Текст книги "История британской Ост-Индской компании"

Автор книги: Сергей Махов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

К вечеру Бюсси принял решение отойти в Куддалур. Это был правильный ход. Англичане, имевшие почти в семь раз больше бойцов, могли в любой момент получить новое подкрепление. В битве у реки Поннияр французы потеряли незначительное число солдат – около 200 человек. У атакующих англичан потери достигали 2000. Битва под Куддалуром продемонстрировала по-прежнему незаурядный военный талант Бюсси. Выдержать атаку противника, силы которого превышали его собственные во много раз, и нанести ему серьезный ущерб, мог только опытный и смелый генерал. Теперь, значительно обескровив противника, Бюсси рассчитывал не на решительный штурм неприятеля, а на длительную осаду, и надеялся, что флот Сюффрена все-таки подойдет к Куддалуру.

Сюффрен не подвел – он снялся с якоря 11 июня и уже 15-го был у Куддалура. Французский флот состоял из 15 кораблей, Хьюз же собрал все наличные силы, и имел 18 линкоров.

Когда 20 июня ветер переменился на благоприятный, Сюффрен приказал атаковать. Бой начался в 16.00, но Хьюз по опыту прошлых сражений не хотел сближаться вплотную с кораблями Сюффрена, и в результате три часа шла перестрелка на дистанциях от 400 до 600 метров. Англичане начали отходить, и к вечеру бросили якорь в 25 милях к югу от Куддалура.

На кораблях Хьюза состоялся военный совет. Заслушав неутешительные отчеты кэптенов о повреждениях, о нехватке провизии и о начинающейся цинге, английский адмирал принял решение идти в Мадрас, и сражение за Куддалур прекратить.

Сюффрен же вернулся в порт и сгрузил в помощь Бюсси 1200 солдат (теперь гарнизон города возрос до 3600 штыков). Последней операцией этой войны стала вылазка французов из Куддалура 29 июня 1783 года. Она оказалась довольно неудачной, несколько офицеров попали в засаду к англичанам – правда, удалось похитить два английских знамени. Однако решающего значения для общего хода военных действий это событие не имело. Англичане, видя поддержку флота, не рискнули атаковать Куддалур, несмотря на то, что имели большое численное превосходство.

Вскоре пришли первые сведения о переговорах между Англией и Францией, и был заключен мир, а 2 июля военные действия прекратились. Бюсси оставил англичанам Куддалур и переселился в разрушенный Пондишери. Французские администраторы вновь появились во французских факториях. Сюффрен отбыл во Францию. Бюсси стал генерал-губернатором Французской Индии. Но управлял он своей крошечной территорией недолго: в 1785 году последний крупный деятель Французской Индии умер.

Почему англичане согласились на мир? Дело в том, что на 1783-й год Британия оказалась в тупиковой ситуации. Ее силы были разделены между Америкой, Вест– и Ост-Индиями, Европой и Африкой, и их категорически не хватало на всё сразу.

В 1781 году под Йорктауном сдалась 8-тысячная армия генерала Корнуоллиса, заблокированная с суши силами Рошамбо и Вашингтона, а с моря флотом де Грасса, и Тринадцать Колоний были потеряны для Англии.

В Вест-Индии испано-фрацузские войска вовсю проводили десантные операции. Так, 9 марта 1781 года 2792 испанца при 24 орудиях осадили довольно сильную крепость Пенсакола, которая располагала 3000 солдат и 48 орудиями. Правда, и у испанцев, и у британцев были еще милиционеры и индейские союзники, но в осаде от них было мало толку.

Несмотря на нападения дикарей и вылазки британцев, кольцо вокруг города медленно сжималось, и через 2 месяца, 8 мая 1781 года, Пенсакола была взята. Благодаря великолепной работе испанской артиллерии и инженеров потери испанцев были просто несопоставимы с английскими – 74 человека убитыми и 198 ранеными против примерно 700 убитыми и 1200 раненными у британцев. Кроме того, 1100 англичан попали в плен.

