Текст книги "Другие грабли. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Копипаста с первого тома: Кто-то спасает СССР и разговаривает с вождем по телефону. Кто-то спасает Российскую империю и рассказывает государю про командирскую башенку. Кто-то спецназовец, у кого-то есть айфон, кто-то всю жизнь готовился к этому испытанию и изучал все тонкости конкретной эпохи. А он – простой школьный учитель. Но есть один нюанс...

Другие грабли. Том 2

Интермедия

Пролог

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Другие грабли. Том 2

Интермедия

Агент Джонсон (почти два метра делового подхода в строгом темно-сером костюме и с пистолетом в наплечной кобуре) и доктор Хокинс (метр шестьдесят два жизнерадостности в белом халате) почти синхронно сели за стол перед пристегнутым к стулу пациентом и выложили перед собой чистые блокноты для записей.

– Что ж, начнем, – бодро заявил доктор. – Я – доктор Хокинс, это – специальный агент Джонсон, а вас как зовут?

– Алекс Эддисон.

Зашуршали ручки. Оба записали имя и фамилию в свои блокноты.

– Ваш возраст?

– Тридцать четыре года.

Снова шуршание.

– Ваша расовая принадлежность?

– Афроамериканец.

Доктор посмотрел на абсолютно белую кожу пациента и ничего не записал. Агент Джонсон сделал пометку у себя в блокноте: ниггер. Доктор сочувственно улыбнулся агенту. Он уже беседовал с пациентом и знал, что самое сложное впереди.

– Ваш пол?

– Квир.

– Что это значит? – поинтересовался агент Джонсон. – Вы пришелец с другой планеты?

– Еще одна демонстрация преобладающего здесь пещерного невежества, – констатировал Алекс Эддисон и закатил глаза, что на его сморщенном старческом лице смотрелось весьма комично. – Я – гендер-демифлюид-альтернативный, так понятнее?

– То есть, в зависимости от ситуации вы можете быть мужчиной, женщиной и боевым вертолетом СН-37 «мохаве»?

– Если бы вы знали, как мне надоели эти тупые шуточки от белых привилегированных шовинистических цисгендерных мразей, – заявил Алекс Эддисон. – Но ничего, маятник еще качнется в другую сторону, вы еще узнаете, что и мы тоже, и что жизни черных имеют значение… Вы еще много чего узнаете.

– Тогда давайте сразу к этому и перейдем, – предложил доктор Хокинс. – Значит, вы утверждаете, что президентами США станут негр, актёр, эксцентричный миллионер и человек, страдающий от прогрессирующей старческой деменции? И что двое последних будут бороться между собой?

– Немного не в такой последовательности, но да, я утверждаю.

– И что после того, как мы победим коммунистов Советского союза в холодной войне, нас будет ждать торговая война с китайскими коммунистами?

– Именно так. Они не простили нам бомбардировку их посольства в Белграде.

– Мы разбомбили китайское посольство в Европе? – немного удивился агент Джонсон. – Что ж, наверняка у нас были для этого веские причины.

– Такие же веские, как и для вторжения в Ирак.

– И с кем еще мы будем воевать?

– Корея, Вьетнам, Лаос, Камбоджа, Сомали, Ливия, Афганистан… Всех я не упомню. Хотите, я вам про бойню в заливе Свиней расскажу?

– Обязательно вас послушаю, но чуть позже, – сказал агент Джонсон. – Сейчас давайте проясним главное. Из какого вы года?

– Из две тысячи двадцать первого, – сказал Алекс Эддисон. – Я умер во время пандемии ковида-19. Предполагаю, что не от самого ковида, а от последствий вакцинации, навязанной нам фармакологическими компаниями. Но доказательств этого я предоставить, разумеется, не могу.

– Что ж, на сегодня я услышал достаточно, – сказал агент Джонсон. – Пойдемте, доктор.

– Эй, вы куда? – возмутился Алекс Эддисон. – Мы же только начали… Я же вам еще о лутинге не рассказал, об институте отмены, о том, что гомосексуализм больше не считается болезнью, женщины могут зарабатывать больше мужчин, а презервативы можно спокойно купить в любой аптеке…

* * *

Они остановились в коридоре, и агент Джонсон закурил сигарету.

