Текст книги "Архитектор Душ IX (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Шая, не обращая на меня внимания, взяла книгу. Она подняла тяжелый том легко, словно пушинку, и направилась к кровати.

– Я обещаю быть послушным! – взвыл гримуар. Его голос сорвался на визг. – Я буду самым лучшим учителем на свете! Я расскажу тебе про некромантию пятого круга! Я покажу, как призывать суккубов! Виктор! Витенька! Ну пожалуйста!

– Поздно, – отрезал я безжалостно. – Процесс запущен.

– Громов, ты предатель! Ты…

Его вопли оборвались, потому что Шая села на кровать, поджав под себя ноги, устроила книгу на коленях и положила ладони на обложку.

– У тебя был шанс, – добавил я, наблюдая за экзекуцией. – К тому же ты ничего не знаешь ни про некромантию, ни про суккубов.

Эльфийка провела рукой по тиснению, словно открывая замок. Обложка скрипнула, и книга открылась.

– Ну-ка, ну-ка… – промурлыкала она, склоняясь над пожелтевшими страницами. – И что же тут у нас интересного спрятано?

Ее глаза бегали по строчкам с невероятной скоростью. Я чувствовал, как она буквально впивается разумом в структуру книги.

Гримуар затих. То ли смирился, то ли впал в кататонию от напора эльфийского энтузиазма.

Я хмыкнул, подошел к креслу и сел, наблюдая за этой картиной. Пусть пообщаются. Им обоим полезно. Одному стоит сбить спесь, другой – утолить информационный голод.

Да и в конце-то концов… я же обещал.

* * *

Солнце заливало территорию верфи ярким, почти праздничным светом, отражаясь от стекол огромного эллинга и играя бликами на масляных пятнах, которые еще не успели оттереть с бетона. Работа кипела, гудела, лязгала и вибрировала, наполняя пространство жизнью, которой здесь не было два долгих года.

Алиса вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже черную маслянистую полосу, но даже не заметила этого. Утром, когда она стояла в кабинете Докучаева, отпрашиваясь с работы, она выглядела как прилежная помощница коронера. Сейчас же, в старом, пахнущем солидолом комбинезоне, который был ей велик на пару размеров, и который она нашла в одной из бытовок, она была инженером. Настоящим, живым, частью этого огромного механизма.

– Алиса Савельевна! – раздался бас Михаила Петровича из глубины смотровой ямы. – Подержите-ка здесь, а я хомут накину. Рук не хватает!

– Иду! – крикнула она, хватая тяжелый разводной ключ.

Она спрыгнула в яму, не боясь испачкаться. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и смазкой – запахом, который для многих был бы неприятен, но для нее он был запахом детства, запахом дома.

Она уперлась плечом в холодную трубу, фиксируя ее в нужном положении, пока мастер затягивал крепления. Мышцы ныли от непривычной нагрузки. Она крутила гайки, таскала ветошь, проверяла показания манометров, лазила по стремянкам, проверяя изоляцию на верхних ярусах проводки. Она не чуралась никакой работы, и рабочие, суровые мужики, которые поначалу смотрели на «барышню» с легким скепсисом, теперь глядели на нее с уважением. Она была не просто «дочкой хозяина» или «новой управляющей». Она стала своей.

К вечеру гул постепенно стих. Инструменты были разложены по местам, ветошь собрана, станки замерли, блестя свежей смазкой.

Алиса вышла на середину цеха. Ее лицо горело, руки были черными по локоть, но в груди распирало такое чувство гордости, что хотелось кричать.

– Всем внимание! – ее голос, звонкий и чистый, взлетел под высокие своды эллинга, отражаясь от металлических конструкций.

Рабочие начали стягиваться к центру. Три десятка уставших, перемазанных, но довольных мужчин. Они вытирали руки тряпками, доставали сигареты, переговаривались.

Алиса подождала, пока все соберутся, после чего обвела взглядом каждого из них.

– Мы сделали это, – сказала она просто, но с такой внутренней силой, что в цеху стало тихо. – Мы проверили всё. Гидравлика в норме, электрика под нагрузкой держит, краны ходят как по маслу.

