Текст книги "Другие грабли. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Почему Чапай? Плаваешь плохо?

– Потому что Иванович, – сказал я.

– И кто тебя подстрелил? Белые?

– Враги, – сказал я.

– Хорошо, что не друзья, – сказал он. – Получается, ходишь ты дорогами нечестивыми и творишь дела неправедные?

– Я бы так не сказал.

– Тогда почему к обычному врачу не пойдешь?

– Долго и сложно объяснять, – сказал я.

Гриша посмотрел на Ирину, та кивнула.

– Это действительно сложно, – сказала она.

– Ладно, пойдем в дом, там разберемся, – сказал Гриша. – Обопрись на меня, Чапай.

Мы вошли в дом. Он был небольшой, деревянный и весьма аскетично обставленный.

Гриша указал мне на диван.

– Ложись и портки скидывай.

– Кровью всю мебель залью, – предупредил я.

– И то верно, – согласился он. – Сейчас подстелим что-нибудь.

Он сходил в другую комнату, вернулся с куском клеенки, очевидно, служившей ему скатертью, и постелил на диван. Я расстегнул джинсы.

– Помоги ему, Ириш.

– Сам справлюсь, – сказал я, стиснув зубы. Я, конечно, не против, чтобы женщины стаскивали с меня штаны, но не при таких обстоятельствах.

Гриша ушел на кухню и вернулся с саквояжем, внутри которого что-то металлически позвякивало. В другой руке у него была бутылка водки.

– Анестезия, – сказал он. – Действует хреново, но другой нет.

– Обойдусь, – сказал я.

Он присел рядом и осмотрел мою ногу. И хотя он был предельно аккуратен, когда его пальцы щупали место вокруг раны, меня пронзило новым приступом боли.

– Уверен, что обойдешься? – спросил он. – Выходного отверстия нет, получается, что пуля внутри и ее доставать надо. Это, сын мой, если ты не в курсе, довольно болезненный процесс.

– Я в курсе.

– Служил? – спросил он.

– Служил.

– Где?

Я хотел было сказать, что писарем в штабе отсиделся, но потом сообразил, что этот фильм еще не сняли. Однако, распространяться о подробностях своей службы я все равно не собирался. Там на данный момент и конфликтов-то никаких нет.

Ну, или есть, но нас они пока не касаются.

– В разных местах, – сказал я.

– Афган?

Я покачал головой. В Афгане, судя по возрасту, мог служить и сам Гриша, и если он спросит меня о каких-то общих местах, которые известны всем, кто там побывал, я засыплюсь.

– Спецназ ГРУ. Африка, в основном.

– Ясно, – сказал он, и уважения в его голосе чуть прибавилось. – Ты полежи еще немного, я пойду инструменты простерилизую.

– Вообще без проблем, – сказал я, и он снова ушел.

Ирина сидела на стуле, смотрела на меня и выражение ее лица было… странным. Задумчивым.

– Он вообще врач? – спросил я.

– Исключительно опыт полевой медицины, насколько я понимаю, – ответила она.

– Меня устраивает, – сказал я.

Ирина пожала плечами.

Это было даже лучше, чем ветеринар, потому что ветеринарам вряд ли доводилось вытаскивать пули. Ну, по крайней мере, не на постоянной основе.

Гриша вернулся, неся поднос с инструментами. Рукава рясы он закатал до локтя и даже одноразовые хирургические перчатки где-то нашел, и они забавно смотрелись на его мощных, мускулистых, волосатых руках.

Присев рядом со мной, он снова покосился на бутыль с водкой.

– Точно не будешь?

– Нет, – сказал я. – Но если тебе надо, то накати.

– Я лучше опосля, – сказал он и взялся за скальпель. – Ты, ежели что, громко не ори, а то соседи подумают, что я бесов из кого-то изгоняю.

– Так это ж вроде твои прямые обязанности, – заметил я.

– Народу не нужны нездоровые сенсации, – сказал он. – Артерия не задета, повезло тебе.

Угу.

Ничего нового он мне не сказал. Если бы артерия была задета, мы бы с ним тут не разговаривали, потому что я бы к этому моменту уже помер.

