Текст книги "Другие грабли. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Сложность была в другом. Квартира – это то место, где меня легче всего найти. И я не верю, что она не под наблюдением. Так что стоит мне там появиться, и эскалация насилия выйдет на очередной виток, и хотя я понимал, что этого, скорее всего, не избежать, хотелось хотя бы оттянуть начало конфликта.

Виталик по доброте душевной предложил первое время перекантоваться у него, но так подставлять Сашкиного сына я не хотел. Когда за мной придут, я предпочел бы быть один.

– Что-нибудь придумаем, – сказал Петруха. – Значит, ты побывал в будущем, да?

– В одном из, – сказал я. – И те ребята, с которыми я там познакомился, никакого отношения в почившему отделу Х не имели.

– Да мы уже доперли, что будущих несколько, – сказал Петруха. – Или даже больше, чем несколько. Непонятно только, почему их эмиссары работают друг против друга.

– Потому что должно остаться только одно, – пояснил я. – Как выяснилось, Боливар времени не вынесет двоих. А такую толпу уже точно не вывезет.

– Почему?

– Потому что грядет какой-то глобальный катаклизм, – сказал я. – Который сметет все побочные линии.

– А основную, значит, не сметет?

– Все так.

– И поэтому все они пытаются стать основной?

– Похоже на то. А ваши кураторы, в смысле, бывшие кураторы, как раз сидели в основной и пытались этого не допустить.

– В схему укладывается, – согласился Петруха. – А они там в будущем не думали, что вот этой вот повышенной активностью в прошлом сами катаклизм и накатаклизмили?

– Сие мне неведомо.

– А ведомо ли тебе, как выглядит тот катаклизм?

– В будущем, в которое я был, его называли хронштормом, – сказал я. – Выглядел он, как песчаная буря, которая поглотила весь мир, что-то типа того. В общем, спецэффекты впечатляющие.

– Когда это произойдет?

– В сорок втором. Еще при нашей жизни.

– Не факт, что доживем, – сказал Петруха. – Но время еще есть.

– Время есть, – согласился я. – Но я думаю, что попытки влияния будут только нарастать.

– Только этого не хватало, – сказал Петруха – В стране бардак, а теперь еще и хронопидоры атакуют…

– Не вовремя вы отдел Х ликвидировали.

– Такова была высшая политическая воля, – сказал Петруха, но по его тону я понял, что это не так.

– А на самом деле?

– На само деле партийная верхушка стала использовать отдел для получения инсайдов, которые позволили бы ребятам не только подготовиться к переменам, но и устроиться получше, – сказал Петруха. – Оно, конечно, уже давно так было, но в начале девяностых вышло на какой-то новый уровень, и товарищи из будущего решили прикрыть лавочку. Если все так серьезно, как ты рассказываешь, я не сомневаюсь, что они продолжают свою деятельность, но уже без нас. Может, какую-то другую контору нашли, может быть, пытаются какую-то новую структуру с нуля выстроить. Но официально – все, аллес.

– А что с майором?

– Убили майора, – снова помрачнел Петруха. Как бы по итогам нашей беседы он вообще в черную меланхолию не свалился. – Ну, это ты и сам должен знать, ты ж с его сыном общался.

– Кто?

– Там мутная история, – сказал Петруха. – Но, похоже, что не по нашему ведомству. В смысле, я думаю, что без провальней обошлось, и с его службой это никак не связано.

– А кто тогда?

– Да масса вариантов, – сказал Петруха. – У нас тут Дикий Запад, тебе ли не знать?

– Но расследование хоть было?

– Было, – подтвердили Петруха. – Но у нас тут в последнее время так себе расследуют.

– А ты сам не пытался?

– У меня в то время соответствующего ресурса не было, – сказал Петруха. – Честно говоря, все силы только на выживание и уходили. Я, конечно, пытался по горячим следам что-то выяснить, но безуспешно… А теперь-то, сам понимаешь, ни свидетелей не найти, ни…

– Понятно, – сказал я.

