Текст книги "Имперский повар 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Утро на кухне всегда ощущается, как нечто особенное. Перед моим мысленным взором стояли не повара, а два взвода, готовые к бою.

Первая смена, моя «старая гвардия» – Захар, Паша и ещё пара ребят, прошедших со мной открытие, выглядели уставшими, но в глазах горел знакомый боевой огонёк. Напротив них стояли новички, вторая смена, во главе с Тамарой. В их взглядах плескался коктейль из энтузиазма, страха и плохо скрываемого скепсиса. Они смотрели на меня как на неведомую зверушку, о которой много слышали, но видят впервые.

Я отхлебнул кофе.

– Доброе утро, – мой голос прорезал тишину. – Сегодня наш первый полноценный день. Две смены, но одна кухня. И правила на ней мои.

Я обвёл их взглядом, задерживаясь на каждом на секунду.

– Всё просто. Первая смена, – я кивнул Захару. – Вы принимаете на себя главный удар, обеденный час пик. Вторая смена, – мой взгляд нашёл Тамару, которая стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой усмешкой, – под руководством Тамары, вы мой резерв. Вы вступаете в бой, когда первая команда выдыхается, и держите оборону до победного конца.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

– Ошибки будут. Я это принимаю. Но кто ошибётся дважды по одной и той же причине – будет чистить лук. Весь лук. Пока не заплачет от прозрения. Вопросы есть?

Вопросов не было. Только Тамара чуть заметно качнула головой, словно говоря: «Неплохо, шеф, неплохо».

– Тогда за работу. Да начнётся битва.

И она началась. Ровно в десять, словно по сигналу невидимого горна, двери кафе распахнулись, и в систему посыпались первые заказы. Тихий гул кухни сменился звоном металла, шипением масла и чёткими командами.

– Два бефстроганова на третий!

– Стейк прожарки «медиум» на пятый, срочно!

– Захар, где мои рёбра⁈

– Шеф, соус к утке!

Я был везде. Как многорукий бог, я одновременно пробовал бульон, проверял жар в печи, одним движением переворачивал мясо на гриле и отдавал команды. Но краем глаза я всегда следил за ней. Тамара не суетилась. Она стояла у раздачи, рядом со второй линией поваров, и просто наблюдала. Изучала. Запоминала ритм, движения, логистику. Её спокойствие на фоне нашего организованного хаоса действовало на нервы.

Кризис, как и положено, нагрянул в самый неподходящий момент. Молодой парень из новой смены, поварёнок по имени Лёня, отвечавший за гарниры и простые соусы, получил заказ на стейк с перечным соусом. Видимо, парень так хотел проявить себя, что решил сделать всё сам. Я увидел, как его рука дрогнула над сковородой, и щедрая порция свежемолотого перца ухнула в сливочную основу.

Лицо Лёни вытянулось. Он замер, как кролик перед удавом, понимая, что совершил фатальную ошибку. Блюдо было испорчено. Гость ждал. Я уже открыл рот, чтобы выдать порцию отеческого гнева, но не успел.

Тамара бесшумно возникла за спиной поварёнка.

Она не кричала и не топала ногами. Просто положила руку ему на плечо, отчего Лёня вздрогнул.

– Дай сюда, – тихо, но властно сказала она, забирая у него сковороду.

Она поднесла соус к носу, принюхалась. Затем зачерпнула немного на ложку, попробовала, скривилась.

– Живой, но тяжело ранен, – вынесла она вердикт.

Её руки замелькали. В сковороду полетел увесистый кусок сливочного масла, затем ложка мёда и, наконец, струйка густых сливок. Она интенсивно всё размешала венчиком, снова попробовала.

– Перец – это не песок, его не сыплют горстями. Его уважают, – прошипела она Лёне так, что слышал только он. Ну, и я, потому что мои уши в этом хаосе улавливали всё. – Масло и сахар свяжут лишнюю остроту, но вкус уже будет другим. Неси гостю. Скажи, что это специальная авторская версия от су-шефа, с извинениями за задержку. И чтобы я тебя возле перца больше не видела. Никогда.

Лёня, бледный, но спасённый, кивнул и пулей унёсся в зал.

