Текст книги "История британской Ост-Индской компании"

Автор книги: Сергей Махов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

19 июня английские войска двинулись к Шанхаю на пароходах двумя колоннами. Не доходя до города примерно километр, левая колонна была обстреляна с батареи, расположенной прям у среза воды. К счастью для англичан, артиллеристы китайцев промахнулись, поскольку ядра, летевшие над уровнем воды, по идее должны были попасть в район ватерлинии. Пароходы в ответ открыли ураганный огонь, был срочно высажен десант, который зафиксировал, что китайцы просто сбежали при первых выстрелах. Далее пароходы подошли к Шанхаю, где высадили морских пехотинцев на дамбе. Это послужило сигналом богачам Шанхая, которые со всей возможной скоростью дернули из города куда подальше. Бедняки, видя бегство правительства и солдат, начали необузданный грабеж.

С двух сторон в Шанхай вступили английские войска, и после небольшого сопротивления большой город пал. На местных купцов, не успевших бежать, наложили контрибуцию в 300 тысяч песо. Англичане перекрыли движение вверх по реке, чтобы шустрые китайские товарищи не сбежали с товаром. Были захвачены крупные военные склады, большие запасы провианта, 540 орудий, несколько сотен пудов пороха. При осмотре пушек некоторые оказались обычными железными ржавыми трубами, сверху покрытыми налетом меди. Судя по всему, кто-то из производителей пушек получил суперприбыли, продав под видом дорогих медных пушек кучу хлама. Жители утверждали, что за несколько дней до прихода англичан у них произошла драка с китайскими войсками, требовавшими субсидии для защиты города, а между тем уже тогда приготовившихся его покинуть.

Перед выходом эскадры из Шанхая стороны обменялись воззваниями к народу. Император писал, что война начата англичанами, поскольку они хотят продолжать травить опиумом китайский народ. Он говорил, что варвары не так страшны, как кажется, и призывал казнить тех, кто бежит с поля боя. Поттингер в декларации, написанной на китайском языке, указывал на притеснения, испытываемые англичанами, и ставил условием мира: уплату военных издержек, возмещение всех денежных ущербов, дружественные торговые сношения между обоими государствами и уступку Англии на вечные времена группы островов, необходимых для устройства морской станции.

В начале июля британская армада и 70 судов с 9000 человек десанта двинулась вверх по реке Янцзы к Нанкину. 16 июля пароходы подошли к городу Чин-кианг-фу (Чженьцзян), последнему укреплению перед Нанкином. 19 июля подошли линейные корабли, их атаковали брандером, который в последний момент успели отвести британские шлюпы. 22-го город был взят. Перед городом произошло генеральное сражение, силы англичан составляли 7000 человек, китайцев – 15000, при этом 4000 были маньчжурской императорской гвардией. Сражение было совершенно нерешительным. Китайцы не принимали ближнего боя и отступали, самые страшные потери англичанам нанесла погода – 25 человек погибли от солнечного удара. Китайские батареи были обстреляны ракетами, серьезное сопротивление оказали только маньчжуры, которые вели довольно меткий оружейный огонь. Они, не обращая внимания на потери, наносили англичанам большие потери и не пускали захватчиков в город. Решило дело штыковая атака сипаев и морпехов, маньчжуры дрогнули, и англичане ворвались в город.

Обе стороны схлестнулись в беспощадном уличном бою. И маньчжуры, и англичане использовали огнестрельное оружие, ручные гранаты, сабли, ножи, штыки. Особенно британцев пугали тяжелые прямые сабли китайской гвардии, которыми гвардейцы владели в совершенстве, срубая головы одним ударом. Гингальсы также сыграли свою роль. Лишь более хорошая выучка англичан дала им решающее преимущество.

Только к 18.00 обе колонны англичан встретились в центре города, но сражение еще не закончилось. Маньчжуры спустились со стен и перешли в квартал, где жили их семьи, решив сражаться до конца. Перед тем как идти в последний бой, защитники перерезали своих жен и детей и выстроились в боевой порядок.

