Текст книги "Другие грабли. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Но тут уж ничего не поделаешь, се ля ви. Вот тебе «мерседес», утрись и катайся.

– Размяк я что-то, – сказал Петруха. – В этом бизнесе так нельзя. Волчье время, только покажи слабину, и тебя сразу же сожрут. Акела промахнулся, Акела промахнулся…

– Я никому не расскажу, – пообещал я.

– Да причем тут ты, – вздохнул он. – Мне сейчас надо жесткие деловые решения принимать, а я вместо этого с тобой раскатываю.

– Ну так и не раскатывал бы, – сказал я.

– А как тут не раскатывать? – вопросил он. – Дело-то важное, можно даже сказать, архиважное. Хроношторм, конечно, не завтра, я до него дожить вообще не планирую, так что лично мне профита никакого, но нельзя же одним только личным профитом все измерять. Хотя многие и пытаются…

Водитель обернулся и вежливо кашлянул, прерывая очередную сентенцию размякшего Петрухи.

– Простите, что вмешиваюсь, босс, – деликатно сказал он. – Но, кажется, нас пасут.

– Кто?

– Белый «лансер» уже минут двадцать на хвосте висит, – сказал водитель. – Держит три корпуса примерно, ближе не лезет, но и не отстает.

– Нездоровая фигня, – сказал Петруха. – Как думаешь, Чапай, это по мою душу или по твою?

– Наверное, по мою, – сказал я и снова почувствовал себя виноватым за то, что его во все это втягиваю.

– Не торопись с выводами, – сказал Петруха. – Номера подмосковные.

– А какие должны быть? С часами и радужным флагом?

– Почему с флагом? Причем тут вообще радужный флаг?

– Эту шутку ты поймешь немного позже, – сказал я.

– А, так это шутка была…

– Может, это «солнцевские», босс? – предположил водитель.

– Может, и «солнцевские», – согласился Петруха. – У меня с ними недавно терки были. А может, и еще кто-то.

– Ты скольким людям дорогу перешел? – спросил я.

– А я считаю? – Петруха плотоядно улыбнулся и вытащил из подмышечной кобуры здоровенную «беретту». – Кто такие вещи вообще считает?

От меланхоличного настроения, в котором он пребывал пару минут назад, не осталось и следа. Он снова стал тем Акелой, который не промахивается.

Вот что с людьми адреналин животворящий действует.

Но в целом тенденция печальная. Если человек чувствует себя по-настоящему живым только в такие моменты, то только такие моменты он в дальнейшем и будет искать, а такие поиски рано или поздно выходят боком.

Как показывает практика, скорее, рано.

Мы остановились перед светофором, белый «лансер» затормозил сзади, соблюдая все ту же неизменную дистанцию в три корпуса. Стекла в нем были затонированы в ноль, как говорится, «чисто чтобы солнце фильтровать», поэтому разглядеть, сколько человек сидят внутри, было невозможно.

Если это за мной, то, может быть, это просто слежка. Если же за Петрухой, то сильно вряд ли. Чего за ним следить, что он такого сделать-то может? Разве что постоянные маршруты пытаются устанавливать, но сегодняшняя поездка к регулярным явно не относится.

Мы так увлеклись разглядыванием белого «лансера», что чуть не проморгали большой черный джип, стоявший от нас слева. Ну, собственно говоря, джип и джип, «гранд чероки», кажется, и тоже затонированный вусмерть, но в девяностые это не редкость вот вообще ни разу. «Чероки» с прозрачными стеклами – это не по-пацански и вообще деньги на ветер.

Я бы тоже не обратил на него внимания, если бы стекла его пассажирских окон синхронно не поползли вниз. Существовали, конечно, шансы, что в машине отказал кондиционер, или, скажем, один из пассажиров испортил воздух и всем срочно понадобилось проветривание, но у меня волосы на загривке встали дыбом от предчувствия чего-то нехорошего, да и вообще Петруха был прав. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Газу! – крикнул я.

