Текст книги "Искатель 28 (СИ)"
Автор книги: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Лицо короля пошло красными пятнами, багровый румянец дополз до самых корней его золотистых с серебром волос.
– Ты ведешь себя крайне неблагородно, предполагая столь низменные мотивы с моей стороны! – взвился Дирик. – И абсолютно невоспитанно, отвергая столь высокие почести!
Я спокойно улыбнулся, но в груди бушевала темная ледяная бездна.
– Обманешь меня один раз – позор тебе, обманешь дважды…
– Не понимаю, что вообще это означает⁈ – наконец взорвался Дирик, окончательно теряя весь свой королевский лоск.
– Это означает, ваше величество, что преданное доверие не заслуживает второго шанса, – чеканя каждое слово, произнес я, отвесив короткий сухой поклон, больше похожий на оскорбление.
– Благодарю за вашу невиданную щедрость в вопросах восстановления гражданства и титулов для тех, кто пожелает вернуться, обязательно передам ваше предложение моим людям и искренне надеюсь, что Харалдар и Вольные Земли в будущем смогут поддерживать хотя бы нейтральные отношения, несмотря на наше… гнилое прошлое.
Король тяжело дышал; его явно не только бесил наш разговор, он чувствовал себя униженным из-за полной потери контроля над ситуацией.
– У нас не оставалось иного выбора! – рыкнул он. – Мы должны были дистанцироваться от вас, чтобы затащить остальные королевства в Континентальную Коалицию. Ты сам же согласился, что это необходимая политическая жертва!
– Возможно, – холодно отрезал я. – Но ты перегнул палку и пошел намного дальше необходимого, снова лишив всего моих людей и публично присоединившись к той лживой грязи, которой нас поливали.
Развернулся, предоставив королю Харалдара созерцать мою спину, и неспешно зашагал прочь.
– Мы отдали на борьбу больше трех лет, жертвуя кровью и жизнями наших соратников, – бросил я через плечо, даже не оглядываясь. – Три года бойни, чтобы освободить твою задницу от гнета Малина Медобрука. Слишком многие парни и девушки заплатили за это высшую цену, и то, что у тебя сейчас есть свобода и трон – это максимум, что ты от нас получишь.
– Так дипломатия не ведется, Искатель! – в отчаянии и гневе крикнул мне вслед Дирик. – Ты представляешь целую территорию, тебе нельзя вступать в конфликт с соседними державами!
Я замер, а потом медленно, словно хищник, почуявший запах страха, обернулся к нему.
– Король Дирик Сильварин, – мой голос понизился на октаву, став тяжелым и твердым, как кусок обсидиана. – Позвольте мне внести предельную ясность. Предатель всегда мечтает, чтобы его жертвы простили всё дерьмо, забыли прошлое и продолжали преданно вилять хвостом, искренне веря, что уж в следующий раз всё будет иначе. Он почему-то уверен, что доверять тем, кто уже один раз вонзил нож в спину – это разумно, хотя в реальности это самый настоящий идиотизм, который только можно себе представить.
Я сделал полшага к королю, и стража за его спиной инстинктивно дернулась к оружию.
– Мы вам ничего не должны, и нам от вас ничего не нужно, зарубите это на своем королевском носу. Отныне, если Харалдару что-то от нас понадобится – вы приходите к нам и просите.
На этот раз Дирик промолчал, его рот беззвучно открывался и закрывался, а лицо приобрело нездоровый багровый оттенок. Я развернулся и спокойно зашагал прочь от королевской делегации, туда, где ждали мои люди.
Видеть лицо этого униженного индюка стало для меня лучшей наградой за долгие месяцы нашего изгнания.
«Герой Харалдара»? Какой пышный и громкий титул! Идеальная золотая клетка, к которой прилагается ещё и тесный строгий ошейник!
Моя внутренняя «жаба» довольно квакнула в подсознании. Мы не потратили ни единого очка опыта или капли маны, чтобы поставить заносчивого короля на его законное место, потребовалась лишь холодная логика, отсутствие страха перед короной и изрядная порция абсолютно заслуженного им презрения.
