Текст книги "Друид Нижнего мира (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Вокруг горящей мастерской сновали люди. Кто-то забрасывал здание песком, кто-то поливал водой. Я тоже поспешил к пожару, в то время как Иван замер и с каким-то обреченным выражением смотрел на пламя, вырывающееся из-за запертой двери и разбитого окна. Мне тоже было ясно, что мастерскую не спасти, но ведь огонь мог перекинуться на соседние дома, поэтому я смело подбежал к окну и, морщась от сильного жара, плеснул внутрь здания по очереди оба ведра воды.

– Отец, не стой! – крикнул я Ивану и, выхватив у него ведра, вновь побежал к окну.

– Бесполезно, – услышал я его скорбный голос.

Вот так просто взял и сдался⁈ Не ожидал от него малодушия. Ну ладно, главное – спасти общину, а с мастерской что-нибудь придумаем.

Схватив пустые ведра, я побежал к ближайшему колодцу. Людей с ведрами было много, но мужчины сменяли друг друга у ворота колодца и быстро наполняли все емкости, отчего шел бесперебойный полив.

Вскоре к нам присоединились Анна с Авдотьей. Анна, плотно сжав губы, бегала от колодца к мастерской, стараясь не проливать ни капли воды, и поливала здание снаружи. Бабка ревела, кричала что-то своему сыну, но помогала таскать ведра. Иван же опустился на корточки и закрыл лицо руками. Я его понимал: прямо сейчас горит не только его рабочее место, но и будущее всей семьи. Он – плотник, поэтому по-другому не сможет обеспечить семью.

Вскоре люди организовались и, чтобы не тратить время на беготню, выстроились в ряд, передавая ведра из рук в руки. Несколько сильных мужчин обливали здание по кругу. Кто-то пытался открыть двери, но Иван знал толк в замках, поэтому все усилия были напрасны.

– Отец, хотя бы инструменты надо спасти! – прокричал я, пробегая мимо. – Очнись уже!

Иван вскинулся будто от удара, вскочил на ноги и, высоко поднимая ногу с протезом, чтобы не споткнуться, ринулся к мастерской. Из-под двери и из замочной скважины вырывалось пламя, латунная ручка нагрелась докрасна.

Иван сначала хотел вставить ключ в замок, но тут же обжегся и отдернул руку. К нему тут же кто-то подбежал и предложил кусок метровой ржавой железки. Иван схватил железку, просунул между дверью и каменной стеной и с силой надавил. Послышался треск. Камень раскрошился, и верхняя дверная петля выскочила из стены. То же самое он проделал с нижней петлей, поэтому вскоре дверь выпала, а из мастерской ринулось жаркое пламя.

Люди тут же ускорились, передавая ведра с водой. На этот раз Иван не стоял в стороне, а наравне с другими мужчинами заливал воду внутрь здания. Вскоре с глухим треском провалилась крыша и яркое зарево осветило темное небо. Устрашающее зрелище. Я как друид не раз боролся с лесными пожарами и знаю, как страшен неконтролируемый огонь. Настоящее наказание богов.

Только после полуночи удалось справиться с огнем, и мокрые и уставшие, но довольные собой жители побрели по домам. Пожар в такой маленькой общине, где дома и строения стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, мог привести к уничтожению всего Волчьего края. Поэтому для всех это было большой победой. Для всех, кроме нашей семьи.

Еще полчаса назад Авдотья споткнулась о булыжник, упала и больно ударилась, поэтому Анна повела ее домой, а мы с Иваном остались стоять у сгоревшей мастерской.

– Ну вот и все, – выдохнул он, заглядывая внутрь обугленного помещения. – Одни стены остались. Что же теперь делать?

У меня не было ответа, поэтому лишь пожал плечами. Но одно я понимал совершенно четко: жизнь этой семьи теперь в моих руках, и я должен сделать все, чтобы помочь им.

– Ладно, пойдем посмотрим, что там осталось. – Тяжело вздохнув, Иван зашел в свою мастерскую.

Я последовал за ним.

С неба светил яркий месяц, крыша сгорела дотла, поэтому все хорошо было видно. Первым делом Иван прошел туда, где лежали инструменты, и принялся перебирать обугленные куски дерева и закопченные инструменты.

Я видел, как он сосредоточенно осматривает каждый найденный инструмент, но также от моего внимательного взгляда не ускользнуло, что он всеми силами старается не дать волю эмоциям. Иван постоянно сглатывал, поджимал губы, стискивал челюсти и хмурил брови.

