Текст книги "Архитектор Душ IX (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Мы переглянулись с Александром Борисовичем. В его глазах, единственной видимой части лица над зеленой медицинской маской, читалась усталость от происходящего.

– К работе, значит к работе, – сказал я, пожав плечами, и двинулся в сторону лежавшего на столе трупа.

– Вы слышали, Виктор Андреевич? – осведомился Крылов, семеня следом и натягивая свежую пару латексных перчаток. Резина неприятно хлопнула по его запястью. – Наружный осмотр! Наша с вами работа должна быть великолепна, ведь без вскрытия никто из участников точно не сможет определить, каким именно образом умер тот мужчина! Это же великолепно! Это шанс проявить дедукцию в чистом виде!

Он осекся на полуслове, когда мы подошли вплотную к столу. Его взгляд упал на очертания под простыней, и энтузиазм сменился тревогой. Он взялся рукой за стоявший рядом с ним стол с инструментами, словно искал опору. Я увидел, что он побледнел – кожа над маской приобрела оттенок пергамента, а на лбу выступила испарина.

– Вам плохо? – тут же уточнил я, внимательно глядя на напарника. – Нашатырь нужен? Или воды?

– Виктор Андреевич… – начал он, сглотнув вязкую слюну. – А что в таком случае может достаться нам?.. Если мы с вами так изощренно поработали над прошлым телом, то, где гарантия, что наши коллеги из соседнего бокса не обладают еще более извращенной фантазией?

Я снова посмотрел на контуры тела под полотном. Неподвижное, безмолвное, хранящее чужую тайну.

– Сейчас и узнаем, – ответил я ровно. – Гадать – дело неблагодарное.

Подойдя к секционному столу, я ухватил край белой ткани. Резкое движение и простыня с шелестом скользнула вниз, открывая то, что нам предстояло разгадать.

Зрелище было, мягко говоря, впечатляющим. Даже для нас, привыкших к виду смерти во всех ее проявлениях.

Перед нами лежал молодой мужчина, лет тридцати. Крепкий, спортивный. Но все внимание сразу приковывала его голова.

Вернее то, что от нее осталось.

Черепная коробка была буквально вмята внутрь. Лобная и теменная кости превратились в мозаику из осколков, утопленных в мозговое вещество. Лицо было залито подсохшей бурой коркой крови, которая маской скрывала черты. Левый глаз вытек, правый смотрел в потолок мутным, остекленевшим взглядом.

– Ну, тут к бабке не ходи, – подал голос Александр Борисович, подходя ближе и склоняясь над месивом. – Тут же даже скрывать особо нечего. Черепно-мозговая травма, открытый перелом свода черепа, размозжение головного мозга. Смерть мгновенная.

Он поправил очки, которые снова начали запотевать.

– Видимо, наши коллеги решили не мудрствовать лукаво и имитировали падение с большой высоты или удар тяжелым тупым предметом с огромной силой. Кувалдой, например. Или обрушение конструкции.

Радовало, что когда вопрос касался работы, то Александр Борисович брал себя в руки и действительно вел, как профессионал.

Но мне казалось, что это слишком просто. Я подошел к изголовью, присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с раной, и всмотрелся.

Слишком. Черт возьми. Очевидно.

Почему-то мне казалось, что если бы нам дали такое тело, то выдумать иную причину смерти было бы нереально. Как ты скроешь тот факт, что у человека вместо головы – разбитый арбуз? Это доминанта. Любой эксперт напишет «открытая черепномозговая травма» и закроет дело.

С другой стороны, не основной ли задачей было ввести в заблуждение наших оппонентов? Заставить поверить в очевидное, скрыв невероятное.

– Помните, что сказали насчет магии? – уточнил я у Крылова, не отрывая взгляда от раны.

– Конечно, – отозвался он, нервно теребя край халата. – Что она запрещена. Строжайше. Генерал был предельно ясен.