– Мрачные времена настали, Чапай, – сказало Петруха. – И вроде бы, мы в отделе знали о том, что надвигается, но все равно оказались ни хрена к этому не готовы. Иногда уже кажется, что ничего не исправить, вся надежда только на твой хроношторм. Вот скажи мне, Чапай, будет хоть какой-нибудь просвет впереди?

– Ну, если случится тот вариант будущего, из которого я пришел, то да, какой-то должен быть, – сказал я.

– Не факт же, что случится, – сказал Петруха. – Как я понимаю, здесь и сейчас все очень неопределенно.

– Может, в этом есть особая прелесть, – сказал я, хотя из меня тот еще утешитель. – И вообще, будущее творим мы сами.

– Это и пугает, – сказал Петруха. – Ведь это настоящее мы уже сотворили. Хотя на самом деле уже не очень-то и понятно, кто тут чего сотворил.

Поскольку он погрузился в философское молчание, я не стал его отвлекать и уставился в окно, за которым проносилась Москва, в чем-то знакомая, а в чем-то не очень. Сомнительная архитектура нулевых вместе с точечной застройкой, еще не проявилась, зато на каждом углу громоздились ларьки и все было увешано кричащими рекламными баннерами. Даже не кричащими, а вопящими.

Как же все-таки похорошела Москва при Собянине…

– Выходит, то будущее, из которого приходила часть диверсантов, схлопнулось прямо при тебе, да?

– Да, – сказал я. – Но, учитывая структуру вот этого вот всего, это не значит, что больше оттуда никого не будет.

– Я понимаю, последние мозги не пропил еще, – сказал Петруха. – Но это было не то будущее, ребята из которого скидывали нам инфу?

– Похоже, что нет.

– Тогда ради чего все это было?

– Общая картина стала понятнее, – сказал я.

– Но практической пользы в том нет.

– Практической нет, – согласился я. – Однако, сам процесс познания…

– Мы здесь не в академии, чтобы опыты исключительно из научного интереса ставить, – сказал Петруха. – И знание о будущем нужно нам для того, чтобы понять, а чего делать-то. Я так понимаю, что ни с кем из других хронопидоров тебе побеседовать не удалось. В смысле, из тех, что на тебя уже в нашем времени напрыгнули?

– Как-то не до того было, – сказал я.

– Несколько команд, говоришь?

– Как минимум, две, – сказал я. – Причем, если одни были вполне на понятном мне уровне, плюс-минус, вторые оказались весьма технически продвинутыми. Бластеры там, защитные комбезы, все дела.

– Бластеры – это что-то типа «пиу-пиу» из «звездных войн»?

– Ну да.

– И как ты отбился?

– Как всегда, – сказал я.

– И какой у тебя план?

– Еще не успел придумать.

– Ясно-понятно, – сказал он.

Я уже пожалел, что попросил Виталика ему позвонить. Конечно, мне все еще была нужна помощь, но Петруха давно отошел от тех дел и было видно, что возвращаться к ним ему не очень-то хочется. Перед ним теперь стояли совсем другие задачи, «кабан», цвет пиджака и толщина золотой цепи не дадут соврать.

Страна, которой он давал присягу, которой он служил, отправила его в отставку. Что ему теперь до ее будущего, ему бы о собственном позаботиться…

Но вообще, он неплохо так поднялся и за довольно короткий срок. У некоторых на это и десяток лет уходил, а многие пытались, но вообще не смогли. И поскольку Петруха мне, в общем-то, нравился, я не хотел узнавать, какой ценой это все ему досталось.

Раздался телефонный звонок. Петруха протянул руку, и водитель вложил в нее трубку встроенного в «мерседес» телефона.

– У аппарата, – сказал Петруха. Голос его собеседника был мне едва слышен, и слов разобрать я не мог. – Нет, сегодня на меня не рассчитывай, я занят буду. До вечера занят, может, и дольше. Ничего, как-нибудь без меня разберетесь, а с коммерсом этим потом порешаем… Если у Арсена будут вопросы, забей ему стрелу на завтра, я подскочу. Хорошо. Хорошо. Ладно, бывай.

Он отдал трубку водителю, и тот убрал ее на штатное место.

– Хорошая комплектация, – сказал я. – Бронированный?