Водила поступил абсолютно правильно. Он не стал переспрашивать или интересоваться, зачем, а просто вдавил педаль в пол, одновременно выворачивая руль, чтобы не вытолкнуть стоявшего перед нами «жигуленка» на оживленный перекресток, а всего лишь подвинуть в сторону. Для трехтонной машины, оснащенной шестилитровым немецким мотором, это был ни разу не вызов. «Кабан» столкнул «жигуля» в сторону, даже особо его не помяв (впрочем, там все кувалдой прекрасно ремонтируется), а я увидел мелькнувший в окне джипа ствол «калаша».

Но стрелять ребятам пришлось сзади, да еще и по удаляющейся мишени, а не сбоку и по стоячей, как они планировали. Вдобавок, мы пригнулись, так что несколько пуль, высадивших заднее стекло и влетевших в салон, прошли мимо.

Но мы все-таки выкатились на оживленный перекресток. Каким-то чудом «кабан» избежал столкновения с «камазом», проскочил еще две полосы, а потом нам таки прилетело в левую часть кормы. Снаряд был не слишком увесистым, что-то легковое и гораздо легче «мерседеса», так что нас не закрутило, а просто слегка развернуло. Едва машина замерла на асфальте, как я вывалился в открытую дверь и открыл ответный огонь.

Нашему потоку все еще горел красный, так что на перекресток за нами «чероки» лезть не спешил. Я прицелился, всадил две пули в левую часть лобового стекла и увидел, как водитель упал грудью на руль. Что ж, если они хотят убраться с места преступления, им нужно будет, как минимум, вытащить его из кресла и пересесть.

Но Петруха решил, что ребятам будет полезнее прогуляться пешком и прострелил им передние колеса.

Между нами и ними проехал автобус, подарив им несколько секунд передышки. Когда автобус уехал, один стрелок был уже на улице, а второй только собирался туда вылезать. Петруха снял первого, единственным выстрелом угодив ему в голову. Я пострелял в сторону второго, но не особо целясь, больше для острастки.

Он снова спрятался в салоне.

Это было тупое решение, потому что машина без водителя и с простреленными передними колесами никуда не поедет, а даже если бы и поехала, то как он собирался управлять ею с заднего сиденья?

По совокупности все это намекало, что корни нынешней проблемы растут не с моей, а с Петрухиной стороны. Эти ребята действовали размашисто по-дилетантски, хронодиверсанты, при всех недостатках, все же действовали несколько более профессионально.

Движение на перекрестке остановилось. Перпендикулярные потоки разъехались, а ни наш, ни встречный не рисковали выезжать на простреливаемую территорию.

Наш водитель тоже выбрался из машины и профессиональным движением выдернул пистолет из кобуры.

Тоже, наверное, из бывших, оказавшихся своей стране не особо-то и нужными. Да скорее всего, так и есть, стал бы Петруха к себе каких-нибудь левых людей приближать?

– Прикройте! – распорядился Петруха.

Мы с водилой – кстати, надо будет хотя бы узнать, как его зовут – принялись постреливать по машине, не давая последнему нападавшему высунуться, а Петруха, как есть в своем малиновом пиджаке, на полусогнутых и пригнувшись, ринулся в ту сторону.

В считанные секунды он добрался до машины и присел за капотом, чтобы перевести дух. Мы нашпиговали «чероки» еще парой пуль, а потом Петруха дал отмашку, чтобы не попасть под дружеский огонь, рванул переднюю дверь на себя и двумя выстрелами завершил начатое.

Белый «лансер», пассажиры которого явно не собирались присоединяться к веселью, развернулся через две сплошные и рванул в обратном направлении.

Петруха вернулся к нам.

Движение на перекрестке потихоньку восстановилось, потоки снова начали двигаться, опасливо объезжая нашу машину. Петруха приветливо помахал рукой кому-то из водителей.

– Можешь расслабиться, Чапай, это не по твою душу, – сказал он. – Я одного из них узнал, это в натуре «солнцевские».

– Расслабишься тут с вами.

