Текст книги "Другие грабли. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– А ты, я стесняюсь спросить, чем сейчас занимаешься-то? – поинтересовался я. – Ларьки крышуешь?

– Не, у нас с пацанами нормальный бизнес, – сказал Тимур. – Немного рискованный, конечно, но вполне легальный. Мы тачки с Германии на продажу гоняем. У тебя с немецким как?

– Нихт ферштейн, хенде хох, Гитлер капут, – сказал я.

– Ничего, подтянешь, – сказал Тимур. – Там много и не надо. Сделаешь с нами пару ходок, деньжат поднимешь, потом «мерина» себе возьмешь или «бэху»… Не всю же жизнь на этих «тазах» ездить.

– Я рад, что ты с криминалом завязал, – сказал я. – Не твоя это была тема.

Нынешний бизнес Тимура тоже был довольно рискованный, но все же риски там были на порядок ниже. Ну, наверное.

Я сам с этой темой не сталкивался, в мои времена тачки из Германии в официальных салонах стояли, и продавали их в кредит и со скидками, а в Германию гоняли только если какой-нибудь лютый эксклюзив был нужен, и быстрее было там купить, чем здесь заказать, но тут речь, скорее, о единичных случаях идет.

В общем, если бы не валящиеся на голову хронодиверсанты (кстати, где они? что-то давно не видно), то направлений для карьерного роста, которые я мог бы выбрать, уже целых два, и это на одно больше, чем у меня бывает обычно. Но, при прочих равных, я бы лучше все-таки консильери к Петрухе пошел, там организация посолиднее, да и руководитель чуть больше доверия внушает.

– Ну так что, Чапай?

– Спасибо за предложение, конечно, – сказал я. – Тронут, польщен, все такое. Но мне все-таки нужно время, чтобы принять такое судьбоносное решение.

– Да о чем тут думать-то? – спросил Тимур. – Или ты опять физруком в школу захотел? Ты знаешь, какие там зарплаты? Тебе и тачку заправить денег не хватит.

Кроме того, меня туда еще и фиг возьмут. Особенно в эту конкретную школу. Четыре года – это серьезный перерыв в трудовом стаже, могут возникнуть вопросы, а как я на них отвечать буду?

Не правду же говорить. Все равно никто не поверит. А тех, кто поверит, нужно будет взять на заметку, потому что они либо сами такие же, как я, либо работали на отдел Х.

– Мне в любом случае нужна пауза, – сказал я.

– Понимаю, но ты все-таки не думай слишком долго, – хмыкнул Тимур. – Жизнь пошла стремительная. Это раньше по ней можно было вразвалочку ходить, теперь же надо бежать просто для того, чтобы стоять на месте.

– Угу, – раньше я подобных философствований за Тимуром не замечал.

– Нет, серьезно, – сказал Тимур.

Он еще продолжал что-то говорить, но я уже не слушал, потому что из главного входа школы вышла Ирина. В отличие от Надежды Анатольевны, она меня не заметила, или сделала вид, что не заметила, и направилась в противоположную от места моей дислокации сторону, и она удалялась пусть и не стремительно, но довольно быстро.

– Я тебя найду, – сказал я, прерывая Тимура на полуслове. – А теперь прости, у меня дела.

Он проследил за направлением моего взгляда и понимающе улыбнулся.

– Не буду мешать, – сказал он. – Удачи, Чапай.

– И ты не хворай.

Догонять Ирину на машине было пошло и слишком бы напоминало сцену из какого-нибудь фильма, поэтому я двинул за ней легким спортивным шагом, и сердце мое бешено стучало, что было довольно удивительно, потому что последний раз такое случалось… Словом, очень давно такое последний раз случалось.

Она услышала шаги за спиной и обернулась.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – я думал, она отвернется и пойдет дальше, и морально был готов к такому развитию событий, но она продолжала стоять и смотреть на меня.

– Занятия уже кончились? – спросил я.

– Лето на дворе, Василий, занятия еще даже не начинались, – сказала она.

– А, точно, – я-то уходил из восемьдесят девятого осенью, и, хотя вернулся снова в лето, мой разум, по-видимому, еще не успел к этой информации адаптироваться.

