Текст книги "Другие грабли. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Я все же склоняюсь к версии о частично замещенных воспоминаниях, – сказал проф. – Потому что в ином случае получается, что реальность прогнулась под Чапая, постаравшись вписать его в себя и создать ему предысторию.

– Одномоментно нарисовав ему квартиру, машину и наградной пистолет? – уточнил Петруха. – А такое вообще возможно?

– Нет, – сказал проф. – Даже если изменения были минимальны, даже если для того, чтобы принять Чапая, реальность вычеркнула из себя кого-то максимально на него похожего, переписав на другое лицо всю его собственность и заслуги, у меня нет ни малейшего представления о том, почему так могло произойти. Ведь для мироздания люди и муравьи одинаковы, а много ли вы обращаете внимания на муравьев?

– Немного, пока они не начинают ползать по моей еде во время пикника, – сказал Петруха. – Вы правы, эта версия действительно антинаучна, нелогична и непонятно, зачем. А сам ты что по этому поводу думаешь, Чапай?

– Не знаю, – сказал я. – Но если воспользоваться бритвой Оккама, то получается, что я – это не я?

– Ты – это ты, – сказал Петруха. – Просто зовут тебя по-другому, выглядишь ты иначе и на самом деле ты не физрук.

Вот и приехали.

Замечательно вообще. Я пришел сюда хоть за какими-то ответами, а получил еще больше вопросов. Как меня звали на самом деле? Как я выглядел? Физрук ли я?

Физрук или не физрук, вот в чем вопрос…

– Но если все так, то зачем мне вообще помнить про две тысячи девятнадцатый? – спросил я.

– Наша личность, это, грубо говоря, сумма наших воспоминаний, – сказал Колокольцев. – Поэтому заменена может быть только некоторая их часть, иначе ваша личность перестанет существовать. Иными словами, есть грань, которую ваш мозг даже в целях самозащиты не может перейти. Вы достали из кармана паспорт, увидели фотографию, и мозг заставил вас поверить, что это ваша фотография. Прочитали имя – и мозг заставил вас поверить, что это ваше имя. Увидели приказ о зачислении на работу, и мозг подсказал вам, что именно там вы и хотели работать. Защитный механизм, помогающий вам адаптироваться в новых условиях, как я уже говорил.

Я покатал в голове обе версии.

Одна была логичная, рациональная и объясняла почти все, за исключением только повышенного интереса, который проявляли к моей скромной персоне разнообразные спецслужбы из будущего.

Вторая была бредовая, антинаучная и фантастическая и не объясняла вообще ничего, кроме этого самого интереса. Потому что если реальность действительно прогибается от моего присутствия, это ее свойство и делает меня идеальным агентом хаоса и дестабилизирующим фактором. Понять бы еще, почему она прогибается.

– Гипноз, – сказал Петруха.

– Что гипноз?

– Гипноз может помочь тебе вспомнить то, что ты забыл.

– Я не верю в гипноз, – сказал я. – И я ему не поддаюсь.

– Но проверить-то все равно не мешает.

– А у тебя и гипнотизер знакомый есть?

– Кашпировскому могу позвонить, он не откажет. Он мне должен.

Я-то думал, что он мелкий бандит, а он вон как широко шагает, Кашпировский ему должен… Кто знает, каких высот мог бы достичь Петруха, если бы его не убили вчера… В смысле, его вчера уже не убили, поэтому фиг знает, каких высот он еще достигнет.

Если, конечно, его не убьют завтра. Возможно, даже из-за меня.

– Позвони, – согласился я. Вдруг и получится, всегда лучше знать, чем не знать. – Отрицательный результат тоже результат.

– Ты настолько в это не веришь?

– Ну, допустим, мы узнаем, что я не физрук и зовут меня не Василием, а Владимиром. Чем это нам поможет?

– Это исключит вторую версию, а значит, причины феномена нужно будет искать в каком-то другом месте.

– В каком? Если тебе известно другое место, почему бы не поискать там прямо сейчас?