Селисия поспешила догнать меня, я слышал за спиной частое легкое постукивание её каблуков по каменным плитам. Когда она поравнялась со мной, на её нежном аристократическом лице читалась неподдельная тревога из-за моего внезапного, почти грубого ухода без единого слова прощания.
От неё пахло чем-то свежим, цветочным, ароматом весеннего луга, который сейчас казался слишком хрупким для той грязи, в которой мы все оказались вымазаны.
– Могу ли я первой поздравить вас, Герой Харалдара? – произнесла она. Её голос чуть дрогнул, а улыбка вышла натянутой и неуверенной, словно принцесса пыталась нащупать опору там, где её уже не было.
Я остановился. Остывшие за вечер каменные плиты словно вытягивали тепло из моих сапог. Жизнь научила меня не распыляться на ложную вежливость, когда речь идет о выживании и безопасности моей семьи.
– Боюсь, что нет, – мой голос прозвучал более резко и сухо, чем того хотел. – Было бы в высшей степени неприлично принимать подобные почести от чужого королевства, к которому я больше не имею ни малейшего отношения.
Она вздрогнула, словно мои слова ударили её наотмашь, краска моментально сошла с прекрасного лица, оставив лишь пугающую восковую бледность.
– Что случилось? – потребовала она объяснений. Глаза Селисии расширились, в них плескалось непонимание пополам со страхом. – Отец собирался вернуть тебе и твоему народу прежний статус! Он планировал осыпать вас почестями и даровать еще более высокое положение!
Я тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с горькой усталостью. Эта девичья наивность… Она была, конечно, трогательной, но в жестоком мире Валинора могла стоить мне жизни.
Жаба где-то на задворках сознания ехидно квакнула, напоминая о потраченных ресурсах и нервах. Я немного смягчился, глядя на принцессу, но отступать не собирался ни на шаг, моя позиция оставалась незыблемой.
– И как долго король в этот раз позволит нам наслаждаться нашими землями и красивыми титулами? – спросил я, глядя прямо в её испуганные глаза. – Пока ему снова не вздумается изменить правила игры, и он их не отнимет? Ты предлагаешь принять сомнительную честь стать его личным карманным отрядом искателей приключений, и как послушным псам сражаться с полчищами монстров и вырезать разбойников от его имени, получая за это лишь мимолетную пустую похвалу? О да, а он в это время будет молча стоять в стороне, трусливо поджав хвост, пока нас поливают грязью, клевещут на нас или даже объединяются с нашими врагами против нас! Предлагаешь забыть всё и ждать, пока он воспользуется первой же удобной возможностью, чтобы снова отвернуться и предать?
Шагнул ближе, нависая над ней и чувствуя, как от злости сжимаются кулаки.
– Первое, чему должен научиться любой истинный лидер – это то, что верность нужно заслужить и оказывать её в ответ, а твой отец с треском провалил это испытание.
– Ты… Ты… – беспомощно прошептала принцесса. Её грудь часто вздымалась, обтянутая дорогим шелком платья.
Гнев внутри меня немного утих, уступив место печали. Она не виновата в том, что её отец расчетливый трус. Я поднял руку и нежно коснулся её щеки загрубевшими пальцами, покрытыми мозолями от тетивы. Кожа Селисии была мягкой и обжигающе горячей.
– Я начал строить нечто важное на территории Вольных Земель, – сказал очень тихо. – Хочу создать дом, который не будет подчиняться ни одному королю, ни одному трусливому политику, и уж точно не тому, кому больше не могу доверять. Моя семья заслуживает безопасности, а не политических игрищ.
Из-под её длинных ресниц принцессы выкатилась одинокая сверкающая слеза и скользнула по щеке, оставив влажную дорожку, но, к моему удивлению, Селисия медленно кивнула.
– Отец не должен был лишать тебя имущества и заслуг ни в первый раз, ни тем более во второй, – её голос сорвался. – И уж тем более он не должен был предавать верность нашему крестовому походу, это… это так низко!
– Да, ему не следовало этого делать, – эхом отозвался я.