Он вздохнул, привычным движением перехватил скальпель и сделал надрез, расширяя рану. Я не заорал.

Было терпимо. В смысле, мне в жизни приходилось и худшие вещи терпеть, и физическая боль от огнестрельной раны этот список отнюдь не возглавляла.

Гриша отложил скальпель и взялся за щипцы, сноровисто засунув их внутрь раны. И я опять не заорал.

Ну, почти.

Только зашипел и зубами поскрежетал немного.

– А я-то надеялся, что ты сознание потеряешь, – сказал Гриша. – Так бы оно намного проще было.

– Шестерых еще прихвати с собой, – прошипел я.

– В следующий раз обязательно, – сказал он и снова задвигал щипцами в ране. – Ага, нащупал, с Божьей помощью.

За этим последовал еще один пароксизм ясной и ослепительной боли, а потом он вытащил щипцы и небрежно бросил пулю на пол и взялся за иглу. Всего несколько стежков, и дело было сделано.

Он принялся накладывать повязку.

– Жить будешь, – сказал он. – Сделал аккуратно, как мог, но шрам, конечно, останется, но у тебя их и так целая коллекция.

– И ее жемчужиной он точно не будет, – сказал я. – Спасибо, Гриша.

– Пожалуйста, – сказал он. – С рукой что?

– Царапина.

Он продезинфицировал рану и наложил еще одну повязку.

– Надо ли мне говорить про постельный режим, покой, обильное питье и прочее, что ты уже и так должен бы знать?

– Не надо, – сказал я. – Тем более, что покой мне только снится.

– Времена такие, – вздохнул он. – Лихие времена.

Гриша откинулся на спинку стула, содрал с рук хирургические перчатки и бросил их на пол. Тоже довольно привычным жестом.

– Ирина мне о тебе раньше не рассказывала, —сказал он.

– Работали вместе, – сказала Ирина. – А не рассказывала, потому что Василия долго тут не было, да и случая не представилось.

Ну я-то ладно, а с этим отцом Григорием-то она когда успела познакомиться? Он ее духовник, что ли? Четыре года назад Ирина не показалась мне особенно религиозной, и совсем не каялась после того, как мы с ней согрешили…

Но люди меняются. Четыре года – довольно солидный срок, а учитывая потрясения, которые произошли со страной…

– Ладно, – сказал отец Григорий и строго посмотрел на меня. – Поведай мне свою историю, Чапай.

– А это обязательно? – я попытался сесть в кровати, но не нашел в себе достаточно сил. Через минуту еще раз попробую. – Мне так-то идти надо.

– В таком состоянии, сын мой, ты далеко не уйдешь, даже если я тебе позволю, – сказал он.

– Ты не понимаешь, Гриша, – сказал я. – У меня на спине нарисована мишень, и фигня может начаться в любой момент. Я не хочу подвергать вас лишней опасности, ведь будут стрелять в меня, а могут попасть в вас.

– И кто же, позволь спросить, тебе на спине мишень-то эту нарисовал? – спросил он.

– Это как раз часть той сложной и длинной истории.

– А времени у нас достаточно, – сказал отец Григорий. – Ирина, помнишь, где кухня-то?

– Конечно, Гриш.

– Поставь чайник, – попросил он.

Она кивнула и вышла, а Гриша снова повернулся ко мне.

– Я тебя не знаю, – сказал он, приглушив свой голос раза в три. – И не уверен, что хочу узнавать. Но Ирина – подруга моей жены, и моя тоже, и я не хочу, чтобы ты втравил ее в какие-то неприятности.

Прозвучало это как-то не слишком по-христиански. Довольно угрожающе прозвучало.

– Я тоже не хочу, – напомнил я. – Поэтому мне и нужно уйти.

– Кто тебя преследует?

– Люди, которые могут найти меня где угодно и когда угодно, – сказал я. – И которые уже проделали во мне эти две дырки.

Он покачал головой.

– Ты уходишь от ответа.

– Потому что я не хочу врать, а правде ты не поверишь, – сказал я.

– Ты помнишь, что разговариваешь со священником? Я верю в большого бородатого парня на небесах, так что и твою историю готов услышать.

Да и какого черта?

Хочет услышать историю? Так будет ему история.

