Текст книги "Архитектор Душ IX (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Мастер скосил глаза. Мужчина с окровавленным лицом, вопящий про магию.

«Любители», – презрительно фыркнул он про себя.

Он почувствовал этот всплеск. Тонкий, острый укол чужой воли, направленный точечно, как игла. Кто-то из участников решил устранить конкурента, не марая рук.

Мастер бы сделал это изящнее. Просто остановил бы сердце на секунду, вызвав обморок. Или затуманил бы зрение.

Но сейчас ему нужно было играть роль.

Он изобразил на лице Александра Борисовича смесь ужаса и брезгливости, отодвинулся от края стола, словно боясь, что брызги крови долетят до него, и поспешно уткнулся в свой бланк, всем видом показывая: «Я тут ни при чем, я маленький человек, я просто пишу тест».

Но при этом максимально оградился от всех остальных техникой, которую вычитал в купленном у Ворона гримуаре. Минимум затрат сил на сферу энергии, которая делала его неинтересной целью для других магов. Можно сказать, заставляла сливаться с пространством, смазаться и не вызывать желания ударить именно в него.

Когда пострадавшего выволокли из зала, Мастер позволил себе мысленно усмехнуться. Громов наверняка сейчас напрягся. Включив зрение, он посмотрел на Виктор и точно – вокруг графа возник тонкий панцирь из его психеи, ограждавший от чужого вмешательства.

Мудро. Он учился. И это Мастеру не понравилось. Значит, он действительно развивается.

Время истекло.

Он сдал работу, перекинулся якобы невзначай парой слов с Громовым, а затем стараясь не привлекать внимания, положил листок и поспешно ретировался, сливаясь с остальными участниками.

Затем была речь генерала. Мастер стоял в задних рядах, прислонившись к колонне, и слушал вполуха.

Выходной. Свободный день. Выход в город разрешен.

Это было именно то, что ему нужно. Подарок судьбы, компенсирующий вчерашнюю неудачу с дверью номера 204.

Когда толпа начала растекаться, Мастер, не теряя времени, направился к выходу из корпуса и вышел в парковую зону. Холодный ветер ударил в лицо, заставляя запахнуть полы мешковатого пальто. Александр Борисович мерз всегда и везде, у него было плохое кровообращение, и Мастеру приходилось терпеть вечно ледяные ноги и руки.

Он нашел уединенную скамейку вдали от основных аллей, скрытую кустами сирени, которые сейчас стояли голыми и печальными. Сел, тяжело отдуваясь. Сердце колотилось, отдавая тупой болью в левом подреберье.

«Надо бы завтра поехать и покормить эту тушу, – подумал он с раздражением. – Иначе сдохнет раньше времени».

В кармане пиджака коротко пискнул телефон.

Мастер замер. Он ждал этого сообщения, но все равно, момент, когда виртуальная договоренность превращается в реальность, всегда вызывал легкое волнение.

Он достал дешевую модель смартфона с треснутым экраном, принадлежавшую донору, разблокировал и зашел в защищенный мессенджер, иконка которого была спрятана в папке «Инструменты» под видом калькулятора.

Он открыл чат.

Текст был кратким сухим и деловым. Никаких приветствий, никаких лишних слов.

«Товар будет. Комплектация полная, как заказывали. Детонаторы, пластид, таймеры. Оплата криптой. Светиться никто не будет. Деньги вперед. После подтверждения транзакции скину геометку закладки. Ждать 24 часа».

* * *

Секретный ситуационный центр, расположенный в глубине дворцового комплекса, напоминал капитанский мостик космического корабля, каким его рисуют в фантастических романах. Здесь царил полумрак, разбавленный свечением десятков мониторов, занимавших всю стену.

Император Федор II Годунов сидел в центре, положив подбородок на переплетенные пальцы рук. Его поза была расслабленной, но взгляд сосредоточен на экранах.

А конкретно его внимание было приковано к экрану, выведенному крупным планом по центру видеостены.