– Мне не известно, – сказал Петруха. – Но делать-то что-то надо. И вот еще вопрос. Если ты действительно способен прогибать реальность под себя, то почему ты такой неамбициозный?

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты физрук? – спросил он. – Физрук, а не генсек, не Папа Римский, не миллионер где-нибудь на Кипре? Почему Люберцы, а не Калифорния или Монако? Почему «восьмерка», а не «порше»?

– «Порше» в Люберцах долго не проживет, – сказал я. – Не угонят, так разуют.

– Ну так а почему Люберцы?

– Возможно, именно там и в таком виде Чапаю наиболее комфортно, – сказал профессор. – Я все еще не сторонник этой версии, но ответы на ваши вопросы довольно просты. Чапай пытается повторить свой жизненный путь, возвращаясь в те времена и места, где ему было наиболее комфортно.

– Это сейчас-то комфортные времена? – изумился Петруха.

– В девяностые Чапай был ребенком, – напомнил Колокольцев. – Дети не сталкиваются с таким же количеством трудностей, как взрослые. Кроме того, детские воспоминания всегда несколько идеализированы, и в две тысячи девятнадцатом девяностые могут показаться человеку совсем не такими, какие они есть на самом деле.

– Но он же не в детство вернулся.

– Значит, он был вполне доволен своим возрастом, – сказал профессор. – Это же все субъективно, вы понимаете. И когда случился перенос, он оказался в наиболее комфортном для него возрасте во времени, о котором у него остались самые теплые воспоминания. Но я в очередной раз повторюсь, это только гипотеза, в которую лично я не верю. Чапай, в какое именно место Люберец вас перенесло?

– На пустырь, – сказал я.

– Хм…

– Где его сразу же встретил торжественный комитет, состоящий из местных гопников, – сказал Петруха. – Сколько их было, Чапай?

– Пятеро, – сказал я.

– И что было дальше? – поинтересовался Колокольцев.

– Он их всех раскидал.

– Любопытно. Чапай, а раньше в жизни у вас такое было? В версии себя две тысячи девятнадцатого года вы были способны на такие подвиги?

– Ну так-то да, но что толку от моих воспоминаний, если они частично ложные? – поинтересовался я. – Может быть, я в две тысячи девятнадцатом был вообще каким-нибудь ботаником и тяжелее шариковой ручки ничего в руках не держал.

– Защитные механизмы работают не так. Сама личность не меняется, меняются только мелкие детали, – сказал профессор. – Возможно ли, что в момент, предшествующий переносу, вы искали какого-то конфликта? Или в каком-то конфликте уже участвовали? Бывает так, что обстоятельства сильно влияют и человек попадает в схожую ситуацию, чтобы ему было легче адаптироваться.

– Я не помню ни самого факта переноса, ни обстоятельств, ему предшествовавших, – сказал я. И, наверное, это свидетельствует об избирательных провалах в памяти и защитных механизмах, о которых говорил профессор.

– Если таки решитесь на сеанс гипноза, постарайтесь вспомнить этот момент, – посоветовал Колокольцев. – Он может многое прояснить.

Пока же все становилось только еще более запутанным.

* * *

Петруха подкинул меня до метро, на котором я добрался до своей машины.

Четкий план действий у нас не сложился, встреча с экспертом дала только пищу для размышлений, но не более того. Ясность в уже имеющихся вопросах не появилась, зато добавились новые.

Петруха обещал договориться о встрече с Кашпировским или каким-нибудь другим гипнотизером уже на завтра, а это значило, что сегодня я совершенно свободен.

И поскольку делать было совершенно нечего, а ожидать очередное вторжение хронодиверсантов можно было в любой точке пространства, я решил отправиться в то место, где, по уверениям профессора Колокольцева, мне должно быть наиболее комфортно.

В Люберцы.

Если после обоих своих путешествий во времени я оказывался на одном и том же пустыре, так может быть, это не просто пустырь? Может быть, это своего рода якорь, который притягивает меня в нужное время? Но нужное для чего?

Хотелось бы и мне это знать.