Я выпрямился и посмотрел на него.

– А знаете, что я вам скажу, Александр Борисович?

Он нахмурился, и его блеклые глаза за стеклами очков сузились.

– И что же?

– Не пойман – не вор.

Крылов смотрел на меня так, словно я предложил ему взять тело покойного и станцевать с ним вальс вокруг секционного стола.

– Вы что, думаете, что кто-то все же мог применить магию, чтобы нанести подобное увечье или создать иллюзию? – прошептал он, озираясь на камеры под потолком.

– Я не знаю, – сказал я прямо. – Но я знаю одно: здесь собрались люди, готовые на многое ради победы. И если кто-то смог незаметно лопнуть сосуды в носу конкурента на теоретическом этапе, то что мешает ему применить, скажем, кинетический удар здесь? Или создать морок?

– Иллюзия… – пробормотал Крылов, с сомнением глядя на размозженный череп. – Но это выглядит слишком натурально. Запах, текстура…

– Давайте выяснять, – отрезал я. – Нечего терять время.

* * *

– Помогите мне раздеть его, – сказал Громов.

Мастер кивнул. Они вдвоем, стараясь не повредить и без того нарушенную целостность тканей, начали стягивать с трупа одежду. Джинсы, испачканные в чем-то темном, дешевая фланелевая рубашка, пропитанная засохшей кровью.

Когда тело было полностью обнажено, Громов приступил к детальному осмотру.

Мастер наблюдал за ним, и в глубине его сознания шевельнулось невольное уважение, смешанное с опаской. Громов был не просто внимателен. Он был педантичен до абсурда. Он осматривал каждый сантиметр кожи, приподнимал руки, проверял подмышечные впадины, прощупывал каждый сустав.

«Что он ищет? – думал Мастер, наблюдая, как Виктор вглядывается в едва заметную царапину на бедре покойного. – Это профессионализм? Или паранойя?»

Граф вел себя так, словно ожидал подвоха от каждого волоска на теле мертвеца. Он не доверял очевидному. Разбитая голова кричала: «Я причина смерти!», но Громов словно нарочно игнорировал этот вопиющий факт, уделяя внимание мелочам.

– Ногти, – коротко бросил Виктор, поднимая кисть покойного.

– Что? – переспросил Крылов, моргая.

– Осмотрим ногтевые пластины. Там может быть ответ на то, кто он и чем занимался перед смертью.

Они подошли к микроскопу, стоящему на отдельном столике. Громов аккуратно, пинцетом, извлек содержимое из-под ногтей мертвеца и поместил на предметное стекло.

– Александр Борисович, прошу, – он уступил место у окуляра. – Ваш взгляд, возможно, свежее. Что видите?

Мастер склонился над микроскопом. Он подкрутил винт резкости, и мутное пятно превратилось в четкую картину. Черная, вязкая субстанция. Вкрапления песка. Мелкие металлические опилки.

– Хм… – протянул он своим скрипучим, неуверенным голосом. – Грязь… черная. Жирная. Похоже на смазку.

Он выпрямился и посмотрел на Громова, снова натягивая маску простака.

– Возможно, он был механиком, работал на СТО или в гараже, – сказал Александр Борисович.

Громов задумчиво кивнул, сам заглядывая в окуляр.

– Солидол? – уточнил он.

– Вероятно, – подтвердил Мастер. – Или отработанное машинное масло. Смесь мазута с пылью. Очень характерная субстанция.

Виктор выпрямился, стягивая перчатки, чтобы надеть новые.

– Хорошо. Рабочая версия принята. Механик, автослесарь. Это объясняет одежду и состояние рук. Но это не объясняет, почему у него голова всмятку.

Громов вернулся к столу и снова склонился над чудовищной раной. Он включил дополнительную лампу на гибком штативе, направляя яркий луч света прямо в месиво из костей и мозгового вещества.