Затем пришёл черёд вторжения на Ямайку, и над британской жемчужиной в Вест-Индии нависла угроза. Правда, в 1782 году английский адмирал Родней разгромил флот графа де Грасса у островов Святых, и эта угроза уменьшилась, но так и не была снята окончательно.

26 ноября 1781 года 1500 французских солдат из Фор-Руаяля под командованием маркиза де Буйе высадились на острове Сент-Эстатиус и атаковали местный гарнизон – 756 штыков под началом Джеймса Коберна. Причем Коберн попал в плен в анекдотической ситуации – совершая утренний променад на лошади по побережью. Крепость, оставшаяся без командования, была взята буквально за два дня, призовые французов составили 4 миллиона ливров.

Таким образом, англичане проиграли колонии в Северной Америке, под большой угрозой находились их колонии в Вест-Индии, не исключалась совместная операция американцев и французов против Канады, а в Индии Хейдар Али, Типу Сахиб, Бюсси и Сюффрен выигрывали войну за юг Индии. Британцам было жизненно необходимо убрать французов из войны. Фактически – любой ценой.

После того как эскадра британского адмирала Грейвза потерпела «нерешительное поражение» в Чесапикском заливе от адмирала де Грасса, король Георг III заявил: «В этот день мы перестали быть империей». Товарооборот с Тринадцатью Колониями для Англии составлял 4,469 миллиона фунтов стерлингов ежегодно (данные на 1773–1774 годы).

Потерять в этой ситуации еще и Индию, товарооборот с которой приносил в казну 2,03 миллиона фунтов (при общем бюджете страны в 10–11 миллионов фунтов), Англия уже просто не могла. Кроме того, британская ОИК на 1783 год была близка к разорению, и даже последние два года войны не только не платила денег в бюджет, но и настойчиво требовала кредиты, чтобы попытаться избежать банкротства. А крах компании, приносящей 8-10 процентов годового бюджета, грозил обрушением всей экономической системы страны.

Именно поэтому было решено идти на мир любой ценой. Переговоры о мире в Индии проходили под победные реляции Типу Сахиба, который 30 января 1783 года захватил Мангалор, гарнизон которого потерял половину солдат от голода и цинги.

Именно в только что завоеванном Мангалоре Типу издевательски предложил провести предварительные слушания. Это было неслыханным унижением Компании, но выбирать не приходилось – британцы в Индии оказались настолько ослаблены, что не имели сил даже на оборону Мадраса, и 11 марта 1784 года мир был подписан. В договоре стороны обязывались не помогать прямо или косвенно врагам друг друга, вернуть друг другу все завоеванные крепости и города, произвести обмен военнопленными. Англичане обещали Типу режим наибольшего благоприятствования в торговле, свободную передачу требуемых технологий, отсутствие запретов на поставку и продажу оружия.

В Англии этот договор расценили как позор. После Семилетней войны к индийским правителям серьезно не относились, считая, что если 1000 человек хватило для завоевания Бенгалии, то уж 2000, без сомнения, завоюют всю Индию. Хейдар и Типу наглядно показали британцам, насколько те ошиблись. Впервые, наверное, за весь XVIII век индийские правители смогли разгромить английские войска в нескольких полевых сражениях, продемонстрировав целый арсенал тактических находок, удивив техническими новшествами, стойкостью в бою, умением не только обороняться, но и атаковать.

После обнародования Мангалорского договора цены на акции британской ОИК упали в два раза, и Типу ударил дельцов из Сити по самому больному месту – по карману. Теперь смыслом всех последующих действий ОИК было уничтожение Типу Сахиба и его государства. Англичане четко знали – либо они его, либо он их, третьего не дано. Эта мысль была популярна не только в коридорах правления Ост-Индской компании, но и в правительстве, ибо победа Типу Сахиба – это потеря 10 процентов бюджета Англии, крах всей экономики, и как следствие – попадание в клуб второразрядных держав.

