Текст книги "Другие грабли. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Может быть, я с Сашкой и Петрухой еще не познакомился. Или, наоборот, после прошлого нашего знакомства их и вовсе из органов турнули.

Сирены пропали, их просто выключили при приближении к спальному району. Во двор, мигая проблесковыми маячками, вкатился милицейский «уазик», из которого неспешно выбрались двое парней. Без автоматов и броников.

Непуганые еще.

Они осмотрели двор, но ничего не нашли, потому что тело серебристого уже успело раствориться в тумане пространственно-временного континуума. Тщательно искать они не стали, погрузились в машину, погасили маячки и неспешно покатили в соседний двор.

Отработали вызов, так сказать.

У меня снова стали подниматься волосы на загривке, и тут я понял, что это не просто интуиция или что-то в этом роде. Таким образом мой организм предупреждал меня об открывающемся поблизости портале. Каким-то образом я научился их чувствовать. Может, и раньше мог, только значения этому ощущению не придавал.

Портал открывался сверху, прямо надо мной. Я откатился в сторону, нацелил в его сторону пистолет, но вместо хронодиверсанта из портала прямо на то место, где я лежал за мгновение до этого, пролился дождь какой-то химии, которая принялась активно растворять органику и прожгла в земле довольно приличных размеров дыру. От места ее соприкосновения с землей тут же начали подниматься волны испарений, а поскольку отец учил меня держаться подальше и не дышать всякой химией, я отполз еще дальше. Портал продержался открытыми еще секунды три, но гранаты у меня кончились, и я просто несколько раз выстрелил в воронку из трофейного пистолета.

Не думаю, что в кого-то попал, скорее, они закрыли проход чисто по таймеру. Что ж, попробовали другой подход, уважаю их креативность. Такими темпами они скоро и до какого-нибудь нервно-паралитического газа дойдут, вот тогда у меня начнутся настоящие неприятности.

Радует только, что продлятся они крайне недолго.

Прислушиваясь к своим ощущениям как никогда раньше, я поднялся на полусогнутые и принялся уходить дворами. В конце концов, если я буду больше двигаться, то этим затрудню им прицеливание.

Прямо скажу, ситуация была еще не безвыходная, но довольно неприятная, и я бы не отказался от появления кавалерии. Мне нужно было какое-нибудь неожиданное спасение. Ну, типа чтобы рядом со мной со свистом шин притормозила бы какая-нибудь бронированная тачка, за рулем которой сидел бы добрый самаритянин с большим дробовиком. Или чтобы из кустов меня шепотом окликнул бы какой-нибудь агент чего-нибудь, притворяющийся бомжом, и немытым пальцем поманил бы меня в подвал, который окажется защищенным от темпоральных вторжений бункером, в котором сидит местное сопротивление, и его лидер наконец-то расскажет мне страшную правду, но уже после того, как симпатичная медсестричка перевяжет мои раны.

Ну или чтобы пришел лесник и всех разогнал.

Трофейный пистолет из будущего растаял за поясом вместе с запасными магазинами в карманах, и мне остался только выданный Петрухой ствол, а патронов в нем было уже немного.

Мне пришлось потратить два, чтобы охладить пыл еще одного закутанного во все черное ниндзя, попытавшегося напрыгнуть на меня из-за угла. Только я приблизился к лежащему на асфальте телу, как оно сразу же исчезло, причем, вместе с пятнами крови. Что ж, потомки учатся на своих ошибках, но делают это слишком уж неспешно.

Во двор снова зарулил милицейский «бобик», и я метнулся в кусты. Может быть, это и есть кавалерия? Такая себе кавалерия, конечно, но лучше-то уж не будет…

Они прокатились вокруг двора, и, в очередной раз не обнаружив ничего подозрительного, включили маячки и усвистели на следующий вызов. Подумаешь, стреляют. Мало ли, кто в кого стреляет. Может, просто пацаны развлекаются, это же Люберцы.

Нет тела – нет дела, как говорится. Когда убьют, вот тогда и приходите.