– Не, – сказал Петруха. – Я узнавал, бронированный невыгодно. Бензина много жрет.

– А этот сколько?

– Как ездить, – вздохнул Петруха. – В среднем, около тридцати. Как «камаз».

– Шестилитровый?

– Я хотел три и пять, но пацаны бы не поняли, – сказал Петруха. – У нас тут, не поверишь, статусная система почти как у дикарей. Цепи, гайки, пиджаки… Я вот перстни носить не люблю, они за оружие цепляются и драться мешают, так меня каждый второй при встрече спрашивает, чо я как лох. Вот ты бы на такое как ответил?

– По ситуации, – сказал я. – И в зависимости от того, какие у меня с вопрошающим отношения.

– А давай ко мне в бригаду, – предложил Петруха. – Я тебя своим консильери назначу.

– Надеюсь, что это не то предложение, от которого нельзя отказаться, – сказал я.

– Нет, серьезно, – сказал он. – Ну а куда ты пойдешь? Обратно в школу, что ли? Ты знаешь, что сейчас на учительскую зарплату купить можно? Да и нельзя тебе в школу, если на тебя охота идет. Стрелять будут в тебя, а зацепят кого-нибудь из детей.

– Твоих пацанов тоже из-за меня зацепить могут, – сказал я.

– Так у них профессиональный риск, который и на зарплатной ведомости от отражается, – сказал Петруха. – Кстати, занятный факт. Мы уже полчаса едем, и нас еще до сих пор никто не попытался убить.

– Не накаркай, – попросил я.

– Я в такую ерунду не верю, – сказал он.

Глава 35

Если брать в целом, то я тоже в такую ерунду не верю. Проблема только в том, что в частных случаях неверие отнюдь не мешает всякой ерунде с нами случаться, с некоторыми – так вообще на постоянной основе.

Как говорится, неисповедимы пути фигни, тернисты ее тропы, попасть на которые может каждый, даже тот, кто, казалось бы, этого совершенно не заслуживает.

Это я не про себя, конечно. Я-то при всех моих раскладах наверняка заслужил все, что со мной уже произошло и еще произойти может.

Но это я так, вообще.

В данном конкретном случае никакой фигни не случилось, и мы с Петрухой спокойно добрались до подмосковного ресторана «Какие-то там дачи», где и устроились в отдельном кабинете, чтобы никто нас не побеспокоил. Судя по поведению метрдотеля, Петруху тут знали, и если и не любили, то уважали уж точно.

Мне даже стало интересно, сколько своих прошлых месячных зарплат он пропивает тут за вечер.

– Как у тебя с деньгами? – спросил Петруха, когда нам принесли горячее.

– Есть, – сказал я.

– Оружие?

– Вот тут бы помощь не помешала, – сказал я. – Патроны кончаются.

– Держи, – Петруха открыл дипломат, который притащил с собой из машины и вручил мне новенький «глок», несколько запасных магазинов и целую коробку патронов.

– Всегда с собой такое носишь?

– Нет, специально для тебя прихватил, – сказал он. – Как чувствовал, что пригодится.

– Мне это по карманам не распихать.

– Бери с чемоданом, – сказал он. – Кожаный кейс, конечно, из твоего образа выбивается, но сейчас такие времена, что вряд ли кто на это внимание обратит. Остановишься у Виталика пока?

– Не самая лучшая идея, – сказал я, отрезая кусок едва прожаренного стейка и впиваясь в него зубами. – Не хочу его подставлять, учитывая обстоятельства.

– Да он калач тертый, не смотри, что молодой, – сказал Петруха. – Я в его возрасте… Впрочем, ты прав. Он и без тебя шебутной и резкий. Любит он на рожон переть и когда надо, и когда не надо. Я ему говорю, спокойней будь, а то времена сейчас лихие, похоронят где-нибудь в подмосковном лесу, и ни одна собака тебя даже по весне не найдет… Вот, возьми.

Петруха положил на стол связку ключей.

– Это та самая квартира, в которой деньги лежат? – уточнил я.

