Текст книги "Имперский повар 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

«Принадлежит Вкусу»… Это был сигнал. В ту же секунду мир взорвался.

Двери кухни, которые находились за моей спиной, распахнулись с таким грохотом, словно в здание въехал танк.

– Всем лежать! Работает Имперская Гвардия!

Из кухни, из служебных помещений, даже, кажется, из вентиляции посыпались люди в тяжёлой чёрной броне. Никаких полицейских мундиров сержанта Петрова. Это была элита. Спецназ графа Ярового. «Тяжёлые».

На их груди горели гербы с двуглавым орлом. В руках штурмовые винтовки и магические жезлы-подавители.

Южане даже не успели понять, что произошло.

– Оружие на пол! – ревел командир спецназа. – Любое движение – огонь на поражение!

Рамиль дёрнулся к поясу, где у него висел пистолет. Рефлекс. Глупый и самоубийственный рефлекс. Раздался глухой хлопок. И «Мясник» взвыл, хватаясь за простреленное плечо. Его отшвырнуло назад, прямо на руки его же бойцов.

– Лежать, суки! Мордой в пол!

Спецназовцы действовали слаженно. Жёстко, быстро и без жалости. Приклады врезались в челюсти, сапоги топтали морды и костюмы.

Через тридцать секунд всё было кончено.

Бойцы «Синдиката», те самые «хозяева города», которые ещё минуту назад ухмылялись, теперь лежали на полу ровными рядами, уткнувшись лицами в плитку. Рамиль, бледный, с перекошенным от боли лицом, хрипел, прижатый коленом огромного гвардейца.

В зале снова повисла тишина. Я спокойно сделал глоток чая. Из тени, со стороны кухни, вышла высокая фигура.

Граф Всеволод Яровой.

Он остановился над Рамилем. Посмотрел на него сверху вниз, ка на нечто… низкосортное.

– Вы ошиблись адресом, молодой человек, – тихо произнёс граф. – Это Стрежнев. Здесь подают к столу только по моему приглашению.

Рамиль поднял голову. Кровь текла у него изо рта.

– Яровой… – прохрипел он. – Ты пожалеешь… «Синдикат» не простит…

– «Синдикат»? – граф лениво поправил перчатку. – Нет больше вашего «Синдиката». В городе сейчас работают мои люди. Ваши склады горят. А друзья… скажем так, они кормят рыб в заливе.

Он перешагнул через «Мясника» и подошёл к моему столику.

Лейла вжалась в стул, стараясь стать невидимой. Граф скользнул по ней равнодушным взглядом и посмотрел на меня.

– Доброй ночи, Игорь Иванович.

– Ваше Сиятельство, – я не встал. Ноги всё ещё были ватными, да и статус позволял. Я был на своей кухне. – Чаю?

Яровой усмехнулся.

– Вы использовали меня, Белославов. Сыграли на моей гордости. Натравили меня на этих псов, как цепную собаку.

– Я лишь указал, где находится мусор, Ваше Сиятельство. Убирать его или нет – это было ваше решение.

Граф помолчал, разглядывая меня.

– Наглость – второе счастье, говорят в народе. Но в вашем случае это инструмент выживания. Я прощаю вам эту манипуляцию. Сегодня. Потому что город действительно должен быть чистым.

В этот момент к графу подошёл командир спецназа. Он вытянулся в струнку и щёлкнул каблуками.

– Ваше Сиятельство! Доклад из Зареченска. Полковник Щербаков на связи. Операция завершена. Ячейка «Синдиката» в Зареченске ликвидирована. Потерь среди гражданских нет. Сестра объекта и персонал в безопасности.

Я выдохнул. Воздух с шумом покинул лёгкие, и я только сейчас понял, что всё это время почти не дышал.

Настя. Даша. Вовчик. Они живы.

– Отлично, – кивнул Яровой. – Увозите этот мусор. В подвалы Управления. Допросить с пристрастием. Мне нужны имена всех их покровителей в столице.

– Есть!

Гвардейцы начали поднимать связанных бандитов и выволакивать их на улицу. Рамиля тащили волоком. Он больше не угрожал, он был сломлен. Понял, что проиграл не повару, а системе, частью которой он так хотел стать.

Граф повернулся ко мне.

– Мы в расчёте, Игорь. Пока. Но помните: я не люблю, когда меня используют. В следующий раз, когда у вас возникнут проблемы, справляйтесь сами. Или платите.