Тем временем, я успел выработать стратегию. Заползать в глубокий подвал и сидеть там тихо и ровно смысла не было – судя по всему, они смогут открыть портал прямо в перекрытии и попытаться вылить мне на голову еще одну порцию кислоты. Или термоядерную гранату сбросить. Чем дольше я пробуду на одном месте, тем больше у них будет возможностей меня прищучить.

Спасение было в движении, но ходить пешком я уже притомился. Машин во дворе было припарковано не так уж много, и я выбрал белую «девятку», как наиболее знакомую и подходящую моим целям. Сломать личинку замка карманным ножом и открыть водительскую дверь – это дело нескольких секунд. Потом я выдернул провода из замка зажигания, соединил нужные, резким движением свернул блокиратор руля, воткнул сразу вторую передачу и рванул с места с пробуксовкой.

Прямо как я люблю.

На выезде из двора обнаружились сразу двое хронодиверсантов, и они даже успели по разу в меня выстрелить, видать, были подготовлены лучше предыдущих, и лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Я намотал одного из них на бампер… В смысле, ударил бампером, он упал на капот, приложился башкой о правую стойку, перекатился через крышу и остался лежать недвижимым. Второй продолжал стрелять, и заднее стекло осыпалось градом осколков. Надеюсь, машина застрахована… Хотя о чем это я.

Какие тут страховки? Они гораздо позже появятся.

Черт бы драл этот дважды автомобильный завод. По какой-нибудь «тойоте» сразу можно определить, какого она года выпуска, ну, плюс-минус, а тут стабильность, и тридцать лет одно и то же производят, раз в десятилетие чисто косметические изменения внося, и если ты садишься в чужую машину, то нифига и не поймешь, заводские это изменения или просто предыдущий владелец наколхозил…

«Девятка» еще ладно, а вот «нива»…

Я чуть сбавил скорость, обернулся, выбросил назад руку с пистолетом и потратил еще два драгоценных патрона. Похоже, что попал, но не туда, куда целился – заметно хромая, хронодиверсант бросился в сторону. Добивать его не было ни времени, ни смысла, ни лишних патронов, так что я снова вдавил газ в пол, и пуля засевшего на пустыре снайпера окончательно добила остекление машины, вынеся оба боковых окна второго ряда сидений. А вот если бы я не газанул, она могла бы достаться и мне.

Следующая пуля чпокнула по заднему крылу, а потом я бросил машину в поворот и ушел с линии огня, но только для того, чтобы попасть в сферу внимания не так уж далеко уехавшего из дворов милицейского «бобика», водитель которого тут же включил и мигалки, и сирену.

Рассыпая осколки стекол на асфальт, я просвистел мимо, и голос из матюгальника, разнесшийся на весь район, потребовал, чтобы я остановился.

Ну это вот какими оптимистами надо быть, чтобы требовать подобное в таких вот обстоятельствах? Тут, сука, серьезные люди серьезные вопросы на высшем дипломатическом уровне решают, а не соседские пацаны тачку на «чисто покататься» взяли.

Останавливаться, разумеется, никто не стал.

Глава 33

Вообще, милицейская погоня была последним из того, что мне нужно, потому что ее траекторию было слишком легко восстановить в будущем, хотя бы по отчетам участвовавших в ней сотрудников, и значит, очередные неприятности могут поджидать меня на любой точке маршрута.

Но на моей стороне были технические характеристики. «Девятка» быстрее «бобика», но в условиях городской застройки максимальная скорость решающим преимуществом не является. Что куда более важно, «девятка» превосходит «уазик» в приемистости и маневренности. В смысле, разгоняется она быстрее и рулится куда проще, поэтому я тут же принялся разгоняться и рулить, и уже после четвертого поворота мигалки и сирены остались где-то позади. Я въехал во двор, заглушил двигатель и потушил фары, подождал, пока погоня промчится мимо, и минут через пять после этого вырулил обратно на улицу.