Я молчал. Тамара, поймав мой взгляд, лишь слегка повела бровью. В её глазах плясали чёртики. Она исправила ошибку, да ещё превратила её в тактический ход. Спасла и блюдо, и репутацию кухни, и задницу молодого повара. Я понял, что не ошибся в ней.

Пересменка напоминала смену караула у ворот крепости. Моя команда, измотанная, потная, но довольная, сдавала посты. Новички, насмотревшиеся на дневную битву, заступали с удвоенной осторожностью.

Когда последний заказ первой смены был отдан, Тамара подошла ко мне с планшетом.

– Отчёт по заготовкам, шеф.

Она протянула мне устройство. Я потянулся за ним, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. По её руке, от кончиков пальцев, пробежала едва заметная дрожь. Или это была моя?

– Твои мальчики выдохлись, – её голос был низким. – Но костяк у них крепкий. Сработаемся.

Она не спешила убирать руку.

– Кстати, неплохой соус получился днём. Острый. Как ты любишь?

Взгляд глаза в глаза. Нас разделял всего метр, но воздух между нами, казалось, загустел и начал искрить.

– Я люблю, когда всё сделано строго по рецепту, Тамара. Без импровизаций.

– Иногда лучшая импровизация – это хорошо забытый классический рецепт, – усмехнулась она. Уголок её губ дёрнулся. – Не волнуйся, шеф. Твою кухню я не соблазню. Пока что.

Она, наконец, убрала руку, развернулась и ушла в сторону своей новой вотчины, оставив меня с отчётом в руках и странным чувством.

* * *

Вечер прошёл на удивление гладко. Вторая смена под руководством Тамары работала если не отлично, то весьма хорошо. Она не копировала мой стиль, она привнесла свой, более жёсткий, но не менее эффективный.

Вымотанный, как после марафона, я сидел в своём кабинете, тупо глядя в столбики цифр в счетах. Выручка за день была фантастической. Мы справились, выжили. Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Минута покоя. Всего одна…

Телефон пронзительно зазвонил, вырывая из состояния полудрёмы. На экране светилось: «Максимилиан Дода». Я с тяжёлым вздохом принял вызов.

– Игорь, мальчик мой, поздравляю! – голос Доды в трубке гремел. – Мои люди докладывают, что у тебя там не кафе, а печатный станок для денег! Это фурор! Я тут подумал…

– Максимилиан, мы только один день отработали в таком режиме… – попытался вставить я.

– Не перебивай гения! – рявкнул он весело. – Я подумал, что пора масштабироваться! Я уже дал команду своим юристам готовить документы. Франшиза! Десять «Империй Вкуса» по всей губернии уже в следующем году! Как тебе такая идея, а?

Я молчал, глядя в тёмную стену кабинета.

Франшиза. Десять ресторанов. Моё имя на вывесках по всей губернии. Звучало как мечта идиота. Или как приговор. Прямое «нет» сейчас прозвучало бы как оскорбление, как плевок в протянутую руку с деньгами. Значит, нужно было предложить ему нечто большее. Идею, которая покажется ему ещё более прибыльной.

– Максимилиан, это гениально, – начал я медленно, подбирая слова. – Я помню, что мы это обсуждали. Но… преждевременно.

– Что? – в голосе инвестора прозвучало удивление.

– Франшиза сейчас – это самоубийство, – отчеканил я. – Мы убьём бренд быстрее, чем откроем третью точку. У нас нет обученных людей. Нет выверенных до грамма стандартов для массового производства. Ваши десять «Империй» через месяц превратятся в десять посредственных забегаловок с моим именем. Люди придут на Белославова, а получат пережаренное мясо от повара, который вчера ещё мешал магические порошки.

Я сделал паузу, давая ему осознать масштаб проблемы.

– Но… у меня есть идея получше.

Дода молчал, но я чувствовал, как он напрягся на том конце провода.

– Вместо того, чтобы плодить дилетантов, мы создадим армию профессионалов. Здесь, на базе «Империи», мы откроем «Академию Вкуса Белославова», как когда-то в «Очаге», но теперь по-настоящему профессионально. Я буду лично отбирать и обучать поваров с нуля. Вбивать им в головы мою философию. Пока они учатся, мы выпустим книгу рецептов «Империя Вкуса. Революция на вашей кухне» и запустим собственную линейку специй и соусов под моим брендом.

Я говорил быстро, увлечённо, и сам загораясь от этой идеи.