На мониторе в высоком разрешении было лицо Виктора Громова.

Граф писал. Он не задумывался, не грыз кончик ручки, не смотрел в потолок в поисках вдохновения. Его рука двигалась с механической точностью и пугающей скоростью. Галочка. Переворот страницы. Галочка. Галочка.

– Удивительная скорость, – нарушил тишину генерал Белозеров. Глава СБРИ подался вперед, вглядываясь в экран. – Посмотрите на тайминг. Прошло семь минут, а он уже на третьем листе. Он отвечает быстрее, чем успевает прочитать вопрос целиком.

– И не говорите, Алексей Петрович, – подтвердил архиепископ Игнатий, сидевший по правую руку от монарха. – Жаль, что я не могу сейчас находиться рядом, чтобы посмотреть на него своим взором. Однако есть один нюанс при использовании запрещенных техник – пульсирующее расширение зрачков, а как мы с вами можем видеть, они у него находится в спокойном состоянии.

– Он работает как машина, – добавил Белозеров. – Словно ему скучно. Посмотрите на это выражение лица. Он же буквально скучает, словно его заставили решать задачки для первоклассников!

В этот момент на соседнем мониторе, транслирующем общий план сектора «Б», произошло движение. Один из участников резко вскочил, опрокинув стул. Кровь хлынула из его носа, заливая белоснежную рубашку и бланк ответов. Человек схватился за лицо, беззвучно открывая рот в крике боли и возмущения.

Оператор тут же вывел звук на динамики.

– … жульничает! Выгоните его! – донеслось искаженное электроникой бульканье.

Граф Шувалов, министр внутренних дел, поморщился, словно от зубной боли. Он снял очки и принялся протирать их платочком, стараясь не смотреть на экран, где дюжие охранники уже волокли пострадавшего к выходу.

– Как вы думаете, коллеги, – подал голос МВДшник, и в его тоне сквозило сомнение, – мы не перегнули, когда разрешили им пользоваться магией, чтобы выводить оппонентов из строя? Это ведь… неспортивно. Варварство какое-то. Мы же ищем врачей, а не боевых магов.

Император молчал. Его взгляд даже не дрогнул. Он видел, как на экране с Громовым граф на секунду замер, прищурился, явно оценивая ситуацию, а затем, как ни в чем не бывало, вернулся к тесту.

Хладнокровие. Вот что было важно.

Федор II медленно перевел взгляд на Шувалова.

– Жизнь вообще неспортивная штука, граф, – произнес он спокойно.

Он вернулся к созерцанию экранов.

– К тому же, – продолжил Император, и его голос стал мягче, приобретая отеческие нотки, – мы не звери. Никто не будет брошен на произвол судьбы.

Шувалов вопросительно поднял бровь.

– Каждый пострадавший, – пояснил Федор II, глядя, как за закрывшимися дверями зала санитары подхватывают окровавленного бедолагу, – получит компенсацию. Полное лечение в лучшей клинике. Санаторий. И, разумеется, денежную выплату. Щедрую выплату.

Император понимал механику власти лучше, чем кто-либо в этой комнате. Он не мог позволить, чтобы лучшие в своих регионах люди отправились домой озлобленными, с чувством несправедливости и желанием разнести сплетни о «кровавой бойне» в Москве.

Зачем плодить врагов внутри системы? Это невыгодно и абсолютно глупо.

Неудача должна быть подслащена так, чтобы она казалась победой.

– Каждый выбывший по причине внешнего воздействия, – Император сделал едва заметный акцент на последних словах, – должен получить утешительный приз. И не от безликой комиссии, а лично от меня.

– Лично от вас? – удивился Белозеров. – Ваше Императорское Величество, вы хотите тратить свое время на неудачников?

– Я потрачу всего один день, – кивнул Федор II. – Завтра. Я лично посещу лазарет. Пожму руки. Скажу, что они молодцы, что они прошли сложнейший отбор, но им просто не повезло. Форс-мажор. Боевая травма на службе Империи.