Я припарковал машину, перешел дорогу и вступил на тропинку, ведущую в сердце территории. Меня окружала начинающая желтеть нескошенная трава, прячущая в себе куски бетона, обрывки ржавой арматуры, битые бутылки и черт знает, что там может быть еще. В отличие от моих предыдущих визитов сюда, светило солнце, при котором все выглядело не так, как тогда, и я затруднился бы указать, где именно находятся места моей боевой славы.

Конец августа. Для взрослого, наверное, это мало что значит, но в детстве это та самая пора, когда летняя беззаботность сменится осенними тяготами, новым учебным годом и всем, что с этим связано. Прощайте, каникулы, здравствуйте, повзрослевшие одноклассники и ничуть не изменившиеся учителя.

Конец августа – это как вечер воскресенья. Пока еще все хорошо, ты спокоен и ничем не занят, но утро понедельника и новая рабочая неделя уже подкрадываются к тебе и не дают полностью расслабиться, и хотя телом ты еще здесь, но мысли все чаще переносят тебя туда.

Сейчас я уже не школьник, и на работу мне точно не надо, но у меня куча других проблем, которые я бы с радостью поменял на необходимость учиться или преподавать. Как провести человечество по шаткому мосту между хроноштормом и ядерной войной? И какого черта эта участь выпала именно мне?

Кураторы, поглощающая временные линии буря, серия конфликтов по всему миру, которая приведет к уничтожению большей части человечества… Что я могу со всем этим сделать? Почему я вообще решил, что должен что-то с этим сделать? Может быть, моя миссия в прошлом сводится к тому, чтобы засвидетельствовать падение цивилизации.

Если у меня вообще есть какая-то миссия, а я не оказался здесь случайно выиграв приз в какой-то вселенской лотерее, билеты которой я даже не покупал.

Мне хотелось, чтобы в происходящем был какой-то смысл, но мирозданию может быть плевать на то, чего я там хотел.

Я добрел до центра пустыря и не нашел там ничего, кроме привычных взгляду развалин. То ли коровник тут когда-то был, то ли овощехранилище…

Пустырь и пустырь, зачем я сюда приперся, чего я хотел здесь найти, что ожидал увидеть? В любом городе таких пустырей десятки, почему же я ждал, что этот окажется каким-то особенным?

В конце концов, может быть, меня случайно оба раза тут выкинуло. Тупо подальше от людей, чтоб я своим появлением из пространственно-временного портала их не нервировал и повода для нездоровых сенсаций не создавал.

Я присел на нагретую солнцем бетонную плиту, упер локоть в колено, положил подбородок на ладонь. Скульптурная композиция «Чапай размышляет о том, что делать дальше и задается вопросом, а Чапай ли он вообще».

Провалы в памяти или чрезмерно податливая реальность? Какой вариант я бы предпочел, если бы у меня был выбор?

И с чего бы реальности быть такой податливой? Может быть, это вообще не реальность, а какой-то виртуальный мир, аналог Матрицы, созданной для того, чтобы утвердить господство машин, и я попал сюда совершенно случайно? Существует ли ложка?

Ложки, ясное дело, у меня при себе не оказалось, зато неподалеку в траве валялся отрезок арматуры, который для моих целей подходил ничем не хуже.

Я машинально очистил его от травы и засохшей земли, снова уселся на плиту и уставился на арматурину, стараясь убедить себя, что ее не существует. Я вам это рассказываю, чтобы вы отчетливо понимали, до какой степени отчаяния я дошел, пытаясь навести порядок в этом бардаке.

Арматура, разумеется, не согнулась ни на сантиметр, оказавшись совсем не такой податливой, как реальность вокруг. Или для чистоты эксперимента действительно надо было ложку брать?

Впадаешь в маразм, Чапай, сказал я себе, поднялся с теплого бетона, отряхнул джинсы и совсем уже было собрался пойти к машине, как почувствовал что-то неладное. В воздухе повисло напряжение и неуловимое чувство опасности.

Я замер и выждал десяток секунд, за которые так ничего и не произошло.