Мастер встал рядом, стараясь не дышать слишком глубоко из-за тяжелого металлического тошнотворного душка, от которого даже спустя много лет подкатывало в горлу.

– Есть кое-что примечательное, – вдруг сказал Громов, указывая пинцетом на край раны.

– Что именно? – Крылов поправил очки.

– Посмотрите на края кожной раны. И на осаднение вокруг.

Виктор аккуратно отвел лоскут кожи.

– Видите? Края неровные, размозженные. Но осаднение… оно выглядит подсохшим.

– Продолжайте, – поддакнул Мастер, хотя прекрасно знал ответ.

– Осаднение выглядит уже как посмертное, – твердо заявил Громов. – Прижизненная ссадина была бы влажной, темно-красной, с признаками инфильтрации тканей кровью. Здесь же мы видим высыхание. Кровь не пропитала края так, как должна была бы при ударе, от которого сердце еще билось.

Он поднял взгляд на напарника.

– Сердце не качало кровь в момент удара, Александр Борисович. Или остановилось практически мгновенно. Крови много, да, но она, кажется, вытекла пассивно, под действием гравитации, а не под давлением артериального выброса.

Мастер мысленно поаплодировал. Громов был хорош. Чертовски хорош. Он увидел то, что многие пропустили бы, списав на обширность травмы.

– Но этого недостаточно, – нахмурился Мастер, вслух озвучивая сомнения своего альтер-эго. – Мало ли… может, шок? Спазм сосудов? Или он умер за долю секунды? Нам нужно что-то более весомое, чем оттенок ссадины. Коллеги из другой группы могли специально подсушить края феном, чтобы сбить нас с толку.

– Возможно, – согласился Виктор. – Вы правы. Нужно искать дальше.

Мастер наклонился к телу. Он приблизился лицом к груди трупа, делая вид, что рассматривает мелкие кровоизлияния на коже, но на самом деле он втягивал носом воздух.

Его обоняние, усиленное древней сущностью, было острее собачьего. Сквозь запах крови, содержимого кишечника и холодного металла пробивалось что-то еще. Едва уловимое. Сладковатое. Тяжелое.

Не запах разложения, нет. И не аромат старого гаража, который исходил от одежды и рук. Это было что-то, что пропитало поры кожи.

Выхлопы.

Угарный газ сам по себе не пахнет, но выхлоп старого двигателя – это букет из несгоревшего бензина, масла и гари. И этот человек, судя по всему, промариновался в этом коктейле основательно.

Мастер выпрямился и посмотрел на Громова.

– Виктор Андреевич, – сказал он голосом Крылова, добавив в тон нотку неуверенности. – Вы… вы ничего не заметили?

Громов оторвался от изучения сломанной ключицы.

– Кроме того, что я заметил ранее? Пока нет. А что?

– Запах, – Мастер помахал рукой у носа. – Какой-то странный. Принюхайтесь.

Виктор нахмурился. Он посмотрел на Крылова скептически.

– Запах? В морге пахнет трупом и хлоркой, Александр Борисович.

– Нет-нет, – настаивал Мастер. – Тут другое. Сладковатое что-то. Похоже на… не знаю. Попробуйте. Вот здесь, у кожи.

Громов помедлил секунду, но затем склонился над телом. Он повел носом, втягивая воздух. Сначала осторожно, потом смелее. Затем еще. И еще.

Его брови сошлись на переносице. Он явно что-то почувствовал, но маска мешала.

Тогда Виктор сделал то, чего Мастер от него не ожидал. Он резким движением стянул медицинскую маску вниз, обнажая лицо, и наклонился к самому трупу, едва не касаясь носом посиневшей кожи груди.

Мастер едва удержался, чтобы не вытаращить глаза. Большинство аристократов, которых он знал, побрезговали бы даже дышать одним воздухом с таким «биоматериалом». А этот… Этот нырнул в зловоние, как ищейка, взявшая след. Невероятная стойкость. Или профессиональная деформация, достигшая терминальной стадии.