– Я запомню, граф.

– И ещё, – он кивнул на Лейлу. – Девчонка пусть остаётся у вас. Пока всё не уляжется. Она мне живой нужна, а у вас, похоже, дар выживать в любых условиях.

Он развернулся и пошёл к выходу, шурша полами пальто. Дверь за ним закрылась (насколько это было возможно без петель), отсекая шум улицы и крики арестованных.

Мы остались одни.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Адреналин, который держал меня в тонусе последние сутки, начал отступать, оставляя после себя опустошение и дикую усталость.

Я взял чистую чашку и налил чаю Лейле. Жидкость плеснула через край, капнув на скатерть.

– Пей, – сказал я.

Лейла взяла чашку обеими руками.

– Всё? – спросила она шёпотом. – Они… всё?

– Всё, – кивнул я. – Война окончена. Южане разбиты, а мы живы.

Она сделала глоток, поперхнулась и закашлялась. А потом вдруг начала смеяться. Это был нервный и истерический смех, переходящий в слёзы.

– Ты псих, Белославов! – всхлипывала она. – Ты сумасшедший! Устроить ужин под дулами автоматов… Заманить графа… Ты хоть понимаешь, что мы прошли по краю?

– По краю вкуснее всего, Лейла. Там самые острые ощущения.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

В голове было пусто. Никаких планов, никаких стратегий. Только желание упасть на диван и проспать сутки.

* * *

Новый день был довольно напряжённым. Впрочем, это и неудивительно после того, что произошло.

Движения были резкими, дёргаными. Лейла тёрла хрупкое стекло полотенцем так, будто хотела задушить змею.

– Лейла, полегче, – тихо сказал я, подходя к своему рабочему месту. – Это богемское стекло, а не шея Рамиля.

Она не ответила. Только сжала ножку фужера ещё сильнее.

Дзынь!

Лейла вздрогнула и выронила осколки в раковину. По её пальцу потекла тонкая струйка крови, смешиваясь с мыльной пеной.

– Чёрт… – выдохнула она, глядя на порез расширенными от ужаса глазами.

Я оказался рядом в два шага. Перехватил её руку, подставил под холодную воду.

– Спокойно. Просто царапина. Захар, аптечку!

Великан уже протягивал мне перекись и пластырь. Он двигался бесшумно, как айсберг.

Я быстро обработал рану. Лейла не сопротивлялась, она смотрела сквозь меня, куда-то в пустоту, где, видимо, всё ещё стояли люди с автоматами.

– Стекло чувствует страх, – сказал я, заклеивая порез. – Ты слишком напряжена. Если будешь так сжимать всё, к чему прикасаешься, у нас посуды не останется к обеду.

Она подняла на меня взгляд. В тёмных глазах плескалась такая тоска, что мне стало холодно.

– Мы не победили, Игорь, – прошептала она. – Ты же понимаешь? Мы просто отложили казнь. Южане не прощают унижения. А граф… Граф не прощает, когда его используют как дубину. Мы застряли между молотом и наковальней.

Я усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. Она была права. Абсолютно права. Но признать это вслух, значило сдаться.

– Что ж, у нас есть время на десерт, – ответил я, отпуская её руку. – Сегодня мы живы. Сегодня мы работаем. А о смерти подумаем завтра. Захар, доставай сливки!

Лейла посмотрела на меня как на сумасшедшего, но потом слабо, почти незаметно улыбнулась уголками губ.

– Ты неисправим, Белославов.

– Это часть моего шарма. Всё, за работу. У нас полная посадка через два часа.

Я подошёл к столу. Сегодня мне нужно было что-то особенное. Что-то, что успокоит не только моих гостей, но и мою команду. И меня самого.

– Сегодня в меню комплимент от шефа, – объявил я громко, чтобы слышали все, даже Эдуард, который прятался в кладовке. – Мы празднуем… удачное разрешение логистических проблем.

– Это ты так называешь маски-шоу с участием спецназа? – буркнул Захар, доставая канистру с фермерскими сливками.

– Именно. Готовим крем-брюле с лавандой.

Я взял сотейник.

Крем-брюле – это идеальный десерт для кризисных ситуаций. В нём нет ничего лишнего, только база. Сливки, желтки, сахар. Физика и химия.

Я вылил густые сливки в металлическую ёмкость. Туда же бросил горсть сушёной лаванды. Фиолетовые цветы упали в белую жидкость, отдавая свой аромат.