Наверное, показалось, решил я и собрался продолжить путь, как в паре метров от меня открылся портал и вылетевшая из него граната упала мне прямо под ноги.

Глава 45

Ну, не совсем упала.

Она не успела упасть, потому что летела она по достаточно удобной траектории и в последний момент мне удалось отшвырнуть ее ногой. Она взорвалась тремя метрами левее, еще в воздухе, и оказалась свето-шумовой. В ушах поселился неприятный звон, я на мгновение ослеп, так что встречать прыгнувшего вслед за гранатой хронодиверсанта пришлось на голых рефлексах.

Я дернулся вправо, и пуля слегка оцарапала мне плечо.

В руке у меня все еще был кусок арматуры, а рука нужна была мне свободной, чтобы было чем хвататься за пистолет, поэтому я избавился от железяки, метнув ее в сторону врага, и, видимо, попал в какое-то довольно болезненное место, потому что своим вторым выстрелом он тоже промазал. В смысле, в меня-то он попал, но попадание это было нелетальным, пуля всего лишь порвала мои джинсы.

А они в эти времена уже перестали быть дефицитными.

Просто очень дорогими.

Я завалился вправо, еще во время падения выхватывая пистолет и открывая стрельбу. К тому моменту, как я оказался на земле, зрение ко мне уже вернулось, и я увидел силуэт хронодиверсанта, медленно заваливающегося на спину. Видимо, я в него все же попал.

Впрочем, из портала уже лез следующий.

Наверное, было бы неправильно сказать, что происходящее меня обрадовало, но мне определенно стало легче на душе, словно с нее груда кирпичей свалилась. Эта ситуация, в отличие от всего прочего, была мне привычна, понятна и не оставляла места двусмысленностям.

В драке есть только один вопрос, и ответ на него ищется эмпирическим путем и вот прямо сейчас.

Так-то я, конечно, пока на троечку отработал, мои инструкторы наверняка были бы мной недовольны. Я допустил два попадания, а за эпизод с гранатой заслужил отдельный нагоняй.

Если бы граната оказалась боевой, то мой пинок претендовал бы на один из самых быстрых способов остаться без ноги, и это еще в лучшем случае. И главное, совершенно непонятно, откуда у меня взялось это движение, совершенно необдуманное и на грани рефлекса. Никто ведь никогда не учил меня гранаты ногами отбивать.

Видимо, в экстренной ситуации тело принимает решения само…

Я подождал, пока второй претендент полностью вылезет из портала и прострелил ему правую руку, в которой он держал оружие. А потом ногу, чтобы он, обезоруженный, обратно в портал упрыгать не мог.

Он рухнул на землю, а я подскочил к нему, наклонился и приставил к башке пистолет.

Хронодиверсант был обычный, не из кураторов. Я имею в виду, ни тебе навороченного бластера, ни стильного серебристого комбинезона, ни кастовой татуировки на лбу. Обычный вояка в довольно стандартном бронежилете, убери у него из-за спины портал, и ты ни за что не догадаешься, что чувак к нам из будущего вывалился.

– Слушай расклад, – сказал я ему. – Если хочешь вернуться в свое время целиком, а не по частям, и без новых повреждений, которые даже в вашей больничке не подлатают, тебе нужно ответить всего на несколько вопросов.

– Ай донт спик рашен, – заявил негодяй с ярковыраженным рязанским акцентом.

Я объяснил ему то же самое по-английски, и тут он сделал вид, что просто меня не слышит.

– Прострелю, на хрен, колено, – пообещал я. – Будешь до конца жизни хромать.

Если, конечно, у них там каких-нибудь медицинских нанотехнологий не изобрели.

– Почему ты не можешь просто сдохнуть? – поинтересовался он на чистом русском.

Похоже, что таки еще не изобрели.

– Из принципа, – сказал я. – Тебя как зовут?

– Тебе какая разница?

– Что же вы все такие невежливые, потомки? – вопросил я и помахал пистолетом у него перед лицом.

– Допустим, Гена, – сказал он. – Дальше что?

– Ты из какого года, Гена?

