташнивать от бесконечной суеты. Я в целом в прошлой жизни не особо любил массовые мероприятия, да и просто большие скопления народа, а уж такое… Я вышел на улицу, надеясь, что холодный воздух прочистит голову.

Ступени главного входа были влажными – кто-то недавно мыл их, и вода ещё не успела высохнуть. Я спустился, оставляя на бетоне влажные следы, и прошёл по дорожке, которая вела к парку. За спиной остались крики, топот, звон посуды и шуршание бумаги.

Я дошёл до скамейки под старым дубом. Сел, вытянул ноги. Ветви над головой шевелились от ветра, и где-то в листве возилась птица – то ли не могла уснуть, то ли её что-то тревожило. Как знакомо.

– Ярослав! – голос Анжелики догнал меня уже у скамейки.

Я обернулся. Она шла быстро, почти бежала, и её дыхание сбивалось то ли от быстрого шага, то ли от волнения. На ней была та же серая форма, что и на всех, но почему-то на француженке она смотрелась немного иначе.

– Тоже от этой суеты сбежала? Верно? – спросил я Анжелику, когда она подошла.

– Все верно… Тоже… – выдохнула она, садясь рядом. – Такое чувство, что завтра конец света. В наша комнате соседки всё переставили, вещи свои переложил, Сюзанна уже три раз спрашивала, не будет ли князь заходить к нам. Представляешь?

– А будет? – спросил улыбнувшись у неё я.

– Конечно! Он же именно для этого ехать! Смотреть комната первокурсниц, – она усмехнулась в ответ.

Мы сидели рядом. Скамейка была влажной от вечерней росы, но я не обратил на это внимания. Мы сидели и просто молчали какое-то время. Ветер шумел в ветвях.

– Ты как? – спросила Анжелика.

– Нормально, – я пожал плечами. – Думаю много в последнее время.

– О чём? – спросила француженка.

– О всяком! О том, что рассказали преподаватели, о том, что было тогда и о том, что будет теперь. Про Ахметова, про отца, про… – я запнулся, хотел сказать про разговор с Екатериной Витальевной, но решил, что не буду.

– У всех в академии есть своя история, с которой жить и не говорить другим, – сказала она.

– А у тебя? – спросил я её.

– Что? – удивленно спросила она в ответ.

– Тоже есть история, о которой ты не говоришь? – я посмотрел ей прямо в глаза.

Она не ответила. Смотрела в темноту, и я видел, как её пальцы перебирают край рукава.

– У всех есть, – сказала она наконец. – Просто я не готовы рассказывать.

– Я всего готов выслушать, – ответил.

После этих слов она положила голову мне на плечо. Я почувствовал тепло, запах её волос – что-то цветочное, не резкое. Моя рука сама поднялась, легла ей на плечо, и я ощутил, как она чуть заметно расслабилась, выдохнула.

– Ярослав… – её голос был тихим, – ты не виноват в том, что случиться месяц назад.

– Я и не думаю, что виноват, с чего ты решила? – спросил я.

– Думаешь! Я вижу и чувствовать, – сказала Анжелика.

Я замолчал. В чем-то она была права. Наверное. Часть меня всё равно прокручивала в голове тот день, когда я нашел Трегубова. Когда я стоял в крови, с ножом, валяющимся у ног. Когда Тимур Ахметов смотрел на меня с торжеством победителя. А потом в лесу… Все мои друзья могли пострадать из-за меня.

– Терпеть не могу, когда люди хотят использовать меня в своих целях. Прям всем сердцем ненавижу! – заявил я.

– Ахметов? – тихо спросила француженка.

– Он в первую очередь, но не только. Ректор Павел Сергеевич, Екатерина Витальевна и даже Моисей Абрамович. Все они смотрят на меня и видят во мне ключ к решению каких-то своих вопросов… – буркнул я.

– А ты сам чего хочешь? – спросила Анжелика.

– Если честно, я уже не уверен, что знаю… Нет, у меня есть цель, но я не знаю, верная ли она… – выдохнул я.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза. Наши лица были близко, и я чувствовал её дыхание, тёплое, с цветочным ароматом.

– Они не получит тебя, Ярослав. – сказала она.

