Текст книги "Архитектор Душ IX (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Я набрал ее номер через систему громкой связи автомобиля.

– Алло? – раздался в динамиках ее голос.

– Я на колесах, – сообщил я. – Выдвигаюсь к тебе. Где подобрать?

– Отлично, – отозвалась она. – Где подобрать? – переспросила она чуть насмешливо. – В ведомстве, Громов, где же еще? У меня рабочий день. Подъезжай на КПП, я уже придумала, как освободиться.

Вот же язва, а…

– Окей. Буду через полчаса, если пробки не задушат.

– Жду. И, Виктор…

– Да?

– Ты взял «компас»?

– Он со мной, – я покосился на пассажирское сиденье, где лежал дипломат. В нем, завернутый в ткань, покоился мой ворчливый наставник. – Ворчит, но готов к работе.

– Отлично. До встречи.

Серый массив административного здания МВД нависал над улицей гранитной глыбой, подавляя своей монументальностью. Я плавно подкатил к контрольно-пропускному пункту, стараясь не привлекать лишнего внимания, хотя черный представительский «Имперор» с глухой тонировкой справлялся с задачей маскировки откровенно плохо.

Она уже была там.

У одной из бетонных урн, чуть в стороне от основного потока входящих и выходящих сотрудников стояла знакомая фигура. Шая не изменяла себе – даже сейчас она выглядела так, словно находилась на боевом посту. На ней было строгое черное пальто ниже колена, туго перехваченное поясом, подчеркивающим талию. Высокий воротник был поднят, защищая от промозглого московского ветра, который бесцеремонно трепал ее распущенные темные волосы, бросая пряди в лицо.

Она стояла, скрестив руки на груди, держа в тонких пальцах дымящуюся сигарету. Эльфийка сделала глубокую затяжку, на секунду прикрыв глаза, а затем медленно выпустила струю сизого дыма в серое небо, словно выдыхая накопившуюся за утро усталость.

Заметив мою машину, она не сделала ни шага навстречу, пока «Имперор» полностью не остановился у бровки. Только тогда она сделала последнюю затяжку, решительным движением затушила окурок о край урны и метким щелчком отправила его в недра мусоросборника.

Дверь пассажирского сиденья открылась, впуская внутрь холодный уличный воздух и Шаю.

Она опустилась в кожаное кресло, без вопросов переложив дипломат себе под ноги, захлопнула дверь, и салон мгновенно наполнился тяжелым терпким ароматом. Это был запах дорогого табака, смешанный с холодом улицы и ее собственными духами сирени и крыжовника. Странный, но будоражащий коктейль.

– Привет, – бросила она коротко, без предисловий.

Ее рука тут же нырнула в карман пальто, извлекла блистер с жвачкой. Щелчок – и две подушечки отправились в рот.

– Не целую, – добавила она, искоса глянув на меня и начав энергично жевать. – Сомневаюсь, что тебе понравится облизывать пепельницу.

Я не сдержался и тихо хохотнул, глядя на ее серьезный профиль. В этой ее прямоте и отсутствии кокетства было особое очарование. Шая никогда не пыталась казаться лучше, чем она есть, по крайней мере передо мной.

– Через полчаса, как проветришься, – ответил я, положив руки на руль.

Она цыкнула зубом. Звук получился громким и выразительным в тишине салона, а затем картинно закатила глаза, демонстрируя вселенское терпение к мужской черствости.

– Нет бы сказать, что я прекрасна в любом виде, – проворчала она, устраиваясь поудобнее и пристегиваясь. – С запахом табака, пороха или болотной тины. Где романтика, Громов?

Я посмотрел на нее. Несмотря на намеренное ворчание, было понятно, что она просто дурачится.

– Романтика осталась на колесе обозрение вместе с поеданием шавухи, – ответил я ей в такт. – И к тому же это была бы намеренная ложь, – сказал я уже серьезнее, глядя в глаза. – А я ее не приемлю по отношению к тебе.

Я сделал паузу.

– Ведь ты единственная знаешь мою истинную природу, – продолжил я тише. – Ты знаешь, кто я, откуда, и что сидит у меня внутри. С остальным миром я вынужден носить маски, играть роль графа, коронера, сына, героя… Но с тобой я могу позволить себе роскошь быть собой.