– Я из будущего, – сказал я. – И меня преследуют хронодиверсанты из еще более отдаленного будущего.

И я вкратце пересказал ему мою историю, начиная с того самого вечера на пустыре в Люберцах. Пока я говорил, на кухне начал свистеть старомодный чайник, и Ирина вернулась в комнату, неся в руках поднос с чашками и сахарницей. Я улыбнулся ей, но не стал прерываться и, опустив все же некоторые подробности, закончил свой рассказ.

Замолчав, я откинулся на подушку и стал ждать, и ждать мне пришлось довольно долго. Гриша сидел, сжав кулаки, смотрел в стену и переваривал полученную от меня информацию.

Ирина тоже молча ждала его вердикт. Может быть, ради этого она и притащила меня именно сюда, а не отвезла в больницу, пока я был без сознания и не мог бы ей возразить.

– Сдается мне, что ты говоришь правду, – сказал, наконец, отец Григорий. – Или же твоя способность врать превосходит мою способность распознавать ложь, что весьма сомнительно.

– Есть еще вариант, что я верю в то, что я говорю, потому что я сумасшедший, – подсказал я.

Он покачал головой.

– Я по первому образованию психиатр, – при этих словах я бросил быстрый взгляд на Ирину, но та не смутилась и даже не отвела взора. – Конечно, сложно сказать наверняка без более серьезного обследования, но пока впечатление безумца ты на меня не производишь. До тех пор, по крайней мере, пока не пытаешься отсюда уйти.

– Здравомыслие и отвага, – сказал я.

Психиатр, военный, священник. Глядя на карьерные перипетии отца Григория, можно было предположить, что жизнь у него тоже была весьма интересная.

А он даже жениться умудрился. Мне вот так и не удалось…

Впрочем, какие мои годы?

Я снова посмотрел на Ирину.

– Выходит, что они пытаются тебя убить, потому что ты стоишь на дороге будущего?

– Скорее, создаю помехи, – сказал я.

– А ты не думал о том, чтобы просто отойти с дороги?

– Я мог бы рассмотреть такой вариант, – сказал я. – Проблема только в том, что будущее, которому я мешаю больше всего, мне не нравится. И тебе, я уверен, оно тоже не понравится. Если доживешь.

– Бог не посылает человечеству испытаний, которые оно не может пройти, – сказал отец Григорий. Все-таки, у верующих свой взгляд на вещи. Довольно специфический, и очень может быть, что взаимопонимания мы с ним не найдем. – Ядерная война, ты говоришь?

– Падение цивилизации.

– И ее возрождение.

– В довольно неприятном виде, – сказал я. – Ты, конечно, можешь сказать, что это проверка, но мне кажется…

– Когда кажется, надо креститься, – назидательно сказал отец Григорий. – Ты вообще веруешь?

– Нет, – сказал я. – Научный материализм, все такое.

– Значит, твое время еще не пришло, – сказал он. – Пути Господни неисповедимы. Возможно, ты оказался здесь не случайно. Возможно, Он направляет твою руку и использует тебя, как свое оружие, чтобы не дать этому будущему стать настоящим.

Я предпочел бы думать, что руку мою направляю только я сам, но промолчал. Втягиваться в религиозный спор в моем состоянии мне совершенно не хотелось.

Мне хотелось спать, но я понимал, что должен уйти.

– И что же ты собираешься делать?

– Точного плана у меня пока еще нет, – сказал я. – Но, если в общих чертах, то я намерен мешать им и дальше.

– Действуя вслепую, ты можешь как принести благо, так и навредить.

– Я готов выслушать альтернативное предложение, – сказал я. – Если оно не связано с тем, чтобы я пошел в лес и тихо там застрелился.

– Самоубийство – тяжкий грех, сын мой, – сказал он. – К нему ведут малодушие, уныние, маловерие, но мне почему-то кажется, что это все не про тебя.

– Да я ж для общего дела, типа, – сказал я.

– Даже не шути по этому поводу, – строго сказал он. – Что же до альтернативного плана… Тебе надо отдохнуть, по крайней мере, до утра, а утром мы вместе с тобой еще раз обо всем подумаем.