Когда англичане дошли до этого места, из близ лежавших домов раздались выстрелы, и неприятельская колонна, в числе 800-1000 маньчжуров, под предводительством двух мандаринов верхом, дебушировала из соседней улицы.

Неожиданно появившийся противник быстро рассыпался между деревьями и садами, выдвинул гингальсы и открыл огонь, которым убило и ранено несколько человек. Англичане, удивленные безумною атакою противника, остановились и, сделав несколько выстрелов, направили 49-й полк, находившийся в голове колонны, вниз с городских стен, в обход левого фланга неприятеля, а 18му полку приказано было двинуться прямо перед собою, в обход правого фланга неприятеля.

Вскоре маньчжуры были обращены в бегство, несмотря на отчаянное сопротивление некоторых из них. Одна из рот 18-го полка преследовала противника до маньчжурского квартала, но затем, не зная местности, должна была остановиться. Маньчжуры, оставшиеся в живых, бежали в соседние дома и узкие улицы, но только для того, как оказалось впоследствии, чтобы покончить свою жизнь самоубийством.

В этом последнем бою англичане потеряли 48 человек, но маньчжуры были уничтожены все. К утру дело было кончено, Чженьцзян взят.

Общие потери англичан к концу боя дошли до 168 человек (37 убитых и 131 раненых), в том числе 22 офицера. Кроме того, от солнечного удара умерли около 37 человек, в том числе 1 офицер. Громадные потери китайцев в точности неизвестны. Путь на Нанкин и Пекин оказался открыт. 27 июля мандарины обратились к Поттингеру прекратить военные действия, поскольку император высылает эмиссара для переговоров о мире. Английский уполномоченный ответил, что поверит только письму, скрепленному личной печатью императора. До тех пор британцы продолжат наступление.

Пока что островитяне собирали с окрестностей контрибуции. Сумма достигла 500 тысяч песо. Когда английские корабли поднялись к Нанкину, то британцы увидели на стенах белые флаги. На борт «Коруоллиса» приехали мандарины, которые сообщили, что для переговоров назначен сановник Киинг. 11 августа, не дождавшись посольства, англичане начали готовиться к штурму Нанкина, который назначили на 14-е число, но вскоре отложили по просьбе китайцев. Ну а 29 августа 1842 года был подписан Нанкинский мир. Китайцы обязывались открыть для торговли порты Кантон, Сяомынь, Фучжоу, Нинбо и Шанхай. Остров Гонконг уступался Англии в вечное владение. Все пленные получали свободу и менялись по принципу всех на всех. Китайское правительство должно было выплатить Великобритании 21 миллион долларов, причем 6 миллионов – немедленно, 6 миллионов до 31 декабря 1843 года, 5 миллионов до 31 декабря 1844 года, и 4 миллиона до 31 декабря 1845 года. В случае несвоевременных платежей предусматривалась штрафная ставка, 5 процентов от суммы платежа.

По получении первых 6 миллионов англичане обязывались освободить Нанкин, очистить Янцзы, отдать Чженхай. Освободить же острова Чусан и Куланг-су они обещали только после выполнения всех пунктов соглашения.

15 сентября мирный договор ратифицировали, и англичане очистили реку Янцзы. Ввозные пошлины по настоянию британцев были сведены до минимума, все ограничения по торговле снимались. В черте вновь открытых портов английские подданные, занимающиеся торговлей, могли селиться оседло, приобретать в полную собственность дома и земельные участки, устраивать фактории и привозить туда свои семейства. Для управления колониями и факториями были изданы особые законы, которыми определялись также права китайских властей по отношению к английским подданным. При этом Поттингер выговорил одинаковые права для торговли с Китаем для всех остальных государств.