Учитывая, что разорение Ост-Индской компании есть разорение всей страны, в 1784 году новый премьер-министр Уильям Питт-младший принял «Индийский Акт», согласно которому государство вводило своих представителей в управление Индией. Шесть тайных советников, в том числе государственный секретарь и канцлер казначейства, назначались «комиссарами по делам в Индии». Кроме того, должность президента Компании теперь мог занимать только член правительства, и никак иначе.

Задачей комиссаров были «надзор и прямой контроль за всеми финансовыми и другими операциями», в том числе и за деятельностью всех трех губернаторов ОИК – в Бомбее, в Мадрасе и в Калькутте.

Другими словами, произошло слияние ОИК и государства, и к 1789 году уже было совершенно невозможно понять, где заканчивается частный бизнес и начинается правительственная структура. Ост-Индская компания стала полугосударственным трестом, задача которого была в завоевании и эксплуатировании всей Индии. Но прежде всего надо было разобраться с Майсуром, ибо объединись он с маратхами, или, не дай Бог, с французами – англичане вылетели бы из Индии, как пробка. В Лондоне решили, что индийский Карфаген должен быть во что бы ни стало разрушен.

Часть X

Экономика, 1775–1800 годы

Поражение в Индии от Хайдера Али и Типу вызвало в Англии волну расследований деятельности Ост-Индской компании. Правильнее даже сказать – под компанию начали копать с 1760-х, сразу после того, как она вмешалась в правление Бенгалией и стала, по сути, государством в государстве. Поэтому прежде чем продолжить рассказ о противостоянии Майсура и ОИК, давайте сначала немного поговорим об экономике и о процессах, которые оказались определяющими в 1780-1800-е годы и для Индии, и для Компании, да и для всего остального мира.

Начнем, наверное, с бывшего служащего Британской ОИК Уильяма Болтса, который был уволен из Компании в 1768-м, а в 1772 году написал книгу «Соображения по делам в Индии». Эта книга стала неприятным откровением как для директоров ОИК, так и для британского общества. К примеру, Болтс писал: «Мотальщики шелка-сырца, называемые „нагаады“, столкнулись с тем, что их заставляют работать за еду, как рабов, и некоторые отрезали себе пальцы в знак протеста и чтобы не работать на Компанию». Кстати, в поздних исследованиях по истории ОИК некоторые историки сильно модифицировали эти данные – в их изложении уже злобные англичане рубили пальцы ткачам, чтобы поддерживать определенное количество рабочих текстильной промышленности в колонии. Тем не менее это ложь, причем абсолютно нелогичная. Ибо большее число ткачей позволяло англичанам сбить закупочные цены, и в уменьшении количества рабочих рук они были совершенно не заинтересованы.

Книгу Болтса подхватила на щит оппозиция, и Индией напрямую занялся Эдмунд Бёрк, поэт, просветитель и видный деятель вигов. Бёрк говорил разумные слова: ОИК до 1759 года и ОИК после 1759 года – это две разные компании. В 1600 году королева Елизавета выдавала право на монопольную торговлю с Индией коммерческой компании, сейчас же ОИК – это синдикат, который одновременно занимается коммерцией, собирает налоги, плюс использует частную военную силу, неподконтрольную государству. Другими словами, Компания стремительно становится независимой от государства, и задача государства – поставить Компанию под свой тотальный контроль или просто сделать государственной. Бёрк говорил: мало того, что ОИК в Индии взяла на себя функции государства, она еще и плохо управляет страной, примером чему – голод в Бенгалии 1769-70 годов.

В 1781 году в палате общин был образован особый комитет по расследованию дел в Бенгалии, и в апреле 1783 года комитет представил парламенту законопроект о создании парламентской комиссии для контроля над деятельностью ОИК в Индии. Компания пробовала было отбиться, но тут вмешалась… природа.