Виктор сделал глубокий вдох, почти касаясь кожи мертвеца. Его глаза расширились.

– Выхлопы… – прошептал он.

Он выпрямился, глядя на Мастера с горящим взглядом.

– Выхлопные газы! Александр Борисович, вы чувствуете? Это не гаражная грязь, это въевшийся запах гари и бензина!

Не дожидаясь ответа, Громов метнулся к изголовью. Он бесцеремонно схватил рукой прядь слипшихся от крови волос, в которых застряли осколки костей и серое мозговое вещество, и поднес к лицу. Принюхался, жадно втягивая воздух.

– Точно! – воскликнул он. – Запах гораздо сильнее здесь, в волосах, что логично!

Он повернулся к Мастеру, и на его лице сияла торжествующая улыбка.

– Александр Борисович, вы гений! Ваш нос это просто какой-то газовый анализатор, честное слово!

Мастер криво улыбнулся в ответ, поправляя очки.

– Ну… просто показалось странным…

– Есть фонарик? – перебил его Громов, уже охваченный азартом расследования.

– Ф… фонарик? – Мастер захлопал по карманам халата. – Зачем?

– Нужно осмотреть его ноздри, – быстро пояснил Виктор. – Если он умер от отравления газами, например, в закрытом гараже с работающим двигателем, то концентрация сажи и копоти в воздухе должна была быть высокой. Он должен был этим дышать.

Мастер достал маленький диагностический фонарик, который предусмотрительно захватил с собой из набора инструментов.

– Вот, держите.

Громов щелкнул кнопкой, после чего запрокинул голову трупа. Одной рукой он приподнял кончик носа, расширяя ноздри, другой направил свет внутрь.

Мастер подошел ближе, заглядывая через плечо.

– Смотрите, – тихо сказал Громов.

В круге света, на слизистой оболочке носовых ходов, был отчетливо виден черный налет. Мелкие частицы сажи, осевшие на волосках и слизистой.

– Копоть, – констатировал Виктор. – Он дышал дымом перед смертью. Активно дышал.

– А глубже? – спросил Мастер. – Может, это просто грязь с лица попала?

– Сейчас проверим.

Громов взял роторасширитель, с усилием разжал челюсти мертвеца, которые уже начали схватываться окоченением, затем вставил инструмент и зафиксировал.

Он направил луч фонарика в зев.

– Есть, – выдохнул он. – На задней стенке глотки, на небных дужках… Черный налет. Он ингалировал продукты горения. Это прижизненное. Грязь снаружи туда бы не попала, если бы он не дышал.

Виктор выключил фонарик и посмотрел на Мастера.

– Теперь давайте посмотрим на кровь внимательнее. Ту, что вытекла из головы.

Они склонились над лужей под головой трупа и над пропитанной одеждой.

– В этом освещении сложно сказать наверняка, – пробормотал Громов, – но мне кажется, оттенок…

Он взял марлевый тампон, промокнул свежую, еще не до конца свернувшуюся кровь из глубины раны и поднес к лампе.

– Видите? – спросил он. – Она не темно-вишневая, как обычная венозная кровь. Она…

– Ярко-алая, – закончил за него Мастер. – Светлая.

– Карбоксигемоглобин, – кивнул Виктор. – При отравлении угарным газом кровь становится алой. И трупные пятна…

Он быстро обошел стол и снова надавил на пятно на спине.

– Смотрите на цвет. Розовато-красный. Не фиолетовый.

Все кусочки пазла сошлись.

– Итак, – заключил Громов, выпрямляясь и глядя на напарника. – Судя по всему, у нас умерший от выхлопных газов. Классическая картина: закрытый гараж, заведенная машина. Копоть в дыхательных путях, запах от одежды и тела, характерный цвет крови и трупных пятен.