– Нет, просто конспиративное жилье, – сказал Петруха. – О нем и из моих ребят мало кто знает, о посторонних я вообще молчу. Хата однокомнатная, зато район тихий и участковый прикормленный, никто тебя там не побеспокоит. Хотя, о чем это я, тем, кто тебя беспокоит, участковый не указ.

– Вот именно.

– Все равно возьми ключи, – сказал Петруха. – Домой тебе нельзя, Виталика подставлять ты не хочешь, так не под мостом же тебе ночевать. Чай, не в Париже.

– Спасибо, – я взял ключи.

– Тачка нужна?

– Что за аттракцион невиданной щедрости?

– Ну и ходи пешком, как дурак, – сказал он.

– А какая тачка-то? – поинтересовался я.

– Свою не отдам, не мечтай, – хмыкнул Петруха. – Есть «девятка» модного цвета «мокрый асфальт». Магнитола, люк, все дела, нормальная пацанская машина, как сейчас принято говорить. А если разобьешь, ну или там взорвут, то не особо и жалко.

– Тоже из кармана достанешь?

– Не, она тут, за углом стоит, – сказал Петруха. – Я, знаешь ли, Чапай, кое-какие уроки из этой жизни вынес. Ты можешь быть сколько угодно героем и подвижником, но без нормальной материальной базы тебе кранты. А я знал, что если когда-нибудь ты из своей командировки прикатишь, то будешь гол, как сокол, вот и подготовился на всякий случай.

Я прямо Золушкой перед балом себя почувствовал, разве что вместо феи меня осыпал дарами отставной гэбэшник и уважаемый ныне бизнесмен. Главным преимуществом его даров перед подгонами феи был тот факт, что в полночь они не превратятся в тыкву.

Принимать столь щедрые подарки я не привык, мне никогда в жизни ничего такого не предлагали, и не хотелось влезать в долги, но выбор был невелик. Или так, или ночевать под мостом, ходить на своих двоих, по крайней мере, первое время, и отмахиваться от валящихся на голову хронодиверсантов голыми кулаками, зато испытывая при этом чувство морального превосходства.

– Не парься, – посоветовал Петруха, прочувствовав момент. – Во-первых, все это стоит сущие копейки, а во-вторых, как перестанет быть нужно, отдашь.

– Идет, – сказал я. – Спасибо, буду должен.

– И снова не парься, – сказал Петруха. – Это всего лишь необходимый набор инструментов. Как мастеру без инструментов работать?

– Не такой уж я и мастер, – сказал я.

– Угу, – сказал Петруха. – Я уже видел, какой ты не мастер. Выманил хронодиверсанта, чего всему нашему отделу уже лет десять, как не удавалось, и потом еще и в портал за ним сиганул. И, что характерно, не просто сиганул, а еще и путь назад сумел найти.

– В последнем моей заслуги нет, – сказал я и объяснил Петрухе, как это работает. Ну, про то, что каждый человек к своему времени привязан и еще немного той байды, что мне дед Егор на уши навесил.

– Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд, – сказал Петруха. – С другой стороны, это объясняет почему провальни у нас после своей смерти в своем времени появляются. Типа, отвязались они. Ты, кстати, как помер?

– Никак.

– Не помнишь, значит. Защитная реакция психики, получается.

– Да не помирал я. Не было к этому никаких предпосылок.

– Типа, как и сейчас?

– Вообще не похоже, – сказал я. – Я был простым школьным учителем и все конфликтные ситуации разрешались при помощи завуча или вызова родителей в школу.

– А что-нибудь из прошлого? Какой-нибудь незакрытый счет или…

– Я по всем счетам расплатился.

– Так не бывает, – сказал Петруха.

– И тем не менее.

– Ладно, черт с ним, – сказал он. – Не так уж это и важно. Может быть, еще вспомнишь.

– Нечего там вспоминать.

– Как скажешь. Здесь что делать планируешь?

– Надо осмотреться хотя бы пару дней, – сказал я. – А дальше по ситуации.

– Допустим, ситуация останется стабильной, и никто больше не попытается тебя убить, что, конечно, маловероятно, но чем черт не шутит. Что тогда будешь делать?

– Обустраиваться, – сказал я.

Он кивнул.

Было очевидно, что ни он, ни я в такой вариант не верили.