Утро вечера мудренее, ага. Если бы мы были в какой-нибудь сказке, то это бы наверняка сработало. Ну, может быть, и не наверняка, но шансы какие-то все равно бы были.

Но в реальности они стремились к нулю. Если ты не можешь решить какую-то задачу из-за отсутствия у тебя нужных знаний, то ты не можешь решить ее ни вечером, ни утром, потому что знания сами по себе ниоткуда не возьмутся.

Даже если отец Григорий будет молиться всю ночь.

А ждать, пока профессор построит свою машину времени, чтобы заглянуть в будущее, я не могу. Тут лишнюю пару дней-то прожить – уже проблема, что уж о нескольких годах говорить.

Даже в монастырь не уйдешь, хронодиверсанты и там найдут.

– В общем, отдыхай пока, – сказал Гриша, поднявшись на ноги и осторожно потрепав меня по здоровому плечу. – А я пойду поработаю.

Он вышел, и мы с Ириной остались наедине.

– Чая?

– Да, спасибо.

Я принял чашку здоровой рукой и сделал глоток. Не большой поклонник этого напитка, но организму требовалась жидкость, и в этом качестве чай был не хуже любой другой.

Ирина села на стул, на котором раньше сидел отец Григорий, рядом со мной.

– Видишь, я не сумасшедший, – сказал я.

– Или же ты умеешь врать лучше, чем Гриша умеет распознавать ложь.

– Это вряд ли, – сказал я.

– Да, вряд ли, – согласилась она. – Значит, ты и правда из будущего?

– Угу.

– И будущее наше безрадостно.

– Фигня, – сказал я с беспечностью, которой даже отдаленно не испытывал. – Теперь я здесь, и значит, что все будет хорошо.

Глава 47

– Ты сам-то в это веришь? – спросила она, слегка изогнув бровь.

– Нужно быть оптимистом, – сказал я. – Нужно верить, что в конечном итоге все закончится хорошо.

– Но не стоит питать ложных надежд, – сказала она. – Все плохо, и похоже, что станет еще хуже.

– Значит, ты все-таки мне веришь?

– Я предпочла бы записать тебя в сумасшедшие, но Гриша не подтвердил эту версию, – сказала она.

– Как вы вообще с ним познакомились? – поинтересовался я.

– Его жена работает в нашей школе.

– Материалистический рационализм преподает?

– Материалистический рационализм в школах не преподают, – сказала она. – И тебе об этом прекрасно известно. Или должно быть прекрасно известно, если ты тот же самый Василий, что и четыре года назад. Физику она ведет, и классное руководство.

– Тоже неплохо, – согласился я. – А когда она с работы-то придет?

– Нескоро, – сказала Ирина. – Она вечерами в кафе подрабатывает. Времена сейчас сам знаешь, какие. На одну учительскую зарплату не прожить.

– А ты?

– А что я? Я по выходным на рынке торгую, знакомую подменяю, – сказала Ирина.

Я почувствовал себя виноватым, хотя, вроде бы, моей личной вины тут и не было. Наверное, если бы все это время я был здесь… Черт его знает, что было бы.

И потом, когда я прыгал в портал, я же не знал, что вернусь только через четыре года.

– А как ты сегодня оказалась рядом с тем пустырем в столь подходящее время? – спросил я.

– Подозреваешь, что я тоже хронодиверсант? – спросила она.

– В моем положении ничего нельзя исключать, – честно сказал я. Я уже говорил, что честность – лучшая политика? Впрочем, мне часто доводится разные глупости говорить.

– Случайно я там оказалась, – сказала Ирина. – Ходила по квартирам учеников профилактические беседы с родителями проводить. Или с тем, кого застану, потому что родители, как правило, в это время на работе, а вечером по нашему милому городку в одиночку ходить небезопасно. Увидела твою машину, подумала, что ты где-то рядом, решила дождаться чтобы еще раз поговорить. Наверное, прошлый раз я была с тобой слишком резка. Особенно если все, что ты рассказал, происходило на самом деле.

– Так оно и происходило, – сказал я.

Там еще много чего происходило, о чем я не рассказал, но о свернутой шее куратора, например, ей лучше не знать. Крепче спать будет.