Буду удивлен, если у меня от этих хронопереносов в конечном итоге мозги не закипят.

Ирина выглядела, как раньше, разве что постриглась по-другому. Есть такой анекдот, согласно которому женщина после семнадцати лет внешне вообще не меняется, просто с годами у нее уходит на это все больше времени. В этой шутке, как водится, есть доля правды, но к Ирине это вообще не относилось.

– Хорошо выглядишь, – сказал я. – И новая прическа тебе идет.

– Чем короче волосы, тем меньше денег надо на шампунь, – сказала она. – А ты вот совсем не изменился, Василий. Даже синяки на тех же местах. И где же ты был эти четыре года? Или ты не имеешь права об этом говорить?

– Имею, – сказал я. – Но это очень долгая история.

– Ты же умный парень, Василий, – сказала она. – Придумай, как сократить. Выдай самую суть.

Я бы и выдал, если бы существовал хотя бы малейший шанс, что она мне поверит. В конце концов, отдел Х распущен, с теми, кто пришел к ним на смену, если вообще кто-то пришел, у меня никаких договоренностей нет, так что я могу считать себя окончательно в отставке.

– А ты, я смотрю, все еще в школе, – я сказал это только для того, чтобы сказать хоть что-то, и прозвучала моя фраза довольно тупо. Ну, я не мастер переговоров, особенно с противоположным полом.

– Кто-то же должен и детей учить, – сказала Ирина. Вот я свой бывшей тоже так говорил, когда она убеждала меня найти новое место работы. Охранником с правом ношения оружия в какой-нибудь частной конторе, например.

– Несомненно, – сказал я.

– Надеюсь, хотя бы ты не будешь говорить, что со своим знанием языков я могла бы устроиться и получше?

– Не буду, – пообещал я. Тон ее был холоден, но мы все-таки разговаривали, и это само по себе было достижением, на которое я, откровенно говоря, не рассчитывал.

– Спасибо, – сказала она.

Я бросил взгляд на ее руки. Маникюра на них не было, ногти просто аккуратно подстрижены, но меня интересовало не это. Обручальное кольцо отсутствовало. Впрочем, как и любые другие украшения.

Похоже, что Ирина принадлежала к числу не вписавшихся в рынок.

– Мы тогда плохо расстались, Василий, – сказала она. – Я долгое время думала, что нам надо было объясниться. И вот ты здесь, но почему-то ничего не объясняешь. Или ты полагаешь, что можно вот так пропасть на четыре года, а потом просто выпрыгнуть из кустов со словом «привет»?

– Я не выпрыгивал. Здесь и кустов-то приличных нет.

– Довели страну, – сказала Ирина. – Приличному человеку даже выпрыгнуть неоткуда.

– Экология не очень, – согласился я. – Собственно, я по этому поводу и отсутствовал. Пытался разобраться с одной глобальной экологической проблемой, которая грозит всем нам.

– Чем грозит?

– Вымиранием.

– Красивая история. И главное, свежая. То есть, сказок про комитет больше не будет? – уточнила она. – Теперь ты будешь петь другие песни? Ты и экология – это еще смешнее, чем… чем вообще все.

– Это как раз части той долгой истории, – сказал я.

– Если она на самом деле долгая, то самое время начинать ее рассказывать.

– Ты мне не поверишь, – сказал я. – Но прежде, чем я начну рассказывать, и ты мне не поверишь, хочу сразу заострить твое внимание на одной детали. Если бы я хотел тебе наврать, то придумал бы куда более убедительную и правдоподобную историю чем та, которую ты сейчас услышишь.

Она два раза хлопнула в ладоши.

– Эти аплодисменты тебе за увлекательный анонс, – сказала она. – Все остальное будет по результатам основной части повествования.

Аванс за анонс, так сказать.

Но она не послала меня к черту, не залепила пощечину, не ушла, выпрямив спину и гордо расправив плечи. Она все-так была готова меня выслушать, несмотря на прошедшие четыре года.

Это внушало мне определенный оптимизм. Весьма сдержанный, разумеется.