Отступил на шаг, разрывая наш контакт, и отвесил ей вежливый и холодный формальный поклон.
– Берегите себя, принцесса Селисия.
Я уже повернулся, чтобы уйти, когда её тихий шепот заставил меня замереть.
– Ты… теперь меня ненавидишь, Артём? – спросила принцесса. Она стояла, опустив взгляд на каменные плиты, словно ожидая приговора.
В груди кольнуло, острая боль сжала сердце. Чёрт бы побрал эту политику и этот жестокий мир!
– Конечно, нет, – мягко ответил ей, оборачиваясь. – Несмотря на все обстоятельства, я испытываю к тебе только самые теплые чувства. Ты оказалась зажата в тисках, стояла перед трудным выбором и осталась верна своей семье, своей крови и своему королевству. Это достойно уважения.
– И молчала, пока моих друзей несправедливо очерняли на глазах у всего континента, включая мою собственную семью, – с горечью закончила она мою мысль. По её щекам теперь уже безостановочно текли слезы, размывая макияж. – Возможно, меня к этому принудили, возможно, у меня не оставалось выбора, но даже если ты сможешь найти в себе силы простить это, я не ожидаю, что когда-нибудь это забудешь.
Я не мог подобрать слов. Илин бы сейчас, наверное, выдал какую-нибудь мудрую фразу, но простой прагматичный выживальщик с Земли подобных изречений не знал. Даже стараясь судить объективно, в глубине души я понимал, что она абсолютно права. Память – это мой щит, забудешь предательство – получишь нож в спину.
– Какими бы ни были будущие политические и торговые отношения между нашими территориями, Ваше Высочество, – произнес я, тщательно взвешивая каждое слово, – вы всегда найдёте во мне друга.
Плечи принцессы задрожали от сдерживаемых рыданий, в её голосе прозвучала неприкрытая боль уязвленной женщины.
– Просто друга⁈
От этого вопроса в воздухе повисло тяжелое напряжение. Между нами искрило нечто большее, чем просто симпатия, но сейчас не время и не место для иллюзий.
– Разве твой отец позволил бы нам что-нибудь еще? – задал чисто риторический вопрос, ответ на который мы оба знали, и инстинктивно поднял руку, желая стереть влажные следы с её лица, прижать её к себе, успокоить.
Мои пальцы замерли в миллиметре от её кожи, почувствовав жар, исходящий от неё, а затем я медленно опустил руку и снова начал отворачиваться, обрывая эту невидимую нить. Но Селисия вдруг сделала шаг вперед и отчаянно схватила меня за руку, её пальцы впились в моё предплечье с неожиданной силой. Она наконец подняла на меня взгляд. Её большие голубые глаза были полны не только слез, но и внезапной яростной решимости.
– Позволь мне всё исправить, Артём, позволь мне попытаться ради нас… и ради наших владений.
Её близость опьяняла. Я смотрел в её глаза и видел там женщину, готовую бороться, но не мог давать пустых обещаний.
– Если найдётся способ сделать это без крови и новых предательств, буду только рад, – ответил честно, осторожно убрал её руки, взял маленькую дрожащую ладошку в свои мозолистые ладони и поднес к губам. Губы коснулись нежной кожи на тыльной стороне её кисти, оставив почтительный поцелуй, в котором было больше прощания, чем надежды.
– Прощай, Селисия.
Резко развернувшись, решительно зашагал прочь мимо обгоревших стен. Её слезы жгли мне сердце сильнее, чем любое колдовское пламя. Принцесса была красивой умной девушкой, ставшей заложницей своего долга, но я также, как и она, являлся заложником своей ответственности перед своими женами, детьми и своим народом.
В суровом мире Валинора за ошибки платят не только горькими слезами, но и кровью, и нельзя позволить мимолетным чувствам или жалости ослепить меня, слишком высоки ставки. Сейчас каждый мой шаг, каждое решение рассматривали под лупой десятки недоброжелателей, жаждущих ошибки, и я должен быть сильным ради тех, кто доверил мне свои жизни.