В 1783 году в Исландии произошло несколько крупных извержений вулкана Лаки (Лакагигар) – они начались в июне 1783 года и продолжались до февраля 1784 года. Всего вулкан выбросил до 12 миллиардов кубических метров лавы, и в атмосферу попало более 122 миллионов тонн двуокиси серы и токсичных газов. В самой Исландии погибло до 9000 жителей.

Эти извержения отразились на климате всей планеты. Так, во Франции из-за этого извержения лето 1783 года выдалось аномально теплым, без дождей. 20 июня 1783 года облако серы накрыло Париж, а в Гавре туман был настолько густым, что ничего не было видно даже в 5 метрах.

В августе начались бурные штормы с торнадо и градом. А зима была аномально холодной. В Париже температура опускалась до минус 19 градусов, озимые замерзли практически во всей Франции. Летняя засуха 1784 года, а потом смерчи и грады убили летние посевы. А еще одна аномально холодная зима окончательно уничтожила озимые.

Нил не разливался два года, что оказалось губительным для экономики Египта. По самым скромным подсчетам, там умерло от голода до 2 миллионов человек.

В Индии же повышение температуры воды в экваториальной части Т ихого океана (также известное как течение Эль-Ниньо) привело к мощной засухе. Муссонные ветра просто высушили почву, за лето не было ни одного дождя. Земля превратилась в камень и растрескалась, и на гигантской территории между 15 и 35 градусами северной широты в Индии начался настоящий голод, который охватил множество регионов, в том числе Дели, Пенджаб, Раджпутану, Кашмир, Бенгалию, и т. д., а на юге – Майсур и Мадрас.

Чуть ранее, в 1781-82 годах, Британская ОИК скупила или изъяла в качестве налога все излишки хлеба в подконтрольных ей княжествах и не торопилась помогать голодающим. Более того, когда к ней обратились индийские государства (те же маратхи), Компания решила не продавать хлеб и рис независимым государствам Индии, чтобы ослабить своих прямых или потенциальных конкурентов. Уже знакомый нам Уоррен Гастингс цинично называл эту политику «искусством выживания». В конце концов, служащие компании не выдержали: когда цена на зерно и рис достигла 3–5 рупий за фунт, клерки самовольно начали продавать запасы, сколачивая себе миллионные состояния.

Как результат, в 1783–1784 годах в Индии умерло, по разным оценкам, от 10 до 14 миллионов человек, в том числе на подведомственных англичанам территориях – до 4 миллионов индийцев.

Когда Англии достигли вести о новом голоде в Индии, палата общин единогласно проголосовала за Индийский акт, предложенный Уильямом Питтом-младшим (мы уже упоминали об этом), а Гастингс был срочно вызван в метрополию, где предстал перед судом. Слушания длились всю зиму 1786–1787 года, и 21 мая 1787 года Уоррен Гастингс был признан предварительно виновным, взят под стражу и доставлен в палату лордов, где ему были предъявлены обвинения.

13 февраля 1788 года началось слушание дела в Вестминстерском зале в присутствии членов палаты общин. Со стороны обвинения выступал Эдмунд Бёрк, речь которого затянулась на четыре дня. Сам Гастингс позже вспоминал, что «речь Бёрка произвела на меня неизгладимое впечатление, и уже через полчаса я чувствовал себя самым виноватым человеком на земле».

Защита просила отпустить подсудимого под залог, но Бёрк воспротивился этому, говоря, что «этот негодяй может сбежать из страны с теми богатствами, которые награбил в Индии».

Далее выступили Шеридан и Чарльз Фокс, а потом и еще 16 членов «Комитета импичмента», как назвали группу обвинителей Гастингса. Каждый был многословен, оперировал и фактами, и цифрами, поэтому процесс сильно затянулся. Уже началась Французская революция, потом Революционные войны, а Гастингс всё был под следствием, конца которому не было видно.