– Колун нашел, – подал я голос из дальнего угла и показал на почерневший кусок железа.

– Хорошо. Топор поищи. Я его там же оставлял, – ответил он, складывая уцелевшие инструменты на пол у своих ног.

Здесь больше не было ни многочисленных полок, ни большого добротного деревянного стола, ни старой мебели. Только сажа, мокрые угли и обугленные куски дерева.

– О, морилка осталась, – сказал Иван и показал мне жестяную банку. – А вот оранжевая краска сгорела… и зеленая… и красная… А серая осталась.

С каждым найденным уцелевшим предметов Ивану становилось лучше. Он радовался каждому гвоздю, болту, дверной петле и прочему.

– И без мастерской сможешь работать, – сказал я, когда подошел к нему и увидел на полу целую груду почерневших инструментов со сгоревшими рукоятками. – Можно делать мебель в старом сарае или прямо во дворе, пока новую мастерскую не соорудишь.

– Не все так просто, – тяжело вздохнув, ответил он.

Я не стал уточнять, что же именно не так просто: решил, что пока нужно оставить его в покое. Он взрослый человек и, справившись с эмоциями, наверняка все хорошенько обдумает и найдет выход из ситуации.

Распихав мелкие инструменты по карманам и прихватив громоздкие в руки, мы вышли из сгоревшей мастерской и двинулись в сторону дома. Небо на востоке уже светлело.

Добравшись до дома, разложили инструменты в сарае и устало опустились на ступени крыльца. В воздухе до сих пор витал запах гари.

– Ну вот и все, – выдохнул Иван. – Придется идти к наместнику на поклон.

– Зачем?

Сама мысль, что Ивану придется о чем-то просить наместника казалась абсурдной. Они ненавидели друг друга.

– Чтобы с голоду не помереть. Может, работенку какую подкинет, – тяжело вздохнув, ответил он и опустил взгляд на черные мозолистые руки.

– Не смей этого делать, – твердо сказал я и вперился взглядом в поверженного мужчину. – Выкрутимся. Я придумаю что-нибудь.

– Ты придумаешь? – усмехнулся он и тут же снова поник. – Ничего ты не придумаешь. Мы здесь в Волчьем крае просто доживаем свой век и стараемся не умереть раньше срока. Нет здесь никакого будущего. Эх, надо было накопить денег и рвануть в Высокий Перевал! – Он ударил себя рукой по колену. – Там бы я смог найти хоть какую-то работу. А здесь нечем заняться… Кроме как прислуживать подонку наместнику и ждать от него подачки.

Я хотел возразить и даже открыл рот, но тут же захлопнул. Понял, что надо его переубеждать не словом, а делом. Я сделаю такие шахматы, что у меня их с руками оторвут!

– Меня во всем этом деле интересует одно: кто посмел спалить мою мастерскую? – глухо проговорил Иван и, сжав кулаки, посмотрел в сторону пожарища, хотя его отсюда не было видно.

– Почему ты думаешь, что это поджог?

– Окно, – ответил он и многозначительно посмотрел на меня.

– Что окно? – не понял я.

– При пожаре давление и жар выталкивают стекла наружу, – начал терпеливо объяснять он. – Я нарочно поискал стекла и нашел их внутри. Кто-то разбил окно снаружи.

– Может, это сделали те, кто тушил пожар?

– Нет. Это сделал тот, кто поджег мою мастерскую, – Иван говорил так уверенно, что я сам начал в это верить.

– Как думаешь, кто это мог быть? – спросил, понизив голос.

– Подлецов в нашей общине хватает, – пожал он плечами. – Я никогда ни перед кем не шаркал и не пресмыкался. Таких, как я, не любят и всеми силами пытаются подставить подножку.

Я кивнул. Наступила тишина, каждый о чем-то думал. Я не мог понять, зачем кому-то поджигать единственную мастерскую в общине, ведь любому могут понадобиться услуги плотника? К тому же пожар – это очень опасное явление, которое могло навредить всем жителям. Кто-то настолько ненавидит Ивана, что готов рискнуть всей общиной? Как-то не верится в это, но думается мне, что рано или поздно правда раскроется.

– Ладно, пошли домой, – Иван поднялся на ноги, – спать пора. Днем надо будет вычистить стены и прикинуть, можно ли восстановить.

Мы зашли в дом. Анна зашикала на нас, сказав, что Авдотья только уснула. Во время пожара старуха споткнулась и упала. Ушибла бедро и плечо.

Втроем мы в полной тишине выпили по чашке горячего травяного напитка с куском хлеба и разошлись по комнатам.