Я перевел взгляд на приборную панель, включил левый поворотник. Зеленая стрелка на табло начала ритмично мигать, отсчитывая секунды.

– Поэтому, – закончил я мысль, – никакой лжи. Даже в мелочах. Даже ради комплимента.

Шая замолчала. Она перестала жевать жвачку и изучающе посмотрела на меня. Давно такого не было. Кажется, мне удалось ее удивить в очередной раз.

Она ценила честность, возможно, даже больше, чем я предполагал. В ее мире, полном интриг, тайных операций и двойных агентов, правда была валютой более твердой, чем имперский рубль.

Я выкрутил руль, проверяя зеркала. Поток машин немного поредел, давая возможность для маневра. Машина плавно развернулась через прерывистую линию и влилась в движение, набирая скорость. Мы выдвинулись на трассу, ведущую прочь от центра, туда, где городские джунгли сменялись лесопарками и промзонами.

Несколько минут мы ехали в молчании. Шая смотрела в окно на мелькающие высотки, я следил за дорогой, краем глаза отмечая ее расслабленную позу.

Наконец, когда мы миновали очередную развязку и вышли на оперативный простор шоссе, я решил закрыть гештальт нашего диалога.

– И ты права, – добавил я, не поворачивая головы.

Шая оторвалась от созерцания пейзажа и повернулась ко мне.

– М? – вопросительно произнесла она, слегка приподняв бровь. – В чем?

Я слегка улыбнулся, глядя на дорогу.

– Сомневаюсь, что хоть кому-нибудь в этом мире понравится облизывать пепельницу.

Из соседнего кресла донесся сдавленный смешок, перешедший в искренний смех. Шая покачала головой, но я видел, что она оценила шутку.

– Ты невыносим, Громов, – сказала она тепло. – Просто невыносим.

– Знаю, – кивнул я. – Зато честен. Да и куда ты вообще собралась меня выносить?

Она продолжала смеяться.

– Никуда.

– Ну что, – спросил я, – включаем навигатор? – Я кивнул на дипломат, что лежал у нее в ногах, где, завернутый в плотную ткань, дожидался своего часа мой ворчливый бумажный друг.

– Включаем, – кивнула она.

Глава 13

– Что значит, ищут? – спросил он вслух, и его голос, сорвавшись на фальцет, эхом отразился от сырых стен подвала. – Как⁈

В этом выплюнутом в затхлую пустоту вопросе смешались сразу много эмоций: непонимание, недоверие, гнев и раздражение наполовину с яростью. Яростью, потому что злобой это чувство уже назвать было нельзя.

– Некогда объяснять, – строго, с металлическими нотками ответил гримуар. Его ментальный голос звучал прямо в черепной коробке, минуя уши. – Мне абсолютно безразлична твоя судьба, двуликий. Сдохнешь ты или нет – вопрос твоего личного везения и глупости. Но если не хочешь со мной расстаться в ближайшее время, то придется перенести меня в другое место. Причем так, чтобы, даже зная, где я, не полезли так просто доставать.

Мастер замер посреди комнаты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пухлых пальцев Александра Борисовича.

– Ищут… – прошипел Мастер, нервно озираясь, словно ожидая, что стены подвала сейчас раздвинутся, и оттуда выйдут инквизиторы. – Но кто? Громов? Как он мог узнать?

– Я же сказал – нет времени на пустую болтовню! – рявкнула книга в его голове, вызывая вспышку мигрени. – Думай, голова. Куда? Место должно быть труднодоступным. Таким, куда нормальный человек сунется только под страхом смерти.

Мастер закусил губу, лихорадочно перебирая варианты. Лес? Он уже в лесу. Его уже ищут. Закопать? Можно, но земля не скроет эманации, да и выкапывать потом замучаешься. Спрятать в банковской ячейке? Но кто в здравом уме понесет древнеэльфийский гримуар по управлению душами в банк, не опасаясь, что его после этого навестит Мастер или сам Архиепископ инквизиции?