Она улыбнулась так широко и искренне и лучисто, что, казалось, ее улыбка способна затмить любой прожектор.

– А теперь главная новость. Я только что подтвердила заявку. Завтра, ровно в десять утра, к третьему пирсу подойдет первый клиент. Рыболовецкий сейнер «Святой Петр». Ремонт корпуса и профилактика двигателя.

По толпе прошел ропот. Кто-то присвистнул.

– Завтра? – переспросил Михаил Петрович, оглаживая усы. – Так быстро?

– А чего тянуть? – Алиса вскинула подбородок. – Мы готовы. Верфь Бенуа снова в строю!

– Ура! – гаркнул кто-то из молодых.

Мужики зашумели, захлопали друг друга по спинам. Факт того, что уже завтра у них будет первый рабочий день, говорил о том, что будут деньги. Больше не нужно заниматься черновой работой и наниматься грузчиками. Они снова на своем месте. Там, где каждый провел от пары лет до половины жизни.

– Всем спасибо! – крикнула Алиса. – До завтра! Отдыхайте!

Когда она ехала домой на «Импероре», который Виктор так великодушно оставил в их распоряжение, она едва чувствовала руки. Руль казался тяжелым, педали тугими, но Алису эта усталость ни капельки не смущала.

Напротив. Ей нравилось. Нравилось ощущать себя снова в своей тарелке.

Дом встретил ее уютом и ароматами кухни.

Алиса вошла в прихожую, стаскивая тяжелые ботинки. Ей казалось, что она сейчас рухнет прямо здесь, на коврик, и уснет.

– Я дома! – крикнула она, стараясь придать голосу бодрости.

Из кухни выглянула Лидия. На ней был домашний фартук, а в руках деревянная лопатка. Она окинула Алису взглядом от растрепанных волос до пятна мазута на джинсах и уголок ее губ дрогнул.

– Вижу, – констатировала она. – Выглядишь как шахтер после смены.

– Чувствую себя так же, – призналась Алиса, опираясь плечом о косяк.

Лидия вернулась к плите, где что-то аппетитно булькало в большой кастрюле.

– Как прошел день? – спросила она, не поворачивая головы, помешивая содержимое.

– О… – Алиса закатила глаза. – Помоюсь и расскажу. Столько всего интересного было! Ты не поверишь!

– Иди, – кивнула Лидия. – Ужин будет готов через десять минут. Не засни в душе.

Вода быластала спасением. Алиса стояла под горячими струями, глядя, как серая мыльная пена, смешанная с заводской грязью, стекает в слив. Она смывала с себя мазут, пыль и напряжение.

И, как и предупреждала Лидия, она едва не задремала.

Стоя.

Через пятнадцать минут, чистая, розовая и пахнущая гелем для душа, она уже сидела за столом в столовой. Перед ней стояла глубокая тарелка с горой спагетти, щедро политых томатным соусом, и несколькими крупными фрикадельками.

Алиса накрутила пасту на вилку, отправила в рот и блаженно зажмурилась.

– Ты волшебница, – прошамкала она. – Это божественно.

Лидия, сидевшая напротив со своей порцией, лишь сдержанно кивнула, но было видно, что ей приятно.

– Не чавкай, а то по лбу ложкой дам. Где твои манеры, барышня? – спросила она, а затем смягчилась. – Ну, рассказывай, что там у вас стряслось, что ты выглядела как трубочист?

И Алису прорвало. Она рассказывала в красках и деталях, активно жестикулируя вилкой, рискуя разбрызгать соус по скатерти. Она рассказывала про станки, которые оживали под их руками, про Михаила Петровича, который ворчал, но делал, про то, как они запускали главный компрессор, и как тот чихнул пылью, но заработал ровно и мощно.

– … И представляешь, завтра уже первый корабль! – закончила она, сияя. – Настоящий! Мы его поднимем, почистим, покрасим… Это же… это же настоящая жизнь, Лидия! Не бумажки, не отчеты, а металл и море!

Лидия слушала ее внимательно, не перебивая, лишь иногда подкладывая подруге добавки.

– Я рада за тебя, – сказала она искренне. – Видно, что это твое. Ты прямо светишься.

Алиса немного успокоилась, утолив первый голод и выплеснув эмоции.