– Лаванда успокаивает нервы, – пояснил я, включая плиту. – А нам всем это сейчас нужно.

Пока сливки нагревались, впитывая запах прованских трав и спокойствия, я занялся яйцами. Отделил желтки от белков. Белки пойдут на меренгу или омлет для персонала, а желтки – это золото. Я взбивал их с сахаром венчиком, наблюдая, как жёлтая масса белеет, становится пышной и глянцевой.

Это была простая эмульсия. Никакой магии.

– Тонкой струйкой, Захар, – скомандовал я.

Су-шеф начал вливать горячие (но не кипящие!) ароматизированные сливки в яичную смесь. Я интенсивно работал венчиком. Нельзя допустить, чтобы яйца свернулись. Если перегреть, то получится сладкий омлет. Если не догреть, то не загустеет. Баланс. Всё в этом мире держится на балансе температуры и скорости.

Смесь стала цвета слоновой кости, гладкой, как шёлк.

Я разлил основу по керамическим формочкам-рамекинам.

– В духовку их? – спросил Захар.

– На водяную баню, – поправил я.

Мы поставили формочки в глубокий противень и налили туда горячей воды так, чтобы она доходила до середины керамики.

– Нежность требует защиты, – сказал я, отправляя противень в печь. – Прямой огонь убьёт текстуру, сделает её грубой. Вода сохранит её мягкой.

Пока десерт томился, на кухню ворвалась Светлана.

Она выглядела как человек, который всю ночь считал убытки и пришёл к неутешительным выводам.

– Игорь! – она положила передо мной планшет с калькуляцией. – Ты в своём уме? Сливки тридцати трёх процентов, натуральная ваниль, лаванда… И ты хочешь раздавать это бесплатно? Это бизнес или благотворительность имени матери Терезы?

Я достал из духовки готовый, уже остывший крем. Он дрожал, как желе, но держал форму.

– Это пиар, Света, – спокойно ответил я, доставая газовую горелку. – Люди вчера видели полицию у наших дверей. По городу ползут слухи. Кто-то говорит, что нас закрыли за антисанитарию, кто-то – что мы торгуем наркотиками. Нам нужно перебить повестку.

Я щедро посыпал поверхность десерта тростниковым сахаром.

– Люди запомнят не вкус, – продолжил я. – Они запомнят, что им дали что-то просто так. В наше время, когда за каждый вдох нужно платить, халява – это самый сильный наркотик. Лояльность стоит дороже сливок.

Достав горелку, я нажал кнопку пьезоподжига.

Ш-ш-ш!

Голубое пламя с рёвом вырвалось из сопла. Я направил огонь на сахар.

Кристаллы начали плавиться. Они кипели, пузырились, превращаясь в тёмную, янтарную карамель. Запах жжёного сахара смешался с ароматом лаванды. Это был запах уюта и опасности одновременно.

Через секунду карамель застыла стеклянной коркой.

– Смотрите, – я постучал ложкой по поверхности десерта. Раздался звонкий стук. – Внутри мягкость. Снаружи броня. Если ударить, то она сломается с хрустом.

Я ударил. Корка треснула, обнажив нежную кремовую начинку.

– Вот так мы вчера сломали «Синдикат», – сказал я, глядя на Свету. – Жёстко, быстро и с огоньком. А теперь давай накормим людей, пока они не начали задавать лишние вопросы.

Света вздохнула, закатила глаза, но забрала поднос.

– Ты сам себя разоришь, Белославов. Но чёрт с тобой. Выглядит аппетитно.

В зале была полная посадка.

Люди сидели за столиками, ели и смеялись. Никто из них не знал, что ещё двенадцать часов назад здесь лежали лицом в пол вооружённые головорезы, а по углам стояли бойцы имперской гвардии. Для них это было просто модное место, где вкусно кормят.

Я вышел в зал сам, помогая официантам разносить комплименты.

– Прошу, – я поставил рамекин перед пожилой дамой в шляпке. – Лавандовый крем-брюле. Для спокойствия души и радости сердца.

– Ох, спасибо, молодой человек! – она расцвела. – А правда, что вчера тут бандитов ловили? Соседка говорила, стрельба была.

– Что вы, мадам, – я улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой. – Это были съёмки. Мы снимали промо-ролик для нового шоу. Спецэффекты, актёры… Сами понимаете, телевидение любит драму.

