Текст книги "Архитектор Душ IX (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Дальше гримуар мог не объяснять. Ситуация и без его комментариев складывалась в предельно ясную, хоть и неприятную картину. Выходит, что Доппельгангер каким-то образом понял, что мы его ищем.

Возможно, ощутил тот момент, когда мы с книгой сканировали пространство, и я на ментальном уровне оказался в той пыльной комнате. Или, что еще более вероятно, сработала некая защитная система, о которой я даже не подозревал.

Я нахмурился, глядя на темную стену леса, где могло скрываться логово моего врага.

Если мой гримуар «говорящий», разумный и способный к анализу, то что мешает и его собрату обладать точно такими же свойствами? Ровным счетом ничего. Они часть одного неясного магического хитросплетения, где каждый такой экземпляр «чувствует» своего дальнего «родственника».

И если моя книга сейчас работает как навигатор, то та, вторая, вполне могла сработать как система раннего оповещения. «Хозяин, к нам гости». И этот урод тут же принял меры.

Но почему именно сейчас? Почему он не заговорил с ним раньше и не дал повода сыграть наперед против меня?

Я покосился на свой гримуар. Интересно, могут ли они общаться как я со своим и вести какую-то собственную тайную интригу? И выпытать я это никак не смогу, потому что мой экземпляр даже прямо сейчас сто процентов сканирует мои мысли.

Ладно, гадать можно до бесконечности, а стоять посреди леса и философствовать – не самая лучшая тактика. Это вопросы не на текущий момент. Главный вопрос: что делать дальше?

– Может, нам стоит просто идти прямо? – спросил я, обращаясь скорее к книге в своих руках, чем к Шае. – Вектор был задан. Лес не бесконечен. Если мы будем держать курс, рано или поздно упремся в забор, дом или что там у него.

– Не уверен, – отозвался гримуар. В его ментальном голосе сквозило сомнение. – Шум, который он создал… Это не просто стена. Это лабиринт. Эфир искажен. Я не «вижу», куда нам идти. Это как кричать в пещере и пытаться услышать свое эхо, где помимо тебя кричит одновременно еще пара сотен глоток. Это крайне неточная аналогия, и наша связь не «эхолокация», но я попытался объяснить суть. Мне не нащупать этот отголосок.

– А если я и Шая дадим тебе подпитку? – предложил я, ища варианты. – Как тогда, когда мы сканировали с тобой пространство в первый раз. У нас двоих резерв приличный. Мы можем попробовать пробиться через шум грубой силой?

Какое-то время гримуар молчал. Я чувствовал, как он взвешивает эту идею, прощупывая возможности.

– Я боюсь, что это только зря сожжет ваши силы, – наконец вынес он вердикт.

Шая, которая внимательно слушала этот диалог, переводила взгляд с меня на книгу.

– Тогда что ты предлагаешь? – спросила она стальным голосом. – Хочешь сказать, мы зря бродим по лесу и грязи столько времени?

Она нервно дернула плечом, поправляя пальто.

– Не зря, – ответил я вместо гримуара, стараясь говорить спокойно. – Мы не знали, что ситуация могла так развернуться. Знал бы, где упаду – соломку бы подстелил.

– Думаю, что вам просто стоит подождать, – снова подал голос Гримуар. – Такой уровень шума и искажения требует колоссальных ресурсов. Он не может поддерживать это вечно. Либо он выдохнется, либо сожжет себя.

– Значит, будем брать измором, – уточнил я.

– Именно. Я сомневаюсь, что ему хватит сил надолго забивать связь между мной и его книгой. Он тратит энергию ведрами, пытаясь спрятаться. Как только шум стихнет – я снова почувствую его.

Я почесал заросший щетиной подбородок, взвешивая все «за» и «против».

В словах гримуара была неоспоримая логика. Бродить в лесу, не зная конечной цели – пустая трата времени и сил. А с такой книгой он вряд ли далеко уедет за пределы страны. Любой таможенный досмотр на предмет темных магических эманаций из чемодана – и все, привет рудники. А как только раскроется тайна его истинной сути… то тут даже представить страшно, что с ним будет дальше.

– Ладно, – принял я решение. – Пойдем обратно. Нет смысла бродить вокруг. Все равно он, наверное, уже слинял из своей лежки.