Я слышал приглушенные голоса родителей Егора, всхлипывания Анны и понимал, что этот пожар для них – крушение всей жизни, ведь только мастерская приносила стабильный доход. Иван делал мебель не только из старья, но и из хорошей древесины. К нему частенько обращались люди с Первой улицы и притаскивали доски или цельные бревна, из которых Иван делал мебель на заказ. Также он получал заказы на доски при строительстве домов. Кроме этого, делал гробы.

Иван и Анна понимали, что без мастерской им не будет хватать денег даже на еду, не говоря уже о ядрах зверя.

Это происшествие еще сильнее подтолкнуло меня к мысли о развитии и получении следующего уровня. И действовать нужно прямо сейчас, а выспаться я еще успею. Поднявшись с кровати, натянул штаны и обратился к амазонке.

«Лара, изготовление шахматных фигур можешь посчитать как задание, за которое получу очередной уровень?» – обратился к Системе.

«Приветствую тебя, мой храбрый рыцарь, – торжественно ответила она. – Конечно, я могу это сделать, но не все так просто. Ты должен выполнить определенные условия».

«Я готов».

«Задание будет называться „Фигуры великой партии“. Ты должен изготовить шестнадцать белых фигур и столько же черных. Каждая фигура должна иметь уникальный облик, даже пешки. Необходимо украсить фигуры резьбой или росписью. Время выполнения фигур ограничено. Всего три дня».

«Три дня⁈ Тридцать две фигуры за три дня – это очень много. Я не успею!» – возмутился я.

«Только при таком условии ты сможешь подняться до третьего уровня», – беспристрастным голосом ответила амазонка.

Гниль в корень! Мне казалось, что неделя – это очень мало и надо поторопиться, но за три дня точно не смогу изготовить столько миниатюрных фигур из самой твердой древесины, которую я когда-либо встречал.

Выдохнув и успокоившись, понял, что все в моих руках. Если успею сделать за три дня, то не только подниму свой уровень, но и смогу за оставшееся время сделать еще какие-нибудь поделки и продать их торговцам.

«Я согласен».

Подошел к мешку, лежащему на полу у стола, и выбрал кусок ясеня, порадовавшись тому, что принес бруски с собой, иначе они тоже бы сгорели в пожаре.

У Егора был свой набор инструментов, но гораздо худшего качества по сравнению с инструментами Ивана: мягкий металл покрыт рубцами, рукоятки сделаны как попало, поэтому о балансе и речи быть не могло, стамеска, пила и нож плохо заточены. Это еще сильнее усложняло задачу, но я даже не думал сдаваться. Приложу все усилия, но выполню задание, или я не Орвин Мудрый.

Набросав на бруске очертания будущей пешки, перебрал инструменты и выбрал более-менее острый нож. Ну что ж, приступим…

Сначала срезал кору и принялся обтесывать лишнее. К счастью, этот Слоновий ясень был мягче предыдущего, потому что моложе, и нож без особого напряга скользил по куску дерева, срезая ненужное.

Через полчаса упорного труда я с довольным видом разглядывал в первых лучах солнца кусок перламутрового дерева идеальной цилиндрической формы. Можно было бы так и оставить, но, по условиям Системы, каждая фигурка должна быть уникальной.

Чуть передохнув и размяв пальцы, продолжил вырезать фигурку. Плавно округлил «головку», отделил ее от тела тонкой кольцевой выемкой наподобие шеи и продолжил придавать фигурке нужный вид.

Когда фигурка была готова, взял стамеску с самым узким концом и осторожно, чтобы не повредить заготовку, принялся вырезать линии, превращая обычную деревянную куколку в грозного стража с насупленными бровями, прижатым к телу кинжалом и броней на груди. Получился настоящий воин.

Когда Анна загромыхала на кухне посудой, я убрал наждачную бумагу, провел пальцем по приятно гладкой древесине и поставил на подоконник рядом с цветущим кактусом первую шахматную фигуру. На то, чтобы изготовить ее, ушло примерно часа четыре. Осталось сделать еще тридцать одну фигурку, притом половина будет гораздо более сложного вида. Эх, придется забыть о сне, иначе не успею.

Отправив энергию на заживление мелких ран на руках, я вытащил следующий брусок. К тому времени, когда Анна позвала к завтраку, куколка была готова. Осталось сделать более тонкую работу и вырезать отличный от первого рисунок. Я решил менять лица, оружие и вид брони. К счастью, фантазия моя была безгранична. Не зря прожил шесть сотен лет.