– А-а-а! – протянула она, успокоенная. – Ну надо же! А выглядело так натурально.

– По-другому в нашем заведении и не бывает.

Я краем глаза заметил Эдуарда. Наш официант-шпион стоял в углу и с подозрением ковырял ложкой свой десерт. Он явно искал подвох. Может, яд? Или приворотное зелье?

Он отправил ложку в рот, зажмурился, ожидая удара… и расплылся в глупой улыбке. Вкусно. Против физики не попрёшь. Я видел, как он достал блокнотики быстро что-то черкнул. Наверняка донос Свечину, что-то типа:

«Объект подкупает население сахаром. Возможно, готовит выборы в Городскую думу. Рекомендую проверить поставки тростника».

Идиот. Но полезный идиот.

Вечер шёл своим чередом. Напряжение потихоньку отпускало. Касса звенела, люди улыбались, Света перестала хмуриться и даже начала шутить с барменом. Казалось, буря миновала.

Дзынь-дзынь!

Колокольчик над входной дверью звякнул, но как-то иначе. Тяжелее и тревожнее. Разговоры в зале стихли. Словно кто-то выкрутил ручку громкости на минимум. В дверях стоял человек. На нём была ливрея. Тёмно-синяя, с серебряным позументом. На груди герб. Двуглавый орёл, держащий в лапах меч и молнию.

Герб дома Яровых.

Курьер (ну а кто ещё?) обвёл зал ледяным взглядом, который, казалось, мог заморозить суп в тарелках, и направился прямо к барной стойке, где стоял я.

Лейла, увидев его, побледнела и сделала шаг назад, прячась за кофемашину. Захар, который вышел из кухни подышать, напрягся и положил руку на пояс, где у него висел тесак (исключительно для кулинарных целей, конечно).

Курьер подошёл ко мне. Он был высоким, худым и абсолютно бесстрастным.

– Господин Белославов? – голос у него был скрипучий.

– Он самый.

Курьер поставил на стойку деревянный ящик. Небольшой, из тёмного морёного дуба.

– Вам посылка. Лично от Его Сиятельства графа Всеволода Ярового.

В зале повисла мёртвая тишина. Даже музыка, казалось, перестала играть. Имя графа в этом городе произносили шёпотом. Получить от него посылку публично – это была чёрная метка или знак высшей милости. Третьего не дано.

– Спасибо, – я постарался, чтобы голос звучал ровно.

Курьер коротко поклонился, развернулся на каблуках и вышел, оставив после себя запах дорогого одеколона.

Все смотрели на ящик. Света замерла с планшетом в руках. Эдуард вытянул шею так, что стал похож на гуся.

Я медленно сдвинул крышку.

Внутри, на подложке из древесной стружки, лежала бутылка вина. Старая, покрытая вековой пылью. Этикетка пожелтела, но год был виден отчётливо. Очень старое. Очень дорогое. И очень красное.

Сверху лежала записка. Плотная кремовая бумага, гербовая печать.

'Сладкое вредно для зубов, Игорь. Особенно в таких количествах. Выпейте вина. Оно терпкое, как и последствия ваших игр.

p.s. Счёт за уборку мусора я пришлю позже. Не подавитесь'.

Я перечитал записку дважды.

«Уборка мусора». Он имел в виду арест «Синдиката». Граф напоминал мне, что я теперь его должник. И этот долг нельзя будет отдать крем-брюле или пахлавой. Он выставит счёт, когда я буду меньше всего этого ждать. И сумма будет неподъёмной. Возможно, ценой станет моя свобода. Или ресторан. Или жизнь.

Я поднял глаза. Весь зал смотрел на меня. Десятки глаз. Они ждали реакции. Если я испугаюсь, то поползут слухи, что Белославов в опале. Что дни «Империи Вкуса» сочтены.

Не дождётесь.

Я резко выпрямился и поднял бутылку над головой, словно кубок.

– Друзья! – мой голос звучал уверенно и громко. – У нас великая честь! Граф Яровой лично поздравил нас с успешным открытием и прислал бутылку из своей личной коллекции!

По залу пронёсся вздох изумления.

– Это знак высокого доверия! – продолжал я. – Граф ценит честный вкус и поддерживает наше начинание!

Я повернулся к бармену.

– Штопор! И бокалы всем гостям!

– Всем? – прошептал бармен, глядя на бутылку как на святыню. – Шеф, это вино стоит как моя почка…

– Разливай! – приказал я. – По глотку каждому. Мы пьём за здоровье графа и за процветание нашего города!