– Ну извини, надо было думать, в какое время возвращаешься, – сказал Петруха. – Кстати, о птичках. Сегодня, сам понимаешь, по нашей теме уже ничего не получится. Сейчас менты налетят, надо будет с ними процессуальные вопросы разруливать, и я думаю, что тебе тут своей криминальной мордой светить не стоит.

– Да я даже не в розыске, – возмутился я.

– Схорониться тебя надо, хотя бы до вечера, – сказал он. – Найдешь варианты или мне подсобить?

– По парку погуляю, если что, – сказал я. – Погода хорошая.

– Погода отличная, – сказал Петруха. Перестрелка словно заправила его новой дозой энергии, он визуально даже пару лет сбросил. – Набери мне часиков в шесть-семь, думаю, я к этому времени все вопросики с нашими доблестными органами правопорядка обкашляю. Не первый, чай, раз.

– И часто у тебя такое?

– Трудовые будни, обычная рабочая ситуация, – сказал Петруха, немного рисуясь. – Если ты позвонишь, а меня вдруг еще не будет, сам на встречу не суйся, хорошо?

– Угу, – сказал я.

– Но ты ведь все равно сунешься, да?

– Угу.

Личная встреча с куратором – это был шанс, который нельзя упускать. Потому что совершенно непонятно было, когда представится вторая такая возможность. И представится ли она вообще.

– Ладно, я думаю, что к этому времени уже освобожусь, – сказал Петруха. – Все, давай, начинай теряться.

– Ствол, – сказал я.

– Что ствол?

– Ствол свой забери, – сказал я, протягивая ему пистолет. – В джипе куча моих пуль, если я его с собой заберу, у тебя баллистика ни фига не сойдется.

– Точно, – сказал Петруха. – Возьми в багажнике другой. А этот я себе оставлю. Если спросят, скажу, что я по-македонски стрелял, с двух рук.

Свидетели заварушки видели, что нас было трое, но где они, эти свидетели? Как только стрельба стихла, все поспешили проехать мимо, и черта с два тут кого найдешь. А если и найдешь, то кто по своей воле захочет в это дело со своими показаниями лезть? Чем дальше от таких разборок держишься, тем дольше и спокойнее живешь.

Петруха открыл багажник, покопался в возимом с собой арсенале и выдал мне такой же ствол, какой у меня и был, чтобы я с калибром патронов не путался. Я тоже заглянул в этот багажник, немного удивился отсутствию гранатомета, зато отметил внутри наличие топора, лома и трех лопат.

Петруха был человеком основательным.

Где-то вдали уже послышался вой сирен.

– Все, теряйся, Чапай, – сказал Петруха, хлопнув меня по плечу. – До вечера.

– До вечера, – сказал я, спрятал пистолет под куртку и наконец-то убрался с этого злополучного перекрестка.

Теперь мне нужно было убить время до вечера. Но в первую очередь стоило добраться до своей машины, потому что Москва – город очень большой, и на своих двоих по нему не очень-то и походишь.

Жаль, что не удалось поговорить с экспертом Петрухи, кем бы он ни был, до встречи с куратором, но, как говорил мой старик-отец, ты далеко не всегда можешь выбирать расклады, поэтому часто приходится играть с теми картами, что у тебя есть.

Глава 39

Мавзолей, как водится, был закрыт на техобслуживание, и рядом с ним было немноголюдно, поэтому куратора я срисовал сразу.

Он на самом деле притащился на встречу с журналом «Работница», правда, с расстояния я не мог разглядеть, насколько свежим.

В остальном же куратор вырядился, как молодящийся американский шпион. На нем были джинсы, кроссовки и легкая джинсовая куртка, а на голову он нацепил бейсболку с надписью «сделает Америку снова великой!». Кроме того, он с какой-то целью намазал на себя сразу весь тюбик автозагара, а потому издалека был похож на бронзового идола или на индейца.

Вот только за спиной у него вместо казино возвышалась усыпальница вождя.

Я огляделся по сторонам в поисках засады.