– Давно ты встал? – с удивлением спросил Анна, когда я появился в дверях кухни и с наслаждением втянул носом запах жареной картошки.

– Еще не ложился, – признался я и подошел к умывальнику.

– Почему? Ты плохо себя чувствуешь? – Она вмиг оказалась рядом и с встревоженным лицом приложила ладонь к моему лбу.

– Со мной все хорошо, – запротестовал я и отодвинулся от нее.

– Из-за мастерской переживаешь? – предположила она и тут же торопливо добавила: – Не надо так себя изводить. Мы что-нибудь придумаем. Если надо будет, пойду к кому-нибудь в дом прислугой.

Последнюю фразу она сказал еле слышно и тут же горестно вздохнула.

– «К кому-нибудь» – это к наместнику? – осторожно уточнил, на что она вновь тяжело вздохнула, но ничего не ответила.

– Ни за что! Даже не думай об этом! – выпалил я не сдержавшись, когда вспомнил, как этот мерзкий тип смотрел на нее.

В это время на кухне появился Иван.

– О чем спорите? – хриплым после сна голосом спросил он.

– Ни о чем, – быстро ответила Анна и бросила на меня предостерегающий взгляд. – Садитесь завтракать.

Поставив перед нами тарелки с жареной картошкой, она пошла за Авдотьей и помогла той приковылять на кухню.

– Как ты, мама? – забеспокоился Иван и помог ей опуститься на табурет.

– Ничего, пройдет, – махнула бабка рукой. – Ушиблась просто. На бедре во-от такой синяк. И как я так неосторожно… – Она сокрушенно покачала головой.

– Сегодня никуда не ходи, отлежись. Я сам пойду на поля, – предупредил Иван.

Старуха с благодарностью посмотрела на сына, кивнула и принялась есть.

Вскоре Анна и Иван ушли, а мы с бабкой остались вдвоем.

– Сильно болит? – спросил я, увидев, как она хотела приподнять руку, но тут же сморщилась от боли и отказалась от этой идеи.

– Болит, – кивнула она, но тут же добавила: – Но ты не беспокойся. Все пройдет – еще здоровее стану.

Она потрепала здоровой рукой меня по волосам и тепло улыбнулась. Я понял, что как бы она ни ругалась на внука, все равно его любила, просто не всегда могла показать.

– Дай сюда руку, – велел я и протянул свою.

– Зачем? – настороженно спросила она.

– Хочу помочь.

– Как? – Она не торопилась протягивать руку.

– Увидишь.

Мы смотрели друг другу в глаза. Она прищурившись и настороженно, а я открыто, без подвоха.

– Ну ладно, – наконец сказала Авдотья и вложила свою сухую старческую ладонь в мою руку.

Я понимал, что мне сейчас самому нужна вся энергия, что накопилась в источнике силы, ведь впереди три тяжелых дня, но решил поделиться с нею. Бабка все-таки, хоть и не моя.

Энергия приятным теплом потекла в руку. В это мгновение старуха широко распахнула глаза и прошептала:

– Егорка, у тебя рука просто горит. Что это, а?

Я не стал отвечать, а усилил поток. И лишь когда понял, что энергии осталось меньше половины, разорвал контакт и устало вздохнул.

– Ты что сделал? – шепотом спросил она, осматривая свою ладонь.

– Ничего особенного, – отмахнулся и встал из-за стола. – Надеюсь, тебе станет лучше.

– Но…

– Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Я не все могу рассказать, – твердо произнес, глядя ей в глаза.

Старуха с минуту на меня просто смотрела, затем кивнула и дотронулась до больного плеча. Явно что-то почувствовала.

Я же, собрав со стола грязную посуду, переложил ее в таз и принялся мыть. Бабка с удивлением наблюдала за мной. А я решил, что нужно помогать по дому. По крайней мере, пока она в таком состоянии.

– Я тебя просто не узнаю, – выдавила изумленная Авдотья, когда я сложил посуду в шкаф и двинулся к выходу. – Ты меня удивляешь.

– И не раз еще удивлю, – улыбнулся ей и зашел в свою комнату.

Из-за недостатка сна и энергии чувствовалась усталость, поэтому я первым делом сел на кровать и погрузился в медитацию. Система была права – таким образом энергия быстрее восполняется.

Краешком сознания я отмечал, как бабка кряхтя передвигается по дому, как во дворе с радостным тявканьем бегает Призрак, как крыса чем-то шебуршит в углу, но сам в это время мысленно гулял по лучшему из своих миров.