Он представил эту картину. Император у постели больного. Скупые, но теплые слова поддержки. Конверт с императорским вензелем, оставленный на тумбочке – грант на развитие их местного отделения или просто «на восстановление здоровья».

Человек, которого выгнали с экзамена, будет зол. Человек, которому сам Император сказал: «Ты герой, отдыхай», – вернется домой самым преданным слугой престола. Он будет рассказывать внукам не о том, как ему разбили нос, а о том, как Годунов лично жал ему руку.

И, конечно, будет еще одна деталь.

– И маленькую просьбу, – тихо добавил Император, словно размышляя вслух. – Молчать о случившемся. Ради государственной безопасности. Ради престижа Службы.

Он усмехнулся, глядя на свое отражение в темном стекле выключенного монитора.

Ведь никто не захочет пойти против слова Императора, если тот почти по-дружески, глядя в глаза, попросил о небольшом одолжении?

Глава 10

– А ты что, уже нашел его? – заинтересованно спросила эльфийка.

Я хмыкнул, прекрасно понимая, что только от одного упоминания о таких книжках у нее начинают чесаться руки и расширяться зрачки.

– Еще нет, – честно признался я. – Хотел предложить тебе покататься по городу и заодно поискать, где он может быть.

Шая умолкла на несколько секунд, что-то осмысливая.

– Как ты понимаешь, мы можем это делать только после работы. У меня тоже есть график, да и у тебя там режимный объект.

– Естественно. Это не обсуждается, – кивнул я.

Рисковать сейчас было бы верхом глупости. Как это может выглядеть со стороны для для ее начальства? «Извините, мне надо срочно отлучиться на полдня, чтобы поехать искать темный эльфийский гримуар, который способен менять структуру душ и вообще относится в империи к черной магии?» Звучит как явка с повинной.

Возможно, для узкого круга лиц из СБРИ и МВД это и веская причина, но поднимется такой шорох на государственном уровне, что мне про эту книгу и мечтать нельзя будет. Её изымут, опечатают и спрячут в такой глубокий бункер, что даже мой «букварь» потеряет связь с собратом.

А еще неизбежно начнутся вопросы.

«А откуда вы узнали о книге, госпожа Аль’к Шатир? Ах, от господина Виктора Громова? А ему откуда известно про сей чудесный гримуар? А давайте мы с ним побеседуем. В застенках. С пристрастием».

И все, прощай карьера, прощай свобода, здравствуйте урановые рудники и кайло в руки на ближайшие пятьдесят лет. Хотя, как показывала практика, на урановых рудниках даже с невероятно крепким здоровьем можно протянуть пару лет, а затем и протянуть ноги.

– А так да, я заинтересована, – подтвердила Шая, вырывая меня из мрачных перспектив. – Как я уже говорила, мне самой интересно взглянуть на этот артефакт.

– Сегодня я не смогу, нас еще не выпускают за периметр, – я сверился с часами. – А завтра буду свободен весь день до вечера, так что сможем прокатиться. А я пока предварительно постараюсь выяснить хотя бы сторону, куда нам стоит смотреть.

– Хорошо. Тогда договорились. Спишемся.

Мы распрощались, я сунул телефон в карман, и направился обратно в жилой корпус. Настроение было рабочим, но требовало какой-то разрядки. Сидеть в четырех стенах и ждать ужина не хотелось совершенно.

Поднявшись на второй этаж, я остановился посреди коридора. Тишина. Большинство участников либо отсыпались после стресса, либо зализывали моральные раны, а в случае с тем бедолагой и вполне физические.

Я решил проверить, как там мои крымские коллеги. После того, что творилось в зале, им наверняка требовалась компания или хотя бы возможность выговориться.

Первой на пути была комната Марии Елизаровой.

Я подошел к двери под номером 209 и негромко постучал. Тишина. Я постучал еще раз, чуть настойчивее.

– Кто там? – раздался из-за двери настороженный глуховатый голос.