– Может быть, нам не стоит стоять вот так посреди улицы, словно мы выясняем отношения? – спросил я.

– Какие отношения?

– Вот именно, – улыбнулся я.

– Василий, давай уточним кое-что на берегу, – сказала она. – Я хочу услышать объяснения просто потому, что хочу услышать объяснения, потому что ты пропал на четыре года, исчез со всех радаров, и я даже начала сомневаться, а не из-за меня ли так произошло. Но если ты думаешь, что после твоего рассказа, даже будь он сто раз убедительным и двести раз правдоподобным, мы просто вернемся к тому, что было, и я дам тебе еще один шанс, и ты подкарауливал меня около работы именно ради этого, то ты немного – совсем чуть-чуть, просто самую капельку – заблуждаешься. Столько времени прошло, все изменилось…

– У тебя кто-то есть? – спросил я.

– Мне кажется, это не твое дело, – сказала она. – И если разбираться, у меня и тебя-то не было.

Я хотел было сказать, что это ошибка, которая требует исправления, но не стал. Все сейчас было слишком тонко и могло оборваться в любой момент, а я этого не хотел. Что бы она ни заявляла, пока мы беседуем, какой-то шанс все-таки есть.

Пусть мизерный и ничтожный, но я, бывало, выигрывал и при худших раскладах. Хотя и ставки там были пониже.

И, пожалуй, это был единственный момент, когда я был бы не против появления очередного хронодиверсанта. Желательно кого-нибудь из тех, навороченных, с лазерами, футуристичными комбезами и татуировками со знаком радиационной опасности на лбу.

Это придало бы моей истории убедительности. По крайней мере, если бы она не подумала, что я знакомого из ТЮЗа подговорил.

И ведь место-то если не идеальное, то почти. Школа, в которой я работал, женщина, с которой я встречался… Пусть крайне недолго встречался, но все равно. Если где и устраивать засаду, помимо моего дома, то только здесь.

Но хронодиверсанты так и не появились, ни футуристичные, ни вполне обыденные, вроде Седьмого. Они предоставили мне решать эту проблему самому, не привнося в нее так нужных мне доказательств.

Ну вот и кто они после этого?

Глава 37

Как говорил мой старик-отец, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Потому что если ты сделал и у тебя получилось, то ты красавчик, если не получилось – ты приобрел бесценный жизненный опыт. А если не сделал, то потом всю жизнь будешь задаваться вопросами, а что было бы, если, и сожалеть об упущенных возможностях.

Главный бич современного человека, как опять же говорил мой старик-отец, это нерешительность. Современный человек зачастую выбирает бездействие даже в том случае, если его что-то не устраивает. Лучше немного потерпеть, говорит он, хотя мог бы встать с дивана и попробовать что-то изменить.

В общем, он считал, что действие всегда лучше бездействия и воспитывал меня в таком ключе.

Но сейчас ситуация была деликатная. История, как вы понимаете, требовала тонкого подхода, поэтому я решил зайти издалека.

– Как ты относишься к научной фантастике? – спросил я.

– О, я уже чувствую, что меня ожидает очень увлекательная история, – сказала она. – Василий, скажи правду. Ты сделал что-то очень глупое, да? И тебя посадили?

Похоже, это самая логичная версия, которая объясняет мое четырехлетнее отсутствие, поэтому она и приходит в голову первой. У меня даже появилось искушение выдать именно ее, дескать, сглупил, напился от расстроенных чувств, подрался и отъехал на четыре года куда-нибудь в район Крайнего Севера. Ирина бы наверняка мне поверила, все бы поверили, в такое трудно не поверить, типа, от сумы и тюрьмы, и, быть может, кому-то менее для меня значимому я бы эту историю и рассказал.

Но Ирине я хотел рассказать правду, чего бы мне это не стоило, потому что важным для тебя людям врать нельзя.

– Нет, – сказал я. – Меня не посадили. Если бы я сидел, то сейчас просто показал бы тебе справку об освобождении и не надо было бы весь этот огород городить.

– Значит, ты будешь придерживаться фантастической теории, да? Даже понимая, что я в нее не поверю?