Единственно, что не удалось англичанам – официального разрешения на ввоз опиума. Но британцы понимали, что доберут свое контрабандой. В принципе, так и случилось. Только за период с 1845 по 1849 год и только через Гонконг (ставший основной базой для торговли опиумом) в Китай было ввезено 40 тысяч ящиков наркотика на 16 миллионов фунтов. В 1850 году – 7 056 700 фунтов опиума, и это только англичанами!

Чтобы найти возможность выплатить контрибуции, наложенные англичанами, в Китае резко подняли налоги. Государственные склады с зерном и рисом были распроданы, что спровоцировало гражданскую войну, которая вошла в историю как восстание тайпинов. Цитата:

Китайский народ между тем враждебно относился к появлению иностранцев в своей среде, по историческому своему презрению ко всему чужеземному. Общественное мнение обвиняло маньчжурских правителей в измене, в продаже иностранцам самых дорогих прав Китая, и в особенности им ставилась в вину уступка англичанам острова Гонконга. Многочисленные партии при Пекинском дворе пользовались различными случаями, чтобы заставить императора издать тот или другой закон, стесняющий европейцев. С другой стороны, тайные общества в провинциях, указывая на нарушение китайских обычаев, вызванное допущением в страну иностранцев, проповедовали их изгнание, соединяя с этим желание избавить страну от маньчжурского господства и царствовавшей династии.

В 1843 году Хун Цюсуань организовал тайное «Общество поклонения Богу» (Бай Шанди хой), в котором объединил своих родственников и земляков, склонившихся к принятию христианства. В конце 1850 года в провинции Гуандун Общество начало мобилизацию своих сторонников на вооруженную борьбу с правившей маньчжурской династией и создание «священных кладовых», то есть общественных хранилищ, для их снабжения продовольствием и одеждой на основе уравнительных норм. 11 января 1851 публично объявлено восстание, направленное на свержение царствующего дома Цин и установление Небесного государства Великого равновесия (Тай пин тянь го), давшего название всему движению тайпинов. 23 марта 1851 года Хун Сюцюань провозгласил себя его вождем – Небесным князем (Тянь-ван). Тайпины потрясли все основы Цинской империи, а иностранные купцы (английские, французские, американские, русские) ловили рыбку в этой мутной воде. Но об этом уже в следующих сериях. Как и о ситуации в собственно Индии, ибо ситуация к тому времени безумно усложнилась. Вторая Опиумная война шла одновременно с Крымской войной, и противостояние России с Англией шло не только в Крыму или на Балтике, но и в Китае.

Часть XVI

Англо-афганские и англо-сикхские войны

Звезда ОИК начала закатываться сразу после Наполеоновских войн. Лондонские негоцианты, лишенные доступа к изобильной кормушке Ост-Индии, настаивали на отзыве монополии – считалось, что её когда-то даровали компании ради борьбы с экономической экспансией Голландии и Франции. Теперь, два столетия спустя, оба конкурента были повержены.

Особенно лоббировали отмену монополии ОИК британские промышленники, желавшие сбывать свои товары на рынках Азии и Дальнего Востока самостоятельно, без посредничества Компании.

И вот по Хартии 1833 года (вступившей в силу в 1834 году) британское правительство под давлением промышленников аннулировало монопольное право Компании на торговлю со странами Азии (кроме Индии). Индия оставалась в руках ОИК. Кроме того, Компания имела свой флот, свою армию в 300 тысяч солдат (королевская армия в ту эпоху насчитывала не больше 100 тысяч), и это чрезвычайно пугало как парламент, так и корону. Конечно, с формальной точки зрения ОИК была полностью подконтрольна государству – но только с формальной; с практической же власть генерал-губернатора мало что ограничивало.

Кроме того, уже в 1830-х до метрополии доходили тревожные слухи: якобы представители Компании применяют незаконные методы для сбора налогов, грабят аборигенов, пытают неугодных и занимаются прочими неприглядными вещами. Подлинный масштаб этих нарушений вскроется гораздо позже.