Шая вздохнула так тяжело и выразительно, словно я попросил ее взять меня на ручки и нести к машине через бурелом. В этом вздохе было всё: и досада от того, что второй том так и остался недосягаемым, и банальная усталость от хождения по осенней грязи.

– Ненавижу ждать, – буркнула она, но спорить не стала.

Обратный путь из-за усталости показался нам в два раза длиннее.

Когда впереди наконец-то посветлело, и показалась полоска накатанной дороги, я выдохнул с облегчением. Черный «Имперор» стоял там, где мы его оставили.

Подойдя к машине, мы первым делом попытались хоть немного очистить обувь о жесткую траву на обочине. Не хотелось тащить лесную грязь в салон дорогого автомобиля, да и Григорий Палыч потом бы смотрел на меня с укоризной.

– Садись, – сказал я, открывая дверь для Шаи.

Она скользнула на сиденье, тут же начав отряхивать полы пальто. Я обошел машину, сел за руль и захлопнул дверь.

Я завел двигатель. Фары прорезали наступающие сумерки, высветив стену деревьев, которые мы покидали.

– Он никуда не денется, – сказал я, выворачивая руль и разворачивая машину на узкой дороге. – Мы его найдем, просто чуть позже.

Шая лишь кивнула, глядя в окно на удаляющийся лес. Она выглядела задумчивой и немного расстроенной, как ребенок, которому пообещали поход в магазин игрушек, но он оказался закрыт.

– Хочу домой и в душ, – сказала она наконец, откидываясь на подголовник и закрывая глаза. – И поесть чего-нибудь горячего.

– Ну это куда проще оформить, – ответил я, выруливая на асфальт. – Доставку тела и души до ванной комнаты гарантирую.

Обратная дорога прошла спокойно. Мы влились в поток машин, возвращающихся в город.

Я вел машину уверенно, но в голове продолжал прокручивать ситуацию. Доппельгангер знает, что мы его ищем. Значит, следующий его шаг будет либо шагом отчаяния, либо попыткой ударить первым. Нужно быть готовым ко всему.

Когда мы подъехали к дому Шаи, уже совсем стемнело.

Мы поднялись на лифте в молчании. Шая достала ключи, открыла дверь и первой вошла в квартиру.

Она скинула пальто прямо на пуфик в прихожей, даже не потрудившись повесить его на вешалку. Стянула сапоги, оставшись в одних носках, и потянулась, хрустнув суставами.

– Снимай, – скомандовала она, не оборачиваясь.

Я замер, расстегивая куртку.

– Что, прости? – переспросил я с легкой усмешкой. – Так сразу? А как же прелюдия? Разговоры о вечном?

Шая обернулась и посмотрела на меня усталым, но насмешливым взглядом.

– Громов, ты весь в грязи. Джинсы забрызганы до колен, куртка пахнет прелой листвой и землей. Я не хочу, чтобы ты мне всю квартиру уделал лесным декором.

Она кивнула на дверь ванной.

– Снимай с себя все грязное. Я закину в стирку, пока мы будем приводить себя в порядок. У меня есть режим быстрой стирки и сушки, через час будет как новое. А я пока пойду в душ.

Она развернулась и направилась в ванную, находу расстегивая пуговицы блузки.

– И не надейся отсидеться на кухне, – бросила она через плечо. – Ты тоже идешь мыться, только после меня. Или… – она остановилась в дверях. – Или можешь рискнуть и присоединиться. Места там не так много, но мы же не гордые?

Дверь за ней закрылась, но замок не щелкнул.

* * *

Поиск подходящего входа в старую дренажную систему занял куда больше времени, чем рассчитывал Мастер.

Каждый шаг по раскисшей земле пустыря на окраине промзоны отдавался в коленях тупой болью, а сердце колотилось где-то в горле, напоминая о том, что ресурсы этого организма не безграничны. Он не умрет, нет, но терпеть подобные проблемы приходилось частенько.

Именно поэтому донорами тел чаще всего становились либо очень здоровые внешне люди, либо богатые аристократы, у которых нет необходимости физически перенапрягаться.

Наконец удача улыбнулась ему.

