Текст книги "И пришёл охотник (СИ)"
Автор книги: Сергей Котов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
– Точно, – уверенно ответил я.
– Плохо. Уходить надо. Херово, что не знаем, куда…
Херово – это мягко сказано.
Я удивительно ясно осознавал ситуацию: без информации о точке эвакуации наши шансы выбраться были, скажем так, призрачными.
Прикрыв глаза, я представлял себе карту местности, пытаясь прикинуть маршрут.
И тут неожиданно мысленная картинка стала невероятно отчётливой. Не как образ в памяти – а как реальное изображение на планшете. Я пригляделся и понял, что действительно держу в руках планшет.
Ощущение было очень странным. Я хотел потрясти головой, но не стал этого делать. Сама карта меня заинтересовала.
А потом я услышал голос Зигфрида, отчётливо, будто он был рядом.
– Клевер эвакуируется сюда, так? Точка Эр-сто-двадцать-три. Как раз успеем подхватить.
– Согласен, – ответил ему голос Кряжа. – Успеваем, добро. Главное, чтобы двигались немедленно, иначе накроют ведь.
– Уже передали.
– Подтверждение было?
– Нет.
– Ясно. Ну посмотрим.
Голоса исчезли. Картинка пропала – будто за закрытыми глазами снова закрыли глаза. И тут я ощутил нечто совсем странное. Будто клубок чужих мыслей рядом. Не ровный словесный ряд, каким люди общаются вслух между собой – а череда образов, ощущений, понятий и связанных фраз.
А дальше произошло то, что сложно было назвать диалогом в привычном понимании этого слова. Скорее, это было нечто вроде обмена присутствием.
«Ты здесь?» – вопросительный мыслеобраз.
Я понимал, что это «говорит» Зигфрид. И не стал прятаться.
«Я. Здесь. Да».
Пауза. Лёгкое удивление.
«Выбирайся. Не говори об этом ни с кем, не упоминай даже. Понял?»
«Да», – я послал мыслеобраз согласия и уважения.
Потом эта странная связь прервалась. Но за несколько секунд до этого я успел увидеть-ощутить что-то странное: пустыня, старинные развалины. Залпы РСЗО на рассвете. И чувство красоты происходящего.
Глава 15
Эвакуация
Мы уже собирались, когда ожил «Азарт».
– Клевер Кунгуру ноль-три, – произнёс устало знакомый голос.
Кирпич остановился. Посмотрел на меня и Пальца. Потом пожал плечами и ответил:
– Клевер на связи.
– Парни, у противника двое триста. Законтролите?
Ещё один взгляд в мою сторону. Сосредоточенный и оценивающий.
– Клевер, да.
– Добро, парни, работайте.
– Кунгур ноль-три. У нас связь с Пальмой лежит. Нужно подтверждение точки эвакуации.
– Приняли, клевер, вернёмся.
Палец поставил рацию на место. Глубоко вздохнул и с силой выдохнул.
– Ну что, надо работу доделать, – сказал он. – Давайте так, мужики: стартуем двумя птицами. Ты, – он указал на меня, – через очки и «Радиомастер». Палец, ты за НСУ.
– Добро, – кивнул Палец.
– Готовьте.
Палец посмотрел на меня. И в этот момент я осознал, что сейчас мне предстоит впервые в жизни подготовить боевой дрон к вылету.
Пока мы собирались, пришло подтверждение точки эвакуации от смежников. Она совпала с той, которую я получил в своём странном видении. Нельзя сказать, что это меня удивило. Но мысленно я порадовался, что не пришлось что-то объяснять Кирпичу.
Вместе с птицами мы вытащили ретранслятор, или «ретрик» – «инкубатор» четвёртой версии. Я помнил, что версии «ретрика» отличались частотами, и был готов подключиться к настройке, но им занимался Палец. Я же поставил свой дрон на распорки. И приготовился.
Интересное ощущение: руки будто самостоятельно выполняли необходимые манипуляции. При этом я понимал, что происходит. В мозгу появлялись необходимые схемы. Я знал, какой светодиод должен загореться, и что это означает. Напряжение было, но контролируемое. Я старался не думать о том, какая мощность у БЧ, хотя стоило лишь помыслить об этом – и нужный ответ тут же появлялся.
А потом я услышал лёгкий нарастающий свист. Обернулся, пытаясь обнаружить его источник.
– Не дёргайся, – сказал Палец. – Пристрелка. Успеем.
До меня не сразу дошло, что он имеет ввиду. Только когда впереди, метрах в пятистах, ощутимо бабахнуло, я осознал, что по нам работает арта. Миномёт.
Я честно пытался не дёргаться. Старался работать быстрее. Но руки будто перестали слушаться: ладони дрожали, сердце колотилось в горле. «Хрустальный» мир стал болезненно-отчётливым.
Когда я снова услышал свист за спиной. Голова сама собой втянулась в плечи. Я вдруг подумал, что со стороны напоминаю черепашку, которая пытается втянуть голову в панцирь. Край бронешлема соприкоснулся с защитой шеи.
– Правее летит, – сказал Палец напряжённо. – Не отвлекайся.
И точно: в этот раз рвануло правее. Но ощутимо ближе – по ушам ударило.