– Понятно, – сказала она. – И значит ты – тот самый рыцарь в сияющих доспехах, воин без страха и упрека, стоящий на страже нашего будущего?

– Да, вы обречены, – согласился я. – Потому что доспехов у меня нет, даже тех, которые не сияют.

– Вот это больше похоже на того Василия, которого я знала четыре года назад, – сказала она.

– Но я в этом деле не один, – сказал я, стремясь хоть в чем-то ее обнадежить. – У меня есть соратники. Бывшие офицеры, ученые… Вместе мы наверняка что-нибудь придумаем.

– А вы не боитесь сделать еще хуже? – поинтересовалась она.

– Хуже, чем ядерная война?

– И то верно, – она вздохнула. – Я смотрю, ты по мелочам не размениваешься, Василий. Если преподавать, то физкультуру, если спасать, то все человечество, да?

– Таков уж я.

– Но я так понимаю, что в школу ты не вернешься?

– Надежда Анатольевна ясно дала понять, что она будет против такого варианта, – ухмыльнулся я. – Да и потом, помнишь про мою мишень на спине? Думаю, в ближайшее время мне противопоказана работа с людьми.

Да и отсюда было бы неплохо уже свалить. Не хотелось бы подвергать Ирину и отца Григория лишней опасности. Конечно, лучше бы я об этом подумал, когда Ирину за руль посадил, но тогда у меня и выбора-то особого не было.

И с одной стороны мне было здорово от того, что Ирина сидит рядом, а с другой я тут же начал за нее нервничать.

– Как они тебя находят? – вот это я понимаю, вопрос по существу.

– Здесь работает несколько команд, и у них могут быть свои методы, – сказал я. – Полагаю, они ориентируются на следы, которые остаются во времени. Допустим, сегодня отец Григорий вытащил из меня пулю, завтра он напишет об этом в своих мемуарах, а послезавтра они эти мемуары прочитают и вычислят точную дату.

Но на пустыре, где состоялся мой последний контакт с хронодиверсантами, я ни с кем не контактировал, и даже если бы меня заметил какой-нибудь случайный прохожий, вряд ли он стал бы записывать это в своем дневнике так подробно, чтобы потомки смогли бы меня вычислить.

Значит, существует какой-то еще способ.

– Не думаю, что Гриша начнет писать мемуары, – сказала Ирина.

– На старости лет люди чем только ни начинают заниматься, – сказал я. – Даже тем, в чем бы их никто из знакомых не заподозрил.

– И кстати, о пуле, – сказала Ирина и посмотрела на пол. – А где она?

Я приподнялся на локте и тоже посмотрел вниз. Пули не было. Капли моей крови на деревянном полу были, а пули – нет.

– Полагаю, она отправилась в свое время, – сказал я. Не могла сделать это на час раньше, тогда бы отцу Григорию не пришлось внутри меня железными щипцами ковыряться… Хотя, он бы все равно ковырялся, может быть, даже дольше, пытаясь убедиться, что никакого чужеродного металла в моем организме не присутствует. Любой бы на его месте пытался – выходного отверстия-то нет.

– Или закатилась в щель между досками.

– Ты все-таки сомневаешься?

– Или ищу более рациональное объяснение просто по привычке, – сказала она.

– Моя версия вполне рациональна, – сказал я.

– Но если все вещи и люди возвращаются в то время, которому они принадлежат, почему ты еще здесь?

– Хороший вопрос, – сказал я. – И ответа у меня нет. Кто-то считает, это происходит потому, что в своем времени я умер.

– Но ты с этим не согласен?

– Я исхожу из допущения, что если бы я умер, я бы это запомнил.

– Но ведь это же абсолютно не факт, – сказала она. – Возможно, это защитная реакция твоего организма, человек ведь не должен помнить свою собственную смерть.

– Так-то человек и во времени проваливаться не должен, – сказал я. – Так что привычные нам законы природы тут не работают.

– А ты не думаешь, что это произошло не просто так? – спросила она. – Может быть, это не случайность, что именно ты попал именно в этот момент времени?

Дом священника – самое подходящее место, чтобы вести разговоры о присутствии в нашей жизни высшей силы, по замыслу которой я здесь оказался, но мне эта теория показалась весьма сомнительной.