На ум пришло только одно такое место. Образ всплыл в памяти, вызванный ассоциацией со словом «грязный», и Мастер искренне, всем своим существом скривился. Отвращение волной поднялось от желудка к горлу.

Канализация.

Московские канализационные системы были не просто трубами для стока нечистот. Это был огромный, разветвленный лабиринт, второй город под городом, живущий своей жизнью. Километры тоннелей, коллекторов, дренажных систем, уходящих глубоко под землю. Место, где царит вечная тьма, сырость и зловоние.

Да, если удастся найти там укромное место, какой-нибудь заброшенный тупик старой ливневой системы, о котором забыли еще при постройке метро, то можно спрятать книгу надежнее, чем в сейфе Госбанка. Толщи бетона, земли, потоки нечистот…

И, что самое главное – психологический фактор.

Громов – граф. Аристократ, привыкший к накрахмаленным рубашкам и запаху дорогих духов. Вряд ли он с радостью полезет в сточные воды, чтобы искать книгу, даже если будет знать примерный квадрат поиска. Брезгливость – весьма сильный тормоз.

Но была и другая проблема… У них у обоих времени было в обрез. Дорога до Москвы, спуск, поиск места – все это требовало часов, которых у него могло не быть.

– Они могут тебя найти сегодня? – спросил Мастер, чувствуя, как по спине Александра Борисовича течет холодный пот.

– Без понятия, – отозвалась книга, и в ее тоне проскользнуло раздражение. – У меня нет календаря и расписания их поисковой группы. Я просто знаю, что меня ищут. Чувствую родственную душу. Зов становится сильнее.

– Родственную душу? – Мастер нахмурился, не понимая. – О чем ты? У тебя что, есть брат-близнец? Или ты про…

Он осекся. В голове мелькнула догадка, но развивать ее сейчас было некогда.

– Нет, стоп, не объясняй, нет времени, – оборвал он сам себя, махнув рукой.

Нужно действовать. Если его раскроют, если найдут здесь, в этой глуши, с прикованным к стене настоящим коронером – это конец. Конец не только его планам на Олимпиаду, но и вообще всему.

Мастер резко развернулся к пленнику.

Александр Борисович Крылов, жалкий и сломленный, висел на цепях, с ужасом наблюдая за метаниями своего двойника. Он не слышал голоса книги, но видел, как «он сам» разговаривает с пустотой, и от этого его рассудок, и без того расшатанный днями заточения, трещал по швам.

– Что… что происходит? – просипел пленник пересохшими губами. – Вы… вы уходите?

Мастер не ответил. Он подошел к Крылову вплотную. В глазах доппеля что-то блеснуло, и в этом блеске не было ничего человеческого.

Ему нужна была подпитка, информация. Детали. Мелочи. Привычки. Всё то, что делает человека человеком, а не просто куклой из мяса и костей.

Чтобы спрятаться на виду, чтобы стать идеальной тенью, он должен был стать Крыловым больше, чем сам Крылов. Он должен знать, как тот чешет нос, когда нервничает, какое пиво предпочитает по пятницам, и как зовут троюродную тетку из Саратова.

– Мне нужно больше, – прошептал Мастер, глядя в расширенные от ужаса зрачки своей жертвы. – Мне нужно всё что у тебя есть.

Он поднял руки и жестко обхватил голову пленника ладонями, вдавливая пальцы в виски.

Крылов попытался дернуться, закричать, но тело его парализовало.

Мастер закрыл глаза и «вдохнул».

Он полностью открыл каналы своего восприятия и с силой потянул на себя содержимое чужого разума.

Образы хлынули потоком. Хаотичным, мутным, перемешанным с липким страхом.

…Запах хлорки в морге… Скрип старого кресла в кабинете… Вкус остывшего кофе… Номер банковской карты… Пин-код от телефона… Страх перед начальником… Любовь к старым имперским комедиям… Боль в пояснице по утрам…

Мастер впитывал это как губка, а затем сортировал воспоминания, укладывая их на полки своей памяти. Он учился быть Александром Борисовичем заново, углубляя мимикрию до клеточного уровня. Повадки, интонации, мелкая моторика – все это становилось частью мастера.