– По найденным у него водительским правам, выданным в Аризоне, пациента зовут Линдон Форд и ему семьдесят четыре года, что вполне соответствует его внешнему облику, – сказал доктор, глядя на агента снизу вверх. – И он, совершенно очевидно, не черный и не боевой вертолет «мохаве». Поэтому мне крайне интересно, что по этому поводу думает ФБР и почему ФБР вообще этим случаем заинтересовалось. Он не просто сумасшедший, а внедренный к нам агент влияния коммунистов?

– К сожалению, он может оказаться ни тем, ни другим, – сказал агент Джонсон.

– То есть, вы хотите сказать, что…

– Это абсолютно секретная информация, – сказал агент Джонсон. – И прежде, чем мы продолжим этот разговор, вам надо будет подписать кое-какие бумаги. А пациента этого мы у вас, разумеется, заберем…

Пролог

Люберцы.

Люберцы никогда не меняются.

На этот раз их было трое и они были постарше. Не гопники, а уже почти братки. Одеты они были по-летнему – кроссовки, футболки, спортивные штаны. По погоде, в общем-то, одеты.

Мне в моей осенней куртке и ботинках стало жарко уже практически сразу же по прибытии. Поэтому, пока я окончательно не пропотел, я начал снимать с себя куртку.

За этим занятием они меня и застукали.

– Правильно делаешь, дядя, – сказал один из братков. – Потом сразу сюда ее кидай, уж больно мне фасон нравится.

– Да что же мне так с вами не везет? – вопросил я. – Почему вас так и тянет ко мне, так и тянет? Ведь есть же и более простые способы покалечиться. Под электричку же можно прыгнуть, например, или просто в стену с разбега…

– Слышь, пассажир, а ты откуда вообще нарисовался такой нарядный? – поинтересовался другой. – Ведь не было же никого.

– И чего так тепло оделся? – спросил третий. – Болеешь?

Они не были похожи на людей, которым не хватает на одежду. На всех трех накачанных шеях висели цепи, на одной даже золотая. Ну, по крайней мере, желтая. Скорее всего, они явились сюда не ради гоп-стопа, а до меня докопались просто из любви к искусству и из ностальгических чувств.

Типа, лихая беззаботная юность, мечты о том, как они будут крышевать ларьки, махаться стенка на стенку и все такое.

А я был задумчив, меланхоличен и совсем не в настроении драться. Положа руку на сердце, хочется заметить, что с возрастом это настроение посещало меня все реже и реже. То ли я взрослел и с каждым прожитым годом становился все мудрее и мудрее, а то ли просто устал.

А сейчас, вдобавок, я был под впечатлением от недавно пережитого. Я видел то, что эти ребята никогда не видели и не увидят. Я наблюдал закат цивилизации, крушение мира, агонию нашей планеты. Наверное, я и сам бы хотел это развидеть, но знал, что у меня не получится.

Что по сравнению с этим какие-то очередные люберецкие хулиганы, решившие поиграть в крутых парней с незнакомцем, который еще и одет не по сезону?

Пыль, тлен, прах, прилипший к ботинку мусор…

Но я все же попробовал уладить вот это вот все дипломатическим путем.

– Мне не нужны проблемы, – сказал я.

– А никаких проблем и не будет, – сказал тот, который спрашивал, не болею ли я. – Сейчас мы тебя немного отбуцкаем, может быть, еще ногами по ребрам попинаем, а потом ты полежишь в больнице, где теплый и отзывчивый медперсонал, а потом тебя выпишут, и ты будешь жить дальше, как и жил, а эти места станешь обходить по широкой дуге.

Это была красивая речь, но, как говорил кто-то там по не помню, какому поводу, слова дешевы, а виски стоит денег. И не стоит рисовать перед незнакомым тебе чуваком картины будущего, если ты не сможешь это будущее воплотить.

Так-то я в некотором смысле и сам художник.