Бармен дрожащими руками открыл бутылку. Густой, насыщенный аромат старого винограда и дубовой бочки наполнил воздух.

Вино разлили по бокалам. Его хватило ровно на всех, по чуть-чуть.

– За графа! – крикнул я, поднимая свой бокал.

– За графа! – нестройно, но с энтузиазмом отозвался зал.

Люди пили, цокали языками, обсуждали вкус. Они были в восторге. Бесплатный десерт, теперь коллекционное вино от самого правителя города… Какой прекрасный вечер!

Я сделал глоток.

Вино было великолепным. Бархатистым, сложным, с нотками вишни и табака. Но послевкусие у него было горьким.

Света подошла ко мне. Она была бледной.

– Ты видел записку? – спросила она одними губами.

– Видел.

– Что там?

– Намёк на то, что мы ходим по очень тонкому льду, Света.

– И ты решил превратить угрозу в тост?

– У меня не было выбора. Если бы я показал страх, завтра сюда никто бы не пришёл. А так… мы любимцы графа. По крайней мере, до утра.

Я посмотрел на опустевшую бутылку.

Мы танцуем на битом стекле, притворяясь, что это сахар. Главное – улыбаться и держать спину ровно, пока кровь не пропитала ботинки.

Глава 10

Успех имеет вкус. И чаще всего это не вкус шампанского и устриц. Это солёный вкус пота, смешанный с запахом пригоревшего маслаи звоном в ушах от бесконечных чеков.

– Стоп-лист! – крикнул я, перекрывая шум вытяжки. – Лосось закончился! Говядина – остаток три порции!

Кухня «Империи Вкуса» напоминала машинное отделение «Титаника», только мы не тонули, а наоборот, неслись на айсберг популярности на полной скорости. Принтер чеков стрекотал, выплёвывая всё новые и новые заказы.

Дзынь-дзынь-дзынь!

Белая бумажная лента змеёй ползла по полу. Я уже не успевал вешать чеки на планку.

– Захар, гарниры! Ты засыпаешь! – рявкнул я.

– Шеф, у меня всего две руки! – прогудел великан, жонглируя тремя сковородками. Пот лился с его лысины ручьями, заливая глаза.

В зале творился ад. После истории с арестом «Синдиката» и «подарком графа» народ повалил валом.

Я выглянул в раздаточное окно.

Лейла металась между столиками. От её былой надменности и ледяного спокойствия не осталось и следа. Волосы выбились из причёски, на блузке пятно от кофе. Она одновременно принимала заказ у визгливой дамочки, рассчитывала столик и пыталась отвечать на телефон, который разрывался не переставая.

Эдуард носился с подносами так, что пятки сверкали. Ему было не до доносов Свечину. Он просто пытался выжить и не уронить суп на колени какому-нибудь чиновнику.

– Ещё два стола пришли! – крикнула Лейла, заглядывая на кухню, а в глазах паника. – Игорь, сажать некуда! Они стоят в проходе!

– Сажай за бар! – отозвался я, переворачивая стейки. – Если не хотят – пусть ждут на улице!

– Они хотят! Они требуют!

Я посмотрел на свою команду.

Захар тяжело дышал, его лицо было красным. Поварёнок, которого мы взяли на стажировку, трясущимися руками резал огурцы и, кажется, вот-вот собирался заплакать. Лейла держалась на чистом упрямстве.

Мы ломались.

– Стоп! – я ударил ладонью по столу раздачи.

Кухня замерла. Захар чуть не выронил сотейник.

– Остановить заказы, – скомандовал я. – Кухня на стоп на десять минут. Лейла, скажи гостям, что технический перерыв. Плевать, что они подумают. Скажи, что шеф меняет баллоны с газом.

– Но Игорь… – начала она.

– Выполнять!

Когда гул в зале немного стих, я вытер лицо полотенцем и посмотрел на своих людей.

– Мы не спартанцы, – сказал я тихо, но твёрдо. – Мы не должны умирать на этой кухне. Героизм – это хорошо, но мёртвые повара не получают зарплату.

Захар устало оперся о плиту.

– Шеф, мы не вывозим. Объёмы дикие.

– Вижу. Поэтому слушайте приказ. Завтра, Лейла, даёшь объявление. Нам нужны люди. Второй су-шеф на заготовки. Хостес, чтобы ты не бегала с меню, как ужаленная. И ещё одна мойщица, а то наша тётя Валя скоро объявит нам войну посудой.