Я направился обратно к своим людям, ожидающим меня на приличном расстоянии. Шаги глухо отдавались от каменных плит, а вечерний ветер уже начинал холодить разгорячённое после напряжённого разговора лицо.
– Судя по твоему выражению, они выкатили именно то предложение, какого мы и ждали, – произнесла Ирен, делая шаг мне навстречу. В её голосе промелькнуло лёгкое беспокойство.
– И я с превеликим удовольствием сбил с них спесь, – хмыкнул, притягивая жрицу к себе, обнял её за талию и уткнулся лицом в мягкую копну рыжих волос, глубоко вдыхая родной успокаивающий аромат с нотками полевых трав и ладана. После всей этой омерзительной политической грязи её тепло казалось настоящим спасением.
– М-м-м, – тихонько простонала она, ласково прижимаясь к моему плечу. Тонкие пальцы успокаивающе легли мне на грудь прямо напротив колотящегося сердца. – Понятно, что прямо сейчас мы не могли на это пойти, Артём, но в наших же интересах как можно скорее помириться с Харалдаром. Да, благодаря нашим порталам они не так уж нужны нам для торговли, но они всё ещё наши соседи. Не забывай, и Харалдар, и другие королевства Шалина словно с цепи сорвались и начали лихорадочно наращивать армии из страха, что как только Теневой крестовый поход будет официально распущен, наши люди устроят кровавый погром по всему континенту.
Я недовольно поморщился. Да, Ирен абсолютно права. С тех пор, как Вольные Земли открыто заявили о наличии достаточных сил, чтобы стереть с лица земли любое из соседних королевств, эти идиоты-монархи ударились в тотальную милитаризацию.
Они безрассудно, словно одержимые, наращивали боеспособность своих армий. Не обращая внимания на потери среди личного состава, они картографировали новые зоны возрождения тварей и отрабатывали методичную безжалостную охоту. Их солдаты торчали на передовой изнурительно долгие часы в самых суровых условиях, превращаясь в безмозглые машины по добыче опыта.
Внутренняя жаба натурально душила, когда представлял себе, сколько человеческих ресурсов они сжигали впустую, но логика Системы была неумолима: если хочешь выжить в этом мире, ты должен расти в силе.
Кроме того, королевства Шалина впервые за долгие годы вплотную занялись обучением своих людей реальной войне и крупномасштабным тактическим сражениям. Пока Малин Медобрук навязывал им свой уродливый паразитический «мир» через экономические удавки Консорциума, в этом просто не было нужды, а теперь они вдруг прозрели. Мощные финансовые вливания хлынули в ремесло, и сотни мастеров буквально загоняли до смерти, заставляя их раз за разом создавать высококачественное снаряжение для обеспечения войск.
Если так пойдёт и дальше, лет через десять средний уровень местных искателей, стражников и солдат может подскочить уровней на двадцать. Впрочем, если они надеются таким образом догнать средний уровень бойцов Вольных Земель, их ждёт жестокое разочарование. В лучшем случае они смогут задавить нас чистой массой, числом и сырьём, но качественный разрыв в классах и доступе к уникальным навыкам так просто не закроешь.
И всё же я искренне надеялся, что несмотря на их нынешнюю паранойю и бряцание оружием, реального конфликта не случится. Именно поэтому, хоть мне и доставило мстительное удовольствие послать короля Дирика куда подальше с его наглыми требованиями, я рассчитывал, что Селисия сможет выступить голосом разума. Рано или поздно нам придётся заключить нормальный взаимовыгодный договор.
– В любом случае теперь мяч на стороне короля, – криво усмехнулся я, поудобнее перехватывая Ирен. – Как только этот высокомерный говнюк перестанет вести себя как придурок и докажет свою искренность не словом, а делом, с радостью стану лучшим другом Харалдара.
– А как же Селисия? – тихо спросила моя нежная жена. Её теплая ладонь скользнула вверх, мягко поглаживая мою колючую от щетины щеку.
В груди болезненно кольнула знакомая тупая боль от разочарования. Я прижал Ирен ещё крепче, словно пытаясь защититься от этих мыслей.