– Как говорил хирург женского отделения, составляя список пациенток на операцию, Надежда умирает последней.

– Это шутка была старой еще тогда, когда я в детский садик ходила.

– И с годами она становится лучше, как коньяк, – сказал я

– Нет, не становится.

– Ладно, черт с ней, – сказал я. – Но ты так и не ответила, как ты относишься в научной фантастике?

– Читать люблю, а так – нет.

– Надеюсь, Брэдбери ты читала, – сказал я. – Эффект бабочки, вот это вот все.

– Не хочешь ли ты рассказать мне, как охотился на динозавров? – поинтересовалась она. Значит, точно читала.

– Наоборот, – сказал я.

– Динозавры охотились на тебя?

– Нет, – сказал я. – Я совершил путешествие во времени, но не в прошлое, а в будущее. И по техническим причинам у меня не получилось вернуться в ту же точку, из которой я отправился, поэтому для тебя прошло четыре года, а для меня – всего пара дней. Поэтому, кстати, у меня синяки на тех же самых местах. Потому что это те же самые синяки.

– Красивая версия.

– Я знал, что ты не поверишь, – сказал я. – Но подумай о том, что я говорил раньше. Если бы я хотел наврать, то наверняка сумел бы придумать что-то более убедительное.

– Да, наверняка, – согласилась она. – Если бы ты хотел меня убедить.

– А я, по-твоему, не хочу?

– Я не знаю, – сказала она. – Не знаю, чего ты хочешь и зачем ты вообще сюда явился.

– Чтобы дать тебе объяснения, которых ты заслуживаешь.

– А, да, точно, – сказала она. – Значит, ты думаешь, что вот этого я и заслуживаю?

– Ты заслуживаешь правды, – сказал я. – Это вот правда, как она есть.

– Ладно, я поняла, ты был в будущем и не смог вовремя вернуться, – сказала она. – А как ты попал в будущее?

Наверное, таким тоном психиатр мог бы спросить своего пациента, только что рассказавшего ему о танцующих на радуге розовых единорогах, почему же эти единороги не падают на землю. Если бы в конце она добавила бы слово «голубчик», совпадение было бы стопроцентным.

– Через портал, открытый хронодиверсантом, на которого я охотился, – сказал я.

– А зачем ты охотился на хронодиверсанта? – тон все еще был прежним. Она мне не верила.

Впрочем, я и не ожидал ничего другого. Убедить ее могло только чудо. Или появление другого хронодиверсанта, но это, наверное, тоже было бы чудом, если бы случилось в столь подходящий момент.

– Чтобы узнать, какого черта им на самом деле нужно, – вздохнул я.

– Узнал?

– Ну так, в общих чертах.

– И что же им на самом деле нужно?

– Они пытались спасти свой мир от катастрофы, – сказал я.

– Выходит, не такие уж они и диверсанты?

– Ну, это сложный вопрос, – сказал я. – Суть проблемы заключается в том, что они такие не одни.

– Сейчас стало немного непонятно, – сказала она.

– Вероятных будущих много, – объяснил я. – И почти каждое из них старается заслать к нам сюда своих агентов влияния.

– Зачем?

– Чтобы стать единственно возможным будущим.

– Звучит логично, – согласилась она, видимо, вспомнив, что с психами спорить не стоит. Какой бы бред они ни несли, лучше всего с ними соглашаться и во всем поддакивать, чтобы они не стали агрессивными. – Спасибо, что рассказал правду, Василий. Можно, я теперь пойду?

– Звучит невероятно, я понимаю, – сказал я. – Но зачем бы мне нужно все это придумывать?

– Я могла бы предположить несколько вариантов, но все они довольно для тебя обидные.

– Или я просто говорю правду.

– Отлично, – сказала она. – Я же уже сказала, что все понимаю. Еще раз спасибо, что поделился. А теперь мне пора.

– Да, конечно, – сказал я.

Не силой же мне ее удерживать. По крайней мере, теперь она будет считать меня тихим безобидным сумасшедшим, а не опасным агрессивным психопатом.

Она развернулась и пошла прочь по улице своей прежней летящей походкой, а я стоял и смотрел ей вслед, и у меня было такое чувство, будто она уходит навсегда.