– До вчерашнего дня, то есть, до сегодняшнего, пока Виталик не позвонил с вестями о твоем возвращении, я думал, что в восемьдесят девятом тебя хотели убрать именно из-за Шубина, – сказал Петруха. – Но та ситуация уже давно закончилась, а от тебя все равно хотят избавиться. Не подскажешь, почему?

– Сам бы хотел знать, – вздохнул я.

– Надо мне тебя с человечком одним познакомить, —сказал Петруха без всякой связи с предыдущим. – Может быть, он что-нибудь присоветует.

– Что за человечек?

– Эксперт, – сказал Петруха. – Профессор, когда-то работал на комитет по нашей линии. Исследования пространственно-временного континуума, опасность возникновения хронопарадоксов и все такое. Хорошо в таких делах соображал.

– Так он сейчас, наверное, джинсами на рынке торгует, – сказал я.

После развала союза и плановой экономики эта участь постигла многих светил науки.

– Не тот случай, – сказал Петруха. – То есть, конечно, там тоже все просело, но в первые годы лабораторию он каким-то чудом сохранил, чисто на энтузиазме, скорее всего, а потом и я ему денег стал подкидывать.

– И в чем твой интерес?

– Даже в наше время не все меряется исключительно выгодой, Чапай, – сказал Петруха. – Я помню, где я работал и какое дело делал, пусть даже страна решила, что теперь ей это все не нужно.

– Но ты так не думаешь?

– В смысле, что не нужно? Нет, не думаю, – сказал Петруха. – Все, конечно, пошло по бороде, но хронопидоры до сих пор ходят среди нас. Конечно, некоторая часть вполне приличные и благовоспитанные хронопидоры, но кто-то наверняка по-прежнему злоумышляет, и теперь это никто не контролирует.

– Может быть, кто-то и контролирует, – сказал я.

– Но это не мы, – сказал Петруха. – И мы понятия не имеем, с какими целями они это контролируют. Может быть, они хотят сделать еще хуже.

В его словах был определенный резон, особенно с высоты открывшихся мне в будущем знаний, ведь для кого-то из потомков «хуже здесь» могло означать «единственный вариант пережить хроношторм там». И пофиг на то, что на самом деле они могут толкать человечество по неоптимальному пути.

Они-то сами другого пути не знают.

– Когда можно поговорить с этим твоим экспертом? – особых надежд на эту беседу я не питал, но все же нелишне пообщаться с человеком в теме. Вдруг и посоветует что-нибудь умное.

– Это не так быстро, – сказал Петруха. – Думаю, день-два, у него там график, у меня тоже график, мать его за ногу. Я организую встречу, а потом тебе наберу.

– И куда же ты мне наберешь?

– На конспиративную квартиру, – сказал Петруха. – Часов в одиннадцать вечера нормально будет? Спать еще не завалишься?

– Я, если что, проснусь, – сказал я. – У меня сон чуткий.

– Профессиональное, понимаю, – сказал он. – Сам такой. В общем, я все устрою, ты, главное, постарайся до этого момента дожить.

– Приложу все усилия, – пообещал я.

– Не сомневаюсь.

* * *

В два часа дня, после того как Петруха отправился то ли организовывать мою встречу с экспертом, то ли по каким-то своим пацано-бизнесменским делам, я сидел в своей новой «девятке» модного цвета «мокрый асфальт», доверенность на которую, написанная размашистым почерком Петрухи уже лежала у меня в кармане, и подсчитывал свои активы.

Тачка, деньги, два ствола.

Ну, еще конспиративная квартира, где можно перекантоваться на первое время. С одной стороны, могло ведь быть и хуже, причем намного, а с другой – как-то это все равно негусто, учитывая уровень противостояния и техническую оснащенность второй стороны конфликта.

Ребята, кстати, давно уже не давали о себе знать, но я был уверен, что это временно.

Цель их была ясна, но мотивы все еще оставались для меня загадкой.

Допустим, в восемьдесят девятом все действительно упиралось в Шубина, который должен был дожить и возглавить, а тут вмешался я и ему помешал, а они не хотели, чтобы я ему помешал, и в свою очередь тоже вмешались.