Среди зарослей пожухлого бурьяна и куч строительного мусора он нашел то, что искал. Бетонное кольцо коллектора, наполовину ушедшее в землю и прикрытое ржавой, покореженной решеткой. Отверстие зияло черным провалом, из которого тянуло сыростью, гнилью и ни с чем не сравнимым запахом подземелья, где вода не видела света десятилетиями.

Мастер огляделся. Вокруг ни души. Только далекий гул шоссе и лай бродячих собак.

Теперь предстояло самое унизительное.

Он не мог спуститься вниз в костюме. Одежда Александра Борисовича была пропуском в мир людей. Если он вернется в комплекс, благоухая сточными водами и покрытый пятнами грязи, это вызовет вопросы, которые ему были не нужны.

Скрипя зубами от злости, Мастер начал раздеваться.

Холодный воздух обжег бледную кожу. Тело тут же покрылось гусиной кожей, волоски встали дыбом. Александра Борисовича затрясло. Зубы выбили дробь, которую Мастер с трудом подавил усилием воли.

Он аккуратно сложил одежду на кусок полиэтилена, прихваченный с заимки, и спрятал сверток под бетонной плитой, чтобы его не унесло ветром или не нашли случайные бомжи.

Оставшись в одном исподнем, беззащитным перед стихией, он подошел к черному зеву коллектора.

Спуск оказался испытанием. Ржавые скобы, вбитые в бетонную стену шахты, были скользкими от слизи и конденсата. Мастер спускался медленно, нащупывая опору дрожащими ногами. Холодный металл впивался в босые ступни, ржавчина царапала ладони. Одно неверное движение, и этот мешок с костями сорвется вниз, переломав хребет. И тогда конец всему.

Внизу было темно, хоть глаз выколи, и только магическое зрение позволяло хоть как-то ориентироваться в этом царстве теней. Под ногами хлюпала зловонная жижа. Вода доходила до щиколоток, ледяная и густая от нечистот.

Мастер брел по тоннелю, стараясь не касаться стен, покрытых плесенью и грибком. Эхо его шагов разносилось под сводами, пугая крыс, чьи глаза красными бусинками вспыхивали во тьме.

Нужно было найти идеальное место. Сухое. Скрытое. Такое, где книга будет в безопасности не только от людей, но и от окружающий среды.

Гримуар, завернутый в несколько слоев плотного брезента и полиэтилена, молчал. Он чувствовал, куда его несут, и, кажется, смирился со своей участью. И только одному гримуару было известно, для чего ему это все, и почему он помогает Доппельгангеру.

Мастер прошел метров триста, углубляясь в лабиринт. Он искал старую кладку, тупиковые ответвления ливневой системы, о которых забыли еще при царе Горохе.

Вот оно.

Небольшая ниша под самым потолком свода, где кирпичная кладка обрушилась, образовав сухой карман. Вода сюда явно не добиралась даже в сильные ливни.

Мастер с трудом подтянулся, ободрав кожу на животе о шершавый камень, и затолкал сверток вглубь ниши.

– Сиди тихо, – прошипел он в темноту.

Убедившись, что сверток не видно снизу, он спрыгнул обратно в жижу.

Дело сделано.

Обратный путь дался еще тяжелее. Тело окоченело, пальцы ног потеряли чувствительность. Поднимаясь по скобам наверх, Мастер дважды едва не сорвался – руки, скользкие от грязи, отказывались держать вес грузного тела.

Когда он наконец выбрался на поверхность, его била крупная дрожь от гипотермии. Губы посинели, дыхание вырывалось из груди с хриплым свистом.

Он схватил заранее припасенную ветошь в виде грубых тряпок, которые нашел в той же заимке, и начал остервенело тереть кожу. Грязная, вонючая ткань сдирала слизь коллектора, но не могла избавить от ощущения омерзения. Он тер себя до красноты, пытаясь согреться и хоть немного очиститься.

Одеваться пришлось быстро, натягивая рубашку и брюки на влажное, липкое тело. Ткань костюма, еще недавно казавшаяся символом статуса, теперь прилипала к коже, вызывая отвращение. Но это было лучше, чем умереть от холода.

Мастер застегнул пальто на все пуговицы, поднял воротник и побрел прочь.