* * *

Я лежал на большом кожаном диване в однокомнатной конспиративной квартире Петрухи, пил холодную «баварию» из двухкамерного конспиративного холодильника Петрухи и думал о том, почему мне не везет с женщинами.

Наверное, все дело в том, что женщинам, по крайней мере женщинам того типа, который нравился мне, хотелось надежности, стабильности и вот этого вот всего, а я, в силу своих специфических занятий, не мог им этого дать. Ну потому что какая может быть стабильность, если завтра тебя могут послать в очередную командировку, из которой ты вернешься похудевший, загорелый и с новыми шрамами, о происхождении которых нельзя рассказывать?

Позже, когда я завязал с прежней работой, в моей жизни появилась Марина, но там тоже все было не гладко. Она работала менеджером в крупной международной корпорации, местный офис которой базировался в центре Москвы, соответственно, зарабатывала больше меня и периодически намекала, что я должен сменить свое место работы.

Я думаю, что дело там было даже не в деньгах, точнее, не только в них. Быть женой простого школьного учителя – это не престижно, а у Марины были амбиции, пусть и слегка подпорченные возрастом. Полагаю, я был для нее запасным вариантом, тем парнем, с которым можно попробовать, если все олигархи и тактические менеджеры таки пройдут мимо и достанутся конкуренткам, целое поколение которых тогда как раз заканчивало свои университеты.

А может быть, это я просто себя накручиваю.

Зазвонил телефон. Телефон был новомодный, со стационарной базой и радиотрубкой, таких здесь и сейчас, наверное, считанные единицы, но Петруха мог себе это позволить. У него и мобильник, наверное, через пару лет появится.

– У аппарата, – сказал я.

– А поехали бухать, – предложил Петруха.

– Прости, я не в настроении, – сказал я, хотя отказывать человеку, который уже столько всего для меня сделал, было натуральным свинством.

Другие бы сказали, что пить в такой ситуации – это самое оно, традиционный путь русского мужчины, которого только что отшила женщина, которая ему нравится, но я-то себя знаю.

Алкоголь в принципе не способен решать проблемы, а у меня не получается даже о них забыть. Алкоголь не улучшает настроения, он усиливает то, которое есть, и если я начинаю пить спокойный, расслабленный и довольный, то получается вообще отлично. Но если вот как сейчас, то во время загула я погружусь в черную депрессию с желанием убивать людей, что для этих самых людей может плохо закончиться.

Ну а потом и для меня.

– Чего-то не похоже, что для тебя эти годы отсутствия всего за два дня пролетели, – сказал Петруха.

– Это почему же?

– Потому что ведешь себя, как старпер, – сообщил он.

– Ну извини, не все могут быть вечно молодыми и вечно пьяными, – сказал я.

– Но все должны к этому стремиться, – сказал Петруха. – Ладно, это все лирика, хочешь быть старым и скучным, будь им. Теперь по делу. О встрече с экспертом я договорился. Завтра в десять. Между прочим, пришлось все свои дела отложить, а дел у меня, сам понимаешь, немало.

– Ценю, – сказал я. – Куда подскочить?

– Не надо никуда подскакивать, я за тобой машину пришлю. В девять будь готов, карета будет у подъезда.

– Да я и сам могу, – сказал я.

– Сам ты туда дорогу полтора часа искать будешь, – сказал Петруха. Ну да, навигаторы-то еще не изобрели. Точнее, может уже и изобрели, но в широком доступе их еще нет. – И потом тебя все равно на тачке на территорию не пустят.

– А тебя пустят?

– А меня пустят, потому что я там главный спонсор и филантроп, – сказал Петруха. – Попробовали бы они меня не пустить.

С одной стороны, было немного любопытно, каким же бизнесом он занимался, что сумел так подняться всего за пару лет, но с другой я понимал, что спрашивать об этом не стоит. И для собственного спокойствия, и чтобы его в неловкое положение не ставить.

– Тогда давай так и сделаем, – согласился я.