– Поймите, Максимилиан, мы продадим людям мечту! Мечту готовить так же, как в лучшем ресторанах столицы. Мы дадим им инструменты: книгу, специи, а потом и обученных поваров. А вот через год, когда у нас будет армия фанатично преданных мне шефов, мы откроем не десять, а двадцать франшиз. И каждая будет храмом вкуса. Каждая будет приносить золотые горы.

Дода долго молчал. Я слышал лишь его тяжёлое дыхание. Он переваривал. Идея продавать не котлеты, а образ жизни, обучение, целый культ… это было в его стиле. Масштабно и дерзко.

– Академия… – протянул он задумчиво. – Книга… Чёрт возьми, Белославов, у тебя в голове не мозги, а счётная машина! Ладно. Я подумаю. Прикинь смету на эту твою… академию. И пришли мне.

Он повесил трубку, и я выдохнул. Время. Я выиграл себе немного времени.

* * *

На следующий день мы со Светой поехали в телецентр. Съёмки нескольких эпизодов подряд превратились в рутину. Я готовил, говорил на камеру, улыбался. Света следила за светом, звуком и тем, чтобы режиссёр не впадал в творческий штопор.

После съёмок нас, как почётных гостей, зазвал к себе Увалов. Директор канала расплывался в улыбке, больше похожей на сытый оскал.

– Мои дорогие! Мои золотые! – он разлил по бокалам что-то янтарное и дорогое. – Я пью за вас!

Увалов развернул к нам огромный лист ватмана, испещрённый графиками. Все кривые стремились вертикально вверх.

– Вы видите это? Это доля! Доля нашего канала во время вашего шоу! Мы рвём всех! Рекламодатели дерутся за секунду эфира рядом с тобой, Игорь! Даже «Магический Альянс», представляешь, хочет спонсировать у тебя рубрику «Полезные советы»! Они готовы платить бешеные деньги! Я выбил нам двойной бюджет на следующий блок серий!

Мы со Светой переглянулись. Вот он, золотой намордник, во всей красе. Нас не запрещали, нет. Нас заваливали деньгами, чтобы мы стали сговорчивее, позитивнее, чтобы острота моих высказываний сгладилась под тяжестью спонсорских контрактов.

– Прекрасные новости, Семён Аркадьевич, – улыбнулась. – Мы как раз думали над расширением формата.

* * *

В кафе я вернулся поздно. Уставший, выжатый, но довольный. Вторая смена под руководством Тамары заканчивала уборку. За окном крупными хлопьями повалил снег. Он ложился на грязные улицы, мгновенно превращая их в нечто чистое и сказочное.

Я сидел в кабинете, когда зазвонил телефон. Настя.

– Привет, – её голос был тихим, немного уставшим и домашним.

– Привет, сестрёнка. Как вы там?

– Нормально. Работы много. Знаешь, Игорь… тут уже гирлянды на площади вешают. Город украшают. Пахнет ёлкой и снегом.

Я посмотрел в окно. Столица губернии тоже готовилась к празднику, но это была суетливая, коммерческая подготовка. А там, в Зареченске, всё было по-настоящему.

– У нас тоже снег пошёл, – сказал я.

– Правда? Здорово. Слушай… ты приедешь на Новый Год?

Я замолчал. Посмотрел на дверь, за которой располагалась кухня, где Тамара отдавала последние распоряжения. На стопку счетов на моём столе. На плотное расписание съёмок на следующую неделю. Зареченск, «Очаг», дом. Всё это казалось таким далёким, словно из другой, прошлой жизни.

– Я… Настён, я не знаю. У меня тут столько всего… открытие, съёмки, новые проекты…

– Понятно, – в её голосе не было обиды, только тихая грусть. – Работа. Просто… мы соскучились. Все. Подумай, ладно? Если сможешь.

– Я подумаю. Обещаю.

Положил трубку и остро, почти физически, почувствовал укол тоски. Вот он, успех. Сверкающий, громкий и прибыльный. И он, как ледокол, медленно, но верно прокладывал трещину между мной и теми, кто был мне дорог. Между мной и домом.

Я накинул китель и вышел на задний двор, подставляя лицо летящим с неба холодным иглам. Снег таял на щеках, смешиваясь не то с дождём, не то с чем-то ещё.