Лейла выдохнула, прислонившись к косяку двери.

– Слава Аллаху. Я думала, ты будешь экономить до последнего.

– Экономить будем на салфетках, а не на людях, – отрезал я. – Но отбор будет жёстче, чем в космонавты. Никаких фанатиков «волшебных порошков». Мне нужны руки, которые умеют работать с ножом, а не с палочкой.

– Поняла, – кивнула она. – Сделаю.

– А теперь – вдохнули, выдохнули. У нас ещё два часа до закрытия. Захар, вода закипает. Поехали!

И адская карусель снова закрутилась.

* * *

Полночь.

Последний гость ушёл полчаса назад, оставив щедрые чаевые и пятно от вина на скатерти. Захар и остальные уползли домой, мечтая только о подушке.

В зале «Империи Вкуса» горел лишь один светильник – над барной стойкой. В этом круге света сидел я и смотрел на кипящую воду в кастрюле.

Тишина звенела в ушах.

Рядом, на высокой барной стойке, сидел Рат. Мой хвостатый друг и главный советник держал в лапках кусок пармезана и грыз его с видом дегустатора Мишлен.

– Ну и денёк, – пропищал он, стряхивая крошки с усов. – Я думал, Эдуард коньки отбросит. Видел, как он бегал? Даже забыл подслушивать.

– Труд делает из обезьяны человека, а из шпиона официанта, – усмехнулся я, бросая спагетти в кипяток.

Я готовил ужин. Для себя и для крысы. Никаких изысков. Никаких сложных соусов. Карбонара. Настоящая, классическая, римская.

– Сливки доставать? – ехидно спросил Рат.

– Я тебя сейчас в кастрюлю брошу вместо макарон, – беззлобно огрызнулся я. – Нет, сегодня классика классики.

Я нарезал гуанчиале – свиные щёчки.

Огонь – средний. Жир должен плавиться медленно, становиться прозрачным, вытапливаясь и превращая кусочки мяса в хрустящие шкварки.

Это медитация. Смотреть, как белое становится золотым.

– Знаешь, Рат, – сказал я, помешивая шкварки. – Странное чувство.

– Какое? Голод?

– Нет. Чувство, что меня обыграли.

Рат перестал грызть сыр и внимательно посмотрел на меня своими бусинками.

– Обыграли? Шеф, ты с ума сошёл? Ты уничтожил «Синдикат». Ты заставил графа плясать под твою дудку. Ты герой города. Выручка за сегодня такая, что можно купить небольшой остров.

– В том-то и дело, – я выключил огонь под сковородой, давая мясу чуть остыть. – Граф.

Я взял миску, разбил туда три яйца. Только желтки. Белки – в сторону. Натёр гору пекорино и пармезана.

– Яровой зачистил город своими руками, – продолжил я, взбивая вилкой густую сырно-яичную массу. – Но он выставил счёт мне.

– Ну, записку я читал, – кивнул Рат. – «Счёт за уборку мусора». Метафора же.

– Нет, Рат. Это не метафора. И не просто бандитская «крыша». Понимаешь… Яровой не хаотик. Он – Система. Абсолютный порядок. Он убрал южан не ради меня. И не потому, что я такой умный манипулятор.

Я подхватил щипцами горячие спагетти (аль денте, конечно) и перебросил их прямо в сковороду к шкваркам. Плеснул туда же половник крахмалистой воды, в которой варилась паста.

Сковорода зашипела. Жир смешался с водой, образуя эмульсию.

– Он убрал их, потому что они нарушили структуру, – сказал я, энергично перемешивая пасту. – Ему сверху давят Имперские службы. Ему нужно держать город в узде. Мы с ним похожи, Рат. Мы оба любим структуру. Я на кухне, он в городе. Для него Синдикат был как… как волос в супе.

Я снял сковороду с плиты. Это самый важный момент. Температура должна упасть, иначе яйца свернутся в омлет.

Выждал десять секунд. И вылил яично-сырную смесь на пасту. Начал мешать. Быстро и интенсивно. Магия физики. Желтки пастеризуются от тепла макарон, сыр плавится, вода и жир связывают всё это в густой, глянцевый, кремовый соус. Без капли сливок.