Но сейчас ведь уже девяносто третий, и тот расклад больше недействителен, а они все равно пытаются, причем даже усилили натиск. Выходит, они знают, что я могу наворотить тут что-то еще… Может быть, если бы кто-то из них вышел на связь и попытался мне просто объяснить словами через рот, а не пулями через ствол, это возымело бы куда лучший результат.

В конце концов, я же и сам не знаю, какие мои действия они хотят предотвратить…

Я завел машину, вырулил с парковки ресторана и задумчиво двинул в сторону Москвы. Спешить мне было некуда.

Меня не ждали друзья, у меня пока не было здесь никаких дел, на которые я мог бы опоздать, и единственные, кто искали со мной встречи – это хронодиверсанты из будущего, и уж на рандеву с ними я точно не тороплюсь.

Тем более, что свидание наше может состояться вообще в любом месте, по их выбору.

Жизнь по умолчанию штука неопределенная, в которой тебе никто ничего не гарантирует, но моя ситуация это уж совсем из ряда вон…

Даже во времена моей бурной молодости, что в Люберцах, что позже, по всему миру, стабильности и то было больше. Сейчас же уверенность в завтрашнем дне у меня была скорее отрицательная.

Если не принимать во внимание уверенность в том, что завтра я обязательно нащупаю новое дно.

* * *

Конспиративная квартира Петрухи, а скорее, то место, где он с братвой отлеживался на тюфяках во времена кризиса деловой активности, находилась в Черемушках, и ехать туда было недалеко, но незачем.

Я вырулил на внешнюю сторону кольцевой и пополз в сторону Рязанки с Волгоградкой. Да, это почти половина кольца, но через центр было бы еще дольше. По крайней мере, в мои времена так было, а сейчас… черт его знает.

Люберцы…

В Люберцах была моя квартира, в которую мне нельзя, в Люберцах наверняка была засада, в которую я не хочу, а если кто из моих знакомых по восемьдесят девятому до сих пор живет там, вряд ли они будут рады нашей встрече, так что никаких резонов возвращаться в свой родной подмосковный город у меня не было, но руки все равно лежали на руле и мысли повернуть у меня не появлялось.

Конечно же, я знал, в чем дело.

Точнее, в ком.

Шансов встретить ее не было практически никаких, в конце концов, четыре года прошло, одна страна сменилась другой, жизнь миллионов людей развернулась на произвольное число градусов, и вряд ли Ирина до сих пор работает в той же школе, а больше-то я о ней, почитай, ничего и не знаю.

Может, она вообще переехала из Люберец, а может быть, и из страны. Вышла замуж за арабского шейха и сидит где-нибудь на расшитом ковре рядом с нефтяной вышкой, попивает горячий чай или холодный лимонад, и ждет, пока ее благоверный вернется с инспекции из принадлежащей ему части пустыни.

Но я понимал, даже если случится невероятное и я выиграю в эту лотерею, в смысле, если она до сих пор преподает в той же школе и мне посчастливится ее встретить, шансов на благоприятный исход этой встречи еще меньше. Мы расстались плохо, так толком и не объяснившись друг с другом, а потом я пропал на четыре года, четыре невероятно сложных и, скорее всего, тяжелых для нее года, по крайней мере, если она до сих пор работает учительницей, и теперь мое появление…

Да и вообще, если она не уехала, то за это время все равно могла выйти замуж, родить двойню, засесть в вечный декрет, располнеть, перестать следить за собой и я ее и вовсе не узнаю, даже если увижу…

В общем, ничего рационального в этой моей попытке не было, и статистика явно работала не в мою пользу. Но я отчего-то все равно держал курс в сторону Люберец и где-то глубоко внутри себя был уверен, что обязательно ее встречу. На чем базировалась эта моя уверенность?

Да ни на чем.

Она просто была.

Может быть, какие-то вещи случаются просто потому, что вы очень хотите, чтобы они случились.

Или не случаются.

Я припарковал машину напротив той самой школы, в которой так недолго проработал физруком в восемьдесят девятом, и посмотрел на часы.

Почти три.