Я усмехнулся и спросил:

– А кто получит?

– Или никто, или тот, кого ты выбрать сам! – ответила она.

Я смотрел на неё и вдруг понял, что безумно хочу поцеловать её.

Я наклонился, а она не отстранилась. Губы её были тёплыми, мягкими, и в первый момент я почувствовал, как она замерла, будто боялась сделать лишнее движение. А потом её рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, и поцелуй стал более страстным.

Когда мы отстранились, она улыбалась.

– Ну вот… – сказал я. – Видимо, я выбрал.

– А ты думаешь, это был только твой выбор? – она толкнула меня локтем с наигранно недовольным личиком.

– Мы сделали! – поправил я.

Мы ещё посидели немного, держась за руки и глядя в темноту. Звезды на небе проступали всё ярче, и где-то вдалеке послышался волчий вой.

– Пошли? – сказал я. – А то завтра действительно будет тяжёлый день.

– Идём, – она поднялась и отряхнула форму.

В холле мы столкнулись с Игорем и Лизой. Они явно шли из библиотеки, судя по тому, что у Лизы под мышкой торчала стопка книг, а у Игоря из кармана выглядывала какая-то бумажка. Он первым нас и заметил.

– О, добрый вечер, друзья! А вы где это были? – спросил он, переводя взгляд с меня на Анжелику и обратно. Я видел, как его брови полезли вверх, когда он заметил наши соединенные руки, но он ничего не сказал. Только ухмыльнулся.

– Гуляли, – ответил я. – А вы в библиотеку на ночь глядя ходили?

– Лиза что-то искала, – пожал он плечами. – Я просто за компанию ходил!

– Книги по истории искала. – уточнила Елизавета, перехватывая стопку, которая почти упала. – Хотела узнать, что написано в учебниках про князя Страхова.

– И как? Интересная у него биография? – спросила Анжелика.

– Своеобразный человек. Он пришел к власти через войну с одним каким-то старым кланом, имя которого в учебниках даже не указано.

«Зато ты знаешь, что это был за клан…» – сказала Алиса в моей голове.

– Давайте тогда разойдемся уже до завтра? – предложил я. – се устали.

Они кивнули. Я посмотрел на француженку, чувствуя, как она всё ещё держит мою руку.

Я коротко поцеловал Анжелику в щеку и пошёл к лестнице в сторону нашей комнаты в общежитии.

В коридоре, ведущем в жилое крыло, было пусто. Только в конце, у окна, стояла Екатерина Витальевна. Интересно, что она тут делает? Куратор смотрела в темноту, сложив руки на груди, и её плечи были чуть опущены. Я хотел пройти мимо и не тревожить её, но она обернулась.

– Ярослав⁈ – позвала она меня.

– Да, Екатерина Витальевна… – среагировал я.

– Гуляете? – спросила Левина выдохе.

– Да, решил проветриться… Виделись с ребята и…

Она кивнула, и я заметил, как её пальцы слегка дрожат.

– Не нравится мне эта суета… – сказала она. – Все носятся как угорелые, а толку? Зачем? Всё равно найдут к чему придраться, если захотят. Они всегда находят. Я помню, когда в первый раз приезжали, ректор приказал перекрасить стены в актовом зале, потому что князь сказал, что цвет ему не нравится. Перекрасили за ночь, а он даже не зашёл туда в свой следующий приезд…

– Вы про Страхова сейчас? – спросил я у Екатерины Витальевны.

– Ну да, а про кого же ещё? – она усмехнулась, но усмешка вышла какой-то невесёлой. – Они не ради проверки приезжают. Они приезжают, чтобы напомнить, кто здесь главный. Чтобы мы не забывали, кому обязаны всем…

– И часто они приезжают? – спросил я.

– Раз в год! Стабильно в одно и тоже время, и каждый раз одно и то же. Проверки, отчёты, встречи с лучшими студентами. Потом они отбирают нескольких, предлагают контракты, и кто откажется? Деньги, лучшие зоны, карьера, а академия получает очередную порцию финансирования и может дышать спокойно ещё год. Обычная бюрократия, от которой меня иногда подташнивает. Вру. Всегда тошнит.