А в Индии из-за природных катаклизмов разразился очередной голод. Летом 1837 года долгожданные муссоны не принесли из центральной части страны ни капли дождя, и в сентябре началась жесточайшая засуха. Назначенный недавно (в 1836 году) генерал-губернатор Джордж Иден, граф Окленд, был в курсе событий, но до зимы ничего не предпринимал, надеясь, что проблема решится как-нибудь сама собой. Не помогло: зимой стало ясно, что надвигается Армагеддон.

Ситуация усугубилась тем, что к 1830-му произошел экономический переворот, о котором мы говорили в предыдущих частях. Британская промышленность наконец научилась выпускать дешевые и качественные хлопчатобумажные ткани, отобрав рынок у индийских ткачей. В довершение всего ввоз индийских тканей в метрополию запретили.

Казалось бы, пусть тогда индусы бросают ткачество, растят хлопок и поставляют в Лондон хотя бы сырьё. Но здесь помешали два обстоятельства:

а) Купцы из ОИК сочли прибыль от экспорта индийского хлопка слишком низкой (в отличие, скажем, от вывоза опиума), и поэтому экстенсивным расширением хлопководства не занимались.

б) Южные Штаты США и Бразилия, где на плантациях был в ходу рабский труд, поставляли на английский рынок гораздо более дешёвый хлопок.

Конечно, при разумной администрации (и при желании) все эти проблемы можно было решить. Или махнуть рукой и торговать опиумом – опиум мало того что пользовался в Китае огромным спросом, из Китая можно было еще и вывозить китайский чай, который хорошо расходился в Европе. Всё это не требовало больших вложений и организации сложного производства.

Генерал-губернатор Окленд ждал январских дождей, но не дождался, и с опозданием на полгода начал действовать. В своем докладе собранию акционеров ОИК от 13 февраля 1838 года он сообщает:

Голод в центральных районах ужасный. Потерян не только урожай, но даже и трава. Фуража нет совсем. Гибнут не только люди, наблюдается гигантская смертность крупного рогатого скота. В некоторых районах он вымер весь. Должен заметить, что Индия с ее нестабильным климатом без устройства систем орошения мало подходит для выращивания озимых зерновых.

Здесь есть определённая ирония: сеять зерновые индусов заставили именно англичане, мечтавшие сбывать пшеницу, овёс и ячмень в Англии.

А дальше случилось вот что:

Торговцы зерном закрыли свои магазины и склады, крестьянство, доведенное до отчаяния, начало разбой и грабеж, скот весь погиб, голодные толпы, руководствуясь совершенно нелепыми слухами о том, что на Севере был изобильный урожай, потянулись по дорогам в направлении Мальвы, устилая свой путь десятками тысяч трупов.

Что делал генерал-губернатор? В своем письме совету директоров он пишет, что «безмерно огорчен», но помощь пострадавшим он оказать не может, «поскольку, чтобы смягчить это зло, и избежать вымирания целых областей от голода, требуются большие расходы». В общем, «денег нет, но вы держитесь».

Первые дожди пошли только в апреле 1838 года. К тому времени в пострадавшие районы наконец-то завезли зерно из других областей и начали его централизованную раздачу. Голод унес, по разным оценкам, от 800 тысяч до 1.2 миллиона человек.

Особенно, кстати, отличились местные индийские торговцы солью – в самый разгар голода они начали скупать за бесценок (а то и вовсе менять на пригоршню зерна) трупы крупного рогатого скота. Падаль они засаливали и поставляли соленую мертвечину со скидкой в 40 % как в магазины, так и сипаям ОИК. Избежать ответственности помог обычный подкуп клерков Компании, которые за небольшую мзду ставили клейма качества на бочки с этой сомнительной солониной. Массовые отравления вызвали эпидемию дизентерии и кишечных инфекций.