Дружелюбием в голосе женщины и не веяло, словно она стояла у двери с битой и ожидала подвоха. Неудивительно после того как на твоих глазах у человека взрываются капилляры в носу из-за чужой магии.

– Маша, это я, Виктор, – отозвался я, стараясь говорить максимально спокойно. – Свои.

Замок щелкнул, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось бледное лицо Елизаровой. Она была без макияжа, в домашнем свитере, и выглядела так, словно собиралась держать оборону. Увидев меня, она заметно расслабилась и сняла цепочку.

– Ох, Виктор… Прости. Я просто… – она махнула рукой, пропуская меня на порог, но не приглашая внутрь. – Нервы ни к черту после этого теста.

– Понимаю, – кивнул я. – Именно поэтому я и зашел. Собираю нашу «могучую кучку». Нечего сидеть по норам и гонять мрачные мысли. Пойдем, прогуляемся, найдем чем заняться. Тут территория большая, а завтра выходной.

Мария колебалась секунду, потом вздохнула.

– Ты прав. Сижу тут, смотрю в стену, и только хуже становится. Дай мне пять минут, я переоденусь.

– Жду в коридоре.

Следующей была комната 205. Вотчина Виктории Степановой.

Здесь долго ждать не пришлось. Дверь распахнулась через пару секунд после моего стука.

Виктория стояла на пороге в белоснежном махровом халате, с мокрой головой, замотанной в тюрбан из полотенца. В лицо пахнуло теплым влажным воздухом и ароматом дорогого геля для душа.

– Граф? – она удивленно приподняла бровь, но смущения не выказала. – Решил нанести визит вежливости? Или соскучился по напарнице?

– И то, и другое, – усмехнулся я. – Хотим найти место, где можно выдохнуть. Маша уже готова, идем за Димой. Ты с нами?

– Естественно, – фыркнула она. – Не хватало еще чтобы вы там без меня веселились. Жди, я быстро. Только волосы подсушу.

Она захлопнула дверь перед моим носом.

Оставался Дмитрий.

Комната 208. Я даже не успел поднести руку для стука, как дверь распахнулась. На пороге стоял Дубов, полностью одетый, причесанный и даже, кажется, с заново напомаженными усами.

– Я слышал шаги! – объявил он торжествующе. – И знакомые голоса! Виктор, друг мой, я уж думал, вы меня бросили погибать от скуки в этом каземате! Я готов к любым приключениям, кроме голодовки!

– Голодать не придется, – заверил я его. – Сейчас дамы приведут себя в порядок, и пойдем на разведку.

Через пятнадцать минут мы полным составом уже шли по аллеям комплекса. Вечерний воздух был свежим, фонари отбрасывали уютные круги света на брусчатку.

Мы бесцельно бродили по территории, заглядывая в окна корпусов, пока не набрели на отдельно стоящее здание с вывеской «Клуб». Звучало многообещающе.

Внутри оказалось просторно и на удивление тихо. Это был не ночной клуб с музыкой, а скорее комната отдыха в английском стиле. Приглушенный свет, зеленые абажуры, мягкие ковры.

В центре зала стояли два больших бильярдных стола, крытых отличным зеленым сукном. Вокруг них стояло несколько столиков и барная стойка. За стойкой скучал бармен, протирая стаканы. Несколько участников олимпиады сидели в углу, тихо переговариваясь над шахматной доской.

– О! – глаза Дубова загорелись. – Бильярд! Это же благородная игра, господа! То, что доктор прописал для успокоения нервов.

Мы подошли к барной стойке.

– Добрый вечер, – поприветствовал я бармена. – Что у вас в ассортименте? Есть чем отметить успешное завершение этапа?

Бармен, молодой парень с безупречной укладкой, вежливо, но с сожалением улыбнулся.

– Добрый вечер. У нас «сухой» закон на время проведения мероприятий, господа. Приказ генерала. В наличии свежевыжатые соки, чайная карта, кофе и безалкогольные коктейли. Могу предложить отличный «Мохито» без рома или «Виржин Мэри».