– Чёрт его знает, Ирен. Дирик виртуозно вбил между нами клин, прижав её к стене и заставив сделать выбор, и она выбрала свою семью, своё чёртово королевство. Я могу это понять, даже уважаю её преданность, но… понятия не имею, к чему это всё приведёт.
Тяжело выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи.
– Она говорит, что хочет всё исправить, и я, честно говоря, очень надеюсь, что у неё это получится. Не хочу, чтобы этот политический цирк стал концом наших с ней отношений, но, полагаю, теперь всё зависит только от неё.
Я бросил последний долгий взгляд на закатное небо, которое окрашивало руины в кроваво-багровые тона. Вечный круговорот политики, войн, амбиций и предательств… Иногда мне до безумия хотелось послать всё это к дьяволу, просто развернуться, уйти в глухой лес и стать обычным Охотником, как в те далёкие первые дни, когда меня только забросило на Валинор. Просто выживать, охотиться, поднимать уровень и дышать свободой, ни за кого не отвечая.
Но я не мог, за моей спиной стояла Ирен, дома ждали жёны, дети… Ждали люди, поверившие в меня, и территория, ставшая нам настоящим домом.
Второго шанса на спокойную жизнь Мия не даст, а значит, мне придётся выгрызть эту жизнь самому зубами и когтями. И даже если для этого придётся поставить на колени весь Шалин – так тому и быть.
Глава 17
Спустя пять дней после захвата Малина Медобрука Мэриголд наконец созрела для встречи с отцом. Пять долгих дней она переваривала тот факт, что личный монстр, тень которого накрывала всю её жизнь, теперь сидит в клетке.
Она пришла к камере одетая по-военному, в строгий парадный мундир, тот самый, в котором блистала на встречах с торговыми партнерами в Ардженте и Гаррине. Тёмно-синие волосы Мэриголд туго стянула в конский хвост, выражение её лица было каменное, но я-то хорошо её знал. Под маской холодной невозмутимости прятался обжигающий нервы страх.
Я почувствовал теплую волну гордости за свою жену, когда она подошла ко мне в тускло освещенном каменном коридоре. В воздухе пахло сыростью подземелья и ржавым железом, запахи типичной тюрьмы, где заканчивают свой путь ублюдки вроде Малина. Шагнув навстречу, взял её холодные, слегка дрожащие пальцы в свои ладони и ободряюще сжал.
– Я с тобой, Сариса, – сказал тихо, назвав её настоящим именем, которое так редко произносилось с любовью в золотой клетке её отца.
Лионелия, стоявшая неподалеку со своими ребятами из службы безопасности, коротко обняла Мэриголд, а затем замерла у массивной железной двери, бросив на нас вопросительный взгляд.
Мэриголд медленно выдохнула, словно сбрасывая невидимый груз, и твердо кивнула. Один из стражей, лязгнув тяжелыми ключами, со скрежетом распахнул перед нами тяжелую дверь камеры.
Малин Медобрук, бывший глава Великого Консорциума «Шалин», был прикован к стене массивными цепями, во рту торчал плотный кляп, каждый палец на руках фиксировали жесткие стальные распорки, хитрая гномья разработка, не позволяющая пленнику даже слегка пошевелить фалангой, а в углу неподвижной тенью застыл один из лучших следователей-дознавателей из команды Лионелии, не сводящий него глаз.
Опыт и здравый смысл подсказывали, что ни одна из этих параноидальных мер предосторожности не являлась излишней. Медобрук не просто богатый ублюдок, а чёртов Иллюзионист и Калькулятор 60-го уровня; в любой момент эта тварь могла инициировать смену класса через Систему. Да, это сбросило бы его уровень ниже шестидесятой отметки и навсегда лишило бы мощного двойного класса, но он потенциально мог выбрать нечто узкоспециализированное, способное пробить антимагическую защиту, сбросить оковы и вырваться на свободу.