Оставалась одна загвоздка – не забыть, кто он есть на самом деле.

Крылов захрипел. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились, обнажая белки. Из носа потекла тонкая струйка крови. Процесс был болезненным, разрушительным для психики донора, но Мастера это не волновало.

Еще секунда… Еще один слой памяти…

Вот оно. Привычка поправлять очки указательным пальцем. Манера сутулиться, когда его отчитывают. Специфический смешок в конце фразы.

Мастер резко разжал руки и отступил на шаг.

Александр Борисович безвольно обмяк, повиснув на цепях как тряпичная кукла, из которой вытащили набивку. Голова упала на грудь. Он был жив, но его сознание погрузилось в глубокий спасительный обморок, прячась от насилия во тьме небытия.

Мастер постоял секунду, тяжело дыша. Голова кружилась. Чужие мысли, страхи и желания бурлили в нем, пытаясь перехватить контроль, но он жестко подавил их, загнав в дальний угол сознания. Теперь это просто архив. Справочник, которым можно пользоваться по мере необходимости.

Он тряхнул головой, словно стараясь уложить в ней впитанное, расправить плечи, которые теперь, благодаря мышечной памяти донора, сами приняли привычную сутулость.

– Полезно, – констатировал он чужим голосом, который теперь звучал еще более естественно. – Пригодится на Олимпиаде. Чтобы не вызывать подозрений.

Он повернулся к комоду, где лежала причина всех его нынешних бед и, одновременно, источник его силы.

Гримуар.

Книга лежала смирно, но Мастер чувствовал исходящее от нее напряжение. Она ждала.

Он подошел к ней решительным шагом, протянул руку и взял тяжелый том. Кожа обложки была холодной и шершавой.

– Ну что, – прошипел он, глядя на темный переплет. – Пора в путь. В дерьмо и тьму, как ты и хотел.

Но просто взять и поехать было нельзя. Если тот, кто его ищет, каким-то образом смог дотянуться до книги и примерно понимать местоположение… значит, нужно прикрытие.

Мастер был не просто перевертышем. Он был магом, пускай и самоучкой, постигающим искусство через годы практики, чтение книг и воровство чужих знаний. И в этом гримуаре он читал о методах сокрытия. О том, как прятать не только себя, но и предметы.

– Эй, ты, – обратился он к книге. – Если я создам фон… Своеобразный экран из «шума». Тем, кто тебя ищет, это затруднит поиски?

Гримуар помолчал, оценивая предложение.

– Смотря какой фон, – проскрипел он в ответ. – Если ты просто накинешь морок, это не сработает. Зов идет по другим каналам. Нужно что-то плотное. Хаотичное.

– Если фон будет достаточно сильным, то этого хватит? – нетерпеливо уточнил Мастер.

– Если тебе удастся сделать его НАСТОЛЬКО сильным, тогда да, – подтвердил гримуар окончательно. – Это даст тебе фору, но ненадолго.

– Поверь, у меня получится, – раздраженно фыркнул Мастер. В нем было аж две эльфийские души. Да, неполноценные из-за спешки, но это куда больше, чем может себе позволить даже обычный человек. – Хотя бы на время, пока я тебя не спрячу под землю. А там уж пусть ищут в канализации.

Он положил книгу на стол и сосредоточился.

* * *

– Мы едем в верном направлении, – подал голос Гримуар.

Его скрипучий тон прозвучал на удивление довольно. Сама книга покоилась на коленях у Шаи. Эльфийка за время поездки успела вытащить фолиант из дипломата и теперь держала его так бережно, словно это был не сборник темных ритуалов, а хрустальная ваза династии Мин.

Ее тонкие пальцы периодически пробегали по корешку. Иногда она полистывала страницы, вчитываясь в вязь древних символов, пока я рулил, лавируя в потоке машин, стремящихся вырваться из душных объятий мегаполиса. Иногда она откладывала книгу и смотрела в окно, наблюдая, как городская застройка сменяется промзонами и редким лесом. И, кажется, все это время книга интересовала ее больше, чем что-либо на этой планете.