– Вид у тебя, шеф, как у побитой собаки. Проблемы в раю?

Из-за спины вышла Тамара. В руках у неё были две дымящиеся керамические кружки. Она протянула одну мне. Воздух наполнился пряным ароматом корицы, гвоздики и горячего вина. Глинтвейн.

Я молча взял кружку. Пальцы обожгло приятным теплом. Я смотрел на падающий снег, на то, как он покрывает мусорные баки и припаркованные машины, делая уродливый мир чуточку лучше.

– Звонок из дома? – её голос был тихим, без обычной стальной резкости.

Я кивнул, не глядя на неё.

– Понимаю, – сказала она. – Чем выше забираешься, тем дальше от корней. Словно на высокой башне – вид красивый, а внизу уже лиц не разобрать.

Я удивлённо посмотрел на неё. Откуда в этой женщине, похожей на закалённого в боях ветерана, такая проницательность?

– Ты тоже не местная? – спросил я.

– Я отовсюду и ниоткуда, шеф, – усмехнулась она, сделав большой глоток. – Работала на севере, где из еды только оленина и морошка. Работала на юге, и на круизных лайнерах. Видела кухни и побогаче, и покруче твоей.

Она замолчала, глядя на то, как снег покрывает крыши соседних домов.

– Но знаешь что? Нигде, – она подчеркнула это слово, – я не видела, чтобы так дрались за обычную, честную еду. Ты тут бизнес строишь, шеф. Можно сказать, религию создаёшь. А у любой новой религии всегда есть свои мученики. Запомни это.

Тамара одним махом допила свой глинтвейн и, кивнув мне, скрылась в тепле кухни. А я остался один на один с её пророчеством и медленно остывающей кружкой в руке. Мученики…

* * *

В кабинете меня ждал Рат. Он сидел на книжной полке, в тени, и его маленькие чёрные глазки выглядели обеспокоенными. Это был плохой знак.

– Говори, – сказал я, устало опускаясь в кресло.

– Плохо это всё, шеф, – пропищал он. – Очень тихо.

– Тихо – это же хорошо, – возразил я.

– Тихо – это когда мыши в амбаре зерно таскают. А когда в амбаре затаился кот – это другая тишина. Страшная.

Крысиная философия была проста и гениальна.

– «Синдикат» затих, – продолжил он свой доклад. – Ячейки, что были в столице и в твоём Зареченске, разгромлены. Новые не появляются. Как будто их и не было. Твой враг, этот… барон-недоучка Свечин, тоже притаился. После истории с соусом он залёг на дно и не отсвечивает. Деньги теряет, репутацию, но сидит тихо, как мышь под веником.

– Так в чём проблема? – я действительно не понимал.

– А в том, шеф, что главный зверь в берлогу залёг, – Рат перебрался поближе, его усы нервно подрагивали. – Мои братья, что живут в подвалах усадьбы Ярового, говорят, что тишина. Граф не делает резких движений. Не кричит, не отдаёт приказов. Он как медведь зимой. Но он не спит, шеф. Он смотрит. Ждёт. А такие, как он, не прощают, когда их считают просто дубиной, которой можно прибить чужих тараканов. Он дал тебе воспользоваться своей силой, и теперь ждёт оплату.

Я откинулся на спинку кресла. Рат был прав. Конечно, прав. Яровой не бандит, он хищник другого уровня. Прямая атака отбита, но война не закончена. Она просто перешла в другую, более тихую и подлую фазу. Он не будет жечь моё кафе или резать моих людей. Это слишком грубо, слишком предсказуемо. Он ударит тоньше. По репутации. По поставщикам. По моим женщинам. По самому больному.

И да, мы с Ратом это обсуждали, но ни к чему так и не пришли. А выводы делать придётся. Хочу я того или же нет.

Нужно было готовиться. Не к драке, а к осаде. Я решил сосредоточиться на укреплении тылов. «Академия Вкуса» – это реальный план. Создать армию поваров, преданных мне лично. Наладить бесперебойные поставки от фермеров «Зелёной Гильдии», чтобы никакой Свечин или Яровой не смогли перекрыть мне кислород. И, конечно, копить деньги. Финансовая подушка – лучшая броня в этом мире.

* * *

Следующий день начался с обычной утренней суеты. Но в размеренный ритм нашей жизни вторглось что-то чужеродное.