Закончилось все неожиданно – из Индии вернулся лорд Корнуоллис, новый генерал-губернатор ОИК, который заявил: мол, чего вы Уоррена мурыжите, я вот у индийцев спрашивал – они Гастингса и знают, и хвалят, и вообще были довольны его правлением. Естественно, никто у индийцев переспрашивать ничего не стал, ибо джентльменам верят на слово.

Проверка счетов Бенгальского отделения ОИК, большая часть которых таинственным образом потерялась, также не дала возможности обвинить Гастингса в растратах. Поэтому 23 апреля 1795 года все обвинения с Гастингса были торжественно сняты, но Уоррен Гастингс тяжело пережил это следствие, к тому же он разорился на адвокатов (по разным оценкам, потратил на защиту от 70 до 80 тысяч фунтов стерлингов), и после 1795 года не занимал государственных должностей. Эдмунд Бёрк также тяжело переживал свое поражение в суде и умер в 1797 году, через 2 года после окончания следствия.

Согласно закону Питта, деятельность Британской ОИК была разделена на несколько направлений. В чистую коммерцию государство не вмешивалось, а вот функции управления и политики теперь согласовывались Компанией с государственными представителями. По сути Индийский акт предусматривал совместную эксплуатацию Индии Компанией и государством. При этом де-юре за все политические решения в Индии отвечала Великобритания, а де-факто – все осталось как прежде, и претворяли эти политические решения в жизнь клерки ОИК. Генерал-губернатор Индии теперь был всего один – в Бенгалии, Мадрасское и Бомбейское губернаторства аннулировались. Кандидатура генерал-губернатора выдвигалась Компанией и утверждалась членами правительства, при этом полномочия его были поистине диктаторскими – он имел решающее право голоса в Совете по Индии, вел собственную внешнюю и внутреннюю политику, был главнокомандующим всеми войсками в Индии и отчитывался только премьер-министру напрямую.

Помимо этого, каждый чиновник ОИК был обязан в течение двух месяцев со дня опубликования Индийского акта предоставить декларацию о доходах и подтвердить легальность происхождения собственных средств. Для коррумпированных клерков были предусмотрены конфискация имущества и тюремное заключение. Однако – и это опять особенности Компании как государства в государстве – рассматривать эти декларации должен был не независимый аудиторский комитет, а Совет директоров ОИК, то есть по сути это была проверка лояльности директорам Компании. Лоялен чиновник – и на его воровство можно закрыть глаза. Нелоялен – и вполне можно обвинить его в коррупции.

Стоит сказать еще об одном моменте, который очень сильно отразился на Индии. Речь о промышленной революции. В 1764 году Джеймсом Харгривсом была изобретена «прялка Дженни» – первый полумеханический ткацкий станок. В 1771 году промышленник Ричард Аркрайт сделал его полностью механическим, изобретя водяной привод (water frame).

В 1779 году была изобретена прядильная машина (spinning mule), и теперь английские фабрики могли вырабатывать хлопок такого же качества, как в Индии, но гораздо больше.

Соответственно, промышленное лобби пробило в парламенте закон, который облагал любую ввозную индийскую ткань драконовскими тарифами (до 300 % от стоимости груза), и при этом снизило стоимость ввоза хлопка-сырца до 10–12 % акциза за партию. Таким образом, теперь Англии требовались не индийские изделия из хлопка, а хлопок-сырец, и индийские ткачи с 1785 года стали методично лишаться крупнейшего рынка сбыта. Это аукнулось уже в 1800-е годы, когда индийские ткачи, оставшись без заказов, начали массово умирать от голода, причем никакого неурожая или погодных аномалий не было – просто людям в один момент стало не на что жить.