Только сейчас, глядя на мелькающие за окном указатели и рекламные щиты, я задумался о фундаментальном… А как она называется-то? Эта планета? Земля-2? Земля-1? Или у нее есть какое-то свое, уникальное имя, данное местными картографами? В памяти Виктора Громова этот вопрос никогда не всплывал как нечто требующее уточнения. Для него это был просто «мир» и «планета».

– Шая, – подал я голос, не отрывая взгляда от дороги.

– М? – эльфийка оторвалась от созерцания мелькающих за окном рядов деревьев, вынырнув из задумчивости. Она захлопнула книгу, заложив страницу пальцем.

– А как зовется эта планета?

Она повернулась ко мне, и в ее глазах читалось искреннее недоумение.

– В смысле?

– Здесь же есть Солнечная система. Верно? – уточнил я, чувствуя себя немного идиотом, задающим вопросы из школьной программы первого класса.

Шая хмыкнула, поправляя волосы.

– Подселенец, с чего ты вдруг решил заинтересоваться строением Солнечной системы? Решил переквалифицироваться в астронома?

– Давай спрошу короче: наша планета, эта, по которой мы сейчас едем, как она называется? Земля? В памяти Виктора вроде как постоянно фигурирует слово «планета» или «мир», однако конкретного астрономического названия я не могу припомнить. То ли он прогуливал астрономию, то ли это настолько очевидно, что мозг просто не фиксирует это как важную информацию.

Шая усмехнулась, покачав головой.

– Планета «Земля», все верно. Третья от Солнца. Или ты ожидал услышать что-то вроде «Арраксис» или «Средиземье»?

– Хорошо, – я кивнул, принимая информацию. – Значит, хоть в чем-то базис совпадает.

– Много различий успел заметить? – заинтересованно спросила она.

Я задумался, перестраиваясь в левый ряд, чтобы обогнать ползущий грузовик.

– Достаточно. Названия машин абсолютно разные. Бренды, марки – все другое. Технологии развиваются схоже, но пути иногда расходятся. Но из забавного… – я улыбнулся, вспомнив недавний визит в картинную галерею Феодосии. – У вас вот есть известный маринист Айва Зовский.

– Ну, – кивнула Шая. – Великий художник. Его «Девятый вал» висит в Русском музее.

– А у нас он был Иван Айвазовский. Одно слово. Айвазовский. Фамилия. А у вас это звучит как имя и фамилия. Айва – имя, Зовский – фамилия.

– Хех, – эльфийка улыбнулась, оценив иронию мультивселенной. – Действительно забавно. Никогда бы не подумала.

– Ну и исторические многие различия, – продолжил я, выруливая на пустую полосу. – У нас была революция в семнадцатом году. Империя пала, царя расстреляли. Потом были красные, СССР, коммунизм. Огромная страна, другой строй. А у вас вот Империя удержалась, пережила кризисы, реформировалась. Государство нынче правовое, конституционная монархия и так далее. У нас история пошла по кровавому пути, у вас – по пути компромиссов.

– А еще у них увлекательнейшая концепция религии! – неожиданно вклинился в разговор гримуар. Его голос прозвучал так громко, что я едва не дернул руль.

Шая подняла брови, глядя на книгу в своих руках.

– Боги? У вас тоже такое было?

Я нахмурился, вспоминая религиозный аспект этого мира. Тут все было прозаично, потому что люди в богов здесь не верили.

– Насколько я знаю, здесь у людей божества нет как такового, в смысле единого Бога-Творца в том понимании, к которому привык я. Здесь есть Мировая Энергия и Психея, и тот факт, что душа растворяется в Мировой Энергии после смерти.

– У людей нет, – подтвердила Шая. – Официальная доктрина Империи – рационализм и магия как наука. А вот мои предки… – она задумчиво провела пальцем по тиснению на обложке гримуара. – Они поклонялись разного рода божествам. Духам леса, звездам, сущностям из-за Грани. Это было давно. Могу рассказать как-нибудь в другой раз. Это долгая история, полная крови и магии.

Я покивал, глядя на дорогу.

– Договорились. Ликбез по теологии отложим на потом.