Первоочередных задач у меня было две, и, к сожалению, поиск безопасного места в этот топ не вошел, потому что безопасных мест тут больше не было. Хронодиверсанты могли найти меня везде, где угодно, в любой момент, а значит, мне всегда придется быть начеку, и совершенно понятно, что долго в таком режиме я не протяну хотя бы потому что я – всего лишь человек, а не киборг-убийца из будущего, и мне нужно спать.

Спать придется, видимо, где-то на теплотрассе. Не представляю, как меня можно будет там отследить, если я стану держаться подальше от других бомжей, среди которых может оказаться тот, кто напишет мемуары, которые будут изучать в будущем. Несомненно, я сумею отыскать такое место, тем более что сейчас я бодр, собран, насторожен, и какое-то время перед тем, как меня окончательно срубит, у меня еще есть.

А значит, мне нужно сделать две вещи, которые я уже упоминал. Во-первых, и, наверное, это самое главное, от чего должна отталкиваться вся остальная стратегия, мне необходимо выяснить, какой сейчас год. А во-вторых, нужно позвонить по одному из телефонов, выданных мне Петрухой.

Вторая задача могла подождать до утра, в конце концов, гэбэшники же тоже люди, они спят, и трубок во сне могут не брать. А мне еще нужно раздобыть монетку для телефона-автомата, потому что пойти домой сейчас было бы верхом идиотизма, а мобильные телефоны в обиход еще не вошли, да и у кого прикажете отжимать мобилу поздней ночью?

Или уже вошли? Какой сейчас год-то? И в каком году они массово появились? Где-то в конце девяностых, но это для богатых, а обычные люди подключились к этому благу цивилизации на несколько лет позже…

Я остановился на обочине, бросил машину, свернул в ближайший двор. Подъезды все еще стояли открытыми, в смысле, без железных дверей и кодовых замков, словно их были готовы отдать на растерзание каким-нибудь вандалам вроде меня. Подтверждая эту теорию, я совершенно варварским методом (просто не хотелось возиться) отогнул дверцу чьего-то почтового ящика и добрался до свежей порции прессы. Моей главной добычей оказалась газета «Комсомольская правда», и я развернул ее при тусклом свете еще никем не выбитой подъездной лампочки, чтобы рассмотреть первую страницу.

Вот черт.

Нет, в принципе, могло быть и хуже хотя бы потому что всегда может быть хуже, но, черт побери, почему у меня в жизни ничего не бывает легко и просто? Какого черта я не мог вернуться в тот же год, из которого отбыл? Потому что резиночка и затухающие колебания, дьявол бы их разодрал?

Газета была датирована двадцатым августа девяносто третьего года. Девяносто, чтоб его черти драли, третьего.

Через четыре года после того, как я отправился в будущее, которое поглотили пески времени. Я покинул одну страну, а вернулся в другую. СССР успел развалиться без моего свидетельства (но это и так было немного предсказуемо), настали лихие девяностые, в которые, по мнению некоторых моих знакомых, я мог бы чувствовать себя, как рыба в воде, будь я немного постарше, страна переживает далеко не лучший свой период, но проблема-то не в этом.

Четыре года прошло.

КГБ уже не существует, ФСБ еще не существует, что там было между, я вообще плохо помню, и далеко не факт, что отдел Х не передали в другое ведомство или вообще не расформировали к чертовой матери, и выданные мне Петрухой телефоны до сих пор имеют к нему хоть какое-то отношение. Не факт, что кто-то возьмет трубку. И далеко не факт, что тот, кто ее все-таки возьмет, вообще обо мне знает.

Пребывая в глубокой задумчивости, я вышел из подъезда и остановился в тени козырька, обозревая двор. Ничего подозрительного там не обнаружилось, кусты не шелестели из-за притаившихся там диверсантов, оптика не бликовала от уличных фонарей или лунного света. Похоже, что на какое-то время они от меня отстали.

Может быть, я их вообще переоцениваю? Они ждали меня у точки входа, обложили ее достаточно плотно, причем, сразу несколькими командами, но возможно, что они могли обнаружить именно прокол в пространственно-временном континууме, а не отслеживать каждый мой шаг в чертовом девяносто третьем. Несомненно, что я снова появлюсь на их радарах, но, если особенно не светиться, может быть, у меня получится провернуть кое-какие дела вне фокуса их внимания.