Дубов скривился, словно проглотил лимон.

– Без рома? Это же кощунство! – возмутился он. – Ладно, давайте ваш сок. Гранатовый есть?

– Найдется.

Заказав соки и коктейли, мы оккупировали свободный бильярдный стол.

– Предлагаю партию, – сказал я, выбирая кий. – Парами, чтобы было интереснее. Я с Викторией, Дмитрий с Марией. Возражения?

– Принимается! – потер руки барон. – Маша, вы играете?

Мария неуверенно пожала плечами, беря в руки кий.

– Немного. В молодости в институте баловались. Но я давно не практиковалась.

– Ничего, вспомните! – подбодрил ее Дмитрий. – Главное не порвать сукно, а то оно дорого стоит. Я человек не бедный, – щегольнул он, на что Виктория закатила глаза, – но ремонт всегда влетает в копеечку. Поверьте мне!

Начали игру. Я разбил пирамиду. ЩЕЛК! Шары с сухим треском разлетелись по столу, создавая хаотичную картину.

Поначалу игра шла вяло. Мы пристреливались, вспоминали углы и силу удара. Но уже через десять минут стало понятно, что расклад сил за столом совсем не такой, как можно было ожидать.

Мария Елизарова, тихая и скромная женщина из Бахчисарая, оказалась настоящей акулой бильярда.

Она подходила к столу, долго и внимательно осматривала позицию, прищуривала уставшие глаза, а затем наносила мягкий, но точный и выверенный до миллиметра удар. Шар катился, словно по ниточке, и с мягким стуком падал в лузу.

– Маша! – восхищался Дубов после очередного ее удачного дуплета. – Да вы скрывали от нас талант! Это же профессиональный уровень!

– Просто геометрия, Дмитрий, – скромно улыбалась она, натирая кий мелом. – Углы падения и отражения. Ничего сложного.

А вот Виктория… С Викторией было интереснее.

Она играла агрессивно. Вставала в красивую стойку, демонстрируя фигуру, и била. Била сильно и резко.

Я наблюдал за ней. Вот она прицеливается. Шар стоит неудобно, угол острый, нужно ударить тонко, на резке. Но Виктория бьет прямой наводкой.

В момент удара я, переключившись на свое зрение, заметил слабую, едва уловимую вспышку вокруг ее рук и кия. Понятно. Виктория использовала свою родовую Силу, чтобы шар докатился из неудобного угла в нужное место.

Удар!

Белый шар-биток влетел в прицельный с такой скоростью, что тот должен был вылететь со стола. Но вместо этого он, словно нарушая законы физики, срикошетил от борта, пролетел через все поле и с грохотом рухнул в угловую лузу.

– Оп-ля! – Виктория победно выпрямилась, отбрасывая волосы назад. – Видели? Чистая мощь!

Я хмыкнул.

– Чистая мощь и немного семейных секретов, да? – шепнул я ей, когда она проходила мимо.

Она лукаво подмигнула мне.

– Тссс. Не пали контору, граф. Я просто придаю ему правильное ускорение. Немного инерции никому не повредит.

Мы с Дмитрием играли роль статистов в этой битве титанов. Я играл спокойно, в меру своих сил и навыков. В бильярд я играл, но не сказать чтоб профессинально. Дубов же больше красовался, принимая картинные позы и комментируя каждый удар, но попадал через раз.

Игра затягивалась. Азарт захватил нас, заставив на время забыть о том, что происходило утром. Мы пили сок, смеялись над промахами и аплодировали удачам.

Но в какой-то момент, когда Мария в очередной раз филигранно загнала «свояка» в середину, разговор сам собой вернулся к теме, которая висела в воздухе весь день.

– А все-таки… – тихо произнесла Мария, опираясь на кий. – То, что случилось утром… С тем мужчиной, у которого кровь пошла. Это ведь было ужасно.

Она посмотрела на нас с нескрываемой тревогой в глазах и голосе.