– А у тебя как? – спросила она, вытирая губы салфеткой. – Что было на работе? Докучаев не сильно лютовал из-за моего отсутствия?

Лидия пожала плечами, накалывая на вилку фрикадельку.

– Да нет. Он был занят своими делами, готовил какие-то отчеты для министерства. В офисе было тихо.

Она помолчала, пережевывая пищу.

– Ничего особо интересного, если честно. Рутина. Справки, архивы.

Алиса заметила, что подруга что-то недоговаривает.

– И всё? – прищурилась она.

Лидия вздохнула и отложила вилку.

– Ну… не совсем. После обеда Воронцова позвала меня в секционную.

– Ого! – Алиса подалась вперед. – И что там?

– Вскрывали молодого парня, – спокойно произнесла Лидия, словно рассказывала о походе в магазин. – Двадцать пять лет. Поступил с подозрением на отравление суррогатами алкоголя. Но Ольга сомневалась.

– И?

– И мы нашли странные изменения в печени и почках. Ольга дала мне скальпель. Позволила сделать разрез, осмотреть ткани. Мы взяли образцы на расширенную токсикологию. Ольга думает, что это может быть какой-то новый синтетический наркотик или редкий яд.

Лидия говорила об этом ровным, почти бесстрастным голосом, но в ее глазах, обычно холодных, появился какой-то новый, странный блеск.

– Тебе нравится это дело? – прямо спросила Алиса, глядя ей в глаза.

Лидия задумалась. Она покрутила в руках бокал с водой, глядя, как жидкость омывает стенки стекла.

– Нравится? – переспросила она. – Слово не совсем подходящее. Это не может «нравиться» в обычном понимании. Там смерть, запахи, неприятные вещи. Но…

Она подняла взгляд.

– Это просто интересно, Алиса. Это загадка. Это поиск истины. Когда ты видишь хаос и пытаешься найти в нем логику, причину, следствие. По крайней мере мне понятно, что делать. Медицина – это структура. Это правила. Это то, где я могу быть полезна.

Она грустно усмехнулась.

– В отличие от всего остального. Идти учиться магии мне все равно, наверное, поздно. Куда мне? В академию с подростками? Или искать учителей, которые будут смотреть на меня как на переростка? Время упущено. Мой лед – это так… случайность.

Алиса нахмурилась. Она отложила вилку и посмотрела на подругу с той же решимостью, с какой сегодня смотрела на сломанный гидравлический привод.

– Глупости, – отрезала она.

Лидия удивленно вскинула бровь.

– Что?

– Я говорю – глупости ты говоришь, Лидия Морозова, – Алиса подалась вперед через стол. – «Поздно», «переросток»… Кто тебе это сказал? Стереотипы? Общество?

– Ну, обычно одаренных выявляют в детстве… – начала было Лидия.

– Обычно люди живут скучную жизнь и умирают, ни черта не сделав! – перебила ее Алиса. – Ты – не обычная. В тебе проснулась сила. Настоящая, родовая сила. Криомантия! Ты можешь замораживать вещи, ты можешь создавать лед! Ты хоть понимаешь, насколько это круто и редко?

– И что мне с этим делать? Снеговиков лепить?

– Учиться! – Алиса ударила ладонью по столу. – Это никогда не поздно. Слышишь? Никогда. Если у тебя есть дар, ты обязана его развивать. Ты сама говорила, что твой род постепенно терял силу, а теперь… теперь он как феникс, только наоборот, во льду!

Она говорила горячо, убежденно.

– Если есть возможность, то надо действовать. Либо подавай документы на заочное обучение, либо на вечернее. Есть же курсы для взрослых, для тех, у кого дар проснулся поздно! Я читала об этом. Или, если не хочешь в казенные стены – нанимай частного мастера. Найдем лучшего мага льда в Крыму, заплатим ему, и он будет тебя учить индивидуально. Но ставить на себе крест только потому, что тебе не пятнадцать лет – это нелогично, тем более для тебя.

Лидия смотрела на подругу, и в ее взгляде сквозило удивление. Она привыкла видеть Алису легкой, иногда даже легкомысленной, но сейчас перед ней сидела женщина, которая знала цену шансам, которые дает жизнь. Алиса потеряла всё и строила свою жизнь заново на руинах верфи. Она имела право так говорить.