Явной засады не было, а тайная, разумеется, могла быть где угодно. Вот эта группа иностранных туристов, вон та стайка молодежи, или отдельно прогуливающиеся индивидуумы… Фиг знает, кто они на самом деле. Может быть, именно те, кем кажутся на первый взгляд, а может быть, глубоко законспирированные хронодиверсанты.

До Петрухи мне дозвониться не удалось, хотя я и пытался сделать это трижды, с перерывами в полчаса. То ли у ментов была не та смена, но ли он переоценил мохнатость покровительствующей ему лапы наверху, то ли укатил в Солнцево, чтобы лично кинуть предъяву обидчикам. Хотя, последнее вряд ли.

Не думаю, что он бы про меня забыл.

В общем, я отправился на стрелку с куратором один и без прикрытия, как всегда.

Как говорит Петруха, трудовые будни, обычная рабочая ситуация.

Я подошел поближе и помахал ему рукой. Он в ответ помахал мне «Работницей».

На вид ему было лет пятьдесят пять-шестьдесят. Из-под бейсболки вылезали седые волосы, а под автозагаром проступали морщины.

Но рукопожатие наверняка крепкое, правда, у нас с ним до этого дело не дошло.

– Добрый вечер, я Василий, – сказал я.

– Добрый вечер, – согласился куратор. – Меня вы можете называть Иваном.

– Но это не настоящее ваше имя? – уточнил я.

– В нашей линии времени принята другая система имен, вам непривычная, – сказал он. – Мое имя там широко распространено, так же, как и Иван сейчас, так что замена вполне равноценная.

– И из какой же вы линии? – полюбопытствовал я.

– Из той единственной, которая пережила хроношторм, – сказал он.

Из основной, получается. Ветка ствола моего.

– Ну, так раз она уже пережила, чего же вы паритесь? Нафиг так напрягаться?

– Из-за ваших действий здесь все стало слишком шатко, – сказал он. – И с каждым лишним днем вашего здесь пребывания эта неопределенность усиливается. Вы раскачиваете лодку, Василий, и можете всех нас утопить.

– Почему именно я?

– Это долгий разговор, Василий. Давайте пройдемся, так мы будем привлекать меньше внимания.

– Это девяностые, тут все настолько озабочены собственным выживанием, что никому ни до кого нет дела, – сказал я.

– И все же, – он неспешно двинулся от Мавзолея.

Я пошел за ним, не забывая крутить головой, и это не осталось незамеченным.

– Пытаетесь понять, насколько тут все изменилось за четыре года? – спросил он.

Он говорил с легким акцентом, я не мог понять, с каким именно. Может быть, и правильно, что он вырядился, как иностранец, меньше вопросов к произношению, если вдруг что.

– Пытаюсь вычислить вашу группу прикрытия, – сказал я.

– Боюсь, ваши усилия ни к чему не приведут, – сказал он и распахнул полы куртки, продемонстрировав, что никаких интересных штучек он с собой не захватил. По крайней мере, габаритных. – Я пришел сюда один и без оружия, как и намеревался. Я же обещал, что вам ничего не будет угрожать.

– Может быть, вы рассчитывали, что я вообще не смогу прийти, – сказал я. – Конечно, вы сейчас скажете, что сегодняшнее покушение было простым совпадением, но, я думаю, с пониманием отнесетесь к тому, что я вам не поверю.

– Тем не менее, мы здесь совершенно ни при чем, – сказал он. – Ваш друг занимается очень рискованным бизнесом, и такие ситуации в его жизни возникают довольно часто, вне зависимости от того, присутствуете вы при них или нет.

– А если бы вы были при делах, вы бы мне сказали?

– Если бы я был, как вы выражаетесь, при делах, зачем бы я сюда пришел? По этой логике, я бы сейчас очередную попытку покушения разрабатывал.

– Может быть, это она и есть, – сказал я.

– Вы принесли с собой оружие, я – нет, – сказал он. – Кто тут кому может угрожать?

– Это вообще не аргумент, учитывая, кто за вами стоит, – заметил я.

– Вопросы доверия всегда одни из самых сложных, – сказал Иван. – И простых ответов на них не существует.

– Значит, вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – сказал он. – И постараюсь вас убедить своей максимальной открытостью.