Все эти события прошли мимо Окленда, ибо на северо-западе Индии в 1838 году началась «Большая Игра». Изначально это было мифическое франко-английское противостояние: в 1807 году Наполеон, желавший попортить англичанам нервы, подписал франкоперсидское соглашение, согласно которому Франция могла в случае необходимости провести свои войска через территорию Персии для нападения на Индию. Этот договор заставил воротил ОИК сильно испугаться – в 1808 году в Афганистан, который считался «воротами в Индию», прибыло посольство Манстюарта Эльфинстона. Послы заключили с местным правителем Шах-Шуджей договор, по которому афганский владыка обязался напасть на любые иностранные войска, желавшие пройти по афганской территории.

Наполеон, естественно, никаких «индийских походов» не планировал, и вскоре все стороны благополучно забыли об этой истории, тем более что в Афганистане схватились насмерть местные Ланнистеры и Старки – династия Садзаев, которую представлял Шуджа-Шах Дуррани, и династия Баракзаев во главе с Дост-Мухаммедом. Афганистан вновь заинтересовал англичан только в конце 1820-х годов, когда русские просто раздавили Персию в войне 1826–1828 годов.

Поначалу война шла тяжело, но к 1827 году русские колонны уже маршировали по персидской территории, фельдмаршал Паскевич взял Эривань и Тавриз, и Персия запросила мира. Николай I поставил тяжелые условия: Иран терял Эриванское и Нахичеванское ханства и должен был выплатить России огромную контрибуцию в 10 куруров туманов (20 миллионов рублей серебром). Денег у персов не было. Посол Грибоедов писал министру иностранных дел Нессельроде: «Аббас-Мирза велел расплавить в слитки превосходные золотые канделябры и разные вещи из гарема, одна работа которых стоит столько же, сколько самый металл!»

Ну а 30 января 1829 года толпа фанатиков-мусульман напала на наше посольство в Тегеране, истребила охрану и убила самого посла. Споры о гибели Грибоедова ведутся до сих пор: кто-то видит в этой истории британский след, кто-то резонно отвечает, что Месих, возглавивший протесты у стен нашего посольства, был обыкновенным моджахедом, объявившим России священную войну.

Нападение на посольство и убийство посла – всё это были экстраординарные события, нарушение всех и всяческих дипломатических канонов. Персия оказалась на пороге новой войны с русскими – причём теперь разгневанный Николай мог бы уничтожить Иран как государство. Такая вероятность безмерно испугала англичан – ведь в этом случае русские выходили на западную границу Афганистана, а там рукой подать до Индии.

В Афганистане третий десяток лет шла резня, и его требовалось срочно укрепить.

Не поверили англичане и показному примирению России и Персии. Аббас-Марза, чтобы хоть как-то задобрить Николая, отправил ему знаменитый алмаз «Шах», отослал в Петербург в качестве посла и заложника своего сына, Хозрев-Мирзу, и главнокомандующего персидской армией – Эмир-Назама. Такая покладистость произвела на Николая впечатление, и дело закончилось Туркманчайским мирным договором. Царь снизил контрибуцию в 10 раз, до 2 миллионов рублей.

Тем не менее Персия стала, по словам министра иностранных дел Англии Пальмерстона, «ручным зверьком русского царя». Это подтвердили события 1837 года, когда персидская армия, снабженная русским оружием и укомплектованная русскими советниками, вторглась в 1837 году в Герат (но потерпела неудачу).

Собственно, как раз к середине 1830-х годов сформировалась взаимная русско-британская паранойя – мы боялись, что англичане захватят Афганистан и следующим на очереди станет Иран, британцы же боялись, что мы захватим Иран и Афганистан, и пошлем свои войска в Индию. Обе стороны, узнай они подлинные побуждения противника, были бы весьма удивлены.