– Из сорокового.

– Две тысячи сорокового? – на всякий случай уточнил я.

– Допустим, – сказал он. – Дальше что?

Дальше вопрос на миллион, подумал я, но можно ли в этом контексте назвать его несгораемой суммой?

– Ядерная война у вас там была?

– С кем? – спросил он.

– А с кем была?

– Ни с кем не было, – сказал он. – Да и с чего бы?

Если он не врет (а зачем ему врать?), то это не самый плохой вариант будущего. Особенно если сравнивать его с тем, в который нас тащат кураторы.

Жаль, что он не самый вероятный, но если здесь, то какие-то шансы все-таки существуют.

– И правда, с чего бы, – согласился я.

Первый хронодиверсант был мертв, моя пуля угодила ему в лоб, прямо над левым глазом. Не повезло чуваку, я туда специально не целился и вообще стрелял, можно сказать, наощупь. Но он должен был понимать, чем рискует.

– Дальше что? – снова спросил Гена.

– Где кавалерия? – спросил я. – Почему твои тебя не вытаскивают?

– Лимит выбран, – туманно объяснил он.

Какой лимит? Если электричество кончилось после переброса двух тел, что мешает подождать день или год и отправить еще пару тел в ту же точку? Или он о каких-то других лимитах говорит?

Портал, тем не менее, все еще висел на месте, словно приглашая меня войти, но мне пока удавалось сдерживать свои порывы. Если даже это не ловушка, то все равно билет в один конец. Прошлый раз мне повезло, но это не значит, что так будет продолжаться до бесконечности. Там-то мир на пороге разрушения стоял и никому до меня особого дела не было, а какие расклады у Геннадия, то одному Геннадию и ведомо, и даже если он и расскажет, то на слово ему верить все равно нельзя.

– Ладно, последний вопрос, – сказал я. – Я вам чем не угодил?

– Ты в компьютерные игры играл? В стратегии там всякие?

– Допустим, – сказал я. – Дальше что?

– Ты генерируешь туман войны, – сказал он. – Превращаешь знакомые территории в неизведанные. Известные нам последовательности событий пропадают в этом тумане, и нет никаких гарантий, что цепочки причин и следствий не будут разорваны.

– Почему я?

– Мне не объяснили, – сказал Гена. – Да и не факт, что хоть кто-то в этом понимает. Так что, будь добр, сдохни добровольно, а? Ты мешаешь.

Хм.

Этим я тоже мешаю одним только фактом своего существования. Хорошо хоть, что ядерная война не из-за меня началась. При таком раскладе, наверное, и правда было бы честнее застрелиться.

В будущем Гены ядерной войны не было. Точнее, в прошлом его будущего… Ну, вы понимаете. По крайней мере, я надеюсь, что вы понимаете, потому что я-то сам до конца так и не разобрался.

Но если даже я сдохну добровольно, как Гена меня об этом просит, то главное преимущество получит все равно не его версия будущего. Своей смертью я здорово облегчу жизнь кураторам, потому что они бьются за то, чтобы все шло, как оно идет, а это куда проще, чем вносить изменения в линию времени.

– Может быть, в следующий раз, – пообещал я. – Не хочешь мне еще о чем-нибудь поведать?

– Нет, – сказал он.

– Тогда вали, – сказал я, сделал пару шагов назад и махнул пистолетом в сторону портала.

– Ты меня… отпускаешь?

– Да.

– Вот так просто?

– Да.

– Почему?

Еще один любитель докапываться до незначительных подробностей. Почему бы просто не принять предложение и не свалить отсюда без лишних вопросов?

– Мой план по убийствам на этой неделе уже выполнен, – сказал я.

– Ладно, – сказал он и протянул здоровую руку. – Не поможешь мне встать?

Я покачал головой.

Так далеко мое великодушие не простиралось. Кроме того, у меня не было никаких гарантий, что он не задумал что-нибудь недоброе. И что у него где-нибудь не припрятан нож.

– Решай эту проблему сам.