– А давайте не надо, – сказал я.

Они ухмыльнулись. Они чувствовали себя хозяевами положения, они считали, что контролируют ситуацию и думали начать тогда, когда они сами захотят, до этого наслаждаясь трепетом жертвы и ее тщетными попытками их отговорить.

И это уже далеко не пацаны, их учить поздно. Да и учитель я, как выяснилось, сильно так себе.

– Надо, Федя, на… – начал говорить он, но закончить ему не удалось. Помешал мой ботинок, врезавшийся ему в ухо.

Одновременно с этим я бросил куртку в того парня, который стоял прямо передо мной, и тот ее зачем-то поймал. Машинально, наверное.

Дают – бери, бьют… Но убежать он уже не успел, потому что вслед за курткой ему в челюсть прилетел мой кулак, а очки действия у него, вероятно, уже закончились, да и уклонение не прокачано.

В удар я вложился, так что получился он хороший, мощный, и чувак завалился на спину.

Третий только начал вставать в стойку, но я сбил его с ног подсечкой, и он отправился на землю вслед за своими товарищами. Правда, в отличие от них, он остался в сознании и у него была возможность встать.

Умный, конечно, остался бы лежать и притворился мертвым, но даже зачатки тактического мышления тут тоже не ночевали, и он поднялся на ноги. Мне даже любопытно стало, что он предпримет, и я дал ему некоторое время на раздумья. Но удивить меня ему не удалось и он просто достал из кармана выкидной нож.

До чего же они все неоригинальные.

Вообще, все эти третьи и далее по списку удивляют меня своей то ли отчаянной храбростью, но ли беспросветной тупостью. Вот вы напали на кого-то, обладая явным численным преимуществом, а оно не сработало, и двое твоих братанов уже валяются на земле без сознания и с разной степенью полученных увечий. Откуда у тебя такая уверенность в себе? Почему ты думаешь, что вывезешь там, где они не вывезли? Какого черта ты лезешь наступать на те же грабли, что и они, ведь, в отличие от них, ты эти грабли уже прекрасно видишь?

Из корпоративной солидарности? Из ложно понятого тобой чувства товарищества? Где тот источник, что питает твои надежды, о юноша, мечтаний исполненный?

Первым ударом я выбил из его руки нож, и с моей стороны это был скорее жест человеколюбия, потому что чувак держал его неправильно и мог пораниться им при падении. А уже вторым ударом я отправил его в то самое падение, после которого он уже не поднимался.

Нокаут.

Три-ноль в мою пользу, но радости это мне, как обычно, не принесло. Оно и в лучшие времена-то уже приелось, а сейчас голова была занята совсем другими мыслями.

Я поднял с земли свою куртку, отряхнул ее от пыли и посмотрел на три бесчувственных тела. Похоже, что я все-таки немного погорячился.

У кого же я буду спрашивать, который сейчас год?

Глава 27

Это было долго.

Я висел в невесомости, окруженный серым туманом, и золотые искорки пронзали мое тело, и каждое их касание было сродни комариному укусу, только следов на коже не оставляло. Я видел серый туман, я вдыхал серый туман, я махал руками, пытаясь развеять серый туман и посмотреть, что за ним скрывается, но подозревал, что за ним не скрывается вообще ничего, что это место состоит из серого тумана с золотыми искорками.

Если это, конечно, можно называть местом.

Седьмого, который, по идее, должен был болтаться где-то рядом, я не видел.

К сожалению, времени у меня было слишком много, так что я снова начал думать, и думал я в основном о том, насколько большого дурака свалял на этот раз.

Седьмой не был ни Рэмбо, ни Джеймсом Бондом, ни даже Джейме Ланнистером, и если таков типичный уровень подготовки хронодиверсанта, то вообще непонятно, как они обстряпывали свои дела все это время. Седьмой меня не пугал, но там, где я могу оказаться при выходе, таких седьмых могут быть десятки, если не сотни, и даже если по отдельности они особой опасности не представляют, то всегда могут навалиться толпой.