Формально бывший владыка Консорциума сейчас был абсолютно бессилен, но когда его пустой, холодный, как лёд, взгляд сфокусировался на дочери, воздух в камере будто потяжелел. Ему каким-то немыслимым образом всё ещё удавалось излучать ту же плотную ауру опасности, что и на пике своей власти. Мелкие волоски на моих руках встали дыбом, а пальцы инстинктивно дернулись к луку.
Чёрт, как же мне хотелось просто достать кинжал и перерезать ему глотку, пустить стрелу в лоб, казнить этого гнома до того, как сработает закон подлости, что-нибудь пойдет не так, и эта изворотливая гнида сумеет ускользнуть! Я мысленно прикинул варианты быстрого устранения, но сдержался. Это момент Мэриголд, её личная схватка, пусть и чисто психологическая.
Под этим тяжелым пристальным взглядом моя жена выстояла с завидной решимостью, её плечи даже расправились, а подбородок вздернулся вверх.
– Я вышла из твоей тени, – ровно, словно зачитывая приговор, произнесла она. Голос Мэриголд эхом отскочил от влажных каменных стен. – И здесь лишь для того, чтобы сказать одну вещь. После того как я всю свою жизнь терпела твою тиранию и боялась каждого шороха, теперь ты бессилен причинить мне хоть каплю вреда. Тебе нет места ни в моем уме, ни в моем сердце, и как только перешагну порог этой комнаты, сотру воспомининия о тебе о тебе как системный мусор.
Не дав Малину возможности издать даже мычание сквозь кляп, не сказав больше ни единого слова, она резко развернулась на каблуках. Мэриголд уверенно вышла из камеры, оставив призрак своего прошлого позади.
Я проводил её взглядом, чувствуя, как внутри оседает холодная пыль нашего многолетнего кровавого противостояния с Медобруком.
Затем повернулся к Лионелии и коротко кивнул.
– Я оставлю тебя заниматься своей работой. Глаз с него не спускать, любую попытку сменить класс пресекать сразу. Если иначе не удержать – убить на месте.
Не удостоив скованного пленника даже беглым взглядом, шагнул следом за женой.
Его не тронут ни злорадство, ни пафосная финальная речь победителя, моё абсолютное игнорирование станет для Малина Медобрука более сокрушительным ударом, чем любая публичная казнь на площади. Тиран, привыкший повелевать судьбами континентов, дергать за ниточки и упиваться чужим страхом, теперь превратился в ничтожество, не стоящее даже моего внимания.
Ты больше не существуешь для нас. Game over, ублюдок.
Я нашёл Мэриголд на улице, стоящей сразу за тяжёлыми дверями темницы. Она задыхалась, прислонившись к стене и жадно глотая прохладный воздух, а тело заметно дрожало. Я тут же опустился перед ней на одно колено, обхватил руками и крепко прижал к себе. Плотная ткань её мундира смялась под моими пальцами, в нос ударил едва уловимый сладкий аромат её духов, смешанный с запахом сырости и пыли, приставшим к нам в подземелье.
– Ты в порядке? – тихо спросил гномку, чувствуя, как колотится её сердце.
Мэриголд судорожно выдохнула, отрицательно качнула головой, но затем неуверенно улыбнулась, пряча лицо у меня на груди.
– Думаю… думаю, теперь всё так и будет, – прошептала она.
Она обмякла, медленно приходя в себя, и я просто держал её, поглаживая по спине и чувствуя, как напряжённые мышцы постепенно расслабляются, а дрожь сходит на нет. Мир вокруг нас сузился до этого объятия, я готов был просидеть так хоть весь день, если это поможет ей справиться с нахлынувшими чувствами.
Наконец она отстранилась, сапфировые глаза, обычно полные лукавства, сейчас смотрели на меня с пронзительной серьёзностью.
– А как же ты, любовь моя? – спросила Мэриголд, чуть наклонив голову. – Обычно важных пленников допрашивают сразу же после захвата, пока они дезориентированы, чтобы вывести их из равновесия, но Лионелия сказала, что до сегодняшнего дня ты даже не спускался к нему.
– Так и есть, – медленно кивнул, пропуская между пальцами длинные шелковистые пряди. – На допрос я не приходил.