Лидия опустила глаза, разглядывая узор на скатерти, который напоминал рисунок льда морозным утром на стекле.

– Может быть… – тихо произнесла она. – Может ты и права.

– Я точно права, – уверенно кивнула Алиса.

– Хорошо, – Лидия тяжело вздохнула. – Я подумаю. Обещаю. Поищу информацию про частных наставников.

– Вот и умница, – улыбнулась Алиса, возвращаясь к остывающим спагетти.

Алиса теперь ела медленнее, ее энтузиазм немного угас, сменившись задумчивостью. Она накручивала макароны на вилку, но не спешила отправлять ее в рот, глядя куда-то сквозь стену, в темноту.

Лидия, заметив перемену в настроении подруги, отставила бокал с водой.

– О чем думаешь? – спросила она мягко.

Алиса вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она положила вилку, подперла щеку рукой и вздохнула.

– Да вот думаю… – протянула она тихо. – Как там наш коронер.

Она перевела взгляд на пустой стул во главе стола, где обычно сидел Виктор.

– Он уже сто процентов доехал, – продолжала она, и в ее голосе проскользнули нотки беспокойства, которые она старалась скрыть за ворчливостью. – Поезд прибыл еще днем. Заселился уже наверняка, сходил на этот их брифинг, или что там у них… А от него ни слуху ни духу.

Она посмотрела на свой телефон, лежащий рядом с тарелкой. Экран был темным.

– Мог бы хоть смайлик прислать, что живой, – буркнула она. – Или написать, как устроился. А то тишина как в склепе.

Лидия улыбнулась, качая головой.

– Напишет, – успокоила она. – Ты же его знаешь. Он, наверное, уже влип в какую-нибудь историю или изучает местные достопримечательности. Или просто спит после дороги. Объявится.

– Надеюсь, – выдохнула Алиса. – Просто… в Москве у него всегда что-то случается. Неспокойно мне.

Она снова посмотрела на темный экран телефона, словно гипнотизируя его, призывая входящее сообщение. Но телефон молчал.

Глава 6

Прошло около получаса. Тишина в комнате нарушалась только звуком переворачивающихся страницы за страницей. И делала эльфийка это с поразительной скоростью.

Я сидел в кресле, наблюдая за Шаей. Назвать то, что она делала, чтением у меня язык не поворачивался, потому что больше это походило на сканирование по диагонали.

Ее глаза бегали по строчкам с нечеловеческой быстротой, будто она понимала смысл написанного, едва успевая взглянуть, и почти тут же переводила взгляд на следующую страницу.

Там, где мне требовалось около получаса сидеть и продираться через древнеэльфийский язык, напоминавший мне латынь в моем мире, Шая ловко, словно с самого детства только на нем и читала, проглатывала информацию.

Гримуар в ее руках вел себя на удивление смирно. Никаких попыток захлопнуться, никаких вибраций или ментальных тычков. То ли он действительно смирился со своей участью учебного пособия, то ли был так же заворожен процессом, как и я.

Наконец, Шая перевернула последнюю страницу, закрыла книгу и глубоко выдохнула, словно вынырнула с большой глубины. Ее глаза моргнули, возвращаясь в нормальное состояние – радужка снова стала видна, взгляд приобрел осмысленность и фокус.

Она с какой-то непонятной мне нежностью провела по обложке гримуара.

– Помнится мне, ты говорил, будто его писал полуэльф, – произнесла она, не глядя на меня. Ее голос звучал крайне задумчиво, будто она еще не до конца вынырнула из своих размышлений.

– Угу, – кивнул я, откидываясь на спинку кресла. – Со слов самого гримуара. Он утверждает, что его создатель был полукровкой.

– Да, – буркнул букварь в моей голове. Голос его был ворчливым, но в нем слышалась и гордость. – И он был величайшим магом своего времени, смею заметить, а не каким-то там шарлатаном, который мешает крысиные хвосты с лягушачьей икрой.