Мы съехали с основной трассы на второстепенную дорогу. Асфальт здесь стал хуже, появились выбоины, заставляющие «Имперор» недовольно покачиваться на рессорах. Лес подступал к обочинам все ближе – густой, темный, мрачный массив, который, казалось, поглощал свет фар встречных машин. Это были не парковые посадки, а настоящий, дикий лес, который начинался сразу за чертой цивилизации.

– Мы близко, – снова подал голос Гримуар.

– Насколько? – спросил я.

– Сворачивай на следующем перекрестке направо. В сторону грунтовки. Связь становится сильнее. Он там. Я чувствую его зов.

Я сбросил скорость. Впереди действительно показался съезд – узкая полоска гравия, уходящая в чащу.

– Ты уверен? – спросил я, глядя на нависающие ветви деревьев, которые в сумерках выглядели как костлявые руки. – Там машина не проедет.

– А кто сказал, что мы поедем прямо к порогу? – хмыкнула книга. – Дальше пешком.

Я остановил машину на обочине, заглушил двигатель. Плотная и давящая тишина леса навалилась мгновенно. Где-то далеко, покачиваясь, скрипел ствол сосны. Ухала какая-то птица, ссорились воробьи.

Тишь да гладь. Считай что за грибами выехали.

– Приехали, – констатировал я.

Мы вышли из машины. Воздух здесь был сырым, холодным, пахнущим прелой листвой и мокрой землей. Шая поежилась, плотнее запахивая пальто.

– Ну, веди, Сусанин, – сказал я, обращаясь к гримуару, который я теперь держал в руках.

– Прямо, – скомандовала книга. – В чащу. И смотрите под ноги, тут вам не Невский проспект.

Мы углубились в лес.

Идти было тяжело. Под ногами чавкала грязь, скрытая слоем опавшей листвы. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Лес был старым и буреломным. Стволы деревьев, покрытые мхом, стояли плотной стеной, закрывая небо. Здесь царил вечный полумрак, даже днем, а сейчас, когда солнце начало клониться к закату, тени сгущались, превращаясь в причудливые фигуры.

Шая шла легко, почти бесшумно. Ее эльфийская природа давала о себе знать – она словно скользила между деревьями, инстинктивно выбирая правильный путь. Я же, несмотря на свою неплохую физическую форму, то и дело спотыкался о корни, чертыхаясь про себя.

Мы шли час. Второй.

Лес не менялся. Все те же черные стволы, все тот же запах гниения. Казалось, мы ходим по кругу, но гримуар уверенно вел нас вперед, корректируя курс.

– Правее… теперь левее, обойдите этот овраг… снова прямо…

Это место напоминало декорации к плохому фильму ужасов. Не хватало только тумана и тревожной музыки.

– Связь очень сильная, – прошелестел гримуар, когда мы преодолели очередной бурелом. – Мы почти у цели. Километр, не больше.

– Надеюсь, там не болото, – пробормотал я. – И не дом на куриных ножках.

– На каких ножках? – удивилась Шая.

– Потом расскажу. Детская сказка из моего мира.

– Давай я расскажу, – снова подал голос гримуар. – Значит так…

– Давай с курса не сбивайся, – перебил я его.

– … – ответил гримуар.

Мы прошли еще минут двадцать. Лес начал редеть, деревья расступались, открывая поляну, заросшую высокой сухой травой.

И тут гримуар вдруг сказал:

– Стоп.

Я замер на месте, едва не врезавшись в ствол осины. Шая, шедшая чуть впереди, тоже остановилась, мгновенно развернувшись ко мне. Ее рука скользнула под пальто, явно нащупывая оружие.

– Что случилось? – спросил я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Вокруг было тихо. Слишком тихо.

– Хм. Вот оно как, – снова подал голос букварь темной запретной магии. Но в этот раз крайне заинтригованным тоном.

– Не томи, – сказал я, понимая, что дело пахнет жареным. – Мы на минном поле? Нас засекли?

Гримуар помолчал секунду, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому или эльфийскому уху.

– Кажется, этот сын собаки догадался, что мы его ищем, – произнес он медленно, с расстановкой. – И забил эфир шумом.