– Но есть одно «но», – я выложил пасту на тарелку. Запах стоял такой, что Рат начал подпрыгивать на месте. – Его ненависть ко мне. Она иррациональна.

Я поставил тарелку на стойку и пододвинул крысе маленький блюдечко с парой макаронин.

– Если бы дело было только в бизнесе или дерзости, он бы давно меня купил. Да, пытался, но всё же. Или сжёг. Или посадил. У него власти, как у бога в этом городе. Но он играет со мной.

Я намотал пасту на вилку.

– Он смотрит на меня, а видит кого-то другого.

– Кого? – спросил Рат с набитым ртом. – Твоего отца?

– Возможно. Или мать. Там, в прошлом, есть какой-то гнилой ингредиент. Что-то, что отравляет всё блюдо. Отец перешёл дорогу Яровому. Не просто как повар. Как… равный? Или как соперник?

– Ну, анализ крови от Вероники мы ещё не видели, – напомнил Рат. – Может, там ответ.

– Может. Но Яровой меня не отпустит. Я теперь часть его меню. И боюсь, не в качестве шефа, а в качестве закуски.

Я отправил вилку в рот. В этот момент в закрытую входную дверь постучали. Рат мгновенно исчез под стойкой. Я положил вилку, вытер рот салфеткой и пошёл открывать. Кого там принесло в час ночи?

Щёлкнул замком. На пороге стояла Света.

Она выглядела уставшей. Под глазами тени, тушь чуть размазалась. Но сами глаза горели тем самым хищным блеском, который бывает у акулы, почуявшей кровь за пять километров.

– Открывай, кормилец, – сказала она, бесцеремонно проходя внутрь. – Я видела свет. И я знаю, что ты ешь.

– Привет, Света, – вздохнул я, запирая дверь. – Ты как вампир. Приходишь без приглашения и хочешь укусить.

– Я хочу есть, – она увидела мою тарелку и хмыкнула.

– Карбонара? На ночь? Белославов, ты убийца женских фигур.

Она села на высокий стул, отобрала у меня вилку и, не спрашивая разрешения, начала есть из моей тарелки.

– М-м-м… – промычала Света с набитым ртом. – Боже… Перец обжигает, но желток смягчает. Гениально.

Она ела жадно, быстро. Видимо, за весь день у неё маковой росинки во рту не было.

– Как день прошёл? – спросил я, наливая ей воды.

– Адски, – ответила она, прожевав. – Телефон раскалился. Все хотят интервью. Все хотят тебя. Рекламодатели в очередь выстроились. Даже производители сковородок звонили.

Она доела последний кусочек гуанчиале и отодвинула тарелку. Посмотрела на меня серьёзно.

– Но я пришла не за этим.

– А зачем? – напрягся я.

– Увалов звонил.

– И что ему нужно? Очередной скандал в эфире?

– Нет, Игорь. Всё серьёзнее. Завтра утром он ждёт нас у себя. В кабинете.

– Зачем?

Света усмехнулась. Усмешка была недоброй.

– Рейтинги последних выпусков пробили потолок. Мы обошли федеральные новости. Большие боссы в восторге. Они поняли, что на тебе можно заработать не миллионы, а миллиарды.

Она наклонилась ко мне.

– Готовься, Игорь. Завтра тебя будут покупать.

– В смысле?

– В прямом. Они предложат контракт. Эксклюзив. Франшизу. Свои продукты под твоим брендом. Но у них есть «маленькие» условия.

– Какие? – спросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.

– Ты должен будешь играть по их правилам. Говорить то, что напишут сценаристы. Рекламировать то, что скажут спонсоры. И, скорее всего, извиниться перед «Магическим Альянсом». Мягко так, аккуратно. Мол, погорячился, был не прав, магия – это тоже хорошо.

Я рассмеялся.

– Они хотят купить мою лояльность? После всего, что было?

– Они хотят купить тебя с потрохами, Игорь, – Света перестала улыбаться. – И поверь мне, Увалов умеет уговаривать. Если ты откажешься – они перекроют нам эфир. Закроют шоу. Уничтожат медийно.

– Пусть попробуют.

– Не храбрись. Это тебе не с бандитами стреляться. Здесь убивают улыбками и контрактами мелким шрифтом.

Она взяла бокал с водой и сделала глоток.

– Завтра будет битва, Белославов. И боюсь, на этот раз твоя пахлава не поможет.

Я посмотрел на пустую тарелку из-под карбонары.