Кряхтя, он перевалился на бок, встал на четвереньки, а потом, приложив к этому немало усилий, поднялся таки на ноги и заковылял в сторону портала.

– Дружка своего не прихватишь? – поинтересовался я.

Гена не удостоил меня вербальным ответом, слегка дернув плечом. Само, видимо, рассосется.

Я не сводил с него глаз, пока он не шагнул в портал. Как только он это сделал, туннель, пронизывающий время и пространство, стал уменьшаться в размерах. Вот только что он был размером с дверь, через которую могло пролезть что угодно, а парой секунд спустя он уменьшился до размеров окна, в которое можно было бы только посмотреть. Наконец, он сжался до точки ослепительно яркого света, оставляющей след на внутренней стороне сетчатки, и, провисев в таком состоянии пару мгновений, исчез без следа.

Одновременно с этим труп первого хронодиверанта начал размываться и становиться прозрачным.

Через минуту на пустыре не осталось ни единого свидетельства о попытке хроновторжения. Время заметало следы.

Я хмыкнул и побрел к машине.

* * *

Как любил говорить один мой знакомый, я, конечно, дурак, но не до такой же степени.

В пору было перефразировать его выражение под мою текущую ситуацию. Я, конечно, физрук, но не до такой же степени…

Неважно было, как они меня нашли.

Может быть, я обмолвлюсь об этом эпизоде когда-то в будущем, может быть, на старости лет я впаду в маразм совершу продиктованный им поступок – начну писать свои мемуары, в которых подробно остановлюсь на этой странной попытке медитации посреди обычного люберецкого пустыря. Может быть, оставлю еще какие-то крупицы информации, по которым ребята из будущего (одного из) сумеют вычислить мое сегодняшнее местоположение. Как я уже говорил, неважно, как они меня нашли.

Важно, что они сделали. А точнее – чего они не сделали.

Они меня не убили. И на этот раз это совершенно точно была не моя заслуга и даже не их недоработка.

По большому счету, они даже не пытались.

Я черт знает сколько времени стоял рядом с открытым порталом, а из него не вывалилась ни десантная группа в тяжелой космодесантной броне, ни струя напалма. Да и тот факт, что они начали нападение со светошумовой гранаты, говорил о многом.

Хотели бы убить, бросили бы боевую.

И не пытались бы стрелять в меня из своих пистолетиков, а подкатили бы более серьезный калибр.

Для того, чтобы меня гарантировано прихлопнуть, нужны пушки побольше, и далеким потомкам давно пора уже было это понять, и, если они не совсем идиоты, они уже давно это поняли.

Я решил быть оптимистом и исходить из того, что они не совсем идиоты.

Но если они не хотели меня убить, то зачем тогда все это было? Очевидно, чтобы донести до меня какую-то информацию, причем так, чтобы я подумал, будто добыл ее сам, а не они подали мне ее на блюдечке, поэтому Гена и корчил из себя клоуна, утверждая, что он не говорит по-русски.

Потому что в информацию, которую они подали бы мне на блюдечке, я бы не поверил.

Но, если разбираться, а чего такого ценного он мне сказал? Что я им мешаю? Так это вообще не новость, я еще не встречал ни одного типа из будущего, который пытался бы декларировать обратное. Я мешаю кураторам, я мешал ребятам Седьмого, мешаю Гене сотоварищи и черт знает, кому еще, и все они пытаются меня убить, потому что другого способа разрешения конфликтом даже в будущем никто придумать не смог.

Ладно, кураторы смогли найти альтернативный вариант и пригласили меня к себе, но даже если это не была замаскированная попытка убийства, уже на их территории, выбирать этот путь мне не хотелось. Потому что у них было неправильное будущее, в котором неправильные пчелы давали неправильный мед, и становится очередным камнем в фундаменте его стабильности мне совершенно не улыбалось.

Но если это основная линия, значит, большинство веток проходит где-то рядом с ней, и без ядерной войны там тоже не обошлось. Будущие, в которых ядерной войны не случилось, должны находиться дальше от ствола, и их существование подразумевало наличие каких-то очень масштабных ключевых моментов. Масштабнее, чем даже замена президента одной из стран, участвовавших в конфликте.