Конечно, я предпочел бы поехать за рулем, но искать какой-нибудь засекреченный НИИ в дебрях еще не превращенной в сборище арт-объектов промзоны мне не улыбалось.

– Ладно, тогда отдыхай пока, – сказал Петруха.

– До скорого, – сказал я, нажал кнопку отбоя и положил телефон на пол рядом с диваном.

И едва я отнял руку от трубки, как телефон зазвонил вновь.

– Забыл чего? – поинтересовался я.

– Здравствуйте, Василий. Нам нужно поговорить, – и это оказался не Петруха.

Голос был незнакомый, но говоривший знал меня по имени, отчего сразу запахло хронодиверсантами, парадоксами и перестрелками в ночи.

– Мы уже разговариваем, – резонно сказал я.

Я попытался вспомнить, сколько нужно времени, чтобы узнать адрес, по которому установлен телефонным аппарат с известным тебе номером, а потом сообразил, что в этом нет никакого смысла. Если это те, кто я думаю, а не наш родной КГБ, решивший поставить на прослушку телефон одного из своих бывших сотрудников, то времени у них вообще вагон, и это значит, что адрес им уже известен.

– Не по телефону.

– Допустим, – сказал я. – А вы из какого времени звоните?

– Из настоящего.

Это был так себе ответ, поэтому я уточнил.

– Из настоящего для вас или настоящего для меня? – в конце концов, Сашка рассказывал, что их кураторы умудрялись звонить им из будущего. Правда, не уточнял, требовался ли им для этого в прошлом специальный телефонным аппарат или нет. Может, и не требовался. Может, тогда требовался, а сейчас уже нет. Будущее же тоже на месте не стоит. – Год у вас сейчас какой?

– Такой же, какой и у вас, разумеется. Девяносто третий.

Как узнать, врет он или нет? Телевизор попросить включить, и чтоб трубку поближе к динамику поднес? Да и какая разница, из какого он времени, если он хронодиверсант и в любой момент может в другое прыгнуть?

– Ладно, с этим разобрались, – сказал я. – Теперь к следующей проблеме. Вы меня знаете, а я вас – нет.

– На самом деле, заочно мы уже довольно давно знакомы, – сказал он. – Вы наверняка слышали о нашей организации, когда мы сотрудничали с небезызвестным вам отделом Х.

Ого.

Никак, сами кураторы до меня дозвонились. Значит, Петруха был прав, они не убрались из нашего времени насовсем, они просто ушли в тень, и неизвестно, как это сказалось на их возможностях. Они потеряли влияние на огромный репрессивный аппарат, принадлежавший государству, зато теперь у них развязаны руки, и они могут сами делать, что захотят, не спуская приказы по инстанциям, а сразу переходя к делу.

Наверное, это должно было даже повысить их эффективность в отдельных случаях, хотя поглощало куда больше ресурсов и потребовало увеличения операционных расходов. Или как там у этих бюрократов принято говорить.

– И чего вы хотите?

– Как я уже и сказал, просто поговорить, – сказал куратор. – В восемьдесят девятом у нас не получилось достичь взаимопонимания, так почему бы не попробовать сейчас? Я хотел бы разъяснить нашу позицию. Объяснить, чем чревато ваше нахождение в этом временном потоке и предложить альтернативные варианты решения этой проблемы.

– Альтернативные? Это такой эвфемизм для пули в затылок?

– Мы стараемся обойтись без насилия там, где это только возможно, – сказал он. – И я гарантирую, что на этой встрече вам ничего не будет угрожать.

– А вы бы сказали, если бы это было не так?

– Я понимаю, что вы испытываете проблемы с доверием, и понимаю, почему они возникли, – сказал куратор. – Но я еще раз заверяю, что нам нужен просто разговор.

– Все так говорят, – сказал я.

– Поверьте, эта встреча и в ваших интересах тоже.

– И так все говорят.