Она замолчала. Я тоже молчал, но потом решил нарушать это молчание.

– А почему вы не ушли с ним? – спросил я.

Она замерла.

– С кем? – спросила куратор, хотя явно понимала про кого я говорю.

– С моим отцом, когда он решил покинуть академию, – уточнил я.

Она не ответила сразу. Стояла, глядя в окно, и я видел, как её пальцы сжались. Потом выдохнула – глубоко, шумно.

– Я безумно любила Ивана… Это не секрет, – сказала она, и голос её не дрогнул. – С первого курса любила. Когда он вошёл в зал, я подумала: вот он! Вот тот, кто изменит мою жизнь.

– До недавнего времени я этого не знал. Никто не говорил, – поддержал я разговор.

– Не было смысла, – она повернулась ко мне, и я увидел, как блестят её глаза в свете настенных ламп.

– Он был другим, Ярослав. Не таким, как все… Он не смотрел на девушек как другие аристократы, не пытался флиртовать просто ради флирта. Он был… сосредоточен. На учёбе, на тренировках, потом на отряде… После того леса он… закрылся. Ушел в себя. Перестал разговаривать. Только молчал и смотрел в одну точку по несколько часов. Видимо, пытался найти ответы где-то внутри себя, но их не было. Я пыталась до него достучаться, но он отстранялся. Он сказал, что уходит. Что не может здесь оставаться, – сказал она.

– И вы не попытались его остановить? – спросил я у куратора.

– Нет… я поняла, что если пойду за ним, он будет винить себя и дальше, что я напоминание. Часть той жизни, от которой он хотел отказаться. И я отпустила его. Потому что любила… Потому что ему так было бы легче… – ответила Екатерина Витальевна.

– А вы? Вы нашли свое место здесь? – продолжил я задавать вопросы.

Она слегка усмехнулась.

– Здесь я стала той, кто есть. Нашла дело своей жизни и смысл всего… – ответила Екатерина Витальевна.

– Это было нелегко? Отпустить того, кого любишь? – Спросил я у неё.

– Нелегко, – признала она. – Но это того стоило…

После этих слов она прошла мимо и скрылась за поворотом. Я стоял, глядя ей вслед, и думал о том, сколько всего мы не знаем о людях, которые нас окружают… Сколько же они носят в себе…

В комнату я заходил с тяжёлой головой. Слишком много всего случилось сегодня, столько серьезных разговоров…

Я толкнул дверь, вошёл и сразу понял, что что-то не так.

Виктор увидев, что дверь открывается, быстро метнулся к подушке и что-то сунул под неё, и когда он убирал руку, я увидел, как дрожат его пальцы.

– Виктор, что ты там спрятал? – спросил я, закрывая дверь.

– Да ничего, – ответил он и голос его дрогнул.

– Что это было? – спросил я еще раз.

– Тебе показалось, Ярослав… – от его привычного спокойного уверенного голоса не осталось и следа.

Я подошёл ближе. Он поднялся с кровати и встал между мной и подушкой. Лицо у него было бледным, даже в полумраке комнаты было видно, как подрагивают его губы.

– Виктор, дай я посмотрю… – спросил я.

– Ярослав, не надо… Это не твое дело. – ответил мне Иванов.

– Что там? Что ты прячешь от меня? – продолжал я допрос.

– Ничего…. – он повторил это так, будто хотел убедить не меня, а себя.

Я шагнул в сторону, он шагнул следом. Я остановился, глядя на него. В комнате было тихо, только за окном шумел ветер и где-то в коридоре хлопнула дверь.

– Это… – он запнулся, сглотнул. – Это то, что может всё изменить…

В этот момент я понял, что говорит с ним бесполезно. Он явно не хотел, чтобы я узнал, что лежит там под подушкой. Но в тот же момент я вспомнил, что обещал ему же остановить его, если эмоции возьмут над ним вверх, и его действия будут мешать реализации его цели.

– Отойди, Виктор! – жестко сказала я и отодвинул его в сторону.

Я был настроен максимально серьезно, и был готов идти до конца, и Виктор понял, что сопротивляться бессмысленно, и отодвинулся.

Я поднял подушку и увидел…