Но это еще ладно. Допустим, я с ними справлюсь и получу ответы на интересующие меня вопросы. Ответы, которые можно получить только там, и ни в каком другом месте-времени их не найти. И что я буду с этими ответами делать потом?

Конечно, получение информации – это моя задача минимум. Пессимист бы сказал, что задача минимум в такой ситуации – это просто попытаться выжить, но фу такими быть. Это пораженческие настроения и я отвергаю их, потому что нефиг.

А задача максимум – это отжать у потомков (неизвестно еще, насколько далеких) машину времени и вернуться обратно, и тут тоже возникал вопрос.

В какое «обратно» мне возвращаться?

В девятнадцатом году меня ждали привычный образ жизни и комфортный уровень технологий. Интернет, доставки, смартфоны с банковскими приложениями и все такое. И грядущая пандемия, о которой меня предупредил Сашка.

И Марина.

А в восемьдесят девятом меня не могли дождаться сотрудники отдела Х, куча неприятных вопросов по поводу смерти Шубина, злобная Надежда Анатольевна и грядущие лихие девяностые, если мне удастся разобраться с вышеперечисленными проблемами.

И Ирина.

Она, конечно, меня отшила, но вполне может оказаться, что это еще не конец. Я верю, что любую проблему в отношениях можно решить, если о ней разговаривать, а возможности нормально поговорить у нас еще не было.

Поскольку выбор оказался сложным, я отложил его на потом. Какой смысл сейчас голову ломать, если вполне может оказаться так, что до машины времени я не доберусь. А если доберусь, то там уже по ситуации надо действовать. С готовым решением, конечно, было бы проще, но как тут решишь?

Гадать о том, что ждет меня на той стороне темпорально-пространственного прокола тоже не было смысла. Во-первых, все равно не угадаешь, а, во-вторых, скоро сам увижу.

Но как только я попытался расслабиться и получить удовольствие от полета, как я испытал краткий, но очень яркий миг адской боли, будто бы через все мое тело пропустили поток раскаленного ядовитого электричества, а потом все закончилось и меня снова вышибло в беспощадную реальность.

* * *

Сначала перед глазами все плыло, а потом я увидел Седьмого всего в паре шагов от меня, и похоже, что в этот же самый момент он увидел меня и потянулся за пистолетом.

Стрелок он был так себе, может быть, чуть выше среднего, а в ближнем бою шансов у него не было вообще. Я сделал шаг, выбил пистолет из его руки и направил на него свой.

Он сразу поднял обе руки вверх, хотя я этого от него и не требовал.

– Василий…

– Тридцать лет уже Василий, – сказал я.

Краткий осмотр показал, что мы находимся в изолированном помещении площадью около десяти квадратных метров. Серые стены блестели металлом, пол под ногами был бетонный, а под потолком висела одинокая лампа дневного света. В общем, архитектура будущего воображения не поражала, а технологий видно не было. Где все эти сканеры, лазеры и импульсные плазмотроны высокой мощности?

– Как вы здесь… Зачем?

– Накопились вопросы, а там ты не стал на них отвечать, – сказал я. – Поэтому я решил пойти за тобой и спросить тут. И вопросов с тех пор прибавилось. Что это за место?

Он не стал выпендриваться и бросаться громкими заявлениями, что ничего объяснять мне не будет. Может быть, он просто не такой человек, а может быть, направленный ему в пузо пистолет поспособствовал.

– Это шлюз, – сказал он.

– А где дверь?

Он указал рукой на участок стены, на первый взгляд ничем не отличающийся от другого участка стены, и только второй взгляд позволил мне рассмотреть контуры закрытого сейчас прохода.

– Но открывается она только снаружи.

– Те, кто снаружи, сейчас за нами наблюдают?

Он кивнул.

Я помахал им свободной рукой.

– Пять минут на размышления, – сказал я. – Если не откроете, я начну с того, что прострелю ему колено.

– Они откроют, – быстро сказал Седьмой. – У них выбора нет, это единственный шлюз, и пока мы здесь, это блокирует работу всего института.

Ага, значит, у них тут целый институт.