Ему нужно было отмыться по-настоящему. Горячей водой, с мылом, с мочалкой. Иначе запах выдаст его.

Возвращаться в пансионат в таком виде было нельзя. Если кто-то почует от него этот смрад, увидит грязь под ногтями, то точно зададутся вопросом, где он был.

Ближайшим местом, где можно было привести себя в порядок без лишних вопросов, был вокзал.

Идти пришлось пешком. Вызывать такси в такую глушь, да еще и смердящий, как помойка, было как минимум глупо.

Он шел через промзону, через гаражные кооперативы, через какие-то пустыри, пока не добрался до вокзала. Купив билет в душевую, Мастер спешно направился туда.

Когда горячая вода ударила в спину, Мастер блаженно выдохнул. Он стоял под струями минут сорок, смывая с себя грязь и запахи, которые, казалось, въелись в ноздри и не желали оттуда выбираться ни под каким предлогом.

Выйдя из душа, он посмотрел в зеркало. Из отражения на него глядел изможденный, постаревший на десять лет человек с покрасневшими белками глаз. Словно он всю ночь только и делал, что стоял за секционным столом и проводил вскрытия.

Теперь-то можно было вызвать и такси. Дождавшись машину, Мастер сел на заднее сидение и продиктовал адрес. От него хоть теперь и пахло в большей степени мылом и шампунем, но одежда успела впитать душок, что создавало довольно контрастный спектр ароматов.

И мастер искренне надеялся, что елочка, висевшая перед водителем на зеркале заднего вида, тоже перебивает это амбре.

Добравшись до КПП, он прошел через турникет, кивнув охраннику и стараясь не хромать.

– Нагулялись? – добродушно спросил страж порядка.

– Ох, нагулялся, – искренне выдохнул Мастер, и в этом ответе не было ни капли лжи. – Москва… она такая большая. Все ноги истоптал.

– Это бывает, – усмехнулся охранник. – Отдыхайте.

Мастер доплелся до жилого корпуса. Поднялся на второй этаж, держась за перила обеими руками. Коридор казался бесконечным.

Ключ в замке. Щелчок.

Он ввалился в комнату, запер дверь и, даже не раздеваясь, рухнул на кровать. Пружины жалобно скрипнули под весом грузного тела.

Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как пульсирует кровь в висках. Тело ныло, каждая косточка молила о покое. И теперь он хотя бы ненадолго может отдохнуть.

Книга спрятана, а Громов просто обязан вернуться в свой номер до начала комендантского часа в пансионате, иначе его дисквалифицируют.

Скользкая мысль проползла в черепной коробке: «а если он пойдет на этот шаг?».

Не-е-ет. Не должен. Ему важно выглядеть крутым в глазах других людей. В этом Мастер уже успел убедиться.

А значит. он точно вернется.

* * *

Кухня Шаи была погружена в уютный полумрак, разбавленный лишь мягким светом встроенной подсветки над рабочей зоной и мерцанием уличных фонарей за окном.

Мы сидели за небольшим столом друг напротив друга, а между нами поднимался ароматный пар от двух больших кружек. Пахло мелиссой и чабрецом.

Разговор тек вяло, да и не нужен он был сейчас. Мы оба устали, и не столько физически, сколько морально.

Я сделал глоток горячего чая, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки озноба. Шая сидела, обхватив кружку ладонями, и смотрела куда-то в пространство, погруженная в свои мысли. На ней был простой домашний халат, волосы, еще влажные после душа, были небрежно собраны в пучок. Просто уставшая красивая женщина на своей кухне.

Тишину нарушил мелодичный сигнал из ванной комнаты. Стиральная машина, пискнув, сообщила о завершении цикла быстрой стирки и сушки.

Шая встрепенулась, словно вынырнула из глубокого омута. Она поставила кружку на стол, легко поднялась и исчезла в коридоре. Я слышал, как щелкнул люк барабана, как зашуршала ткань.

Через минуту она вернулась, неся в руках охапку моей одежды. Джинсы и рубашка были теплыми, чистыми, и пахли свежестью кондиционера, а не болотной тиной.

– Высохло, – констатировала она, положив вещи на край дивана.