Если кто-то говорит вам, что он максимально открыт и предельно искренен, значит, сейчас он начнет ездить вам по ушам. Честным людям нет нужды на каждом углу кричать о том, что они честные. Этим обычно занимаются мошенники всех сортов и мастей.

Но грех было не воспользоваться этим аттракционом невиданной щедрости.

– Тогда максимально открыто расскажите мне, почему вы кинули отдел Ха, – сказал я.

– Разве вам Петр ничего не говорил?

– Давайте представим, что не говорил.

– Что ж, ответ прост, – сказал Иван. – Мы мирились с тем, что они зачастую ставили интересы государства выше интересов человечества, в конце концов, это вполне объяснимо царящей здесь идеологией. Но потом на первый план стали выходить вовсе и личные интересы, в жертву которым приносилась историческая целесообразность, и закрывать на это глаза у нас уже никакой возможности не было.

– А вы, значит, о благе всего человечества печетесь?

– Не о благе, – поправил он меня. – А о самом факте его существования.

Если бы до этого момента я был расслаблен, то сейчас бы точно напрягся. Чуваки, оперирующие такими лозунгами, ради достижения своих целей должны быть готовы абсолютно на все, вплоть до геноцида отдельных народностей.

– Каждый раз, когда я слышу такие слова, моя рука сама тянется к пистолету, – заметил я.

– Звучит высокопарно, но это на самом деле так, – сказал он. – Мы должны защитить наше будущее.

Главная проблема всей этой темпоральной хренотени заключается в том, что будущих много, и у нас с этими чуваками может быть разное будущее, значит, и защищать его надо по-разному. Ведь на какую бы временную линию нас не занесло в качестве основной, человечество-то продолжит существование.

В целом.

Просто это будет не его человечество.

– А я, получается, вам мешаю?

– Откровенно говоря, да, – сказал он. – И очень сильно мешаете.

– Почему?

– Вы – дестабилизирующий элемент, – сказал он. – Ваши действия не просчитываются, каждое принятое вами решение плодит вероятностные линии количество которых возрастает в геометрической прогрессии, что увеличивает риски для нас.

– Так уж и каждым?

– Почти каждым, – сказал он. – Некоторые изменения, на первый взгляд, незначительны, но их количество… Знаете, как возникают лавины? От одного небольшого снежка, а иногда даже просто от громкого звука. Вы знаете, например, что сегодня ваш друг Петр должен был погибнуть? И этого не случилось только потому, что вы были рядом?

И вот поди разбери, врет он или нет, проверить-то его утверждение невозможно. Мой вклад в сегодняшнюю перестрелку был не так уж велик, я первым заметил джип, снял водителя, потом прикрывал Петруху, который основную часть работы сделал сам. Что изменилось бы, если бы меня там не было? Ну, заметили бы они стрелков на пару секунд позже, ну, не смогли бы обеспечить такую же плотность огня, казалось бы, это фигня, Петруха же не первое такое покушение переживает.

А с другой стороны, может быть, именно той пары секунд им и не хватило бы. В таких делах все решают мгновения, скорость реакции и немного удачи.

Как бы там ни было, хорошо, что я сегодня был рядом с ним.

– Не верите? – спросил куратор.

– Допустим, верю, – сказал я. – Допустим, я на самом деле агент хаоса и дестабилизирующий элемент. Но почему именно я?

– Вы, наверное, удивитесь, но мы тоже задаем себе этот вопрос, – сказал он. – Сначала мы даже не поняли, что это вы, пока вал изменений не начал нарастать и после очередной волны нам было жизненно важно найти причину. Тогда, проанализировав огромные массивы данных, мы вас и вычислили. Вы ведь тоже не местный, не так ли? В смысле, не из этого времени?

– Нет, – сказал я. – Я из две тысячи девятнадцатого. Но ведь я не один такой. Чем ближе к хроношторму, тем больше вероятность, что сюда забросит кого-то еще.

– Но при этом только вы делаете будущее непредсказуемым.