Если здесь до сих пор учатся только в первую смену, то для большинства учебный день уже закончен, но рабочий день учителя заканчивается куда позже.

Идти внутрь здания мне не хотелось. Так было бы быстрее, так было бы проще все выяснить и окончательно расставить точки над «ё», и обычно я сторонник именно такого рода решений, но не сегодня.

Сегодня меня вполне устраивала неопределенность. Пока на мои вопросы не даны окончательные ответы, остается место для надежды. Смутной, неясной, до конца даже не оформленной, но надежды.

В машине стало душно. Я опустил стекло в водительской двери, и в салон ворвался легкий прохладный ветерок.

Я зевнул. Ночь была слишком насыщена событиями, а поздний завтрак с Петрухой был слишком плотным, и теперь меня начало развозить. Я и сам не заметил, как задремал.

* * *

Если разобраться, то спать мне было нельзя.

Ну, то есть, вообще нельзя. Пока ты спишь, хронодиверсант качается и точит свой кинжал и все такое… Но не спать человек в принципе не может, организму нужен отдых, а мозгу – перезагрузка. Я действительно сплю очень чутко, это у меня профессиональная деформация, отголосок былых времен, и в экстренных ситуациях я способен просыпаться за несколько секунд до того, как появившаяся опасность начинает угрожать моей жизни.

Не спрашивайте меня, как это работает. Может быть, дело в опыте, может быть, дело в инстинктах, а может быть, это что-то врожденное.

Вот и сейчас проснулся я за несколько секунд до, от какого-то неясного чувства тревоги, и глаза мои еще не успели толком открыться, как рука уже потянулась к пистолету.

И остановилась на полпути, когда я осознал, что на самом деле мне угрожает.

От этой пули было не увернуться.

– Здравствуйте, Василий, – если бы яд в женском голосе мог убивать, эту фразу можно было бы использовать, как оружие массового поражения.

– Иванович, – машинально добавил я. – Здравствуйте, Надежда Анатольевна.

Глава 36

Присутствовало все-таки в этой женщине какое-то инфернальное начало.

Как она меня узнала, машина-то ведь другая, а людей с моей прической в Люберцах толпы. Как она меня вообще заметила? Может быть, она какой-нибудь суперзлодей или киборг с внутренней системой распознавания «свой-чужой» и улучшенным наведением?

– Совершенно не удивлена вас тут встретить, – сказала она. – Еще классики говорили, что преступника всегда тянет на место преступления.

И что же, интересно, она мне инкриминировала? За свою не такую уж и долгую, но довольно бурную жизнь я совершил некоторое количество преступлений, однако не мог припомнить ни одного, имевшего места в стенах этой школы.

Но оправдываться было глупо, тем более что вряд ли Надежда Анатольевна способна воспринимать рациональные аргументы.

– Я всего лишь решил зайти на педсовет, который вы собрали ради меня, – сказал я, мило улыбаясь. Ну, то есть, это я думал, что я мило улыбаюсь, она-то наверняка расценила мою гримасу, как хищную ухмылку. Или коварную, тут уж ей видней.

– Вы немного опоздали, Василий, – ядовито сказала она.

– Иванович. Всего-то на пару лет, с кем не бывает. Или у вас там действительно было что-то срочное?

– И где же вы пропадали эти четыре года? – поинтересовалась она. – Не утруждайте себя ответом, я сама догадаюсь. В местах не столь отдаленных, наверное? Там, где колючая проволока и пулеметчики на вышках?

А чего тогда в школу милиция не приходила, характеристики с места работы не требовала? Или кто-то все-таки приходил, в рамках расследования инцидента с Шубиным, и она свои выводы не на совсем ровном месте делает?

Расценив мое молчание, как знак согласия, Надежда Анатольевна ринулась дальше.

– А сюда вы, вероятно, приехали, чтобы трудовую забрать?

– И еще кое-каких шмоток по мелочи, – сказал я. Поскольку спорить с ней было бессмысленно, я решил поддержать ее версию. Может быть, быстрее отвяжется.

– Давно освободились?

– Вчера, – сказал я.

– И, судя по новой машине, братва по этому поводу сделала вам подгон? Или как это у вас там называется?

– Так и называется, – подтвердил я.