Входная дверь открылась, и в зал вошёл посыльный. Но не обычный городской разносчик в кепке, а высокий, худой тип в тёмно-синей ливрее с серебряным шитьём. Он проигнорировал Лейлу, которая пошла ему навстречу, и обвёл зал цепким взглядом, пока не нашёл меня.

Света, проверявшая сервировку, замерла. Повара на кухне, увидев его через раздаточное окно, притихли.

Посыльный подошёл к моему столу и, не говоря ни слова, положил на него свиток из плотного пергамента, перевязанный блестящей лентой. Затем он молча поклонился и так же бесшумно удалился.

Я смотрел на свиток, как на змею. Это было послание из другого мира. Мира графов, баронов и неписаных законов.

Сломав печать с гербом, я медленно развернул пергамент. Текст был выведен каллиграфическим почерком.

'Его Сиятельство Граф Всеволод Яровой имеет честь пригласить господина Игоря Белославова на Ежегодный Губернский Зимний Бал, который состоится в канун Нового Года в его резиденции.

Явка строго обязательна.

Форма одежды – парадная.

p.s. Жду Вас в числе первых гостей. Нам нужно обсудить Ваше будущее'.

Глава 13

Зима наконец-таки взяла своё. Если ещё даже неделю назад дороги ещё напоминали направления, по которым можно было проехать, то сейчас их просто стёрло с лица земли белой ледяной тёркой. Фуры с юга встали по пути, погребённые под метровыми сугробами, а вместе с ними встал и мой пульс, когда я увидел утренние цены на овощи.

Я стоял посреди кухни, глядя на накладную. Помидоры стоили столько, будто их везли не из теплиц, а прямиком с Марса, причём бизнес-классом.

– Шеф, у нас проблема, – Тамара подошла бесшумно. В руках она держала планшет с меню. – Поставщики говорят, что свежих огурцов не будет до оттепели.

– Я вижу, – буркнул я, сминая накладную. – Что предлагают конкуренты?

– «Магический Альянс» открыл резервы, – Тамара скривилась, словно у неё заболел зуб. – Тепличные овощи ускоренного роста. Красивые и глянцевые, но абсолютно мёртвые.

Она кивнула на ящик, который принёс курьер на пробу. Там, в пластиковых гнёздах, лежали красные томаты. Слишком красные и слишком круглые. Я взял один. Разрезал ножом и увидел внутри белёсую мякоть, но никакой влаги. Пришлось попробовать.

Вкус мокрого картона, который полежал рядом с картинкой помидора. Ни кислоты, ни сладости, только пустота и лёгкий оттенок магической химии, от которой на языке оставался металлический привкус.

– Пластик, – констатировал я, выплёвывая дегустационный образец в мусорку.

– Но людям нужен «Цезарь», Игорь, – жёстко сказала Тамара. Она была практичной женщиной. Для неё кухня была полем боя, где главное, накормить солдата, а не рассуждать о высоких материях. – Гости привыкли. Если мы уберём салаты, они уйдут к Свечину или Верещагину. У них-то помидоры есть. Пусть пластиковые, зато красные.

– Мы не будем кормить людей муляжами, – отрезал я.

– Тогда поднимай цены, – парировала она. – В три раза. Салат из золотых помидоров. Элита оценит, они любят швырять деньги на ветер.

– Нет. Это путь в никуда. Сегодня мы поднимем цены, завтра потеряем лицо, а послезавтра я буду готовить бургеры из опилок, потому что так дешевле.

Я подошёл к столу, где стояла забытая кем-то корзина. Мужики из «Зелёной Гильдии», пробились сквозь снега на своих старых «буханках». Но привезли они не нежные цукини и не сладкий перец.

Я вывалил содержимое корзины на стол.

Корявая, грязная, похожая на черепа древних чудовищ чёрная редька. Огромная, узловатая свёкла с засохшими хвостиками. Морковь, перепачканная в чернозёме так, что не видно было оранжевого цвета. И, королева бала, – жёлтая, твёрдая как камень репа.

Тамара посмотрела на эту кучу с нескрываемым отвращением.

– Ты издеваешься, шеф? – её бровь поползла вверх. – Это что, инсталляция «Голодомор»? Это еда для скота. Моя бабушка таким свиней кормила, когда комбикорм заканчивался. Ты хочешь подать это гостям в кафе, который претендует на звание лучшего в губернии?