– То есть, таким, каким оно и должно быть для людей, живущих здесь и сейчас, – сказал я.

– Ваш феномен в том, что вы делаете его непредсказуемым и для нас тоже, – сказал Иван. – Может быть, сегодняшнее спасение Петра ни на что и не повлияет, в конце концов, наша линия времени достаточно устойчива и смогла пережить даже спровоцированную вами гибель Шубина. Хотя и не могу сказать, что она нас не пошатнула.

– Но вы таки устояли, – констатировал я. Может быть, они вообще излишне напрягаются?

– Устояли, хотя все висело на волоске, – сказал он. – К счастью, логика решений, приведшая к нашему варианту, оказалась продиктована внешними факторами и ключевое событие все таки произошло, хотя решение принимал и другой человек.

– Что за ключевое событие?

– То, которое сделало нашу линию главной, – сказал он, не говоря ничего конкретного.

К этому времени мы уже вышли с Красной площади и свернули на Никольскую улицу. Я разглядел призывно открытую дверь бара и табличку, обещающую два пива по цене одного.

– Давайте зайдем, – предложил я Ивану. – Выпьем за максимальную открытость.

– Понимаю ваш сарказм, – сказал он. – Но, уверяю вас, вы все узнаете в свое время.

– Если я доживу до этого времени, как я узнаю, что именно это является ключевым событием? – поинтересовался я.

– Вы поймете.

Мы зашли в бар, заказали две кружки пива и бармен отправился цедить их из бочки с фирменным логотипом.

– Угощаете вы, – сказал я куратору.

– Разумеется, – сказал он. – Хотите проверить мою платежеспособность?

– Просто кошелек с мелочь дома забыл, – на самом деле я уже не верил, что мы до чего-то путного договоримся, так хоть пива на халяву попью. С паршивой овцы, как говорится…

Бармен принес наше пиво и Иван расплатился. Пены в кружке была едва ли не четверть от общей высоты, но придираться и требовать долива я не стал.

Тяжелые времена, все выживали, как могли.

Заприметив удаленный столик у стены, я сел спиной к этой самой стене и лицом к двери. Играть в эту игру с кураторами было сложно: бар выбрал я, но этот мой выбор уже давно может быть известен его коллегам, так что от засады это не убережет.

От засады ничего не убережет.

От безысходности я сел играть в карты с шулерами и выйти из-за стола уже не могу. Пока мне везет, но на одном везении далеко не уедешь, и я не сомневался, что в конечном итоге они обдерут меня, как липку. По крайней мере, если все будет идти так, как идет, и я не придумаю какого-нибудь оригинального решения, вроде хода конем по голове.

Но пока в голову ничего, кроме банального рукоприкладства не лезло, а кулаками тут точно ничего не решишь.

– Я так понимаю, что вы недавно посетили некое вероятное будущее, и ваше четырехлетнее отсутствие связано именно с этим. – сказал куратор. – И вы настолько неординарны, что сумели вернуться оттуда живым. Что это была за линия?

– Линия, как линия, – сказал я. – По правде говоря, я ничего не успел там толком рассмотреть, прежде чем она схлопнулась.

– Вы видели хроношторм? – заинтересовался куратор. – И как он выглядит?

– Внушительно.

– Значит, вы понимаете, что мы разговариваем отнюдь не об абстракциях, и угроза вполне реальна?

– Я только не понимаю, почему источником этой угрозы являюсь я.

– Поверьте, мы и сами хотели бы в этом разобраться, – сказал он. – Но сейчас просто примите это, как факт.

– Когда мы беседовали по телефону, вы говорили, что у вас есть выход из этой… ситуации, – сказал я. – То есть, так-то он у всех есть, но вы, вроде как, утверждаете, что можете обойтись без насилия.

– Разумеется, можем, – сказал Иван. – Для этого нам требуется только ваше согласие.

– Мое согласие на что?

– Вариант, на самом деле, здесь только один, – сказал он. – Для всеобщего спокойствия и благополучия требуется устранить вас из этого временного отрезка.

– Многие пытались, – сказал я.