Индийская хлопковая ткань в результате промышленной революции постепенно лишилась всех своих конкурентных преимуществ – низкой цены, более высокого качества, больших объемов выработки. Теперь фабрики английского Ланкашира могли производить изделия из хлопка и лучше, и дешевле, и в большем количестве. Но решающее преимущество будет позже, а пока что, в 1780 году, Англия могла удовлетворить свою потребность в текстиле внутренним производством лишь на 3 %, что, конечно, было больше, чем 0,5 % в 1750-е, но все равно безумно мало в масштабе страны. Однако производство хлопковых изделий в Англии росло гигантскими темпами, прибавляя по 10,8 % в год, а экспорт рос даже по 14 % в год. Сначала английский текстиль бурным потоком рванул в страны Европы. Британские промышленники, пользуясь подписанным с Францией «договором Идена» о беспошлинной торговле, буквально завалили своим дешевыми изделиями из хлопка соседнюю страну, выкачивая из нее золото и серебро, словно гигантским насосом. Далее под напором британского хлопчатобумажного текстиля пали Германия, Австрия, Голландия, Россия. Недалек был тот час, когда экспорт хлопчатобумажных изделий рванет и в Индию. Нет, ну а что? Это же нормально – из колонии вывозится сырье, а в колонию – готовые продукты, изготовленные из этого самого сырья.

Далее произошло еще одно событие, которое также в скором времени отразится на судьбе Британской Индии. Ост-Индская компания, не будь дурой, увидев тенденцию роста импорта хлопка-сырца, подняла на него цены, и английские купцы, в четком соответствии с законами конкуренции и свободного рынка, обратились к американским и бразильским плантаторам, которые цены на хлопок, наоборот, понизили. В результате к началу 1810-х годов экспорт хлопка-сырца из Индии упал в 10 раз, что, естественно, наихудшим образом отразилось на индийцах.

Однако это будет позже. Пока что хлопковая ткань из Гуджарата, Пенджаба, Бенгалии и с Коромандельского берега высоко ценилась, ее покупала не только Европа, но и Афганистан, Восточная Персия и Средняя Азия, города Персидского залива, Египет и Османская империя, Китай.

В период 1771–1774 годов Англия экспортировала из Индии 928 429 штук полотна, в период 1775–1779 годов – 830 607 штук полотна, 1785–1789 – 803 464 штуки полотна, и 1790–1792 – 936 866 штук. Таким образом, экспорт этот был примерно постоянным в 1770-1790-е годы и оставался таким в основном за счет роста реэкспорта индийских тканей из Англии. Если в период 1772–1774 годов ОИК реэкспортировала индийского текстиля на 701 тысячу фунтов стерлингов, то в 1794–1796 годах – уже на 1,148 миллиона фунтов.

В 1779 году состоялась первая поставка опиума с Малабарского берега в Китай. Произошла она не от хорошей жизни, как бы странно эти слова не прозвучали. Дело в том, что Китай был самодостаточным государством, которое европейские товары не привлекали. Так, например, в 1782 году Британская ОИК закупила в Кантоне 1408 тонн чая, 80 тонн шелка, 20 тысяч штук хлопкового полотна, и все это на сумму в 350 тысяч фунтов стерлингов серебром. В 1772 году ОИК тратила на закупку в Китае 364 044 таэля (1 таэль – 37.5 грамм серебра, фунт – 120 грамм серебра), в 1785-м – уже 577 368 таэлей. В 1798 году Компания тратила на закупку в Китае 1,217 миллиона фунтов стерлингов серебром, в 1826-м – уже 2,437 миллиона фунтов, то есть Китай просто перекачивал в себя все запасы серебра в Европе. При этом Китай ревностно охранял внешнюю торговлю, для коммерции был открыт только один порт – Кантон, где для европейцев выделили кусочек земли, который англичане прозвали «Тринадцать Факторий» (Thirteen Factories).

Общий оборот торговли между Китаем и Англией возрос более чем в два раза: если в 1769–1770 годах он составлял 3 415 314 фунтов, то в 1785–1786 годах – уже 7 518 165 фунтов.

Естественно, такое положение дел дельцов из ОИК не устраивало. Изначально пробовали ввозить в Китай индийский хлопок, но китайцы предпочитали покупать его у независимых индийских княжеств, британские же поставки их не заинтересовали, поскольку англичане не провели полноценный анализ китайского рынка и не выяснили, какое качество, какое количество и по каким ценам Китаю нужно.