– Мы сейчас говорим о Боге? – уточнил я.

– Необязательно. Возможно, мы сейчас говорим о непреодолимой силе мироздания, которая привела тебя сюда, в место и время, где ты и должен был быть, чтобы все исправить.

– Это оптимистичная версия, но я сходу могу назвать несколько ее недостатков, – сказал я. – Во-первых, если мироздание действительно рассчитывало, что я могу что-то исправить, ему бы следовало оставить для меня более подробные инструкции. А во-вторых, строго говоря, оно перенесло меня в восемьдесят девятый, и не имеет никакого отношения к тому, что я оказался здесь, в девяносто третьем.

То, что я оказался здесь, в девяносто третьем, это исключительно мой косяк, и если у мироздания действительно были на меня какие-то планы, то шансы на их воплощение были упущены четыре года назад.

– Может быть, мироздание работает тоньше, чем ты думаешь, и вносит коррективы в свой первоначальный замысел, – сказала она.

– Ну, это уже больше похоже не на слепую стихийную силу, а на промысел того большого парня на облаке, – возразил я. – А я, помимо всего прочего, не похож на чувака, которого ему стоило бы выбирать в свои паладины.

– Возможно, какие времена, такие и паладины, – ее губы тронула легкая улыбка.

– Это очень удобная позиция, которая позволяет свалить ответственность на кого-то еще, – сказал я. – Особенно удобно, если этот кто-то еще – неперсонифицированная стихийная сила природы или что-то вроде того.

– Это вовсе не отменяет личной ответственности, – сказала Ирина. – Скажем, тебе дали микроскоп, но только тебе решать, будешь ли ты исследовать микромир в поисках лекарства от рака или забивать им гвозди. Кстати, в твоей версии будущего нашли лекарство от рака?

– Нет, – сказал я. – Зато, говорят, там появилось много других болезней.

– Так твой вариант тоже не очень хорош?

– Я думаю, что он не оптимальный, – сказал я. И не факт, что ядерной войны не случилось и там, я ведь даже до обещанной пандемии оттуда свалил. – Поэтому я предпочел бы выбрать что-то еще. Ну, если бы знал, как вообще выбирать и на что может повлиять то или иное решение.

– Слишком сложная задача для одного человека, – сказала Ирина.

– С другой стороны, кому интересны простые задачи? – вопросил я. – Как бы там ни было, что бы там меня ни вело, силы мироздания, воля богов или чистая случайность, я считаю, что шансы на изменения есть всегда, а значит, не стоит терять оптимизма.

– Но готовиться надо все равно к худшему.

– Это уж как водится, – сказал я. – Поэтому мне и надо уйти отсюда. Я не хочу подвергать вас опасности.

– Вроде бы все спокойно.

– Это всегда происходит внезапно, – сказал я. – И тот факт, что до сих пор этого не случилось, отнюдь не свидетельствует о том, что этого не случиться через пару минут. Или секунд. Или часов. Все слишком неопределенно.

– Может быть, ты и прав, – задумчиво сказала она.

– Конечно же, я прав, – сказал я. – Поэтому мне нужны мои штаны.

– Грязные и окровавленные?

– Может быть, они грязные и окровавленные, – сказал я. – Но это мои штаны. И других штанов у меня нет.

Она сходила в другую комнату и вернулась, неся мои джинсы. Она держала их двумя пальцами за пояс, который был относительно чистым, и на ее лице было такое выражение, словно она принесла вещь из чумного барака.

– Ты уверен? Может быть, попросить запасные штаны у Гриши?

– А что, у него много запасных штанов? – спросил я. Девяностые же на дворе. Или он отдаст свои последние, потому что под рясой все равно не видно?

– Могу спросить.

– Не надо, – преодолев небольшую слабость, я сел на кровати, забрал у нее джинсы и натянул на себя. Сойдет до тех пор, пока я не найду что-нибудь… не, даже не получше, а хотя бы почище.

Куртка обнаружилась на вешалке, все содержимое по-прежнему было в карманах, включая и пистолет. Я натянул кроссовки, и тут на меня накатила очередная волна слабости, и мне даже пришлось опереться на стену, чтобы не упасть.