– Мы пробовать не собираемся, – сказал он. – Вы уже доказали, что очень устойчивы к такого рода вызовам.

– Тогда в чем же ваш путь?

– «Устранить» не тождественно «уничтожить», – сказал он. – Мы предлагаем вас просто изъять.

– Куда?

– В наше время, разумеется.

Смелые, однако люди, и сильные духом. Не боятся, что я и там им все испорчу.

Или они справедливо считают, что в своем времени справиться со мной будет легче. Сначала изъять, а потом уже уничтожить.

Хороший план, мистер Фикс.

– И что у вас там за время?

– Обычное, – сказал он. – Люди живут, занимаются своими делами, как и везде. Уверен, что вы с вашими талантами будете весьма востребованы и займете достойное место в нашем обществе.

– Место лабораторной крысы?

– Ваш феномен важен здесь, в прошлом. В настоящем, полагаю, его влияние будет минимально.

– Если не считать того, что ваше настоящее для кого-то тоже является прошлым, – сказал я. – И они не явятся по мою душу.

– Это весьма маловероятно, – сказал он. – В нашем времени наличие провальней не зафиксировано.

Допустим, нашествие провальней связано с хроноштормом, который они в своем времени уже пережили, поэтому спонтанно, как я, в их эпоху никто не проваливается. Но машину времени-то, уже существующую в этой линии, они куда дели?

Или их потомки решили, что все вообще норм и не собираются ничего менять?

– Понимаю, что не могу настаивать на ознакомительной экскурсии, – сказал я. – Но вы бы хоть открыток каких-нибудь показали? На основании чего я должен принимать такое судьбоносное решение?

– На основании того, что этим вы спасете многие жизни? – вопросил он. – На основании того, что это прекратит охоту, развернувшуюся на вас здесь, и вы перестанете жить в шкуре загнанного зверя? Разве этого недостаточно? Чего вы опасаетесь, Василий? Я же не застрелиться вам предлагаю.

– И на том спасибо.

– Простите, но я не понимаю ваших терзаний, – сказал он. – Вы провели здесь не так много времени, чтобы к кому-то привязаться. На вас охотятся, вас постоянно пытаются убить. Разве для вас может быть время хуже, чем сейчас?

Звучало вот это вот все довольно логично, если бы не подозрения, что они попытаются ликвиднуть меня уже в своем времени. Ну, просто чтобы под ногами не путался.

Допустим, просто допустим хотя бы на мгновение, что кураторы играют честно и не собираются меня убивать? Что я теряю при этом раскладе? Еще раз придется начинать все с нуля, на этот раз в совершенно незнакомом мне обществе… Это неудобно, но не смертельно, в отличие от нахождения здесь.

А какие еще минусы?

В баре было душновато, и куратор вспотел. Машинально он вытер лоб рукой, и вместе с потом поплыл и его обильный автозагар, под которым проступили какие-то линии.

– Опа-опа, – сказал я.

– Простите? – не понял он.

До него так и не дошло, что происходит, пока я не взял салфетку, перегнулся через стол и потянулся к его лбу. Он попытался отшатнуться в последний момент, но не тут-то было. Встав со стула, одной рукой я схватил его за затылок, а другой, и мне для этого потребовалось всего несколько движений – стер автозагар с его физиономии.

Значит, не показалось.

На лбу куратора Ивана (у нас другая система имен, но вы называйте меня так) был вытатуирован знак радиационной опасности.

Такой же, как у ребят с бластерами и в серебристых комбинезонах, которые ну прямо совершенно не пытались меня убить всего пару дней назад.

Глава 40

Это была идеальная позиция для того, чтобы свернуть ему шею. Всего-то и надо было, что руки немного переставить, потом одно резкое движение, отработанное за годы практики до полного автоматизма, и поминай, как звали.

Но я не такой. Не в том смысле, что вообще не такой и головы людям больше не сворачиваю, конечно. Сворачивание голов напрашивающимся на это людям решает множество проблем, как бытовых, так и философских, а также значительно экономит патроны, но если тебе нужна информация, то лучше, пожалуй, пойти другим путем.