– Вас пытались убить, – сказал он, и это был не вопрос. – Мы оба знаем, что такие попытки будут повторяться, и это будет продолжаться до тех пор, пока одна из них не увенчается успехом. Или пока вы не покинете этот временной поток. Вы на самом деле хотите так жить, Василий? Подвергаясь постоянной опасности, не будучи уверенным не то, чтобы в завтрашнем дне, но и в следующем часе? Минуте? И даже если вы будете отбиваться каждый раз, то что с того? Будь вы хоть тысячу раз авантюристом, привыкшим смеяться в лицо опасности, рано или поздно такое развитие событий скажется на вашей психике самым неблагоприятным образом.

– А вы, получается, меня убивать не хотите и вообще желаете только добра?

– Не хотим, – сказал куратор. – В том числе и потому что вы – очень любопытный научный феномен, и нам хотелось бы получить больше времени для наблюдения.

– В чем же заключается моя феноменальность? – спросил я.

– Готов обсудить это с вами при личной встрече. Назовите только время и место.

Я задумался. Какое бы время и место я ни назвал, даже если это будет через две минуты около подъезда, чтобы я успел по лестнице спуститься, на подготовку засады у них будут годы и годы. Но кто мешал им напасть прямо сейчас, без звонка? Зачем они меня вообще предупредили?

Неужели они играют честно? Или хотя бы пытаются?

– Красная площадь через пятнадцать минут, – сказал я.

Я не смог бы добраться туда за столь короткий срок, и мне хотелось выяснить, знают ли об этом они?

– Назовите другое время, – попросил куратор. – За пятнадцать минут я не успею.

– У вас же машина времени под боком, – сказал я.

– Это работает немного не так, как вы, видимо, себе представляете, – сказал он.

– Тогда Красная площадь завтра вечером, часов в восемь. Я буду прогуливаться вдоль мавзолея со свежим номером журнала «Работница» в руках.

– Мне не нужны опознавательные знаки, я же знаю, как вы выглядите, – сказал куратор.

– Тогда вы прогуливайтесь вдоль мавзолея со свежим номером журнала «Работница» в руках, – сказал я.

– С нетерпением жду нашей встречи. А теперь позвольте мне откланяться. Спокойной ночи, Василий, – сказал он и завершил разговор.

Я задумчиво покрутил трубку в руках.

Голос разума возобладал. Несмотря на гложущее меня любопытство, я перенес разговор почти на сутки, потому что сначала хотел обсудить ситуацию с Петрухой и его экспертом. Как говорил Змей Горыныч, одна голова – хорошо, но две другие тоже что-то дельное присоветовать могут.

Я набрал номер Петрухи.

– Алло. Чапай, это ты?

– Да, – сказал я. – Твой телефон слушают.

– Кто?

– Твои бывшие кураторы из отдела Х, – сказал я.

– Откуда знаешь?

– Только что разговаривал с одним из них. И он связался со мной сразу же после твоего звонка, так что инфа железная.

Петруха вздохнул, и, судя по звукам, донесшимся с той стороны трубки, приложился к бокалу.

– Вот ведь пидоры.

Глава 38

По телефону куратор заверял меня, что не хочет идти по дороге насилия, но я был бы последним идиотом в мире, если бы поверил ему на слово. В подобных вопросах нет такого понятия, как излишняя осторожность.

Квартира была засвечена, и оставаться в ней было небезопасно, поэтому я решил переночевать в машине,.предварительно отогнав ее в соседний двор. Ну, не совсем соседний, через квартал. К этому моменту я уже успел выпить пива и мне не следовало садиться за руль, но я решил, что небольшое нарушение правил – это фигня по сравнению с тем, что мне может грозить.

Конечно, сначала я все же прогулялся по предполагаемому маршруту пешком и убедился, что за ближайшим углом меня не поджидают гаишники.

Припарковав машину, я откинул водительское сиденье на максимум, выложил рядом с собой пистолет и постарался устроиться поудобнее. Если вы когда-нибудь пытались переночевать в «девятке», то понимаете, что дело это непростое. Места в ней маловато и руль не регулируется.

Но перебираться на пассажирское сиденье или назад я не стал. Если вдруг что, я должен буду хвататься за руль и рвать с места как можно быстрее. В подобных ситуациях лишние секунды могут стоить жизни.

С другой стороны, я зря жалуюсь. Тепло, комары не кусают, а то, что ноги нельзя вытянуть – так это вообще не проблема. Доводилось мне спать и в более неудобных позах и местах.