Впрочем, это тоже только теория, и не стоит слишком на нее полагаться.

Я дошел до соседнего двора и сел на лавочку у подъезда. С одной стороны у меня был жилой дом, с двух других – кусты живой изгороди, через которые трудно подобраться незамеченным, и у меня был неплохой обзор на открытое пространство двора. Если появятся гости, я непременно узнаю об их присутствии и отреагирую соответственно, хотя патронов у меня осталось не так уж много.

Итак, если они все-таки не могут найти меня в любой момент времени, ну хотя бы потому, что не сохранилось никаких документальных свидетельств о моих перемещениях, это открывает мне небольшое пространство для маневра. Домой идти все равно нельзя – там меня наверняка ждет засада, вполне может быть, что и не одна. К знакомым… а у меня тут знакомых-то почти и нет, а те, которые есть, могли уже десять раз переехать или просто не вписаться в рынок, девяностые ж на дворе…

Вариантов было немного.

Я немного попетлял дворами, чтобы затруднить работу хронодиверсантам, которые могли задержаться в этом времени в попытках меня выследить, а потом вышел на дорогу и попытался поймать тачку. Поскольку глубокая ночь постепенно сменялась очень ранним утром, машин на улицах было, скажем так, очень немного, и только минут через двадцать рядом со мной остановился потрепанный москвич. Я назвал адрес, он назвал цену, и она оказалась куда выше, чем я ожидал. Фактически, бомбила хотел практически все деньги, что у меня были с собой.

Инфляция, однако.

Я не стал торговаться, плюхнулся на просиженное пассажирское сиденье, и мы поехали.

– Куда ты собрался в такую рань-то? – осведомился водила. Это был пожилой мужик, вышедший бомбить явно не от любви к искусству.

Я демонстративно зевнул.

– Домой.

Он посмотрел на мою одежду со следами, которые оставила довольно бурная ночь, со всеми этими драками, стрельбой и лазаньем по кустам, и понятливо хмыкнул.

– Развлекался, значит?

– Что-то типа того, – сказал я.

– И как?

– Понравилось, – сказал я. – Завтра еще поеду.

Место я помнил неплохо, хотя и был тут всего один раз. Отпустив машину метров за пятьсот до места назначения, я огляделся по сторонам, не обнаружил ничего подозрительного, немного прогулялся вдоль домов и свернул в переулок. На местности я ориентируюсь неплохо, так что сразу нашел нужный дом, вошел в нужный подъезд и поднялся на нужный этаж. Время было уже к пяти часам утра, и, в общем-то, нормальные люди в столь неурочный час в гости не ходят, но я-то не совсем нормальный, да и случай у меня из ряда вон.

Мысленно извинившись перед обитателями квартиры, я вдавил кнопку звонка и услышал раздавшуюся за дверью птичью трель. Последний писк моды, наверное.

Больше никаких звуков из квартиры не доносилось, но это и неудивительно. Я позвонил еще раз, уже просто для очистки совести, а потом присел на ступеньку.

Если там просто крепко спят, это не проблема, можно будет попробовать еще раз через часок. Но что, если там больше никто не живет? Или живут, но не те, на кого я рассчитываю? Что мне в таком случае делать-то?

Учитывая, что почти все имевшиеся у меня деньги я отдал за эту поездку, даже если я соберусь домой, туда, где меня почти наверняка ждет засада, мне придется идти пешком. Это из центра Москвы-то… Это ж, черт побери, несколько часов займет.

Позади меня послышался шорох. Кто-то подошел к двери с той стороны, судя по звукам, сначала посмотрел в глазок, в который он вряд ли мог увидеть что-то, кроме моей спины и затылка, а потом принялся открывать дверь. Видимо, мои спина и затылок показались ему внушающими доверие.

Я поднялся со ступеньки, отряхнул штаны (это, скорее, был чисто символический жест) и попытался придумать какую-нибудь остроумную фразу, чтобы поприветствовать старого знакомого, но так ничего и не придумал.