Тем более, что в широком смысле она была права. Машина была действительно новой, и это действительно был подгон от братвы, пусть и по несколько другому поводу.

– А я ведь с самого начала знала, что с вами что-то не так, – заявила Надежда Анатольевна. – За рэкет, наверное, сидели? Вымогательство в составе ОПГ?

– Нет, за двойное убийство, – сказал я, поднимая градус неадекватности. – Топором.

– Тогда вы что-то рано вышли…

– Мохнатая лапа наверху помогла, – пояснил я. – Сращивание политики и криминала, коррупция в верхних эшелонах власти, все такое, сами понимаете. Производитель топора, опять же, подсуетился…

Несмотря на все свои недостатки, Надежда Анатольевна была все-таки женщиной неглупой и до нее наконец-то дошло, что я над ней издеваюсь. Она чопорно поджала губы и смерила меня еще одним взглядом, который был призван меня пристыдить, вогнать в краску, морально раздавить и в конце концов испепелить к чертовой матери.

Я снова улыбнулся.

– За трудовой зайдете завтра, заодно приказ об увольнении заберете, – сказала она. – И перестаньте тут околачиваться, Василий.

– Иванович.

Она пошла по улице прочь, и даже спина ее выражала надменность и презрение. Железный человек старой закалки. В две тысячи девятнадцатом таких уже не было, наверное. А если и были, то жизнь меня с ними не сталкивала.

Но встреча с завучем все равно вселила в меня надежду. Если она до сих пор в школе, может быть, здесь вообще ничего не изменилось. Хотя это и вилами по воде писано, в конце концов, куда она пойдет в своем возрасте и со своим багажом? А Ирина со знанием языков могла устроиться и получше. Переводчицей, например, или еще кем-нибудь…

Мысль о том, что при своих внешних данных Ирина в эти смутные времена могла бы устроиться секретаршей при очередном нуворише или еще кем-нибудь в этом роде, я старался гнать от себя подальше.

– Чапай?

Вот же ж, а? Вот какого черта? Он-то с какого перепуга тут нарисовался?

Но тут этикет требовал другого подхода, и мне пришлось вылезти из машины, шагнув ему навстречу.

– А я смотрю, ты, не ты, а это ты, – радостно сказал Тимур, стискивая мою руку в своей.

Выглядел он… ну, неплохо. Даже шрамов не осталось.

– Ты куда пропадал-то снова? Мы уж тут с пацанами всякое стали думать, да и слухи ходили нехорошие…

– Командировка, – туманно сказал я. – А слухи о моей смерти, как обычно, несколько преувеличены.

– Загадочен, как всегда, – сказал Тимур. – Совсем не изменился.

Я пожал плечами. Всего-то четыре года прошло, с чего бы мне измениться? Тимур, кстати, тоже не особо от своей прошлой версии отличался.

– Давно вернулся?

– Вчера, – сказал я.

– Э…. – сказал Тимур. – Странное совпадение.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ночью шухер в городе был, – сказал он. – Со стрельбой, с трупами. Сейчас, конечно, время такое, редкая неделя без происшествий обходится, но тут масштаб… Говорят, тела чуть ли не грузовиками вывозили.

– Врут, – равнодушно сказал я. Как бы там ни было, большинство тел принадлежало хронодиверсантам, а они даже после смерти в нашем времени надолго не задерживаются.

– Может, и врут, но стрельба была, пацаны рассказывали.

– Смутные времена, – сказал я.

– Так ты ничего об этом не слышал, Чапай?

– Я в Москве был, – сказал я. – У знакомого.

В конце концов, нельзя же каждый большой шухер с моим появлением увязывать, так и до героя городских легенд докатиться можно. А народу, как известно, не нужны нездоровые сенсации.

– Понятно, – сказал Тимур. – И что делать теперь думаешь? До следующей командировки?

– Осмотреться сначала надо, – сказал я. – Жизнь как-то изменилась.

– Все изменилось, – сказал Тимур. – Настало время больших возможностей.

– Это да.

– Ты отдохни пару дней, а потом давай к нам, – предложил Тимур. – Мне как раз такие люди нужны.