С чисто прагматической точки зрения, так было гораздо лучше для работы следователей. Мы с Малином враждовали уже слишком долго, и такой законченный эгоист и манипулятор, как этот криминальный авторитет, наверняка ожидал, что я явлюсь потешить своё самолюбие и позлорадствовать. В конце концов, сам Малин поступил бы именно так. Готов поспорить, этот ублюдок уже тщательно просчитал в уме все возможные сценарии развития событий, подготовил ядовитые фразочки, психологические ловушки и манипуляции, чтобы даже в камере вывести меня из себя и получить хоть какое-то крошечное преимущество.
Но я не собирался играть по его правилам. Лишив этого безумного гнома ожидаемой конфронтации, просто сломал его шаблон.
Это должно сбить Малина с толку, заставить сомневаться в себе, и тогда Лионелии и её следователям будет гораздо проще выбить из него все необходимые сведения. Чистый расчёт, ничего больше.
Но имелась и другая, более личная причина. Отказ от встречи с врагом принёс мне такое же глубокое успокоение, какое Мэриголд получила, высказав отцу всё в лицо. Точно также, как не проронил ни единого слова Фендалу, когда помогал Шипу прикончить этого рыцаря-предателя, я ничего не скажу и этому гному.
К тому же я слишком хорошо знал себя и свои недостатки. Если сам возьмусь допрашивать Малина, искушение высказать всё, позлорадствовать и просто размазать его по стене окажется слишком сильным. Этот теневой тиран был виновником бесконечных страданий многих: моих, моей семьи, моих друзей, не говоря уже о тысячах невинных жизней, разрушенных Консорциумом, и увидеть его жалким и поверженным… Да, честно говоря, это принесло бы мне огромное, просто колоссальное, удовлетворение, зверь внутри меня требовал крови.
Но я решил для себя, что простого осознания факта вполне достаточно. Ублюдка остановили, его империя рухнула, он предстанет перед правосудием, и я не стану марать об него руки или тратить на него свои эмоции, он больше не заслуживал даже моей ненависти.
Мэриголд подняла на меня взгляд, казалось, она читала мои мысли, словно открытую книгу. Через мгновение на губах моей очаровательной жены расцвела мягкая улыбка, и она снова прижалась щекой к моей груди.
– Спасибо, – тихо сказала она. – Спасибо, что позволил мне самой изгнать этого призрака прошлого.
Она высвободилась из моих объятий, маленькая теплая ладошка скользнула в руку, и гномка решительно потянула меня прочь от мрачного здания тюрьмы.
– А теперь давай оставим всё позади.
Я молча кивнул, крепче сжал её пальцы и приобнял за талию.
Мы вышли на широкую улицу. После сырого мрака подземелья дневной свет показался мне ослепительно ярким, а воздух невероятно свежим. Глядя на идущую рядом Мэриголд, вдруг понял, что тугой, ледяной узел в груди, который носил в себе ещё со времён Арджента, наконец-то исчез.
Ещё минус один ублюдок в списке. Я не питал иллюзий, мир Валинора с разгромом Консорциума не стал добрым и пушистым, и впереди, за горизонтом, маячили новые, не менее дерьмовые проблемы. Но сегодня я победил, отвоевал у этого жестокого мира безопасность для тех, кого люблю.
И это стоило каждой секунды, каждой капли крови и пота в этой проклятой борьбе.
Позже, когда уже сидел в штабе, Лионелия привела последнюю из разыскиваемых ставленниц Малина.
– Как нашли? – спросил я, пока конвой ждал у двери.
– Через связного, он привёл нас к её укрытию. Мы дождались, когда она соберётся уходить, и перекрыли оба выхода.
Лионелия положила на стол сумку с бумагами.
– Пыталась выдать себя за прислугу, потом предложила откупиться. Документы успела только порвать, мы забрали всё, включая обрывки.
Придвинув сумку к себе, кивнул конвою.
– Мадам Твилл, – произнес я с подчеркнуто притворной вежливостью, отвесив легкий, откровенно издевательский поклон. – Как же приятно, что вы наконец соизволили к нам присоединиться!