Я уже собирался встать и просто одеться, поскольку для меня, привыкшего к походным условиям, легкая помятость джинсов не была проблемой, но Шая жестом остановила меня.

Она молча достала из узкого проема между стеной и холодильником гладильную доску. Щелкнули ножки, фиксируясь на полу. Следом появился утюг.

– Шая, не стоит, – начал было я. – Я и так доеду, чай не на прием к Императору.

Она лишь метнула в меня короткий взгляд, в котором читалось: «Сиди и пей чай, Виктор. Не спорь с женщиной, у которой в руках раскаленный утюг».

Я послушно откинулся на спинку стула, наблюдая за процессом.

Пар с шипением вырывался из подошвы утюга, окутывая ее руки белым облаком. Она двигалась плавно, переворачивая вещи, расправляя воротнички и манжеты.

Никакой магии. Никаких пассов руками. Просто бытовой ритуал заботы, который в ее исполнении выглядел почти как искусство.

Я поймал себя на мысли, что мне нравится вот так просто сидеть и смотреть на нее. В этом было что-то невероятно интимное, куда более личное, чем даже ночь, проведенная в одной постели или совместный душ. Это была жизнь. Обычная, нормальная жизнь, которой у меня в последнее время было так мало.

– Готово, – произнесла она, выключая утюг из розетки и аккуратно складывая доску. – Теперь ты похож на человека, а не на лешего, которого вытащили из болота.

Я быстро переоделся.

– Спасибо, – искренне сказал я, застегивая последнюю пуговицу. – Ты меня балуешь.

Шая лишь хмыкнула, убирая утюг на место.

– Не привыкай. Это разовая акция.

Мы вышли в прихожую, где я надел куртку, проверил карманы – телефон, ключи от машины, документы. Все на месте.

Шая стояла у двери, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди.

– Напишешь, когда доедешь, – сказала она.

– Обязательно.

Мой взгляд упал на дипломат, который я оставил на тумбочке в прихожей, где лежал гримуар.

Я уже протянул руку, чтобы взять кейс, но внезапно замер. Пальцы зависли в воздухе в сантиметре от ручки.

В голове, словно вспышка молнии, пронеслась мысль. Резкая, четкая и пугающе логичная.

– У меня есть идея, – медленно произнес я.

– М? – она чуть наклонила голову набок, с любопытством глядя на меня. – Что ты задумал?

Я кивнул на дипломат.

– Я оставлю гримуар у тебя.

Глава 15

– В смысле… у меня? – озадачилась эльфийка, замерев с протянутой рукой. Ее глаза расширились от удивления. Она перевела взгляд с меня на дипломат, потом обратно, словно пытаясь понять, не ослышалась ли она. – Насовсем? Ты все же решил мне его оставить? – ее глаза аж фанатично заблестели, как тогда, когда она в первый раз просила отдать экземпляр ей.

– Нет, – улыбнулся я, покачав головой. – Не насовсем, конечно. На время. Просто пока я буду на олимпиаде, запертый в четырех стенах под надзором комиссии, у тебя будет время и полистать книгу, и пофотографировать страницы, и кое-что еще.

Она удивленно приподняла бровь. Черная прядь волос упала на лицо, но она даже не заметила этого, полностью поглощенная моими словами.

– И что же? – в ее голосе звучало нетерпение.

– Еще не догадалась? – моя улыбка стала еще шире.

Шая нахмурилась, задумавшись, а затем ее лицо вдруг прояснилось, словно кто-то включил внутри лампочку. Она явно словила озарение.

– Хочешь предложить, чтобы я занялась поисками второго гримуара, когда доппельгангер снимет свою защиту? – спросила она, и в ее тоне утверждение смешалось с вопросом.

– В яблочко, умница, – кивнул я. – Он не сможет держать защиту вечно. Создание такого мощного ментального шума, который глушит связь между артефактами – это колоссальные затраты энергии. Рано или поздно он выдохнется или решит, что опасность миновала. И вот тогда этот канал связи снова откроется. А я в этот момент могу быть на тесте, на вскрытии или под прицелом камер. Я не смогу среагировать. А ты сможешь.

– И ты… ты мне доверишь это сделать? – как-то непривычно застенчиво спросила она, а кончики ее острых ушей, выглядывающие из-под волос, снова слегка покраснели.