– Я считаю, что это было нечестно. Не у всех же есть силы. Мы врачи, а не колдуны. Мы приехали соревноваться в знаниях, а нас заставляют уворачиваться от проклятий.

– Маш, – вмешалась Вика, проходя вокруг стола и оценивая позицию шаров. – А когда в нашем мире вообще что-то было честно?

Она остановилась и обвела нас взглядом.

– Вон есть графья и бароны, без обид, парни, – сказала она нам, кивнув мне и Дмитрию.

Мы с Дубовым синхронно подняли руки, показывая открытые ладони, мол, какие могут быть обиды, это просто констатация факта.

– Они аристократы, – продолжила Виктория, наклоняясь над столом. – У них с рождения больше возможностей. Образование, связи, деньги. Мы вроде бы живем в правовом государстве, где все вроде бы равны перед законом и Императором. Но вот они, – она снова кивнула в нашу сторону, – выходят все равно равнее. Понимаешь?

Мария вздохнула, глядя на зеленое сукно.

– Да это все понятно, Вика. Социальное неравенство, классы… Но все равно такое позволять на профессиональном конкурсе… не знаю… не по-человечески это. Это же не война. Это медицина. Гуманизм.

– Гуманизм заканчивается там, где начинается конкуренция за ресурсы, – жестко ответила Виктория и нанесла удар. Шар с треском влетел в лузу.

– Отличный удар, – прокомментировал я, кивнув.

– Ну, насчет равности, дамы, – вступил в разговор Дубов. Он стоял, крутя в руках бокал с гранатовым соком, и выглядел на удивление серьезным. – Главное, что мы с вами остаемся в первую очередь людьми и прекрасно проводим время.

Он сделал глоток и продолжил:

– Тем более что вот я барон, а Виктор граф. По табели о рангах я перед ним вообще должен тут расшаркиваться, шапку ломать и дверь открывать. А мы спокойно вчетвером в одной компании и выпиваем, пусть и сок, и время проводим весело, и общаемся на «ты». Титулы – это пыль, если за ними нет человека.

Дмитрий поставил бокал и взял кий.

– Так что правы вы в одном, Виктория, – сказал он, прицеливаясь. – Пускай это и было нечестно по отношению к тому бедолаге, но выживает сильнейший. Это даже не закон империи, а закон жизни. Эволюция. Право сильного, увы, никуда не делось. У кого клыки длиннее, тот и ест первым. У кого магия сильнее – тот проходит в финал.

Он ударил. Шар покатился, но застрял в губках лузы. Дубов досадливо цокнул языком.

– Эх, не докрутил.

Я подошел к столу. Мой ход. Позиция была сложной, но интересной.

– Да, – кивнул я, натирая наклейку кия мелом. – Только понятие «силы» не значит исключительно физическую или магическую мощь. Это распространенное заблуждение.

Я наклонился над столом, выверяя траекторию.

– Обладая прекрасным интеллектом, можно обвести глупого, но сильного оппонента вокруг пальца. Заставить его ошибиться. Использовать его силу против него самого. И по праву «силы» интеллекта занять место сильного. История знает тысячи примеров, когда хитрость побеждала грубую мощь. Давид и Голиаф, если хотите.

Я ударил мягко, но точно. Биток коснулся прицельного шара, тот лениво покатился и упал в лузу.

– Много условностей, коллеги, – сказал я, выпрямляясь. – И дискуссия об этом, честно говоря, вводит в тоску. Мы можем до утра рассуждать о справедливости мироздания, но правила игры устанавливаем не мы. Мы можем либо играть по ним, либо выйти из игры.

Я посмотрел на Марию, которая все еще выглядела расстроенной.

– Я рад, что вы остались целы и невредимы, правда. И ты, Маша, и Вика, и Дима. Вы моя команда, пусть и неформальная.

Я сделал паузу, подбирая слова.

– Как бы цинично это ни звучало, но на остальных участников мне, мягко говоря, все равно. Я их не знаю, я им ничего не должен. Пусть хоть поубивают друг друга фаерболами, лишь бы меня не задело.