И англичане нашли товар-заменитель. Как мы с вами помним, в 1780 году в войну с Англией вступили Франция, Голландия и Испания, звонкая монета стала редкостью, а закупки в Китае производить хотелось, ибо спрос на чай в Европе рос бешеными темпами. И англичане решили сыграть на пороке, ведь издревле известно, что быстрые деньги зарабатываются на сексе, наркотиках и алкоголе. Сексом и алкоголем китайцев не удивить, этого у них было в избытке, а вот наркотики пришлись ко двору. Уже в 1780 году в Китай было поставлено 1460 ящиков малабарского опиума.

В 1782 году в Кантон было послано два судна – «Нонсач» и «Бетси» – загруженных 3000 ящиков с опиумом. «Бетси» был перехвачен французскими каперами, а «Нонсач» смог сбежать, и 1600 ящиков опиума были проданы за 100 000 песо, на которые был закуплен чай для продажи в Европу.

Однако прямая продажа опиума в Китае была признана слишком опасным предприятием – согласно китайским законам, груз от 2000 сундуков опиума и выше тянул на «отягощающие обстоятельства», компания, чьи купцы ввезли наркотик, выплачивала очень крупный штраф, весь конфискованный товар уничтожался на месте, а купца, продавшего такую партию, четвертовали прямо в порту.

И было решено следующее: опиум в Китай будут ввозить формально независимые купцы, которые официально никак не связаны с ОИК, при этом Компания, если они будут пойманы, открестится от них сразу же. Но за такой риск ОИК была готова почти половину вырученной суммы отдавать владельцу судна. Так, капитан шхуны «Нонсач» Генри Уотсон получил из вырученных средств – для себя и своей команды – 41 853 песо, а Компания – 58 147 песо. И это все равно отбило затраты, ибо производство этой партии обошлось в 32 780 песо.

Так началась политика «свободных торговцев», и ОИК стала продавать лицензии на право торговли опиумом с Китаем. Большей частью этими «свободными торговцами» стали китайские, индийские или малаккские лидеры криминального мира – история нам сохранила имена некоторых из них – Хоукуа, Моукуа, Энкуа. В Китае таких купцов прозвали «хоппо», производное от «хубу» (таможня). Эти коммерсанты имели большие связи на китайской таможне, и за взятку договаривались с чиновниками о ввозе опиума. ОИК формально была ни при чем, она продавала наркотик каким-то торговцам, а уж что они с ним потом делают – вообще не дело компании.

Привычка курить опиум пришла в Китай в XVII столетии вместе с маньчжурами из династии Цин. Курение опиума вызывает ослабление зрения и опиумный сон. Опиумные сны могут быть яркими видениями, примером опиумного сна может служить лирический фрагмент «Кубла-хан», приснившийся английскому поэту Сэмюэлу Тейлору Кольриджу. Перед тем как принять наркотик, Кольридж читал о сооружении дворца императора Кубла-хана. Вот как он описывает ощущения:

Во сне случайно прочитанный текст стал разрастаться и умножаться, спящему человеку грезились вереницы зрительных образов и даже попросту слов, их описывающих; через несколько часов он проснулся с убеждением, что сочинил, или воспринял, поэму примерно в 300 строк. Он помнил их с поразительной четкостью и сумел записать этот фрагмент в 50 с чем-то строк, оставшихся в его сочинениях. Нежданный визит прервал работу, и потом он уже не смог припомнить остальное.

Русский путешественник Миклухо-Маклай рассказывал, что в подобном состоянии у человека нет никаких желаний. Мыслительные процессы притупляются, сознание становится тяжелым и туманным.

Надо сказать, что непосредственный эффект от такого употребления сравним с тем, что дает умеренная доза легкого наркотика вроде марихуаны, то есть он был скорее расслабляющим и тонизирующим, чем опьяняющим средством. Английские военные врачи неоднократно наблюдали, как сипаи в армии Ост-Индской компании после тяжелого марш-броска глотали на привале опиум-порошок, чтобы быстро восстановить силы.