Для ОИК гораздо большую опасность представляло государство сикхов на северо-западе, где махараджа Ранджит Сингх создал прекрасную Пенджабскую армию с помощью бывших французских офицеров: Жана-Батиста Вентуры, Жана-Франсуа Аллара и Клода-Огюста Корта (все трое сражались при Ватерлоо, причем первый был полковником пехотного полка, второй – гусарским офицером, а третий служил в артиллерии). Эти трое ветеранов взялись за реформирование пехоты, конницы и артиллерии сикхов, и сделали из них бойцов не хуже сипаев ОИК (а то и лучше). В записках Жана-Мари Лафона о сикхской армии приводится такой пример: офицеры сикхов для получения звания от капитана и выше сдавали экзамены совету, составленному из европейцев и боевых офицеров. Сдавший получал звание. Провалившегося казнили, потому что деньги на обучение брались из казны, и получалось, что потратили их зря. Может быть, это и байка – в Империи Сикхов смертная казнь была официально отменена, чему есть масса подтверждений – но байка весьма показательная. Потерпев множество поражений от сикхов во время англо-сикхских войн, британцы не стали распускать эти полки, а позвали к себе на службу. Но об этом позже.

Пока же Ост-Индскую компанию, безусловно, тревожило русское влияние в Иране и возможное вторжение в Афганистан. В 1834 году Дост-Мухаммед отправил в Россию посольство с просьбой о помощи в борьбе за власть с Шах-Шуджей. Это посольство прибыло в Оренбург только в 1836 году, и через губернатора Перовского начало переговоры с царем. Вообще события, происходившие тогда в Средней Азии можно назвать «караванной резидентурой». Из статьи Олега Хлобыстова «Капитан Иван Виткевич»:

Тогда сбор разведывательных данных осуществлялся путем опросов прибывавших вожатых караванов (караван-баши), купцов и их приказчиков. Проведение опроса было обязательным правилом для таможенных застав не только Оренбурга, но и Орска, Троицка, Уральска и других линейных пунктов.

В ходе опросов выяснялись сведения о том, каким маршрутом следовал караван и условиях пути, наличии подножного корма, были ли и где, когда и какими силами нападения степных разбойников, какие еще караваны находятся в пути; о ценах на товары на среднеазиатских рынках в текущем году и в перспективе, товарах, доставляемых туда из соседних государств, в том числе английских, поступавших из Афганистана и Ост-Индии; о событиях в ханствах, смене их властителей, влиятельных лицах у престолов, племенных и родовых междоусобицах и столкновениях, а позднее – и о деятельности английских агентов.

Как правило, через купцов и караванщиков поступали первые сведения о предстоящем прибытии посланцев и миссий от правителей соседних государств и характеризующие сведения о них. Причем эта информация порой имела не только разведывательный, но и контрразведывательный характер.

Каждый прибывавший в поселения Оренбургской военной линии караван ставился в карантин на специально выделенной для него площадке – предпринималась эта мера для предотвращения возможного завоза из-за рубежа эпидемий и эпизоотий.

С сопровождающими караван лицами переводчики и чиновники начинали беседы, позволявшие подчас получать и уточнять разведывательную информацию. Позднее, по мере накопления оперативного опыта, с купцами и караванщиками стали устанавливаться длительные доверительные отношения, что позволяло получать от них более ценную в разведывательном отношении информацию.

Для разведки на месте в Кабул был послан наш разведчик, Ян Викторович Виткевич. К лету он достиг Бухары, где встретился с британским резидентом Низаметдином и с представителем Дост-Мухаммеда Гуссейном Али.

В декабре 1837 года Виткевич прибыл в Кабул, где был принят Дост-Мухаммедом, и заодно столкнулся со звездой английской разведки – полковником Александром Бернсом. Бернс пробыл в Кабуле 6 лет, и советовал генерал-губернатору ОИК поддержать как раз Дост-Мухаммеда, однако Окленд решил послушать секретаря по делам в Индии Уильяма Макнаттена, который настаивал на поддержке Шаха-Шуджи. Что касается Виткевича, то в 1839 году он вернулся в Россию и прибыл на доклад в Петербург, но ночью был убит в номере гостиницы «Париж». Все бумаги пропали бесследно. Работа британской разведки, месть польских мятежников, что-нибудь ещё? Об этом историки спорят до сих пор.