Я на мгновение даже опешил от такой постановки вопроса.

– Шая, – я сделал шаг к ней и взял ее за плечи, заглядывая прямо в глаза. – Я просто напомню, что ты единственная в этом мире, кто знает мою самую страшную тайну. Тайну о переселении души, о том, что я не Виктор Громов. Ты держишь мою жизнь в своих руках в самом буквальном смысле. Конечно я могу тебе доверить поиск магического артефакта. Ты профессионал, ты маг, и ты довольно близка для меня.

Она моргнула, явно тронутая моими словами, но тут же собралась, возвращая себе деловой вид.

– Но? – спросила она, зная меня слишком хорошо. – Я слышу «но» в твоем голосе.

– Но с одним условием, – твердо сказал я.

– Как всегда, опять как в анекдоте «но есть нюанс», – фыркнула она, хотя уголки ее губ дрогнули в улыбке.

Я усмехнулся.

– Типа того. Возьмешь с собой брата. И, возможно, группу захвата, если он посчитает нужным, но брата обязательно. Не хватало мне, чтоб тебя снова одну поймали где-то на подходе к месту, где лежит книга. Доппельгангер опасен, и ты уже неоднократно успела в этом убедиться. А у меня возможности вырваться мгновенно не будет, да и узнать я об этом могу не сразу. Понимаешь?

Я сжал ее плечи чуть сильнее, пытаясь передать всю серьезность своих слов. Я не хотел, чтобы моя попытка переиграть врага стоила жизни этой эльфийке.

– М-м-м… – она задумалась, взвешивая мои слова. Ее взгляд стал расфокусированным, она явно просчитывала варианты. – Нандор будет ворчать, что я втягиваю его в свои авантюры вне протокола. Но… ты прав, ему можно доверять. Он прикроет.

Шая выдохнула и посмотрела на дипломат с жадностью коллекционера, которому предложили редчайший экспонат.

– Хорошо, давай сюда этого кожаного говоруна, – она протянула руки к книге, как к заветной игрушке.

Я открыл дипломат.

«Ты серьезно собираешься оставить меня с этой помешанной?» – прозвучал в моей голове его ворчливый голос. – «Она же меня на молекулы разберет!»

«Потерпишь», – мысленно ответил я ему. – «Это для дела. И веди себя прилично. Если почувствуешь брата – сообщи ей немедленно. Понял?»

«Понял, понял… Тиран», – буркнула книга и затихла, разрывая ментальный контакт.

Я передал книгу эльфийке. Шая приняла тяжелый том с благоговением, прижав его к груди.

– Ладно, я побежал, – сказал я, чувствуя, как неумолимо тикает время. – Мне еще машину возвращать и добираться до комплекса. Не хочу давать им повод для дисквалификации.

Я наклонился и поцеловал ее в щеку на прощание. Кожа была мягкой, и пахла гелем для душа, аромат которого теперь будет преследовать меня в казенном номере.

– Увидимся, – шепнул я.

– До встречи, Громов, – ответила, она на ходу открывая гримуар. Кажется, она забыла о моем существовании в ту же секунду, как книга оказалась у нее в руках.

Я усмехнулся, покачал головой и вышел в подъезд.

Щелкнул замок за спиной. Я остался один на лестничной площадке, нажал кнопку лифта. Кабина приехала быстро. Спустившись на первый этаж, я вышел в прохладную московскую ночь. «Имперор» стоял там, где я его оставил.

Заведя двигатель, я сразу утопил педаль газа. Мощный мотор отозвался низким рыком, и машина сорвалась с места.

Путь до имения Громовых занял больше времени, чем я рассчитывал. Вечером все возвращались с дач и из торговых центров, пробки на въезде в город были плотными и тягучими. Я нервно барабанил пальцами по рулю, то и дело поглядывая на часы.

22:15. А мне еще нужно сдать машину и добраться до комплекса.

Когда я наконец влетел в ворота отцовского особняка, стрелки показывали половину одиннадцатого. Григорий Палыч, словно чувствуя мое приближение, уже ждал на крыльце.

– Виктор Андреевич! – поприветствовал он меня, когда я выскочил из машины, даже не заглушив двигатель. – Все в порядке?