– Пока они готовят торжественный комитет по встрече, расскажи, почему вы пытаетесь меня убить.

– Потому что вы – агент хаоса, – сказал Седьмой. Что ж, значит и в тот раз мне не послышалось.

– И что это значит?

– Вы – неучтенная и непредсказуемая переменная, которую невозможно просчитать и которая портит любое уравнение, – сказал Седьмой. – Не знаю, откуда вы взялись, но с вашим появлением линии стали ветвиться сначала втрое чаще, а потом их их число начало возрастать в геометрической прогрессии.

– Какие линии? – спросил я. – Почему они ветвятся? Почему плохо, что они стали ветвиться чаще? Ты можешь ответить так, чтобы потом не пришлось объяснять еще больше?

– Будущее не инвариантно, – сказал он. – Представь себе время, как дерево без корневой системы. Прошлое – это ствол, он могуч и он един. Будущее – это ветви, растущие из этого ствола, их много и расти они могут в любую сторону. Из этих веток могут появиться другие ветки, еще и еще. И с вашим появлением в прошлом этот процесс многократно ускорился.

– Почему? – спросил я.

– Потому что вы – агент хаоса, – сказал он.

– А почему я агент хаоса?

– Мы не знаем, – сказал он. – Этот феномен еще до конца не изучен, и уже вряд ли будет изучен.

– Погоди, – сказал я. – Если время – это дерево, ствол – это прошлое, а ветки – будущее, то где в этой схеме место настоящему?

– Настоящего нет, – сказал он. – Настоящее – это миг, который ты проживаешь в данный момент, такой короткий, что ты едва можешь его ухватить. Секунду назад было прошлое. Через секунду наступит будущее.

– Что ж, концепцию я уловил, – сказал я. – Теперь объясни мне, чем плохо, что ветвей становится больше. Пусть расцветает сто цветов и все такое… Неужели в будущем не хватит места для всех?

– Какое-то время мы тоже так считали, – сказал он. – Но дальнейшее изучение пространственно-временного континуума внесло свои коррективы, и мы узнали…

Разговор только начал стать интересным, и мне было очень любопытно услышать, что именно они узнали, подозреваю, что какую-то страшную правду, иначе зачем вообще этот огород городить, но его рассказ прервал сухой щелчок, с которым открылась потаенная дверь.

В проход тут же просочились люди с оружием, и направлено оно было, разумеется, на меня.

Но тут вот тоже странно. Я ждал отряд спецназа в какой-нибудь футуристической броне и с нейростаннерами в руках, а явился ко мне пяток техников в каких-то серых, местами заляпанных грязью комбинезонах, и вооружены они были обычными автоматами, чем-то отдаленно напоминавшими «калаши».

– Брось оружие, – сказал мне их командир. Ну, я думаю, что командир, поскольку именно он начал отдавать приказы. – Ты окружен.

– Вовсе нет, – сказал я, отступая к стене. – Вы только с трех сторон, так что полноценным окружением это считаться не может.

Не профессионалы. Не солдаты. Вообще не бойцы, просто какие-то люди с оружием.

Нормальные люди бросили бы светошумовую гранату и упаковали бы нас обоих, а сортировать начали бы уже потом. Или газ бы пустили. Или лучи смерти какие-нибудь, мы же в будущем.

А эта группа медленного реагирования даже переговоры толком вести не умеет. Травоядные они какие-то, даже немножко стыдно за потомков.

Остается только надеяться, что именно моих потомков среди них нет.

И вообще, что это за институт такой, который машину времени построил и людей в прошлое отправляет, а в будущем даже нормальной охраны себе не может позволить?

Или до меня никто к ним прорваться не пытался и они считали, что это в принципе невозможно, а потому нормальная охрана им и не нужна?

Вот вам, ребята, сюрприз.

– Сопротивление бесполезно, – сказал командир, но сказал это не слишком уверенно.