– Я хочу подать им вкус, Тамара. Настоящий вкус, а не пластиковую имитацию, – я взял в руки репу, стряхнул с неё комья земли. – Объявляю сезон «Русского Севера».

– Они не будут это жрать, – Тамара скрестила руки на груди. – Гости хотят лёгкости. Они хотят хрустеть латуком и макать черри в соус. А ты предлагаешь им грызть корни.

– Они не знают, чего хотят, пока я им это не дам, – я усмехнулся, чувствуя тот самый азарт, который накрывал меня перед сложной битвой. – Спорим?

– На что? – глаза Тамары сузились.

– Если я приготовлю из этой, как ты выразилась, «свинячьей еды» блюдо, которое заставит тебя забыть про помидоры, ты неделю работаешь без выходных и не ворчишь.

– А если нет? – она хищно улыбнулась.

– Тогда я ввожу в меню твой «Цезарь» с пластиковыми помидорами и публично признаю, что ты была права.

Тамара хмыкнула, оценивающе глядя на грязную репу в моей руке.

– Идёт. Готовь свой силос, шеф. Я жду.

Кухня замерла. Повара первой смены, притворившись, что заняты заготовками, навострили уши. Дуэль на кухне – это всегда шоу.

Я положил репу на доску, чувствуя, что мне бросили вызов. И не как повару, а всей философии, которую я строил. Если я сейчас облажаюсь, то грош цена моей «кулинарной революции».

Первым делом вода и щётка. Я отмывал корнеплод с ожесточением. Под слоем грязи и тёмной кожицы показалась кремовая плоть.

– Репа, – прокомментировал я, нарезая её на ровные и крупные кубики, – как капризная дама. Если её просто сварить, она будет горчить и вонять мокрыми тряпками. Её нужно воспитать.

Я разогрел тяжёлую чугунную сковороду. Бросил туда щедрый кусок утиного жира. Белая масса мгновенно поплыла, и кухню наполнил сытный аромат.

Кубики репы отправились в раскалённый жир. Зашипели, протестуя, но я был неумолим.

– Мы карамелизуем сахара, которые спрятаны внутри, – бросил я Тамаре, которая наблюдала за процессом с видом скептического судьи. – Это лучшая магия, которая есть в природе.

Я не трогал кубики пару минут, давая им покрыться румяной корочкой. Только когда пошёл сладковатый, ореховый запах, я встряхнул сковороду. Теперь специи. Веточка тимьяна, которую я растёр в пальцах, щепотка соли, и чёрный перец. Простота – залог успеха.

Репа стала золотистой, но внутри она была всё ещё твёрдой.

– А теперь укрощение строптивой, – я достал банку с мёдом.

Добавил ложку в сковороду. Мёд мгновенно вспенился, обволакивая каждый кубик.

– Сладкое к горькому, – пояснил я. – Это баланс.

Следом в сковороду отправился крепкий утиный бульон. Жидкость забурлила, я убавил огонь до минимума и накрыл сковороду крышкой.

– Теперь ждём, – сказал я, вытирая руки полотенцем. – Ей нужно время. Она должна не свариться, а, как бы это сказать… расслабиться. Стать мягкой, как сливочное масло, но сохранить форму.

Минуты текли медленно. Тамара демонстративно смотрела на часы. Я же смотрел на пар, вырывающийся из-под крышки. Запах менялся. Уходила резкость, уходила горечь. Появлялся аромат печёного хлеба и орехов.

Пока репа доходила, я быстро обжарил утиную грудку. Кожу до хруста, а внутри розовый сок. Нарезал тонкими слайсами.

– Время, – я снял крышку. Бульон почти выпарился, превратившись в густой, липкий соус, в котором сияли янтарные кубики репы.

Выложил их на широкую тарелку. Сверху веером утку. И финальный штрих – горсть мочёной брусники. Никакой петрушки. Никакого «декора». Только еда.

Я подвинул тарелку Тамаре и протянул вилку.

– Прошу. Суд присяжных в твоём лице.

Она посмотрела на меня, потом на тарелку. Вздохнула так, будто я заставлял её есть цианид, и подцепила кусочек репы вместе с ягодой и ломтиком утки.