– Вы что вытворяете? – возмутился куратор.

– Уже ничего, – я убрал от него руки и сел на место. Судя по его реакциям и прочей моторике, он вряд ли боец, а значит, вернуться в исходную для скручивания шеи я всегда успею. – Не желаете ли объясниться?

Он потер лоб.

– А что, собственно говоря, я должен объяснить? – поинтересовался он. – Вы татуировок никогда не видели?

– За свою долгую и полную приключений жизнь я видел множество татуировок, – сообщил я. – Иногда даже и на лбу. И я успел убедиться, что татуировка у человека на лбу, как правило, свидетельствует, что с ним что-то не так. Либо с ним, либо с обществом, в котором он вращается.

– Сделал ее по молодости, – сказал он. – Просто дань моде. В нашем времени многие с такими ходят.

– Интересная у вас мода, – сказал я, не поверив ему ни на йоту. – А если перейти в режим максимальной открытости?

– Почему вы думаете, что я вам лгу?

– У вас глаз дергается, – сказал я. – И уголок рта дрожит.

– Ничего подобного, – сказал он и несколько раз моргнул.

– Не помогает, – сказал я. – Послушайте, Иван, или как вас там. Вы хотите договориться, я хочу договориться, но мы не сможем вести переговоры, если один из нас, и я даже не буду показывать пальцем в вашу сторону, о чем-то там темнит. Мне подобная стратегия не близка. Я вам могу объяснить, почему я занервничал. Все дело в том, что ребята с такими же модными татуировками всего пару дней назад принимали весьма деятельное участие в очередной попытке проделать не предусмотренные отверстия в моем теле.

– Мы никого не посылали, – сказал он, и похоже, что на этот раз он не лгал.

Просто недоговаривал.

– Значит, еще пошлете.

– Здесь и сейчас мы можем этого избежать.

– Не можем, – сказал я. – Это событие уже произошло.

– Будущее способно меняться, – сказал он. – При определенных условиях. Здесь и сейчас очень многое зависит от ваших решений, иначе меня бы здесь вообще не было.

– Вот вы бы на моем месте как поступили? – спросил я. – Можно ли принимать довольно важное решение, если вы ясно видите, что ваш собеседник вам врет? Так что или вы мне рассказываете правду, или мы расходимся, как в море корабли, и продолжаем наши танцы с саблями и пушками.

– Помимо всего прочего, посылать агентов в прошлое дорого, – сказал Иван. – Очень дорого. Создание темпорального пробоя требует огромного количества ресурсов, которые тратятся зря, если агент не достигает успеха. А если он при этом еще и гибнет… Скажем так, это не невосполнимая потеря, но очень и очень чувствительная.

Поэтому сначала они старались работать чужими руками, поддерживая телефонную связь с отделом Х. Звонить из будущего, наверное, дешевле, чем лично здесь присутствовать.

Теперь их логика стала понятна.

Изъятие меня из этого времени ненасильственным путем требовала куда меньше затрат, если учесть, сколько их ребят я уже перебил. Или перебью.

– Это печально, Иван, – сказал я. – Но я спрашивал не об этом.

– Я просто хочу объяснить вам, почему мы так стремимся к переговорам.

– Эту мысль я уловил. А теперь расскажите мне о татуировках.

– Это просто знак кастовой принадлежности, – сказал он. – Я – ученый-воитель.

– А я тогда – акушер-бульдозерист, – сказал я.

Похоже было, что на этот раз он не врал. Воитель из него, конечно, так себе, но и те, кого они присылали-пришлют за мной в прошлый раз, тоже были не огонь, возможно, такой у них средний уровень.

Но лучше бы он оказался сектантом из «Свидетелей Святой Радиации», конечно. Потому что слышать о том, что наши потомки умудрились построить в прекрасном будущем очередное кастовое общество, меня совершенно не радовало.

– Вы тоже можете стать одним из нас, Василий.

– А желтые штаны выдадут?

– Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Если в обществе нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели, – сказал я. – А если нет цели… Как вас угораздило-то, потомки?