– Но занятно, – сказал я. – Вот смотрите, мы в небольшом замкнутом помещении с металлическими стенами. Если вы начнете палить, а вас много, и вы вполне можете начать, куча пуль пролетит мимо меня. Я-то, конечно, тут лягу, но и половину ваших рикошетом поубивает. Не считая прямых попаданий. А уборщикам потом все это отмывать, а шлюз единственный… Проблем не оберешься.

Командир группы захвата посмотрел на Седьмого, и взгляд его был весьма красноречив. Дескать, кого ты к нам притащил, козлина?

Седьмой виновато развел руками. Типа, а что я мог сделать? Он сам приперся, вот такой он человек.

– И что ты предлагаешь? – спросил командир.

– Приведите ко мне вашего главного. Я буду с ним говорить.

– Это исключено, – сказал командир. – Мы блокируем работу шлюза. Это не просто мешает работе института, но и может представлять опасность для тех, кто здесь сейчас находится.

– Это правда так, – сказал Седьмой. – У нас еще двое сотрудников в Стволе, и когда любой из них вернется сюда, шлюз должен быть свободен. Иначе его контур может совместиться с контуром кого-то из нас и…

– Кровавая баня, – мрачно сказал командир. – Мы такое однажды уже проходили. Даже стены пришлось частично перекрашивать. Ну и институт неделю не работал, наверное…

– А недели у нас нет, – сказал Седьмой. – Сколько у нас осталось времени?

Вместо того, чтобы посмотреть на часы, командир повесил автомат на плечо и достал из кармана комбинезона какой-то серебристый прибор с маленьким экраном.

– Три с половиной часа, – сказал он.

– А потом? – спросил я.

Командир нахмурился, снова взял в руки оружие и покачал головой. Остальные его орлы тупо переминались с ноги на ногу и выполняли роль даже не статистов, а декораций.

Поэтому Седьмой решил ответить сам.

– А потом мы все умрем, – сказал он.

Глава 28

Нельзя даже сказать, что это прозвучало как-то печально. Скорее это была констатация факта, с которым ничего нельзя было поделать, и поэтому все смирились. Мне было трудно представить такое поведение по отношению к себе самому, я бы, наверное, никогда не смирился и трепыхался до последнего, но общее их настроение представить мог.

Но на всякий случай все же решил уточнить.

– Все умрете? Вот вообще все?

– Вообще все, – подтвердил Седьмой.

– Тогда надо что-то решать, – сказал я.

– Просто выйди из шлюза, – сказал командир.

– Позовите главного, – повторил я. – Директора института или как он у вас тут называется. Я выйду только вместе с ним.

Непонятно было, как директор может подтвердить свои полномочия, чтобы я ему поверил. Но если вместо него они попытаются подсунуть мне какого-нибудь завхоза, я тоже соглашусь. Мне, в сущности, это глубоко фиолетово.

Мне только нужно, чтобы кто-то все объяснил, а кто это будет – дело десятое.

– Каждая минута на счету, – сказал командир.

– Ну, так поторопитесь.

Он кинул взгляд на одного из своих подчиненных, и тот рысью выбежал из шлюза. А я решил не терять зря времени, раз его в этом месте осталось так мало, и продолжил расспросы.

– Где мы? Страна, город, год?

– Россия, Новосибирск, сорок второй.

– В смысле, две тысячи сорок второй? Или еще какой-то сорок второй?

– Две тысячи сорок второй, – сказал Седьмой.

– И отчего вы все собираетесь помереть?

– От катаклизма, избежать которого, похоже, уже нельзя, – сказал он. – В том числе и из-за ваших действий.

– Вот только не надо во всем меня обвинять, – сказал я. – Я никаких катаклизмов не устраивал.

– Это не только ваша вина, – легко согласился Седьмой. – Вы – просто один из множества факторов, которые сложились против нас. Часть картины мира, которую мы пытались изменить, но не смогли. Вектор истории просто так не перерисовать…

При ближайшем знакомстве Седьмой не выглядел киллером. Обычный человек, который взял в руки оружие скорее от необходимости, а не по велению своей природы. Он, конечно, учился, тренировался и даже практиковал, но я видел по глазам, что настоящего инстинкта убийцы в нем не было.