Но визит Гены (если Гена не врал) доказывал, что существование варианта без войны все-таки возможно. Маловероятно, но возможно.

Не эту ли информацию они пытались до меня донести столь экстравагантным способом? А если эту, то зачем мне это знать?

Потому что я получу возможность изменить ключевой фактор? Или потому, что я и есть ключевой фактор? Бред какой-то. Я, конечно, физрук, но не до такой же степени…

В общем, ситуация закончилась, даже не закончилась, а пронеслась мимо, но никакой ясности это не внесло. В этой игре нельзя было просто взять и получить ответы на все свои вопросы. Нет, распорядителю надо было, чтобы я окончательно вывихнул в процессе свои мозги…

Попутно выплескивая наружу чьи-то чужие.

В общем, я добирался до машины в глубоких раздумьях, а добравшись, обнаружил сразу три новых факта.

Во-первых, я хромал. Я начал хромать еще на пустыре, отмахнувшись от раны на ноге, но, видимо, она оказалась куда серьезней, чем просто дыркой в джинсах. По ноге текла кровь. Я посмотрел вниз и обнаружил, что штанина промокла насквозь. И теперь, когда я обратил на это внимание, каждый новый шаг давался мне с большим трудом.

Во-вторых, у машины стояла Ирина. Стояла и смотрела по сторонам, словно ждала кого-то, кто должен был сейчас подойти. Может быть, даже меня.

И, в-третьих, Ирина тоже заметила, что я хромаю.

– Привет, – сказал я, подходя ближе и опираясь на капот, чтобы снизить нагрузку на больную ногу. – Рад видеть. Честно, не ожидал, но действительно рад.

– Что с тобой? – спросила она. – Ты ранен?

– Бандитская пуля, – отмахнулся я. – Царапина. Само пройдет.

– Угу, в тот самый момент, когда ты истечешь кровью, – сказала она. – Садись в машину, я отвезу тебя в больницу.

Я покачал головой. Это была плохая идея.

– Мне нельзя в больницу.

– Почему?

– Это пулевое, – сказал я. – Они начнут задавать вопросы, а, как показывает практика, в мои правдивые ответы никто не верит. Даже ты.

– Так кто в тебя стрелял?

– Хронодиверсанты, – сказал я, решив, что слишком устал и слишком истекаю кровью, чтобы врать.

– Тебе нужна помощь, – сказала она, и было не совсем понятно, что именно она имеет в виду. Или что мне нужно продезинфицировать и зашить рану, или что нужно обратиться за помощью к психиатру.

– Мне нужен лейкопластырь и немного покоя, – сказал я. – Или хотя бы рулон скотча.

– Не говори глупостей, – она взяла у меня из рук ключи, открыла машину и помогла мне доковылять до пассажирского кресла. Убедившись, что я пристегнулся и не потеряю сознание прямо сейчас, она обошла машину и села за руль. Вставила ключ в замок зажигания.

– Не забудь с ручника снять, – сказал я.

– Я умею водить, – сказала она и посмотрела в лобовое стекло. – Но куда мне ехать?

– Неужели у тебя нет ни одного знакомого ветеринара? – спросил я.

– Намекаешь, что ты то еще животное? – уточнила она, трогаясь с места. Видимо, решила, куда ехать.

– Нет, просто во всех боевиках категории Б это именно так работает, – сказал я. – Главному герою нельзя к врачу, потому что они обязаны сразу же доложить силовикам, и он отправляется к ветеринару, который подобными правилами не связан.

В боевиках категории Б у каждого уважающего себя главного героя есть знакомый ветеринар.

– А ты, значит, главный герой? – спросила Ирина.

– Разве не все мы являемся главными героями своих жизней? – философски поинтересовался я.

История моей жизни – это какой-то нескончаемый триллер. По крайней мере, такой она кажется изнутри. Снаружи же это может быть вполне поучительная история для детей. Образец, которому ни при каких условиях нельзя следовать, пример того, как делать не надо.