Старая паучиха смерила меня испепеляющим, полным яда взглядом, тонкие губы превратились в белую линию, но она не проронила ни звука. Внешне она легко могла сойти за какую-нибудь безобидную старушку божий одуванчик из тех, что мирно вяжут шарфы у камина и угощают соседских ребятишек сладостями из своей бездонной сумочки.
Но на Валиноре внешность часто ой как обманчива, и эта мразь являлась живым тому подтверждением.
Мадам Твилл числилась последней из непойманных лейтенантов Малина Медобрука. Именно эта «добрая бабушка» несла прямую ответственность за надзор над детскими борделями по всему Шалину, а заодно курировала большинство притонов и питомников для разведения рабов. От одних только воспоминаний о содержании отчетов, что мы находили в базах Консорциума, у меня непроизвольно сжимались кулаки. Твилл долгое время оставалась одной из самых законспирированных фигур в верхушке их организации, но кровавый шлейф сломанных судеб, жестокости и извращенных зверств делал её едва ли не главной хищницей из всей этой гномьей шайки.
Шип или Карина, как я привык к ней обращаться, – попросила меня лично доставить старуху к Верховной жрице Гелиоры в Сул-Сароваре, как только Теневой крестовый поход выпотрошит из неё все секреты на допросах. Я согласился, не раздумывая. Богиня невинности и защитница детей наверняка подготовила для мадам Твилл особый котел, и чем меньше времени мне придется дышать одним воздухом с этой паучихой, тем чище я буду себя чувствовать.
– Теперь вся их наземная верхушка у нас и наших союзников, – с мрачным удовлетворением произнес Корвин, провожая взглядом Лионелию. Девушка жестко, без лишних церемоний, конвоировала старуху к выходу, надежно заковав её запястья в блокирующие магию кандалы. – Хотя бы в этом отношении Малин оказался на редкость любезен.
Я коротко кивнул.
Да уж, это точно. Возможно, причиной такой небывалой разговорчивости гнома стало прогрессирующее психическое расстройство, а может, его просто душила бессильная злоба на собственных приспешников за то, что они не смогли удержать империю. Но факт оставался фактом: этот ублюдок почти сразу начал сдавать своих лейтенантов одного за другим, словно сбрасывал гнилой балласт с тонущего судна.
Он пытался выгородить лишь одного, но этого человека наши союзники уже взяли тепленьким в Марогии, так что упорство бывшего главы Корпорации не имело ровным счетом никакого значения. Вероятно, арест произошел уже после того, как Малин окончательно слетел с катушек и собственными руками уничтожил своего Проходчика, единственный путь к отступлению; гном просто не знал, что его последний козырь уже сидит в камере.
И если сокрытие этого единственного имени давало ему хоть какую-то жалкую иллюзию контроля над ситуацией, Лионелия с превеликим удовольствием позволяла ему тешиться этой мыслью. У моего Ловца воров были свои, куда более эффективные методы извлечения правды.
Я стоял, вслушиваясь в удаляющееся шарканье ног паучихи, и чувствовал лишь ледяное омерзение. Гниль Консорциума глубоко въелась во всё, к чему они прикасались своими загребущими лапами, но осознание того, что прямо сейчас мы наконец-то выжигаем эту заразу дотла, вырывая с корнем, приносило странное, дикое, почти пугающее удовлетворение.
Еще одна тварь получила по заслугам, Система очищалась.
В следующие дни мы добрались и до активов Консорциума в Альсидхе. Разведчики проверяли адреса, отряды уходили через порталы, возвращались с пленными и захваченными бумагами. На одну из операций я отправился вместе с Корвином.
У складских ворот нас встретил управляющий. За его спиной двое охранников опускали поперёк прохода тяжёлый брус, и Корвин успел проскользнуть внутрь раньше, чем тот лёг в пазы. Я упёрся плечом в створку и протиснулся следом. Один из охранников тут же схватился за меч. Я перехватил его запястье, развернул кисть и прижал к доскам. Меч со стуком выпал на землю.