Он не искал способы избавиться от меня и освободить шлюз. Он просто плыл по течению, отвечая на мои вопросы, а драгоценное время утекало у него между пальцев.

Зато какие-то зачатки хищника обнаружились у типа, который стоял справа от меня. Разговаривая с Седьмым, я краем глаза наблюдал, как он мнется, как он поудобнее перехватывает своей автомат, как в его глазах загорается огонек отчаянной наглости…

Впрочем, про последнее я вру, конечно. Если там какой огонек и зажигался, краем глаза я бы его фиг заметил.

Но когда он перешел от тупого стояния на месте к не менее тупым действиям и попытался проломить мне голову прикладом, я был готов. Увернулся, перехватил автомат, быстро убедился, что он сжимает свое оружие достаточно крепко, придал его телу дополнительный импульс, слегка изменив траекторию, и швырнул в командира отряда.

Тот к подобному развитию событий оказался не готов, поэтому уклониться не смог, и на ногах удержаться тоже, и вместе со своим подчиненным рухнул на пол.

Остальные даже дернуться не успели, а я сделал шаг, подходя к Седьмому почти вплотную и приставляя пистолет к его голове.

– Искренне надеюсь, что это была самодеятельность, и он не следовал какому-то вашему плану, – сказал я. – Потому что план этот так себе и следующий его пункт наверняка приведет к бойне в шлюзе.

– Вы не можете убить меня здесь, – сказал Седьмой. – Ведь мы еще должны встретиться там.

– И что мне помешает? – спросил я, слегка вдавив ствол пистолета в его череп, просто чтобы свои возможности обозначить. – Я промахнусь, от тебя будут пули отскакивать или оружие внезапно даст осечку?

– Физически вам ничего не помешает, – сказал Седьмой. – Но это вызовет хронопарадокс, в результате которого может вырасти еще несколько ветвей. На будущем это не скажется, мы уже в любом случае обречены, но и прошлое, из которого вы пришли, тоже может измениться.

На первый взгляд, это были бы весьма позитивные изменения. Если я сейчас пущу ему пулю в башку, то он не сможет прыгнуть в прошлое и отправить майора в реанимацию. И для него самого-то большой разницы, в принципе, не будет, потому что нашу с ним третью встречу он все равно не переживет.

Но это все тоже было на тоненького.

А что, если реанимация как раз-таки оберегает майора от бандитской пули, которую он мог бы поймать, если бы остался в строю? С этими хронопарадоксами всякое может быть.

Ну и, что самое главное, я не чувствовал в себе внутренней готовности застрелить Седьмого вот так, расчетливо и хладнокровно, когда непосредственной опасности он не представляет. Зато никаких угрызений совести относительно того, что я завалил его в честной перестрелке, я не испытывал.

– Давайте просто не будем вот до этого всего доводить, – предложил я.

Бойцы, стоявшие у входа в шлюз, расступились, пропуская начальство.

В среде директоров институтов есть две крайности. На одном полюсе находится чистый ученый, настолько очарованный предметом своих исследований, что до всего остального ему просто нет дела, и административные обязанности приходится тащить его помощникам и заместителям. На другом же полюсе стоит эффективный менеджер, прагматичный, продуманный и циничный, и бывает, что его знания о том, чем вообще занимается его организация, у него довольно поверхностны. Наверное, идеальный руководитель находится где-то в золотой середине между этими крайностями, но местными верховодил первый тип.

Это был благообразный, но несколько растрепанный старичок в пыльном лабораторном халате, накинутом поверх старомодного даже для наших времен костюма-тройки. Впрочем, мода циклична, и вполне может быть, что у них тут как раз был очередной виток…

Может, поэтому тут все и навернулось.

Старичок с совершенно ненаигранным изумлением воззрился на кучу выставленного напоказ оружия, закончив свой осмотр на моем пистолете, приставленном к голове его подчиненного.

– Уберите оружие, – сказал он. – Это совершенно лишнее, я не вижу никакого смысла кого-то здесь убивать.

В качестве жеста доброй воли я отвел ствол в сторону. Самозваные спецназовцы опустили свои автоматы дулами вниз и потянулись на выход.