– Хм, – сказала Ирина. – Знаешь, а я ведь на какой-то момент начала думать, что ты не человек, а киборг, присланный из будущего.

– И вместо сердца – пламенный мотор, – сказал я. – С чего такие выводы?

– Я, конечно, не так много знаю об огнестрельных ранениях, но, по идее, следующие несколько дней тебе положено лежать без сил, – сказала она.

– Разве ж это ранение. Это царапина.

– Ну-ну, – сказала она и протянула мне руку. – Пойдем.

– Э… в смысле?

– Ты думаешь, я пущу тебя за руль в таком состоянии? – спросила она. – А если ты врежешься не в дерево или столб, а в другую машину? Или пешехода собьешь? Я не готова рисковать чужими жизнями, знаешь ли.

– Весь смысл этого плана в том, чтобы вывести людей из-под удара, – сказал я. – Гришу, его жену, тебя…

– По поводу Гриши и его жены у меня возражений нет, – сказала Ирина. – Но, как я уже говорила, это слишком сложная задача для одного человека.

Я покачал головой.

– Я не смогу нормально драться, постоянно оглядываясь на тебя.

– Когда начнется драка, я отойду в сторону.

– Это так не работает.

– Тогда иди пешком, – сказала она и махнула рукой. – Город в той стороне.

Тут ко мне в полной мере вернулась вся моя подозрительность.

С одной стороны, мне очень льстило ее желание отправиться со мной, потому что оно показывало, что я ей все-таки не безразличен. Но с другой…

А что, если дело совсем не в том, что я ей не безразличен? Если она все-таки из этих, из хронодиверсантов, возможно, из какой-то новой команды, о которой я еще не знаю, и пытается сделать так, чтобы я танцевал под их дудку? Что, если все это было подстроено с самого начала?

Если местные смогли подселить в один подъезд со мной майора Савельева из отдела Х, и выдать его за обычного соседа, то что мешало еще одной группе злонамеренных потомков внедрить Ирину в школу в далеком восемьдесят девятом году? И ее первая реакция на встречу со мной в девяносто третьем была вызвана отсутствием инструкций на случай моего возвращения, а теперь, после того как она эти инструкции получила…

Паранойя, скажете вы, но даже если вы параноик, это еще не значит, что агенты мирового правительства не пытаются облучать вас микроволнами через стену.

И в таком случае мне следовало бы согласиться на ее компанию просто для того, чтобы за ней присматривать. Как говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Но если она – обычный человек, тем самым я подвергну ее неоправданному риску. И если она обычный человек, и с ней из-за меня что-то случится, я никогда себе этого не прощу.

Впрочем, с ней в любом случае может что-то случиться из-за меня. Как только хронодиверсанты прознают о том, что она мне небезразлична, это сделает ее, как минимум, ценным заложником, и нарисует на ее спине такую же мишень, как у меня. А они узнают, если до сих пор не узнали…

Я не смогу ее защитить, если меня не будет рядом.

Вот же фигня. При любом раскладе получается, что мне нужно пустить ее за руль, делая ситуацию еще более сложной. И ведь это я сам себе все усложнил…

– Ты так напряженно думаешь, что я буквально вижу, как у тебя шарики за ролики заскакивают, – сказала Ирина.

– Это потому, что у меня потрясающие запасы ума, – сказал я. – И чтобы им раскинуть, мне требуется больше времени, чем обычному человеку.

– И что ты надумал?

– Поехали.

Она подставила мне плечо, и мы вышли во двор, где обнаружили весьма удивленного отца Григория.

– Я разве не говорил про постельный режим?

– Нам действительно пора, Гриш, – мягко сказала Ирина, беря дипломатическую миссию на себя. – Да и Галина скоро вернется, и вряд ли будет рада, что мы превратили ваш дом в полевой госпиталь.

– Галина – женщина умная и все правильно поймет, – сказал Гриша. – А вот ты точно понимаешь, во что ты ввязываешься, Ирин?

– Нет, – сказала она.

– Если его рассказ правдив, то…

– То он бьется за наше будущее, – сказала Ирина, и ее рука чуть сильнее сжала мой локоть. – И он не должен делать этого в одиночку.