– Очень интересно, – проговорила Шая, продолжая поглаживать корешок. – Его понимание природы психеи расписано очень гармонично. Я бы даже сказала, что его попытки весьма уникальны.

Она подняла на меня глаза.

– Обычно человеческие маги, да и многие наши, подходят к вопросу утилитарно. Есть энергия, есть каналы, есть результат. Фактически взаимодействие с психеей и результат от контакта с ней. Здесь же попытка заглянуть в суть вещей.

– Но? – спросил я, прямо чувствуя, что это «но» сюда напрашивалось.

Шая покачала головой.

– Никаких «но», Виктор. Это и удивительно. Видишь ли, никто на самом деле не знает, что из себя представляет психея в фундаментальном смысле. Кроме того, что это энергия внутри тел живых существ, которая гаснет после смерти или переходит в иное состояние. Такие, как ты, «видящие», лишь умеют взаимодействовать с ней, изменять физиологию, латать раны или наносить удары.

Она встала с кровати и прошлась по комнате, прижимая книгу к груди.

– Но объяснить, почему она есть, откуда берется, и что такое Мировая Энергия, о которой он пишет… – она пожала плечами. – Если кто и был, кто знал ответы на эти вопросы, то на данный момент об этом либо прочно забыли, либо не знали и ранее. Это уровень метафизики, который недоступен современной магической науке. Но книга уникальна. Ее автор был великим человеком. Он пытался постичь суть магии, которая ему была недоступна в полной мере, и объяснить, как с ней работать.

– Полуэльфом! – снова буркнул гримуар, словно это задевало лично его честь и достоинство. – Сколько можно повторять? Не принижайте его происхождение до банального «человека». В нем текла кровь древних существ! Может быть даже твоих предков.

– Может, – согласилась она. – А может и нет. Тебе-то откуда знать, бумажонка?

Она остановилась напротив меня и посмотрела в упор.

– Что ты собираешься с ним сделать? – вдруг спросила она.

Клянусь, если бы у гримуара были глаза, то он бы сто процентов посмотрел на меня, широко их распахнув в немом ожидании.

– На данный момент учусь, – уклончиво ответил я. – Он мой наставник, справочник и головная боль в одном переплете.

– Нет, – мягко, но настойчиво перебила эльфийка. – Я не про сейчас. Потом. Когда закончишь обучение. Когда выжмешь из него все знания.

Я вздохнул. Врать ей смысла не было. Шая знала слишком много, да и сам гримуар не дал бы мне соврать.

– По контракту я обязан его сжечь.

Реакция была мгновенной.

– СЖЕЧЬ⁈

Шая чуть ли не подпрыгнула на месте, как кошка, которой наступили на хвост. Ее глаза округлились, а лицо исказила гримаса неподдельного ужаса и возмущения. Она прижала книгу к себе еще крепче, словно защищая ее от меня.

– Такой ценный труд⁈ – воскликнула она, и ее голос зазвенел от негодования. – Это же уникальный артефакт! Единственный в своем роде! Это… это кощунственно! Это вандализм! Это преступление против магической науки!

Она смотрела на меня как на варвара, который собрался пустить Джоконду на растопку для камина. В целом, там ей и место, но это уже дело вкуса.

И тут подал голос сам виновник торжества.

– Кощунственно, милочка, – проскрипел гримуар пропитанным ядом и вселенской усталостью голосом, – это держать меня в заточении пару сотен лет. Кощунственно – не дать мне уже раствориться в мироздании, заставляя обучать полнейших болванов, где ни один, слышишь, ни один не может запомнить примитивных техник с первого раза!

Книга в руках Шаи завибрировала, подтверждая свои слова делом.

– Я устал! – продолжал вещать он. – Я отголосок чужой души, запертый в куске мертвой кожи и бумаги. Я хочу покоя! И пусть хотя бы, – я почувствовал ментальный кивок в мою сторону, – этот подселенец чего-то стоит, Я ИСКРЕННЕ, слышите меня, госпожа эльфийка, я подчеркиваю, искренне надеюсь, что он сумеет пройти мое обучение и сжечь меня к треклятой бабушке!

Шая замерла. Она перевела взгляд с меня на гримуар и обратно.

– Громов, – она повернула голову снова ко мне.