– А вы, я так понимаю, Василий, – сказал он мне. – Хроноартефакт, с которым доктор Пригов не смог совладать.

Седьмой потупился.

Скоты все-таки эти потомки, подумал я. То хроноартефактом назовут, то агентом хаоса, а чаю попить так никто и не предложил. Не видят они во мне человека, только научную проблему.

– Пойдемте, Василий, – предложил старичок. – Не будем мешать работе.

– Куда?

– Ко мне в кабинет, – сказал он. – Вы ведь хотите поговорить?

– Ясен-пень, он поговорить хочет, ек-макарек, – из-за спин техников вынырнул сухой чувак лет эдак далеко за шестьдесят. В отличие от всех остальных, он был одет в военную форму. Правда, без знаков различия и уже довольно застиранную. На бедре у него висела кобура с чем-то очень массивным. Чуть ли не с музейным «маузером». – Потому что если бы он хотел всех здесь положить, то здесь бы уже все лежали. Я тебе говорил, Иваныч, что твои соколы много не навоюют. Надо было спецов у минобороны запрашивать.

– Я запрашивал, Егор Михайлович, вы же знаете, – начал оправдываться директор. – Мне не дали. Сказали, угроза неочевидна, есть более насущные задач, подходящие министерству по профилю.

– Люди заняты, люди бюджеты пилят и за алмазные месторождения в Африке воюют, – процедил Егор Михайлович сквозь зубы. – Не смотри наверх, ек-макарек. Может, оно само рассосется. Глядь – а ничего и не рассосалось.

– Егор Михайлович, вы бы поаккуратнее…

– Да-да, за мой длинный язык они меня сюда и сослали, ек-макарек, – сказал Егор Михайлович. – Почетная должность и прибавка к пенсии в сто пятьдесят рублев. А сейчас-то они уже мне что сделают? Да и где они все вообще? Ой, они же сами уже рассосались. Потому что трутни и прочая шелупонь пропадают из реальности первыми, такая вот историческая справедливость, хотя и запоздавшая слегка.

– Я же уже объяснял, что дело вовсе не в исторической справедливости, а в поле относительной темпоральной стабильности, которое создают действующие в суперпозиции структуры нашего института, но это сугубо непостоянный эффект…

– Шел бы ты, Иваныч… в свой кабинет, – посоветовал ему Егор Михайлович. – А с Василием я сам поговорю, ек-макарек. Мы с ним быстрее общий язык найдем, а то ты как начнешь про свои структуры в суперпозиции задвигать, так он от скуки помрет, а зачем нам здесь лишний труп?

– Вы уверены, Егор Михайлович?

– А то ж, – он похлопал ладонью по своей здоровенной кобуре. – Да и Василий, я думаю, глупостей делать не будет. Не будешь же, Василий?

– Постараюсь, – скромно сказал я.

– Видишь, он постарается, – сказал Егор Михайлович.

– Что ж, тогда не буду вам мешать, – с явным облегчением выдохнул директор и стремительно покинул шлюз, оставив нас втроем.

Я окончательно убрал пистолет от головы Седьмого и сунул оружие в карман. Но на предохранитель ставить не стал, и руку решил держать поблизости.

– Ну и где ты накосипорил, доктор? – обратился Егор Михайлович к Седьмому. – Маршрут был известен, точка остановки тоже. позиция выбрана идеально, я же сам ее выбирал. От тебя требовалось только одно – не промазать. Но ты все равно промазал, ворошиловский стрелок с докторской степенью. Как так-то?

– Наверное, поправку на ветер сделал неправильно, – сказал Седьмой.

– Ой, дурак, – сказал Егор Михайлович. – Надо было мне самому идти.

– Вы не подходите.

– Знаю, ек-макарек, что не подхожу, – сказал он. – Но лучше раствориться и сгинуть в тумане меж времен, чем быть свидетелем вселенского позора. Пойдем, Василий, побеседуем. А ты, доктор, давай, работу над ошибками проводи, координаты мы уже загрузили.