Кухня затихла. Даже вытяжка, казалось, стала гудеть тише.

Тамара отправила вилку в рот. Она жевала медленно, глядя куда-то в стену. Сначала её брови слегка дрогнули. Потом она прикрыла глаза, проглотила, помолчала секунду и потянулась вилкой за вторым куском.

– Ну? – не выдержал я. – Это корм для скота, Тамара?

Она открыла глаза. В них больше не было насмешки. Там было удивление и, что скрывать, уважение.

– Это… – она запнулась, подбирая слова. – Это не репа, Игорь. Это какой-то обман. Она на вкус как… как жареный каштан, смешанный с бататом, только лучше. Кремовая. Сладкая, но не приторная. И эта брусника… Чёрт возьми.

Она положила вилку, но отодвигать тарелку не стала.

– Ладно, босс. Признаю. Ты сделал из золушки принцессу. И даже туфельку ей хрустальную нацепил.

– Значит, никакого «Цезаря»? – уточнил я.

– К чёрту «Цезарь», – махнула она рукой. – Пиши: «Томлёные корнеплоды с уткой и таёжными ягодами». Если кто-то вякнет, что это не модно, я лично засуну ему этот помидор в… в общем, объясню политику партии.

– Я знал, что мы договоримся, – я улыбнулся, чувствуя, как отпускает напряжение.

Мы утвердили зимнее меню за полчаса. Свёкла, запечённая в соли. Карпаччо из чёрной редьки с медовым уксусом. Морковный пирог с пряностями. Это было дёшево, сердито и невероятно вкусно. Это была наша «русская зима», ответ санкциям природы и магии.

Когда мы заканчивали, дверь служебного входа открылась. На пороге, отряхиваясь от снега, стояла группа людей. Разного возраста, разношёрстно одетые, с испуганными глазами.

– Это ещё кто? – нахмурилась Тамара.

– Это наше будущее, – вздохнул я, вставая. – Первая группа стажёров для «Академии Вкуса». Мясо для мясорубки, из которого нам предстоит сделать элитный фарш.

Я вышел к ним навстречу. Десять человек. Парни и девушки. Кто-то смотрел на меня с благоговением, узнав лицо из телевизора. Кто-то с надеждой на работу.

Но моё внимание привлёк один паренёк. Щуплый, невысокий, с острым носом и бегающими глазками. Его звали, кажется, Миша, я помнил это имя из списка анкет. Он стоял в заднем ряду, пряча руки в карманы слишком большого для него пуховика.

Все смотрели на меня. Все, кроме него.

Его взгляд скользил по кухне. Он не смотрел на плиты, не смотрел на блестящие ножи, даже на Тамару, которая выглядела весьма эффектно в своём кителе, он не смотрел.

Он смотрел на полку со специями.

Там, в стеклянных банках, стояло моё главное сокровище. Настоящий перец, зира, кориандр, кардамон. То, что в этом мире стоило, по сути, копейки. Но именно оно давало вкус.

Взгляд Миши был цепким. Голодные студенты так не смотрят.

– Добро пожаловать в ад, – громко сказал я, не сводя глаз с паренька. – Надеюсь, вы любите погорячее.

* * *

На следующий день началось именно то, что я и обещал. Выстроив своих новобранцев в ряд, я легонько усмехнулся. Десять человек. Десять пар испуганных глаз и двадцать рук, большинство из которых росли не из того места.

– Нож – это продолжение вашей руки, – я прохаживался вдоль разделочных столов, заглядывая каждому в лицо. – Не молоток. Не пила. Не, упаси Боже, волшебная палочка. Это хирургический инструмент.

Я остановился возле щуплого паренька в очках, который держал шеф-нож так, словно это была ядовитая змея.

– Пальцы! – рявкнул я, и парень выронил нож. Тот со звоном упал на стальную поверхность стола. – Сколько раз повторять? «Коготь»! Пальцы поджать, костяшки вперёд. Лезвие скользит по костяшкам, ногти спрятаны. Или ты хочешь подать гостям салат с кусочками собственных пальцев? У нас не каннибальская вечеринка.

Парень побледнел, закивал и снова схватился за рукоять. Руки у него дрожали.

– Ещё раз увижу прямой палец под лезвием, выгоню, – спокойно пообещал я и двинулся дальше.