Надо сказать, что Дост-Мухаммед союзничать с русскими не собирался. Он блефовал – хотел испугать англичан, заставив ОИК заключить союз против своего смертельного врага, Ранджит Сингха.

В свою очередь Шах-Шуджа заключил договор с сикхами и вторгся в Санд, далее намереваясь идти на Кандагар и Кабул. 1 октября 1838 года Окленд издал манифест, согласно которому Дост-Мухаммед готовил «неспровоцированное нападение на нашего древнего союзника, махараджу Ранджит Сингха» и заявил, что поддержит в борьбе за ханский престол «популярного во всем Афганистане» Шах-Шуджу.

Была сформирована 21-тысячная «армия Инда» под командованием Джона Кина, которая тронулась на запад из Пенджаба в декабре 1838 года. С ней шел Уильям Макнаттен, секретарь по делам Индии в Калькутте, которого выбрали как главного посланника в Кабуле. Афганскую столицу надеялись захватить быстро. С армией следовали 38 тыс. маркитантов, 3 тыс. верблюдов и большое стадо крупного рогатого скота. Англичане шли как на пикник – верблюды одного полка везли в деревянных клетках гончих собак господ офицеров для охоты, на двух верблюдов был навьючен запас сигар и папирос, а одному из старших офицеров потребовалось для перевозки скарба 60 верблюдов.

_{Карта Афганистана, 1842 г.}

К концу марта англичане миновали Боланский проход, и 25 апреля 1839 года без боя заняли Кандагар. Там колонны сделали остановку. Кин оправдывал промедление тем, что хочет дождаться урожая и пополнить запасы провианта. К 27 июня наступление продолжилось и вскоре уперлось в стены крепости Газни. Чтобы ускорить движение, осадные орудия оставили в Кандагаре, и теперь небольшая крепость превратилась в серьёзное препятствие. В конце концов проблема решилась: афганский дезертир Абдул Рашид Хан сообщил англичанам, что ворота Газни ветхие, и их можно без труда сбить пороховой миной.

Недалеко от крепости британцев атаковал небольшой отряд гази, накурившихся опиума мусульман, объявивших белым людям газават. Фанатики с остервенением набросились на фарангис (прозвище англичан в Афганистане, аналог гринго в Латинской Америке), но были легко отбиты. Полсотни пленных афганцев отправили в Шую, и там один из них ударил охранника припрятанным ножом. Церемониться с гази англичане не стали, и поотрубали воинам Пророка головы.

Газни оборонял гарнизон под началом Гайдер-хана, сына Дост-Мухаммеда. Сдаваться афганцы наотрез отказались. Тогда англичане миной взорвали крепостную стену и пошли на штурм. Гарнизон дрался до последней возможности, но 22 июля 1839 года был вынужден поднять белый флаг. Около 1000 афганцев полегло в бою, 1600 попали в плен, в том числе и сам Гайдер-хан. Британцам победа стоила всего 17 убитых и 165 раненых, в том числе 18 офицеров.

Дост-Муххаммед тем временем собрал армию, до 6000 человек, и решил дать британцам генеральное сражение недалеко от Кабула. Армия, однако, роптала и норовила разбежаться, и становилось ясно, что сражение будет в любом случае проиграно – поэтому хан разрешил своим солдатам переходить на сторону Шах-Шуджи, а сам с небольшим отрядом сторонников бежал в Бимиан. Вскоре Дост-Муххаммед сдался англичанам и был перевезен в Индию в качестве знатного пленника.

7 августа Шах-Шуджа с триумфом вступил в Кабул, а через три недели сюда прибыл сикxский отряд Теймур-мирзы. Англичане оставили в Афганистане 7 тысяч человек; 13 тысяч воинов имелось у Шуджи; солдат-сикхов было 5 тысяч. Львиная доля этого смешанного контингента располагалась в Кабуле, но небольшие отряды распределили между Джелалабадом, Кандагаром, Газни и Бамианом.