Да и, как выяснилось, в этом не было необходимости, потому что, когда дверь открылась, на пороге оказался незнакомый мне детина весьма внушительных габаритов. Одет он был в майку-алкоголичку, сатиновые трусы и домашние тапки на босу ногу.

– Могу ли я чем-то тебе помочь, о странник? – вежливо вопросил он. Точнее, сформулировал-то он вежливо, но вот в тоне его голоса сквозила едва прикрытая агрессия.

– Майор Савельев здесь живет? – спросил я.

Детина вздохнул и уже явно собрался мне что-то сказать, но потом вдруг переменился в лице и еще раз посмотрел на меня. У него был взгляд человека, который явно увидел перед собой какого-то шапочного знакомого и теперь пытался вспомнить обстоятельства, при которых это знакомство произошло.

Что довольно странно, потому что я-то явно видел его в первый раз. Хотя и были в его лице какие-то знакомые черты…

Он вдруг щелкнул пальцами правой руки, а потом наставил указательный на меня.

– Чапай? – спросил он.

– Чапай, – подтвердил я.

– Заходи, – сказал он, сдавая в сторону и освобождая дверной проем.

– Так что насчет майора Савельева?

– Я за него, – сказал он.

И тут я понял, почему его лицо показалось мне знакомым, хотя прежде мы никогда не встречались. Это было фамильное сходство.

– Виталий? – спросил я.

– Виталик, – поправил он. – Так ты будешь заходить или нет?

– Буду, – сказал я и зашел.

– Проходи на кухню, – сказал он, закрывая за мной дверь. – Не разувайся, у меня не убрано.

Я был в квартире майора всего один раз и плохо запомнил обстановку, но тогда было видно, что в ней живет семья. А сейчас все говорило о том, что место это стало пристанищем холостяка. Женская рука тут давно ни к чему не прикасалась.

Пол был пыльный, на мебели висела одежда, в раковине стояла небольшая горка немытой посуды. Я сел на стул, предварительно переложив валявшиеся на нем журналы на подоконник. Виталик, по дороге накинувший за себя не слишком свежий домашний халат, зажег газ под стоявшим на плите чайником.

– Кофе будешь?

– Буду, – сказал я. – Где отец?

– На Новодевичьем, – мрачно сказал Виталик. – Убили отца.

– Прости, не знал, – сказал я. – Соболезную.

– Угу, спасибо, – сказал он.

– Давно?

– Пара лет уж прошла, – ответил он, не оборачиваясь. Значит, это не последствия той перестрелки, и он все-таки вышел из реанимации после того, как я вышел из того времени. И прожил еще целых два годы.

– Кто?

– Какие-то злодеи, – сказал Виталик. – Ты ж знаешь, какое сейчас время и что в стране творится.

По этому поводу у меня было еще несколько вопросов. Например, нашли ли убийц, было ли это связано с его работой и не был ли убийца очередным провальнем, или же имели место какие-то местные разборки, но я решил не бередить раны молодого человека.

Виталик заварил кофе в больших кружках, поставил одну передо мной, подвинул сахарницу. Отхлебнул кофе из своей.

– Из жратвы есть только хлеб и яйца, – сказал Виталик. – Могу яичницу тебе сварганить.

– Нет, спасибо, я не голоден, – сказал я. – Тебе отец про меня рассказал?

– Ну, не зубные феи же нашептали, – сказал он. – И рассказал, и фотокарточку твою продемонстрировал, чтобы легче опознать было. И хочу тебе сказать, что за эти годы ты нисколько не изменился.

Потому что для меня этих лет и не было. Здесь прошло четыре года, а для меня – меньше суток. Это даже если время после моего возвращения ко всему приплюсовать.

Виталик взял табурет, ушел в прихожую и полез копаться на антресолях. Я глотнул кофе, он был дрянной, и сахар ситуацию с его вкусом никак не спасал. Зато он был горячий и бодрил, а больше ничего от растворимого кофе и требовать нельзя.

Закончив свои изыскания, Виталик вернулся и поставил на стол передо мной пыльную коробку из-под обуви.