– Подселенец, – тут же обратился гримуар.

Каждый требовал, чтобы я встал на чью-то сторону.

Шая моргнула.

– О, – сказала она, и уголок ее губ дрогнул. – Он в курсе, кто ты.

– Он в курсе с первого дня, – подтвердил я, устало потирая переносицу. – На уровне душевной связи меня раскусил.

– О как. Интересно, – протянула она. – Значит, он действительно разумен и проницателен. Но это сейчас не важно.

Она снова стала серьезной, почти умоляющей.

– Умоляю, Виктор. Только не говори, что ты собираешься его сжечь. Мы найдем другой способ. Мы сдадим его в тот наш архив МВД, который я тебе показывала, под тройную защиту. Или я заберу его в свой отдел. Но уничтожать…

– По контракту… – начал я.

– Да в жопу контракт, – вспылила она, чего я в ее исполнении никогда раньше не видел. – Это ценный трактат! Это крупица истории, которую нужно сберечь! Ты не понимаешь? Это как сжечь Александрийскую библиотеку в миниатюре!

– Не-е-е-е-ет! – завыл гримуар. Этот вой эхом отдавался в моем черепе, заставляя зубы ныть. – Прошу! Не слушай эту сумасшедшую коллекционершу! Дайте мне спокойно умереть!

Ситуация становилась абсурдной. Я сидел в номере московского пансионата, а передо мной эльфийка и говорящая книга спорили о праве на эвтаназию для учебного пособия.

Я пожал плечами, решив вернуть разговор в русло суровой реальности.

– Шая, послушай меня, – сказал я твердо. – Дело не в моем желании или нежелании быть вандалом. Если я не окончу обучение и не сожгу его, то умру. Таков договор.

Она замолчала, глядя на меня.

– Это магическая клятва на крови, – пояснил я. – Она нерушима. Либо он сгорит, освобождая заключенную в нем сущность, либо моя жизнь станет платой за нарушение условий. Третьего не дано. Я не готов жертвовать собой ради сохранения музейного экспоната, каким бы ценным он ни был.

– Вот-вот! – радостно вклинился букварь. – Послушай своего партнера, листоухая. Он дело говорит. Умный мужик, хоть и бывший пьяница. Жить хочет.

Шая подперла подбородок кулаком, задумавшись. Она посмотрела на книгу, потом на меня, взвешивая варианты. Ее эльфийская натура, жадная до знаний, боролась с прагматизмом оперативника.

– Ладно, – наконец произнесла она. – Если стоит выбор между твоей жизнью и книгой, я выберу тебя.

– Спасибо, – буркнул я. – Приятно знать, что я ценнее макулатуры. – К тому же, ты можешь его переписать и сохранить первичную информацию. Да, он больше не будет болтать, однако информация останется.

Ее лицо прояснилось.

– Хорошая идея, – сказала она. – Я отсниму на качественный фотоаппарат все страницы. Каждую строчку, каждую диаграмму, а потом восстановлю текст. Перепишу его вручную или создам цифровую копию.

– Компромисс, – кивнул я. – Меня устраивает. Главное, чтобы оригинал превратился в пепел.

– И меня! – пискнул гримуар. – И меня устраивает! Фотографируйте, переписывайте, хоть татуировки набейте с моим текстом, только дайте мне потом уйти!

– Вот и договорились, – подытожил я. – Как только найдем второй и разберемся с Доппельгангером, займешься копированием.

Шая кивнула, но ее взгляд оставался задумчивым. Она все еще держала книгу в руках, словно не желая расставаться с ней даже на минуту.

– Все же живой ты мне интересен больше, – проговорила она, глядя мне в глаза с какой-то странной, пугающей полуулыбкой. – Не хотелось бы прибегать к техникам своих сородичей из дремучих лесов на севере.

Я напрягся.

– Это о чем ты? – спросил я осторожно.

– О некромантии, – с отвращением буркнул гримуар. – Мерзость. Грязная, противоестественная магия. Нарушение всех законов цикла.

Я перевел взгляд на эльфийку с немым вопросом.

Она лишь ехидно улыбнулась краешками губ, чуть склонив голову набок. В ее глазах на миг мелькнуло что-то древнее и темное – напоминание о том, что эльфы – это не только песни и свет, но и существа, живущие по своим, не всегда понятным людям законам.