– Все отлично, Григорий! – бросил я, кидая ему ключи. Он ловко поймал брелок в полете. – Машина цела, я цел. Отцу привет, извините, что не захожу – опаздываю смертельно!

– Понимаю, режим! – понимающе кивнул дворецкий. – Такси вызвать?

– Уже вызвал, ждет за воротами!

Я развернулся и бегом бросился к выходу из поселка. Там, у шлагбаума, уже мигала «аварийкой» желтая машина такси эконом-класса.

– Шеф, в коронерский комплекс! – крикнул я, падая на заднее сиденье. – Двойной тариф, если долетим за двадцать минут!

Водитель, пожилой кавказец с пышными усами, посмотрел на меня через зеркало заднего вида, и его глаза хищно блеснули.

– Э-э, брат, за двойной тариф мы не долетим, мы телепортируемся! Держись!

И мы полетели. Таксист знал свое дело и знал город. Мы петляли дворами, срезали через заправки, проскакивали на мигающий желтый. Я вжался в сиденье, молясь всем богам, в которых не верил, чтобы нас не остановило ГАИ. 22:50. Мы выскочили на финишную прямую – шоссе, ведущее к комплексу.

22:55. Показались огни КПП.

– Приехали, командир! – торжествующе объявил водитель, резко тормозя у обочины.

Я сунул ему купюры, не считая сдачи, и вывалился из машины. Холодный воздух обжег легкие. До ворот было метров сто.

Я побежал.

Ноги гудели, дыхание сбивалось, но я несся так, словно за мной гналась стая адских гончих. Вдали, на табло над проходной, горели красные цифры электронных часов.

22:58:30.

Охранник на КПП вышел из будки, лениво потягиваясь. Он уже собирался закрывать калитку турникета на ночь.

– Стой! – хрипло крикнул я, махая рукой. – Стой, еще полторы минуты!

Он прищурился, вглядываясь в темноту.

– Виктор Андреевич? – узнал он меня, когда я влетел в круг света от фонаря.

– Успеваю! – выдохнул я, прикладывая браслет-хронометр к считывателю.

Пик.

Зеленый огонек мигнул, турникет провернулся, пропуская меня внутрь.

Я влетел на территорию комплекса, едва удержав равновесие и чуть не полетев носом вперед.

Уперевшись ладонями в колени, я склонился, пытаясь отдышаться и скосил взгляд на хронометры.

22:59:05.

– Минута, – пробормотал охранник, качая головой. – Рисковый вы человек, граф. Еще бы чуть-чуть – и система бы автоматически заблокировала пропуск. И все, дисквалификация.

– Да знаю я, знаю, – просипел я, вытирая пот со лба. – Спасибо, что не закрыл раньше времени.

– Служба, – пожал он плечами. – Идите в корпус, а то потом начнут спрашивать, чего шатаетесь после отбоя.

Я кивнул, с трудом поднялся на ватных ногах и побрел по аллее.

Окна корпусов в большинстве своем были темными. Многие, думаю, улеглись на нервах пораньше, не зная, чем еще заняться, кроме как лечь и дождаться утра, чтобы услышать результаты.

Меня же они волновали меньше всего, потому что в своих ответах я был уверен.

Я вошел в свой корпус. Дежурный администратор проводил меня сонным взглядом, но ничего не сказал. Я поднялся на второй этаж.

Коридор был пуст. Я шел к своей двери, ощущая, как этот бесконечный день подходит к концу с каждым шагом. Казалось, словно он буквально наваливался на плечи и придавливал к земле, наливая ноги свинцом.

Я остановился у двери 204, достал ключ и дважды повернул.

Щелчок.

В комнате было тихо и пусто. Едва уловимый аромат полироли и сложенный на кровати из полотенец лебедь откровенно намекали, что в мое отсутствие здесь была проведена уборка.

Решение оставить гримуар у эльфийки было абсолютно правильным, черт возьми. Даже несмотря на то, что я хранил книгу в сейфе на своем пароле… его же все равно могли при желании проверить…

… если уже не проверили.

Так, остановись, Виктор. Хватить паранойить. Если бы кто-то из чужих узнал о книге, то уже прямо сейчас ты бы сидел не в номере, а где-то в подвале Инквизиции, не иначе. Так что чисти зубы, мой морду лица и спать. Завтра новый день и новые испытания.