– Отец сказал, если ты когда-нибудь появишься, я должен отдать тебе это.

– Смотрел, что там?

– Конечно, – равнодушно сказал Виталик. – Честно говоря, я не думал, что ты когда-нибудь появишься. Людей, которые вот так пропадают на несколько лет, обычно находят где-нибудь в подмосковных лесах в не слишком приятном виде и в компании могильных червей. Если вообще находят.

Я открыл крышку и увидел пачки денег и документы. Это было содержимое тайника из моей квартиры, заботливо сохраненное для меня семьей Савельевых. Поверх всего этого лежал пистолет и несколько запасных магазинов.

– Отец сказал, что ствол чистый и наверняка тебе пригодится, – сказал Виталик. – Бабки пересчитывать будешь? Если что, я ничего оттуда не брал.

– Даже если бы и брал, я не против, – сказал я. – Можешь и сейчас взять, сколько надо.

– Да мне хватает, – сказал Виталик. – Мать еще немного присылает каждый месяц из солнечной Италии. Меня к себе зовет, у них там с ее новым мужем семейный бизнес, рабочие руки не помешают, типа того.

– А ты что?

– А я ни хрена не бизнесмен, – сказал Виталик. – Я – простой российский лейтенант милиции. Других устремлений у меня нет.

– Тяжело, наверное.

– Кому сейчас легко? – вопросил он. – Ты где пропадал-то все эти годы, Чапай?

– А что ты вообще об этой ситуации знаешь? – аккуратно спросил я.

– Да все я знаю, – сказал он. – Хронопидоры, отдел Хы, люди из будущего, пытающиеся изменить настоящее, и ты вроде как тоже из их числа… И да, предвосхищая твой вопрос, сразу хочу сказать, что смерть отца с этим никак не связана. Просто оказался не в то время не в том месте, даже не по работе.

– Угу, – сказал я.

Конечно, то, что Сашка был не при исполнении и на первый взгляд никакой связи с его работой не было, ни о чем не говорило. Могли подстроить, могли очередного диверсанта прислать, если он сильно кому-то мешал… Но делать какие-то выводы, не ознакомившись с обстоятельствами его смерти, было преждевременно.

– Так где тебя носило?

– В вероятном будущем, которое уже не случится, – сказал я.

– И как там в будущем?

– Ничего особенного, – сказал я. – Ничего такого, по утрате которого стоило бы переживать.

– А почему оно не случится? Твоя работа?

– Только отчасти, – сказал я. – Основная причина в катаклизме вселенского масштаба. По крайней мере, они мне так сказали.

– Что за катаклизм?

– Темпоральный шторм, – сказал я. – Будущее оказалось вариативным, и буря уничтожает лишние варианты.

– А как она определяет, которые лишние?

– Там целая теория, – сказал я и в двух словах объяснил ему метафору с деревом времени, стволом и кучей веток, которые опадают под натиском шторма.

– А ствол, типа, не затронет? – уточнил Виталик, допив свой кофе и зевнув.

– Они считали, что да. В смысле, что не затронет.

– А мы, типа, ствол?

– Иначе в том, что они пытались сделать, не было вообще никакого смысла.

– Круто, – без всякого энтузиазма сказал он. – Прости, Чапай, но я скажу откровенно. Я любил отца, разумеется, но я совершенно не разделяю его ценностей и убеждений, и чем старше становлюсь, тем больше не разделяю. Потому что-то настоящее, которые было построено не без его активной помощи, не кажется мне наилучшим вариантом из того, что могло бы быть.

– Понимаю, – сказал я. – Но на самом деле тут все гораздо сложнее.

– Все всегда гораздо сложнее, – сказал Виталик. – Чем глубже ты во что-то погружаешься, тем отчетливее понимаешь, что дна вообще нет.

– Были еще два человека, которые в курсе моей ситуации, – сказал я. – Отец тебе ничего по этому поводу не говорил?

– Говорил, – сказал Виталик. – Но по факту остался только один человек. Генерал в прошлом году помер. Инсульт. Впрочем, он все равно уже был в отставке, так что вряд ли смог бы помочь тебе чем-то, кроме совета.