– Посмотрим, – сказал я. – Может, они и акулы медиа. Но они забыли одно правило.

– Какое?

– Никогда не зли повара, у которого в руках нож. Особенно, если он умеет готовить без сливок.

* * *

Мы шли по длинному коридору телецентра, и я физически ощущал, как изменилась плотность воздуха вокруг нас.

Когда мы только приехали снимать пилот, я был для местных «выскочкой из провинции». Поваром, который решил поиграть в звезду. Осветители ворчали, когда я просил поправить свет над столом, гримёрша брезгливо морщила нос, припудривая мне лоб, а ассистенты смотрели сквозь меня, как сквозь чистое стекло.

С тех пор многое изменилось

Толстый оператор с камерой на плече, который в первый раз чуть не сбил меня с ног и даже не извинился, теперь прижался к стене, пропуская нас вперёд.

– Игорь! – гаркнул он, расплываясь в улыбке. – Смотрел ваш эфир про соус! Мощно! Моя тёща до сих пор в шоке, выкинула весь «Дракон» в унитаз.

Я кивнул ему, не сбавляя шага.

Вторая гримёрша (о первой я уже говорил, но сегодня у неё был выходной), та самая фифа с надутыми губами, выскочила из своей каморки, словно ждала нас в засаде.

– Ой, Игорь! – защебетала она. – У вас сегодня кожа такая свежая! Даже тон накладывать не придётся. Может, зайдёте на чай? У меня есть настоящий, не из автомата.

– Спасибо, Леночка, в другой раз, – бросила Света, отсекая её манёвр жёстким взглядом продюсера.

Мы завернули за угол, направляясь к кабинету директора. Света шла рядом, цокая каблуками по истёртому линолеуму. Она была в своей стихии. Здесь, в этом муравейнике амбиций и сплетен, она чувствовала себя акулой, попавшей в косяк жирной сельди.

– Чувствуешь? – спросила она тихо, не поворачивая головы.

– Что? Запах пыли?

– Запах зависти, Белославов. Самый едкий и самый сладкий запах на любой кухне. Они все хотят быть на твоём месте, но никто из них не готов взять в руки горячую сковородку.

– Пусть завидуют молча. Мне от их любви ни жарко, ни холодно. Главное, чтобы не плевали в суп.

Света усмехнулась и толкнула дверь с табличкой «Дирекция».

В кабинете Семёна Аркадьевича пахло дорогим кофе и большими деньгами. Сам директор восседал за огромным столом из красного дерева, заваленным графиками, отчётами и глянцевыми журналами.

Увидев нас, он вскочил так резво, словно под его креслом сработал пьезоподжиг. Да, да, то тсамый, которым я плавил тростниковый сахар.

– А вот и они! – воскликнул Увалов, раскинув руки, как будто собирался обнять нас обоих сразу, а заодно и весь мир. – Герои эфира! Властители дум! Создатели вкуса!

– Доброе утро, Семён Аркадьевич, – сдержанно поздоровался я, проходя к столу.

– Какое же оно доброе? Оно великолепное! Изумительное! – Увалов плюхнулся обратно в кресло и смахнул со стола стопку бумаг. – Вы видели цифры? Нет, вы видели эти цифры⁈

Он развернул к нам монитор компьютера. На экране светилась диаграмма, график которой устремлялся вверх так круто, что напоминал траекторию взлёта ракеты.

– Доля аудитории – сорок процентов! В прайм-тайм! Мы обошли федеральные новости, сериал про ментов и даже шоу с экстрасенсами! – Увалов ткнул пальцем в пик графика. – Вот этот момент, Игорь. Когда ты вылил соус в раковину. Это был катарсис! Люди рыдали! Рекламодатели оборвали мне телефоны. Производители сковородок, ножей, кухонь – все хотят к тебе в кадр.

Света села в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Она знала себе цену и сейчас наслаждалась моментом.

– Мы рады, Семён Аркадьевич, – сказала она спокойным, деловым тоном. – Но успех первого блока серий был ожидаем. Игорь – уникальный продукт.

– Уникальный – не то слово! – подхватил директор. – Он самородок! Алмаз! И мы должны этот алмаз огранить.

Он наклонился вперёд, его глаза хищно блеснули.

– Губернаторство в восторге. Им нравится, что мы продвигаем тему здорового питания и импортозамещения. Поэтому, друзья мои, предложение такое. Мы продлеваем контракт. Мы заказываем полный сезон.