Я стянул с себя одежду и аккуратно повесил на тремпель. Выглаженные вещи дорогого стоят. Поэтому оставалось только почистить зубы, что я быстро и сделал, после чего, рухнув на кровать, я натянул одеяло до подбородка и мгновенно отрубился.

– … дьем! Подъем!

Назойливый и неприятный звук пробивался сквозь вату сна. Сначала я подумал, что это часть кошмара, где я снова бегу по лесу, а за мной гонится гигантский будильник на ножках, призывавший проснуться.

Я отмахнулся, пытаясь зарыться глубже в подушку, но звук не унимался.

Резкая трель телефонного звонка ворвалась в сознание, окончательно разрывая пелену сна.

Я дернулся, открывая глаза. В комнате было светло – серый московский рассвет уже давно сменился полноценным утром, пробивающимся сквозь шторы.

Подняв хронометры, я быстро посмотрел на время.

9:40.

– Твою ж… – выдохнул я, садясь на кровати.

Будильник, который я ставил на восемь утра, был предательски отключен. Видимо, я хлопнул по нему во сне, даже не проснувшись. Организм взял свое, потребовав компенсацию за вчерашние приключения.

Собрание в холле назначено на 10:00.

Двадцать минут.

Я вскочил с кровати, путаясь в одеяле.

Двадцать минут, чтобы привести себя в порядок, одеться, добежать до главного корпуса и, желательно, хоть что-то закинуть в желудок, который уже начал исполнять песни оголодавшего кита.

Водные процедуры прошли в режиме армейского марш-броска. Из зеркала на меня смотрел слегка помятый, но вполне боеспособный граф. Глаза красные, но взгляд ясный. Жить будем.

Одевшись в свежую рубашку и брюки, я завязал галстук на ходу, вылетая из номера и запирая дверь.

Коридор был пуст. Видимо, все дисциплинированные участники уже давно позавтракали и потянулись к месту сбора.

Я сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступени.

Столовая встретила меня тишиной и запахом остывающей каши. Раздача уже закрывалась, работницы убирали подносы. Моих коллег, естественно, уже и след простыл.

– Девушка! – крикнул я полной женщине в чепце, которая протирала стойку. – Спасите голодающего! Есть что-нибудь, что можно съесть за тридцать секунд?

Она посмотрела на меня с жалостью, смешанной с укоризной.

– Проспали? – усмехнулась она. – Булочки остались с маком. И кофе еще теплый.

– Давайте!

Через минуту я уже несся по аллее к главному корпусу, на ходу жуя сдобную булку и запивая ее обжигающим кофе из пластикового стаканчика. Крошки сыпались на пальто, кофе норовил выплеснуться на рубашку, но мне было плевать, потому что опаздывать было нельзя.

Впервые в жизни позволил себе такую слабость и очень сильно пожалел. Больше никаких опозданий. Дисциплина не должна быть нарушена, никакого спуску.

Опаздывать на оглашение результатов несолидно.

Граф Громов, гроза преступности Феодосии, врывается в зал с куском булки в зубах – та еще картина.

Я влетел в холл главного корпуса ровно без трех минут десять. Дожевал последний кусок, выбросил стаканчик в урну, поправил пиджак и, сделав глубокий вдох, вошел в зал собраний.

Народу было много, но меньше, чем в первый день, потому что часть уже успела отсеяться. Напряжение в воздухе вибрировало, как натянутая струна, и вот-вот обещало лопнуть. Все разбились на небольшие кучки, переговариваясь шепотом.

Я нашел взглядом своих. Крымская делегация стояла у одной из колонн, ближе к сцене.

Дмитрий Дубов, как всегда безупречный, что-то рассказывал дамам, активно жестикулируя. Виктория слушала его с легкой усмешкой, а Мария нервно теребила край пиджака.

Я подошел к ним.

– Доброе утро, коллеги.

– О! – Дубов обернулся, и его усы дрогнули в улыбке. – А вот и наш пропавший без вести! Виктор, ты припаздываешь. Совсем заспался? Или вчерашние «семейные дела» затянулись до утра?