– Возможно, суицид, – поддакнул Мастер. – Или несчастный случай. Уснул пьяным в машине, например.

– Возможно, – согласился Виктор. – Но остается главный вопрос: что с головой?

Они оба посмотрели на развороченный череп.

– Я не уверен, что это травма, которую нанесли наши коллеги, – задумчиво произнес Громов. – Чтобы так разбить голову, нужно бить кувалдой со всего размаха. И сделать это здесь, в стерильном боксе, не забрызгав все вокруг мозгами и кровью, было бы сложно за час. Плюс, посмотрите на края… они подсохшие, как мы и заметили.

– Значит, травма была нанесена раньше? – предположил Мастер. – Сразу после смерти?

– Похоже на то. – Громов почесал подбородок. – Я не понимаю, как такое могло произойти. Если он угорел в машине… может, выпал из кабины? Но высота падения недостаточна для такого разрушения.

– А если… – Мастер решил подкинуть еще одну идею, опираясь на логику «механика». – Если машина стояла на подъемнике? Или на домкрате? И сорвалась? И ударила его? Или он упал в яму?

Громов посмотрел на него с интересом.

– Упал в смотровую яму головой вниз уже будучи без сознания от газов? Вполне реальный сценарий. Но нам с вами не нужно гадать механизма получения этой травмы до конца, Александр Борисович. Но нам с вами нужно определиться с вердиктом, а факты говорят сами за себя, – он взял папку с бланком ответа. – По внешним признакам это смерть, которая наступила в результате отравления выхлопными газами, – начал диктовать он, словно проверяя формулировку. – Судя по наличию копоти в верхних дыхательных путях, запаху продуктов сгорания топлива от кожных покровов и одежды, а также характерному ярко-алому цвету крови и розоватому оттенку трупных пятен.

Он сделал паузу.

– А травма головы – открытая черепно-мозговая травма с размозжением вещества головного мозга – получена посмертно или в агональном периоде, когда сердечная деятельность уже была неэффективна. На это указывают сухие края раны, отсутствие признаков активного наружного кровотечения и отсутствие жизненной реакции тканей.

– Более точный диагноз можно составить только проведя гистологию и полное вскрытие, – добавил Мастер, играя роль дотошного бюрократа.

– Именно. Мы не можем исключить, что травма была нанесена с целью сокрытия отравления, но причиной смерти она не является.

Громов посмотрел на Мастера.

– Пишем «отравление монооксидом углерода», он же «угарный газ». Согласны, коллега?

Мастер поправил очки, скрывая за стеклами холодный блеск глаз.

– Согласен, Виктор Андреевич. Абсолютно согласен. Вы блестяще провели осмотр.

– Мы провели, – поправил его Громов, беря ручку. – Без вашего носа мы бы могли упустить самое главное.

– Тогда так и запишем, – сказал Мастер, наблюдая, как граф уверенным почерком заполняет бланк.

* * *

Я поставил жирную точку в конце предложения, фиксируя наш окончательный вердикт на бумаге. «Отравление монооксидом углерода».

Скосив глаза, я посмотрел на таймер на мониторе. Цифры бесстрастно отсчитывали уходящие мгновения. До конца этапа оставалось ровно пять минут. Неплохой запас, учитывая сложность загадки и то, сколько времени мы потратили на «обнюхивание» трупа.

Стоило мне оторвать ручку от бумаги, как замок щелкнул. Дверь бокса распахнулась мгновенно, словно куратор стоял, прижавшись к ней ухом, и ждал именно этого момента. Или, что более вероятно, за нами наблюдали через скрытые камеры каждую секунду, фиксируя каждое движение и каждое написанное слово.

– Вы закончили, – констатировал он утвердительно, даже не спрашивая.

Я удивленно приподнял брови. Оперативность, достойная лучших домов Лондона. Выходит, Большой Брат действительно не дремлет.