Я понимал, что мои слова звучали действительно жестко, но это была правда.

– Да и мы с вами должны отдавать себе отчет, – продолжил я, глядя каждому в глаза, – что уже послезавтра, например, на следующем этапе, мы, может быть, будем сражаться друг с другом. Мест в финале мало, а нас четверо. Мы можем оказаться по разные стороны баррикад.

Дубов нахмурился, Виктория прикусила губу. Мария опустила взгляд.

– Поэтому, – я подошел к столику и поднял свой стакан с апельсиновым соком. – У меня есть предложение. Тост и пакт одновременно.

Все посмотрели на меня.

– Только честное соперничество, – произнес я твердо. – Никаких уловок, никакой магии исподтишка, никаких подножек внутри нашей четверки. Если мы окажемся конкурентами – мы будем соревноваться знаниями, опытом и мастерством. И ничем больше. Мы не будем гасить друг друга. Мы не станем уподобляться тем, кто бьет в спину.

Я обвел их взглядом.

– Пусть победит в нашей четверке самый достойный. Тот, кто действительно лучше разбирается в своем деле. Согласны?

Виктория первой взяла свой бокал.

– Согласна, – сказала она серьезно. – Никаких фокусов. Честная игра.

– Поддерживаю! – Дубов поднял свой стакан. – Слово дворянина. Честь превыше всего.

Мария, помедлив, тоже взяла бокал.

– Я… я согласна, – тихо сказала она, и на ее лице появилась слабая улыбка. – Спасибо вам.

– За нас! – огласили голоса.

Звон стекла. Мы выпили каждый свой напиток до дна, скрепляя этот негласный договор.

– Ну что, – Дубов поставил пустой стакан на стол и потер руки, что-то задумав. – Счет один-один. Решающая партия?

– Разбивай, – кивнул я.

Вечер закончился на удивительно приятной ноте. Мы разошлись по своим номерам, унося с собой редкое чувство единения и спокойствия, которое в нашей профессии выпадало нечасто.

Я вошел в свою комнату и плотно закрыл дверь, повернув замок на два оборота. Игры в бильярд и разговоры о чести остались за порогом, теперь мне нужно было заняться другими задачами.

Подойдя к встроенному шкафу, я набрал код на панели сейфа. Дверца с тихим писком отворилась. Достал тяжелый сверток, развернул ткань и положил гримуар на стол.

Я сел в кресло, положил ладони на шершавую обложку и закрыл глаза, настраиваясь на нужную волну.

– Ну что, мой книжный друг, – обратился я к нему.

Ответ последовал не сразу. Сначала я ощутил легкую вибрацию под пальцами, словно книга потягивалась после сна, а затем в голове прозвучал знакомый ворчливый голос, в котором, однако, сквозило неподдельное удивление.

– Друг? – переспросил гримуар с явной долей скепсиса. – Мы теперь друзья? Это после того, как ты угрожал отдать меня на растерзание той остроухой бестии с маникальным блеском в глазах? У тебя странные понятия о дружбе, подселенец.

Я усмехнулся, не размыкая век.

– Времена меняются, обстоятельства тоже. К тому же Шая обращалась с тобой бережно, так что не ворчи. Надо поработать.

– Хм-хм-хм… – задумчиво протянул фолиант. – Интересно. И что же ты хочешь на этот раз?

– Я думаю, ты уже догадался, – ответил спокойно.

Гримуар загадочно молчал. Я чувствовал, как сознание книги касается моего, считывая поверхностные мысли и намерения. Если бы у этого куска кожи и бумаги было лицо, я уверен на все сто процентов, что сейчас на нем расплылась бы самая ехидная и самодовольная улыбка в мире. Он знал. Конечно он знал.

– Я хочу знать, где твой собрат, – произнес я, формулируя запрос максимально четко. – Мы в Москве. Мы близко. Я чувствую, что ты уже нащупал эту нить. Покажи мне его.