Я вздохнул.

Появление Ирины здесь и сейчас, в момент, когда мне совершенно очевидно требовалась чья-то помощь, было чертовски подозрительным, и становилось еще более подозрительным, если вспомнить, на какой ноте закончилась наша последняя встреча. На которой она явно дала понять, что не желает продолжать наше общение.

Откуда она здесь взялась? Что заставило ее передумать? И куда, черт побери, она меня везет?

На меня накатила волна головокружения, и я решил, что это не так уж и важно. В конце концов, подозревал ее только мой разум, а инстинкты, на которые я привык полагаться, вовсе не предупреждали об опасности. По крайней мере, о непосредственной опасности.

И если она привезет меня в очередную засаду, то так тому и быть. По крайней мере, я хотя бы совершу поездку в приятной компании.

А головы начну проламывать уже потом.

Глава 46

По дороге я задремал.

То ли от постоянного недосыпания, то ли от переизбытка стресса, то ли от потери крови. А может быть, от совокупности всех этих факторов, черт его знает. Как бы там ни было, большую часть пути я пропустил и проснулся от того, что Ирина осторожно трясла меня за плечо.

Лицо у нее при этом было довольно озабоченное. То ли я ей все-таки небезразличен, то ли она понятия не имеет, как избавляться от трупов. Впрочем, машина-то не ее, можно было бы просто оставить труп здесь, а самой потихонечку уйти и сделать вид, что она тут вообще не при чем.

– И снова здравствуй, – сказал я. – Похоже, я тут вздремнул.

– На самом деле, это было на другое похоже, – сказала она. – Как ты себя чувствуешь?

– Бодр, здоров, готов к новым свершениям, – сказал я.

Я заметил, что она перевязала мне ногу. Ну, как смогла, прямо поверх джинсов.

Используя при этом бинты из автомобильной аптечки, которая должна была лежать в багажнике. А раз она успела достать ее из багажника, значит, мы останавливались по дороге.

Похоже, что меня здорово вырубило.

Если ты подвергаешь свой организм постоянным стрессовым нагрузкам, используя его на пределе возможного и не давая достаточно времени на восстановление, такое может случиться с каждым.

Я выглянул в окно. Мы находились в частном секторе, машина стояла во дворе небольшого дома, откуда-то из-за обветшалого забора доносилось кудахтанье кур.

– О, – сказал я. – Значит, у тебя все-таки есть знакомый ветеринар.

– В каком-то смысле, – сказала. Ирина.

На крыльцо вышел высокий, плотный мужчина с длинными черными волосами и окладистой бородой. Он передвигался довольно характерной походкой, и я сразу опознал в нем бывшего военного, несмотря даже на длинную рясу, которую он носил.

По крайней мере, это не было похоже на засаду.

Пока.

– Священник? – удивился я. – Не думаю, что все настолько плохо.

– Это отец Григорий, – сказала Ирина.

– Твой духовник?

– Просто знакомый.

Спустившись с крыльца, первым делом отец Григорий закрыл ворота, через которые мы въехали во двор, предварительно осмотрев улицу долгим внимательным взглядом на предмет… черт его знает, на какой предмет. Может быть, бесов выслеживал.

Когда он подошел к машине, Ирина уже вышла наружу.

– Привет, – сказала она. – Извини, что без предупреждения.

– Тебе тут всегда рады, – сказал отец Григорий низким, хорошо поставленным голосом, которым с одинаковым успехом можно и проповеди зачитывать и приказы во время боя раздавать. – Что-то случилось?

Ирина жестом указала на меня, как раз начавшего вылезать из машины. Стоило мне открыть дверцу, как он заметил мои окровавленные джинсы, и глаза его на мгновение округлились от удивления. Вряд ли он удивился виду огнестрельного ранения, подумал я. Скорее, он не ожидал, что Ирина в принципе может привезти ему такой подарок.

– Здравствуйте, отец Григорий, – сказал я.

– Можно просто Гриша, – сказал он.

– Я тогда просто Вася, – сказал я. – Или Чапай.