Через полчаса медитации я вновь приступил к созданию пешек. Бабка несколько раз заглядывала ко мне в комнату, но увидев, что занят, молча закрывала дверь. Я же ни на минуту не отвлекался от своего дела, методично изготовляя куколку за куколкой, но даруя им суровые лица воинов.

Когда вечером вернулись Иван и Анна, на подоконнике стояли восемь пешек. После третьей я начал их делать гораздо быстрее.

– Это ты за день столько сделал? – удивленный Иван присел рядом с окном и внимательно оглядел стройный ряд фигурок.

– Да, но устал, – признался я.

– Конечно устал. Мать сказала, что ты даже ночью не спал.

– Нужно успеть сделать до прихода каравана, иначе все бессмысленно. Здесь вряд ли кто-то купит, а я задешево не хочу продавать.

Иван кивнул и внимательно посмотрел на меня. В его глазах читался интерес и что-то еще. Возможно, гордость, но не уверен.

В это время во входную дверь несмело постучали. Анна пошла открывать, и вскоре послышался извиняющийся голос Глухаря.

– Аннушка, не найдется немного соли для меня? Чертова крыса уронила солонку. Последняя соль была, а я с пола не подбираю – брезгую.

– Конечно найдется. Заходите.

Анна поспешила на кухню, а Глухарь, увидев нас с Иваном, прошел в мою комнату.

– Ох ты! Вот это красавцы! – всплеснул он руками, торопливо подошел к окну и склонился рядом с Иваном, разглядывая фигурки. – Вот ведь какой рукастый у тебя парень растет.

Это он сказал Ивану. Тот кивнул и разогнулся, стукнув протезом по полу.

– Слушай, Егорка, а из чего ты будешь игральную доску делать? – спросил Глухарь, увидев распиленные куски ясеня. – Из таких кусочков не сможешь. Там ведь стандарт есть.

Мы с Иваном переглянулись. А ведь и правда, я совсем не подумал про доску. Гниль в корень! Откуда же возьму широкую доску? Первое, что пришло в голову, – у наместника идет стройка. Может, у него попросить? Однако я тут же отмел эту идею. Уж лучше пойду в Дебри.

Увидев выражением моего лица, Глухарь торопливо ответил:

– Погоди расстраиваться. Я сейчас вернусь.

Он выбежал из дома, захлопнув за собой дверь.

– Соль! Соль забыли! – крикнула вслед Анна, но старика и след простыл.

Иван взял каждую фигурку в руки, внимательно осмотрел и осторожно вернул обратно.

– И ведь все разные получились. Хорошо постарался, молодец, сынок.

Я хоть и не был настоящим сыном Ивана, все равно в груди стало теплее.

Иван окинул взглядом мои инструменты, некоторые взял, посмотрел поближе и сказал:

– Завтра мои инструменты подготовим. Они лучше будут, только рукоятки новые сделаю.

В это время нас позвали к столу, но пройти на кухню мы не успели: в дверь ввалился запыхавшийся Глухарь.

– Вот! Принес. Еле отодрал, – тяжело дыша, он вручил мне доску со следами от гвоздей.

– Это та, что на крышу приколотили? – удивился я.

– Да. Тебе нужнее. Выстругаешь, квадраты нарисуешь – и готово. И еще вот это держи, – старик вытащил из кармана бутылку с вязкой золотистой жидкостью. – Это лак. Хоть и старый, но пока не засох. Сверху покроешь, и красиво будет.

– Спасибо! – Я протянул руку и пожал его ладонь с грубой кожей. – Расплачусь, как только смогу.

– Не надо мне ничего. Мы ведь друзья, а денег с друзей не берут, – подмигнул он мне.

Анна пригласила Глухаря за стол, и мы все вместе поужинали. Иван был в хорошем настроении и даже подшучивал над стариком, поэтому я с облегчением выдохнул. Похоже, он уже не так сильно переживает из-за пожара в мастерской.

Чуть позже я вновь вернулся в свою комнату и принялся обдумывать следующую фигурку, а Иван пошел провожать Глухаря.

Следующим решил изготовить ферзя. На его груди будут ордена, а в руках – большой меч. Настоящий защитник своего короля. Так в книге Глухаря было написано.

Как только я набросал рисунок и взялся за брусок, дверь с грохотом распахнулась и на пороге показался Женька. Глаза расширены, весь раскраснелся, тяжело дышит – явно что-то случилось.

Не дожидаясь вопросов, он заорал во все горло:

– Егор, твоего отца бьют!