Купцы ОИК и сикхов сразу же почувствовали перемены – караванный путь в Среднюю Азию и Персию теперь не подвергался нападениям. В Афганистан хлынули деньги, начался рост цен. К тому же оккупация затянулась, и Макнаттен разрешил солдатам привезти из Индии свои семьи, что неимоверно возмутило афганцев – в новоприбывших они увидели новую элиту, которую пытаются насадить насильно. Плюс – распущенное с точки зрения мусульман поведение британских солдат и сипаев, нимало не заботившихся о чести и целомудрии афганских женщин.

Взяв Дост-Мухаммеда в плен, англичане совсем упустили из виду его старшего сына, Акбар-Хана, к которому начали стекаться все недовольные англо-сикхским правлением. Начались волнения и в Кабуле, что побудило ОИК сменить Кина на генерал-майора Джорджа Кита Эльфинстона. Не лучший выбор: Эльфинстон был болен подагрой и ревматизмом, и фактически не принимал участия в управлении войсками.

В октябре 1841 года в Кабуле толпа фанатиков-мусульман убила Александра и Чарльза Бернсов, резидентов британской разведки. Теперь армия оказалась глуха и слепа. Стоявшие в городе войска в ответ на убийство не предприняли никаких действий, что в мусульманском мире было чревато. В Афганистане понимают только язык силы, а гуманизм и всепрощение воспринимают как однозначную слабость.

Сделав одну ошибку, англичане сделали и другую – Макнаттен вступил в переговоры с Акбар-Ханом, тем самым дав понять, что положение британцев в Афганистане непрочно. Акбару предложили титул визиря и большие суммы денег в обмен на разрешение англичанам остаться. И вот 23 декабря Макнаттен пришел на переговоры с двумя советниками. Шатёр внезапно окружили афганцы. Акбар схватил Макнаттена за шею и выстрелил потрясённому секретарю в рот. Мертвого английского посланника раздетым и изуродованным протащили по улицам Кабула за лошадьми.

Чуть ранее, 23 ноября, афганские войска укрепились в горах и начали обстреливать британский лагерь под Кабулом из пушек и ружей. Англичане пробовали отогнать врага, но атаковать приходилось снизу-вверх, а от огня афганских jezails (длинноствольных фитильных ружей с большой дальностью боя) погибло 300 человек, и атака захлебнулась.

Эльфинстон решил собрать все силы в один кулак и приказал майору Нотту, начальнику гарнизона Кандагара, идти с ним на соединение в Кабул. Нотт выдвинулся, но до Кабула дойти не смог – все перевалы были заблокированы афганскими войсками.

1 января 1842 года Эльфинстон и Акбар-Хан подписали соглашение, по которому англичане сдавали Кабул и уходили из Афганистана в обмен на беспрепятственный выход из страны солдат, их семей и тех местных жителей, которые пожелают следовать в Индию. Соглашение имело и несколько неприятных для британцев пунктов: все запасы пороха, большинство пушек и все новейшие ружья англичане должны были оставить в Кабуле (читай – подарить афганцам). Утром 6 января колонны двинулись на Гиндикуш.

Шли в следующем порядке: британцы – 44-й полк, сипаи – три бенгальских полка, один полк британских союзников-субсидиаров, эскадрон легкой кавалерии и батарея Бенгальской конной артиллерии (6 орудий). В общей сложности – 700 англичан, 3800 сипаев и индусов, а также 12500 гражданских – семьи солдат, торговцы и просто беженцы.

Но как только войска вышли из крепости, афганцы, засев на высотах, начали методично обстреливать отступающих. Вскоре из Кабула потянуло гарью – Акбар жег английские казармы и добивал раненых.

Все офицеры умоляли Эльфинстона вернуться обратно, в Кабул, поскольку переходить горные перевалы зимой, да еще и под пулями летучих отрядов – форменное самоубийство. Но командующий верил в договор с Акбаром и говорил, что пуштунский хан выделит и проводников, и пищу.