– А Петруха? – спросил я, все же надеясь, что, когда Виталик говорил только об одном человеке, он не себя имел в виду. Втягивать Сашкиного сына, совсем еще молодого парня, вот в это вот все мне совершенно не хотелось.

Виталик бросил взгляд на циферблат настенных часов и снова зевнул.

– Петрухе я через пару часов позвоню, – сказал он. – А сейчас прости, Чапай, но я спать пойду, мне сегодня на дежурство с утра. А ты чувствуй себя как дома, телевизор посмотри, новости послушай и вообще ни в чем себе не отказывай. Только сильно не шуми, ладно?

– Я так-то могу и в подъезде подождать, – сказал я.

– Фигню не неси, – попросил он и ушел, шлепая тапками по полу.

Глава 34

Судя по прикиду, Петруха либо уволился из органов, либо пытался внедриться в какое-то очень интересное место. Но я бы поставил на первое, в девяностые годы многие офицеры уходили на вольные хлеба.

Я сидел за столиком в небольшом кооперативном кафе, потягивал кофе, довольно дрянной и явно не стоивший тех денег, которые пришлось за него заплатить, и смотрел, как давний знакомый выбирается из припаркованного у обочины «кабана». Удивительно, но в эти времена машины можно было оставлять практически в любом месте, даже в центре Москвы, и никто за это не штрафовал. И тем более не эвакуировал.

И самое удивительное, что это не только «кабанов» касалось.

Говорят, что именно поэтому город и превратился в одну большую пробку, но усилия моих современников со всеми этими штрафами, эвакуаторами и всякими активными гражданами ситуацию все равно не спасали.

Петруха и сам раскабанел. Не до размеров покойного майора, конечно, но все равно довольно внушительно, и его малиновый пиджак явно был размера XL, и на солидной шее висела массивная золотая цепь. Он степенно вошел в кафе, огляделся по сторонам, радостно просиял, увидев меня, и направился к моему столику.

– Здорово, Чапай, – мы обменялись рукопожатиями. – Давно не виделись.

– Все относительно, – сказал я.

– Четыре года – солидный срок, – сказал он. – Но ты, я смотрю, совсем не изменился.

– Зато ты изменился, – сказал я.

– Здесь многое изменилось, – слегка помрачнел Петруха. – Мы всего лишь пытаемся подстроиться под эти перемены.

– Не стоит прогибаться под изменчивый мир, – сказал я. – Неплохая тачка, кстати. Вам зарплаты подняли или…

– Или, – сказал Петруха. – Отдел Х был официально ликвидирован в девяносто первом, вместе с комитетом, нас всех попросили на выход. Кого-то потом позвали в новые структуры, а кого-то, как ты понимаешь, не позвали.

– Тебя не позвали?

– Как оказалось, я слишком неудобный, – сказал Петруха. – Да и та история с Шубиным… В общем, такие защитники стране не нужны.

Я почувствовал укол совести. История с Шубиным – это и моя история, и похоже, что моя гениальная затея с попыткой прихватить хронодиверсантов на горяченьком сломала карьеру нескольким офицерам, которые этого совершенно не заслуживали.

– Не грузись, – сказал Петруха. – За мной и без Шубина косяков хватало. Да и, в целом, мне это, наверное, на пользу пошло. Живу неплохо.

– Бандитствуешь, значит?

Я думал, он станет отрицать, но не стал.

– Иногда приходится, – сказал он. – Времена первоначального накопления капитала, сам понимаешь, ни в одной стране без подобных инцидентов не обходятся. Я бы и рад как-то по-другому вопросы решать, но, увы, не умею. Нет у меня дипломатических талантов.

– У меня тоже, – сказал я.

– Да и вообще, с волками жить…

– Не начинай, – попросил я. – А то ты сейчас договоришься до «не мы такие, жизнь такая».

– Хорошо, ну буду, – сказал Петруха. – Так где тебя носило-то, Чапай?

– В будущем, – сказал я.