– Знаешь, Виктор, – сказала она мягким, обволакивающим голосом. – Смерть – понятие относительное. Особенно если знать, как позвать душу обратно, и как пришить ее к телу, чтобы не отвалилась.

Холодок пробежал по моей спине. Шутила она или нет, проверять не хотелось.

– Никаких воскрешений, – строго сказал я, поднимая руку. – Не хватало еще ходить и пришивать себе отваливающиеся руки или искать, где потерял ухо. Я предпочитаю жить в теле, которое не требует постоянного ремонта и не пахнет разложением.

Шая посмотрела на свои безупречные ногти, делая вид, что рассматривает маникюр.

– Обещать не буду, – протянула она легкомысленно. – Ситуации бывают разные. А я очень не люблю терять то, что мне дорого.

Я вздохнул и увалился на кровать, закинув руки за голову. Спорить с ней было бесполезно.

– Просто буду надеяться, что ты до этого не дойдешь, – пробормотал я, глядя в потолок. – Заставить я тебя все равно не могу. Да и помирать в ближайшее время в мои планы не входит.

– Верно, – сказала она, отложив гримуар на тумбу.

Шая потянулась во весь рост, вытянув руки вверх, чуть прогнувшись в спине.

– Ладно, философ, – она направилась к ванной комнате. – Схожу в душ, а ты пока подумай о вечном. Или о том, как будешь развлекать меня, когда я вернусь.

Дверь ванной закрылась, и вскоре послышался шум воды.

Я остался лежать в тишине, слушая этот звук и ворчание гримуара, который все никак не мог успокоиться после пережитого стресса.

– Она сумасшедшая, – бубнил он. – Точно тебе говорю. Некромантия… Тьфу! Связался ты, Виктор, на свою голову с психопаткой.

– Зато с ней не скучно, – ответил я, закрывая глаза. – И она на нашей стороне. А это, поверь мне, дорогого стоит.

Дверь ванной комнаты приоткрылась, выпустив в прохладный воздух комнаты густое облако влажного пара, и в этом туманном ореоле появилась Шая. Она вышла без полотенца, абсолютно нагая, ступая мягко и уверенно босыми ногами по ковру, словно лесная нимфа, вышедшая к источнику.

Капли воды блестели на ее коже в свете ночника, стекая по изгибам тела. Мокрые волосы темными прядями лежали на плечах и груди. Она не прикрывалась, не стеснялась, просто шла ко мне с той естественной грацией, которая присуща только ее народу.

Я лежал на кровати и, признаться честно, не мог отвести глаз. Мой взгляд скользил по ее фигуре, жадно впитывая каждую деталь, каждый изгиб, каждую линию. Эльфийская эстетика во всей красе.

Шая подошла вплотную к кровати и остановилась, глядя на меня сверху вниз. На ее губах играла легкая и заигрывающая улыбка.

– Виктор, – произнесла она спокойным бархатным голосом. – Мне очень льстит твой жадный взгляд. Правда. Но…

Она сделала паузу, наклонив голову набок.

– Я жду тебя. После душа.

* * *

Мастер вернулся в свой номер и с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть дверью так, чтобы содрогнулись стены. Он аккуратно повернул замок и только тогда позволил маске добродушного и нелепого толстяка сползти с лица.

Прижавшись спиной к двери, он ощутил, как бешено колотится сердце Александра Борисовича. Это тело было слабым, непригодным для сильных эмоций, и сейчас оно буквально задыхалось от коктейля из страха и ярости, впрыснутого в кровь.

Невезение.

Иначе это назвать было нельзя. Фатальное, катастрофическое, издевательское невезение.

Он был так близко. Секунда – и дверь была бы открыта. Еще минута – и он был бы внутри, ожидая возвращения хозяина, чтобы перехватить контроль. Но судьба, словно насмехаясь над многолетним опытом, решила подкинуть Громову очередной спасательный круг.

И не просто круг.

Мастер отлепился от двери и прошел вглубь комнаты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Эта девка… Эльфийка.