– Тогда давай я с ним пойду, – сказал Гриша. – У меня хотя бы боевой опыт есть.

Мысленно я ему за это предложение даже поаплодировал. Не каждый человек способен на такое. Променять налаженный быт и любимую женщину на смертельный риск в компании человека, которого он до этого дня даже не встречал ни разу.

Или он действительно поверил, что над общим будущим человечества нависла смертельная ядерная угроза, или…

Может, и не такой уж налаженный у него быт подсказала моя худшая половина. Может, и женщина не такая уж любимая. Может быть, он рад любому предлогу, чтобы снова окунуться в ту атмосферу опасности, которую он до сих пор не может забыть.

Некоторые люди даже оказавшись дома так и не возвращаются с войны.

Искренне надеюсь, что у отца Григория не тот случай.

– А еще у тебя есть жена, – напомнила Ирина. – И, поверь мне, существуют вещи, которые даже самая умная женщина правильно не поймет. Поэтому иди домой, помой пол, сожги все окровавленные тряпки и жди супругу с работы.

Отец Григорий покачал головой.

– Я не должен этого допускать, – сказал он. – Да и ты, Чапай, не должен этого допускать.

Если отбросить в сторону все мои предыдущие рассуждения, то отец Григорий был прав. Я не должен был этого допускать, я обязан контролировать ситуацию и не допускать гражданских в зону военных действий.

Но если посмотреть на ситуацию под другим углом, то они уже все в зоне военных действий, и…

– Может быть, – я пожал плечами. – Но у нее ключи от моей машины.

Глава 48

Кашпировского Петрухе заполучить не удалось. Кашпировский набирал популярность и вовсю гастролировал по стране, так что выцепить его даже у бывшего офицера КГБ не было никакой возможности. Вместо него он пригласил альтернативный вариант – молодого и неприятного на вид гипнотизера, отзывавшегося на имя Арнольд.

Он был высок, мускулист, смазлив, хорошо одет и производил впечатление типичного успешного шарлатана.

Когда мы с Ириной вошли в кабинет Петрухи, взгляды обоих присутствующих мужчин обратились на нее, что и неудивительно. Но потом Петруха сумел совладать с собой, скосил глаза на меня и заметил новые повязки и новые заплатки на свежепостиранных джинсах.

– Были еще инциденты? – спросил он.

– Ничего, что было бы достойно упоминания, – сказал я. – Обычная рабочая обстановка.

– Понял, принял, – сказал Петруха. – А кто твоя очаровательная спутница?

– Это Ирина, – сказал я. – И она в курсе.

– И это все, что мне нужно знать? – уточнил он.

– На данный момент – да, – сказал я.

– Чудесно. Тогда давайте приступим к делу. Это Арнольд, и он говорит, что может нам помочь не хуже Кашпировского.

– Кашпировский – неудачник, случайно оседлавший волну популярности. Сценический гипноз имеет мало общего с искусством, которым я владею, так что я не только не хуже Кашпировского, я лучше него, поскольку являюсь последователем самого Месмера и весьма тщательно изучил все его труды. Я так понимаю, работать будем с вами? – поинтересовался Арнольд, протягивая мне руку.

Рукопожатие у него было твердым и в какой-то момент он даже попытался зажать мою ладонь в тиски, но у него ни черта не получилось. Самоутверждаться за мой счет – это плохая идея.

– Угу, – сказал я. – Со мной.

– Тогда присаживайтесь на этот стул, – сказал он.

Я присел на этот стул, а Петруха вежливо взял Ирину под локоток и проводил ее до дивана, с которого должен был открываться отличный обзор на происходящее. После того, как зрители разместились в зале, Арнольд вытащил из кармана какой-то блестящий медальон на цепочке и принялся раскачивать его перед моим лицом.

Это раздражало.

– Должен сразу предупредить, что я не верю в гипноз, – сказал я.

Арнольд бросил взгляд в сторону заказчика.

– Это может затруднить мою работу, – сказал он.

– Гонорар не повышу, – беззаботно сказал Петруха.

Арнольд вздохнул и снова принялся шатать передо мной свой маятник.