* * *

Утром я подгреб к подъезду, узрел стоявшего перед ним «кабана», открыл заднюю дверь и обнаружил обосновавшегося на диване Петруху.

– Что-то ты не с той стороны к машине подошел, – констатировал Петруха. – Спал под кустом в целях конспирации? Уважаю.

– Я думал, ты просто машину пришлешь, – сказал я.

– После твоего вчерашнего звонка решил сам заехать, – сказал он. – Значит, кураторы нарисовались?

– Фиг сотрешь, – сказал я.

– У тебя получится, я в тебя верю, – сказал Петруха.

Я закрыл дверь, машина выехала из двора, и никто не попытался засадить по нам из гранатомета. Пустячок, а приятно

– Получается, они тебе стрелу забили?

– Получается, так.

– И что думаешь делать?

– Думаю пойти, – сказал я.

– Ты же понимаешь, что это может быть засада?

– Не слишком ли она сложносочиненная?

– Пути хронопидоров неисповедимы, – сказал Петруха. – Может быть, им мало тебя просто убить. Может быть, им нужно убить тебя в конкретном месте и в конкретное время.

– Время и место я сам назначил.

– Может быть, это ты так думаешь. Может быть, они хотят, чтобы ты так думал.

– Теории заговора, это, конечно, хорошо, – сказал я. – Но перебарщивать с ними тоже не стоит.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– И тут я с тобой соглашусь, – согласился я. – Но, сам посуди, а какие у нас еще есть возможности на них выйти? А Красная площадь, как ни крути, все-таки режимный объект, снайпера на кремлевскую стену просто так не подсадишь, срисуют моментально.

– Не снайперами едиными, – сказал Петруха. – Вот ты, Чапай, сколько знаешь способов, чтобы человека убить?

– Много, – вздохнул я. – Но я все же считаю, что в большинстве случаев надо сначала пробовать договориться.

– Похвальное стремление, – одобрил он. – Часто получалось?

– Пару раз получалось,

– Пару раз – это из скольки?

– Не будем о грустном, – сказал я.

– Да тут веселого в принципе мало, – сказал он. – Куда ни кинь, везде грустное.

– Сказал человек, разъезжающий на «мерседесе».

– «Мерседес», конечно, тачка неплохая, – сказал он. – Немцы делают вещи. Но обладание «мерседесом» не отменяет общей бессмысленности существования.

– У тебя просто кризис среднего возраста, – сказал я, определив знакомые мотивы. – А все остальное уже сверху наложилось.

– Нет, тут сложнее, – сказал он. – Знаешь, Чапай, к своему возрасту я понял, что не все в жизни измеряется обладанием «мерседесами». Вот раньше у меня «мерседеса» не было, зато был смысл, и я понимал, ради чего я это все делаю. А теперь «мерседес» есть, а понимания нет. Ну, бабки, да. Приятно. Но зачем?

– Если ты думаешь, что я знаю единственно верный ответ…

– Ты не знаешь, я не знаю, никто не знает, – сказал Петруха. – Я, конечно, слышал про такую теорию, что каждый должен возделывать свой сад, окучивать свою грядку, и тогда в целом все у всех нормально будет. Но, во-первых, она мне не близка, потому что как-то мелко это все. А во-вторых, она ни хрена не работает.

– Может, и работает, – сказал я. – Просто мы критического количества грядок еще не достигли.

– А оно вообще достижимо?

– Это больше философский вопрос, чем практический, – сказал я.

Я уже слышал такие разговоры раньше, только от людей постарше Петрухи. Точнее, это в моем времени они были постарше Петрухи, а тут-то они его ровесники как раз.

Из-под страны выдернули целую идеологию, попытались всунуть на ее место новую, но она как-то не прижилась. По крайней мере, не в этом поколении.

Впрочем, наверное, в каждом поколении есть люди, которым «мерседеса» мало. Не в том смысле, что им нужен десяток «мерседесов» или «роллс-ройс», или десяток «роллс-ройсов», а в более широком. Люди, которые мечтают о чем-то большем.