Миша стоял в конце ряда, нарезая морковь. И, чёрт возьми, делал это хорошо. Ровный ритм, правильный захват, идеальные кубики «брюнуаз» – два на два миллиметра. У парня был талант. Или хорошая школа.

Я остановился за его спиной. Он на секунду сбился с ритма, спина напряглась, но он тут же взял себя в руки.

– Неплохо, – бросил я. – Только локоть прижми. Расхлябанно стоишь, как барин на отдыхе. Кухня любит компактность.

– Понял, шеф, – кивнул он, не оборачиваясь.

Я наблюдал за ними весь день. Это была не учёба в привычном понимании. Я не читал лекций у доски. Я бросал их в пекло. Они чистили, резали, мыли, снова резали. Я учил их чувствовать мясо пальцами.

– Забудьте про магические термометры, – говорил я, заставляя их тыкать пальцами в сырые стейки. – Ваша рука лучший датчик. Сложили большой и указательный палец и потрогали подушечку под большим. Мягко? Это «Rare». С кровью. Сложили большой и средний – «Medium Rare». Безымянный – «Medium». Мизинец – «Well Done», или, как я это называю, «подошва для сапога». Щупайте. Запоминайте плотность. Мясо говорит с вами, надо только уметь слушать.

К обеду они валились с ног. Кухня была завалена горами овощных обрезков, воздух пропитался запахом лука и пота. Я объявил перерыв. Стажёры поплелись на задний двор курить и жаловаться на жизнь.

Я остался в цеху, делая вид, что проверяю заточку ножей.

Из вентиляционной шахты бесшумно вынырнула серая тень. Рат спрыгнул на стул, понимая, что с грязными лапами на стол я его не пущу.

– Ну что, Штирлиц? – тихо спросил я, не переставая править лезвие о мусат. – Что скажешь про наш детский сад?

Крыс почесал нос лапой и дёрнул усами.

– Старательные, шеф. Боятся тебя до икоты. Но этот, Миша… Он странный.

– В чём странность?

– На перекуре все ноют. Обсуждают, какой ты тиран и деспот. А он молчит. Сидит в углу, достал блокнот и пишет.

– Лекции конспектирует? Похвально.

– Нет, шеф, – Рат прищурил бусинки глаз. – Не слова он пишет. Цифры. Я подкрался, глянул через плечо. Он не записал твою речь про «коготь» и пальцы. Он записал, сколько граммов зиры ты кинул в плов. И сколько минут ты держал соус на огне. И зарисовал схему, как ты смешиваешь специи для маринада. Точно до крупинки.

Я усмехнулся. Значит, чутьё меня не подвело. Обычный студент записывает советы и технологии. Шпион записывает рецептуры и граммовки. Свечину плевать на мою философию, ему нужна формула моего успеха, чтобы засунуть её в свои промышленные чаны.

– Спасибо, друг, – я достал из кармана кусочек дорогого пармезана. Рат ловко перехватил угощение и исчез так же быстро, как появился.

Мне нужен был план. Выгнать Мишу было бы слишком просто и глупо. Выгоню одного, Свечин пришлёт другого, более хитрого. Или купит кого-то из старых. Нет, врага нужно держать близко. Желательно, на расстоянии вытянутой руки, в которой зажат нож.

Но сначала его нужно было поймать.

Я подошёл к полке со специями. Банки с перцем, кардамоном, бадьяном. И пустая банка из тёмного стекла в самом углу. Взял маркер и вывел на этикетке: «Усилитель Вкуса № 5 (Секретная формула)». Звучало достаточно пафосно и таинственно, чтобы клюнул любой идиот, верящий в магию вкуса.

Взвесил на весах двести граммов обычной пшеничной муки. Добавил ложку соли. Перемешал. Получился белый порошок, ничем не отличающийся от тех магических смесей, которыми торговал Свечин. Только абсолютно бесполезный.

Поставил банку на край своего рабочего стола, якобы «забыв» убрать в сейф.

Вечерняя смена закончилась поздно. Стажёры, шатаясь от усталости, побрели в раздевалку. Я громко объявил, что иду в кабинет сводить кассу, и вышел из кухни, хлопнув дверью.

Но не ушёл. Я замер в тёмном коридоре, глядя в щель приоткрытой двери. Свет на кухне был приглушён, горела только одна дежурная лампа над моим столом.