О разрушительном действии наркотика на организм – эффекте привыкания, до конца XIX века никто не задумывался. Европейские врачи применяли опиум для лечения едва ли не всех болезней: диареи, дизентерии, астмы, ревматизма, диабета, малярии, холеры, лихорадки, бронхита, бессонницы. Применяли его и просто для снятия болей любого происхождения. Часто за болезнь принимали наркотическую ломку, но врачи, прописывая больному новую дозу опиума, этого не понимали и радовались, что лекарство так хорошо помогает. Всевозможные успокоительные капли на основе опиума продавались в обычных аптеках. В одну Англию в первой половине XIX века ежегодно ввозилось до 20 тонн опиума, причем абсолютно легально. Общество гораздо больше волновала проблема пьянства, и по сравнению с дешевым джином опиум казался совершенно безобидным, даже полезным продуктом. Так, в 1830 году агроном-любитель из Эдинбурга получил престижную сельскохозяйственную премию за успехи в выращивании опийного мака в Шотландии.

С точки зрения современной медицины, употребление опиума выглядит следующим образом. Во-первых, привыкание наступает достаточно быстро: человек стремится вновь и вновь испытывать пережитое чувство эйфории. А дальше начинается абстинентный синдром, который в народе зовется «ломка». Человек постоянно зевает, у него начинаются нарушения психики, вылезают симптомы ложного насморка, человек чихает, жалуется на боль в зубах, пояснице, спине, и т. д. Умственные способности ухудшаются, а все лицо у заядлых курильщиков опиума покрывается мелкой сеткой морщин.

Ну а далее – смерть. Самый распространенный случай – остановка дыхания в результате заторможенной работы дыхательного центра головного мозга. Может возникнуть вирусное воспаление печени, опиумная горячка, воспаление вен, ужасающие гнойные заболевания кожи. Некоторые люди умирают в подвалах от гангрены. Иногда наркоманы, не в силах терпеть мучения, заканчивают жизнь самоубийством.

Изначально мак, из которого делали опиум, выращивали в северных областях Китая. Продавали его в виде «сена» или маковой соломки – толкли в пыль высушенные части мака: листья, стебли, коробочки, которую смешивали с табаком, забивали в трубку и курили. К 1729 году употребление опиума настолько распространилось, что император Юнь Чен, опасаясь за здоровье своих подданных, издал указ, запрещающий производство и курение опиума. При этом импорт опиума указ почему-то не запретил. Скорее всего, правительство польстилось на большие ввозные пошлины, которые составляли до 500 % на цену товара.

Но привычка оказалась сильнее запрета, тем более что чиновники империи Цин оказались падки на взятки и за скромную мзду закрывали глаза на поставки опиума в Китай. Клерки нашли выход – в декларациях стало указываться, что опиум ввозится в Поднебесную для… медицинских целей. Наркотик действительно использовался как анестезия, но далеко не в тех количествах, в которых его ввозили. И к 1770-м выстроилась схема, где роль наркобаронов принадлежала китайским чиновникам, а роль драгдилеров – аптекарям и врачам. Медики, дабы подсадить своих клиентов на опиум, использовали тот факт, что он вызывает привыкание. Человеческий организм довольно быстро начинает требовать все новой и новой дозы наркотика, и принимавший опий даже для лечебных целей вскоре становится законченным наркоманом, который за дозу готов заплатить любую цену.

Англичане начали ввозить опиум в Китай не в виде «сена», а виде «ханки», опия-сырца – высушенного сока коробочек мака, фасованного мелкими лепешками, которые при желании можно было натолочь в трубку. Наркотик поставлялся в стандартных ящиках из мангового дерева, вмещавших 40 шаров высушенного до нужной кондиции продукта общим весом около 54 кг. В таком виде опиум мог храниться годами и десятилетиями.