– И как же ты в него попал, я стесняюсь спросить?

– Чувака, который пришел меня останавливать, затащило в портал, а я прыгнул следом.

– План, насколько я помню, состоял не в этом.

– Не первый план, который пришлось корректировать после столкновения с этой чертовой реальностью, – сказал я.

– И как там в будущем?

– Уже никак, – сказал я. – Оно оказалось тупиковой ветвью, которая отпала, и пески времени поглотили ея.

– Что-то как-то все сложно, – сказал Петруха.

– Долгая история, – сказал я.

– Как будто бывают короткие истории, – вздохнул он. – Как кормят в этом славном заведении?

– Еще не выяснял, – сказал я. – Но кофе паршивый.

– Тогда поехали в другое место, – предложил он. – Там и еда вкусная, и кофе хороший, да и другие напитки на уровне, там все и обкашляем. Или ты против?

– В принципе, я не против, – сказал я. – Но, прежде чем мы с тобой сядем в одну машину, хочу предупредить, что на спине у меня нарисована мишень, а стрелков куда больше одного.

– Времена меняются, а Чапай – никогда, – сказал Петруха. – Судя по тому, что тебя тут четыре года не было, ребята не местные, и проблемы ты притащил с собой. Или ты успел влипнуть уже здесь? Ты когда вернулся вообще?

– Вчера, – сказал я. – Или сегодня ночью, как-то так.

– Значит, все-таки, с собой, – сказал Петруха. – Но как это может быть, если ветвь отпала?

– Это как раз часть той долгой истории, – сказал я. – Если вкратце, они с других веток сыплются.

– И все на твою голову?

Я развел руками. Так уж получилось.

– Почему? – спросил Петруха. – Что в тебе такого важного?

– Они толком не объясняли, – сказал я. – Но похоже, что я – источник нестабильности, который постоянно путает все расклады.

– Допустим, – сказал Петруха. – Но почему? В смысле, почему именно ты?

– Вообще без понятия. Но кто-то же должен.

– Когда эти слова произносишь ты, они звучат логично, – сказал Петруха. – Так чего, поедем?

– А если нападут?

– Отобьемся, – сказал Петруха. – Кстати, сколько уже было инцидентов?

– Э… сказал я. – Трудно сосчитать.

На самом деле, трудно. Работало то явно несколько команд, и толком не разберешь, где продолжение одной попытки, а где уже следующая началась.

– Даже так? И где трупы?

– В будущем, наверное, – сказал я. – И частично в Люберцах, если у кого-то эвакуация не сработала. Они сразу после моего возвращения навалились. Ну, не совсем сразу, минут через десять.

– Ясно-понятно, – сказал Петруха. – А отвалились когда?

– Я не уверен, что они насовсем отвалились, – сказал я. – Но попыток с ночи никто не предпринимал.

– Возможно, они тебя потеряли, – сказал он.

– Если так, то найдут, – сказал я. – Это просто вопрос времени, а времени у них полно.

– Ладно, разберемся, – сказал Петруха.

Я допил кофе из чистого жлобства не потому, что хотелось, а потому, что за него было уже заплачено, и мы покинули кафе, переместившись в Петрухину машину. Поскольку Петруха стал уважаемым бизнесменом, сидеть самому за рулем ему уже было невместно, и мы оба устроились на заднем сиденье.

– На «Дачи», – сказал Петруха, доставая из спрятанного за подлокотником бара бутылку коньяка и два бокала. – А мы пока начнем, да, Чапай?

– Я воздержусь, – сказал я. Для коньяка было слишком рано, да и вообще настроение неподходящее.

– Тогда и я не буду, я же не алкоголик какой-нибудь, чтобы в одно рыло пить, – вздохнул Петруха, убирая коньяк. – Где жить планируешь, Чапай?

– Не решил еще.

Я четыре года не платил за коммуналку, и совершенно не помнил, что с такими неплательщиками делали в девяностые. Но вряд ли отбирали сами квартиры, так что, чисто теоретически, жильем я обеспечен, а долги смогу постепенно погасить. Наверное.