Он узнал ее. Именно ее лицо равнодушно взирало на него с каменного алтаря в старой дренажной системе Феодосии, словно она не испытывала страха.

Ее душа должна была принадлежать Мастеру. Должна была быть поглощена и стать частью его новой силы.

Если бы не Виктор Громов.

Ярость вспыхнула в груди горячим шаром, требуя выхода. Ему хотелось разнести эту убогую комнату в щепки, разорвать подушку зубами и колотить кулаком по стене, пока та не развалится по кирпичику.

Хотя, скорее всего, это тело просто размазало бы суставы и кости по стенке.

– Спокойно, – прошипел он себе под нос.

Он заставил себя остановиться посреди комнаты. Закрыл глаза. Сделал глубокий, медленный вдох, загоняя гнев в дальний угол сознания. Эмоции – это слабость. Эмоции затуманивают рассудок и заставляют совершать ошибки. А он не имеет права на ошибку. Не в этот раз. Теперь он должен окончательно разобраться с проблемой, которая возникла еще в на юге, и теперь преследовала его как наказание.

Мастер выдохнул, чувствуя, как замедляется пульс.

Ситуация изменилась, но не стала критической. Да, прямой захват сорвался. Да, Громов теперь знает его в лицо и, возможно, что-то подозревает. Но он подозревает в нем лишь назойливого идиота, а не смертельную угрозу. И этим нужно воспользоваться.

Он подошел к зеркалу и всмотрелся в одутловатое лицо своего носителя.

Нужно сменить тактику. Вместо тени в ночи он станет тенью при свете дня. Самой незаметной, самой безопасной тенью.

Нужно втереться в доверие.

План начал постепенно вырисовываться в голове.

Завтра же с утра он найдет Громова. Не будет прятаться, не будет бегать. Наоборот. Он подойдет к нему с самым виноватым видом, на который только способен этот мешок с салом. Он будет извиняться за свою ночную бестактность, за свою неуклюжесть, за то, что помешал «романтическому вечеру».

Он купит коньяк. Хороший, дорогой коньяк. Потратит последние сбережения этого коронера, и плевать. Классический подарок в знак глубочайшего уважения и извинения за беспокойство. Громов не откажется. Аристократы любят, когда перед ними лебезят, даже если делают вид, что им это безразлично.

Мастер станет его лучшим другом в этом маленьком пространстве. Он станет настолько привычным и безопасным элементом пейзажа, что Громов перестанет его замечать. Перестанет ждать удара с этой стороны.

А если им выпадет на турнире поработать вместе… О, это будет подарок небес. Работая в паре, можно сделать многое. Но лучше всего будет проявить себя самым компетентным специалистом, с которым Громов сможет разделить триумф, не иначе.

Мастер усмехнулся своему отражению.

Но рано радоваться. Нужно подготовить почву для того самого грандиозного финала, который он задумал. Взрыв, пожар, теракт – неважно что, главное чтобы это было громко и кроваво. И чтобы ниточки вели к Громову.

Он задумался, перебирая в памяти активы, доставшиеся ему от прошлой жизни. Ворон. Контрабандист был полезен, но сейчас он выведен из строя. Однако у Ворона были связи. Люди, которые не задают вопросов, если им хорошо платят. Люди, которые могут достать что угодно и доставить это в любую точку Москвы.

Громов и его эльфийка накрыли сеть, да. Но они накрыли верхушку. Склады, логистику. А «пехота», мелкие исполнители, курьеры и наемники… они остались. Они разбежались как тараканы, когда на кухне включили свет, но никуда не делись. Они все еще хотят есть. И они все еще помнят кодовые фразы.

У Александра Борисовича был телефон, и, к счастью, доступ к зашифрованным каналам связи в даркнете, которыми Мастер пользовался в предыдущем теле, сохранился в его личной памяти.

Он достал смартфон. Пальцы, толстые и неловкие, забегали по экрану.

Нужно всего лишь найти правильный контакт. Договориться. Пообещать деньги – их можно будет украсть позже, это не проблема. Главное – запустить механизм.

Он нашел нужный контакт. Старый, проверенный канал связи с наемниками, которые работали на Ворона. Активность: «заходил 15 минут назад». Значит, еще не повязали.