– Верно, – спокойно ответил я, выпрямляясь и разминая затекшую спину.

– Замечательно, – кивнул куратор, делая шаг в сторону и освобождая проход. – Вердикт положите на секционный стол рядом с телом. Ручку оставить там же. Прошу на выход.

Я аккуратно положил серую папку на металлический стол, рядом с бедром нашего безмолвного пациента с размозженной головой.

Стянув с рук латексные перчатки, я с наслаждением ощутил, как кожа начинает дышать. Резина с влажным шлепком отправилась в ведро. Александр Борисович, тяжело вздохнув, последовал моему примеру.

– Идемте, – сказал я ему, кивнув на дверь.

Мы вышли в коридор. Куратор молча повел нас обратно к раздевалкам.

– Переодевайтесь, форму в утиль, – бросил он на ходу. – После этого я провожу вас в зону ожидания.

Процесс переодевания прошел в молчании. Мы стягивали зеленые хирургические костюмы, бросали их в специальный контейнер и возвращались к привычному облику. Я снова надел рубашку, пиджак, затянул галстук.

Крылов долго протирал очки краем своего пиджака, бормоча что-то о запотевших стеклах и плохой вентиляции. Я видел, что его все еще потряхивает от адреналина.

– Справились же, – сказал я ему негромко, застегивая манжеты. – Выше нос, коллега.

Он криво улыбнулся в ответ.

– Остается надеяться, что мы не прогадали, – сказал он.

Когда мы вышли из раздевалки, куратор уже ждал. Он повел нас по лабиринту коридоров, но теперь мы шли в другую сторону.

Двойные двери распахнулись, и мы оказались в просторной, комфортабельной комнате отдыха. Мягкие диваны, кулеры с водой, кофейный автомат. На стенах – экраны, транслирующие логотип олимпиады.

И никого.

Комната была абсолютно пуста.

Александр Борисович замер на пороге, оглядываясь по сторонам.

– Ого… – выдохнул он, и его голос эхом отразился от стен. – Мы первые…

Я прошел вперед, оглядывая пустые диваны. Действительно. Ни одной живой души, кроме нас.

Рефлекторно вскинув руку, я глянул на дисплей хронометра на запястье. Цифры неумолимо бежали вперед.

До конца этапа оставалось пятьдесят пять секунд.

– Странно, – пробормотал я, подходя к окну. – Я думал, кто-то из «шустрых» уже здесь. Виктория, например.

– Может, они еще переодеваются? – предположил Крылов, падая в кресло и вытягивая ноги.

– Интересно, – протянул я, наблюдая за секундной стрелкой. – Выходит, мы единственные, кто уложился с запасом.

– Ну, задание действительно не из простых, – заметил Александр Борисович, снимая очки и массируя переносицу.

Я смотрел, как время истекает.

10… 9… 8…

Это было показательно. Организаторы действительно постарались на славу. Они создали идеальную ловушку для ума, подсунув очевидное решение, которое на поверку оказывалось пустышкой. И большинство, судя по всему, в эту ловушку угодило, тратя драгоценные минуты на описание травмы, которая не имела отношения к причине смерти.

3… 2… 1…

00:00.

Где-то в глубине коридоров, там, где располагались секционные комнаты, раздался короткий, резкий писк. Звук был приглушен расстоянием и стенами, но в тишине комнаты я отчетливо его услышал.

Оповещение об окончании раунда.

* * *

– Эй, эльфийка.

– О, – подала голос Шая. – А я думала ты так и будешь играть в молчанку с того момента, как твой хозяин оставил тебя здесь.

– Решил вздремнуть, – ответил гримуар. – Но у меня есть новости. Я снова его чувствую.

Шая покачала головой, разминая мышцы шеи.

– Далеко?

– Он в городе, – ответил гримуар.

Шая поднялась с кресла и потянулась, вытянув руки вверх, вставая на носочки.

– Вот и славно. Тогда собираемся.