А у меня, как назло, контроллер дрона отказывался биндиться.
Оскалившись, я повторял необходимые действия.
Вот новый свист за спиной. Рефлексы требовали бросить всё и бежать. Вниз, в подвал, в ближайшие кусты – куда угодно, лишь бы это было хоть что-то, напоминающее укрытие.
Взрыв рядом. По ушам ударило до звона – но мина легла достаточно далеко, чтобы нас не задело осколками. Потянуло какой-то специфической гарью. Дым вперемешку с какой-то химией. Неприятный и запоминающийся запах.
Руки продолжали работать. И в какой-то момент я понял, что дрон готов. У меня получилось.
Мы с Пальцем одновременно рванули ко входу в подвал.
Ещё один прилёт. В соседнем дворе. Повалило остатки забора. Повезло: только что установленные дроны и ретрик остались невредимыми.
Как только мы оказались в укрытии, давящее ощущение ожидания прилёта исчезло. Руки снова стали твёрдыми. Но действовать приходилось быстро: ещё один прилёт, и вся наша работа по подготовке дронов к вылету окажется напрасной.
Я надел и подключил очки. Получил картинку. Чек-арм-взлёт.
Успел!
Теперь главное, чтобы ретрик уцелел. Но Палец его грамотно поставил: за тяжёлым бетонным блоком в середине двора. Возможно, это был фунадмент беседки или что-то в этом роде.
«БАМ!» – грохнуло наверху. Прилёт в дом. Но перекрытия выдержали. Каким-то образом я чувствовал это.
Дрон чуть вильнул в сторону, едва не задев столб. Я вовремя подхватил и выровнял.
– Москит, работай, не отвлекайся, – спокойно и твёрдо сказал Кирпич.
Я сосредоточился на полёте.
Противник, которого я счёт погибшим после первого удара, успел отползти метров на двести. Совсем не плохой результат для его состояния. Похоже, у него были перебиты ноги. Какое-то время он полз на волевых, потом, видимо, жгут или турникет сбился, он снова начал терять кровь.
Когда я увидел его, он как раз был занят жгутом. Я видел, как он подтягивает свою ногу, чтобы надёжнее закрепить его. И в этот момент он, похоже, услышал звук моего дрона.
Он поднял свою винтовку. Повернул голову на звук. Посмотрел в камеру.
В этот момент я отчётливо увидел его глаза. Он не боялся – это понятно. В штурмах такие вещи преодолеваешь быстро. Но я разглядел обречённость. Он прекрасно понимал, зачем я вернулся. Как понимал и то, что выхода больше нет. Но продолжал сопротивляться, из последних сил.
Я видел, как дрожит его рука, которой он пытался вести огонь по дрону.
А потом чуть шевельнул стиками, и направил смертоносную машину ему под ноги. Мгновение – и картинка замерла. Пропитанная кровью штанина, часть брони на корпусе. Лицо камера не захватила. Но и без этого я достаточно хорошо запомнил глаза уничтоженного штурмовика. Пожалуй, даже лучше, чем глаза родственника моей бывшей подруги.
Видимо, так тоже бывает.
Я снял очки. Посмотрел на экран НСУ. Как раз вовремя, чтобы увидеть сам удар. Странное дело: второй выживший двигался иным маршрутом, по соседней улице. Даже не близко. Впрочем, в этом была своя логика: допустив однажды ошибку и скучковавшись, штурмовики не хотели её повторять при эвакуации.
Палец устало выдохнул и убрал руки со стиков.
– Так, мужики, ждём час, – сказал Кирпич. – Потом выдвигаемся.
Обстрел прекратился. Видимо, противник решил, что уничтожил нас или же ждал результаты контроля с «Мавика». При таких вводных командир группы решил переждать. На мой взгляд, спорный момент: противник мог увидеть, что здание уцелело, и добавить пару мин, чтобы гарантированно похоронить нас в подвале. Ну да не я был командиром, и решение принимать не мне. И нельзя сказать, чтобы в тот момент это меня сильно расстраивало.
Шансы уйти с вещами от миномётного обстрела были. Можно двигаться так, что они заколебуться корректуру давать. Ну это если на их стороне нет готовых к вылету дронов. В этом случае по крайней мере часть нашей группы была бы обречена.
Палец отошёл к стенке и лёг на один из матрасов. Я последовал его примеру. Силы нужно было подкопить – я прекрасно понимал, что дорога до точки эвакуации простой не будет.
Кирпич подошёл к выходу. Чуть замешкавшись, толкнул дверь. У меня в тот момент внутри всё сжалось: вот она, проверка, завалило нас или нет? Дверь поддалась. В проёме появился просвет – дневной свет доходил до подвала. Возможно, из-за рухнувшей стены. Но это значит, что путь наверх свободен.
Можно отдыхать спокойно. По крайней мере, до следующего прилёта, которого, как я чувствовал, уже не будет.
Палец вдруг зашевелился на матрасе. Сел, включил фонарик. Осмотрел свою руку. Потом выругался.
– Кирпич, я триста, – сказал он громко.
– Чё там? Ходить можешь?
– Да, норм – рука. Осколок, походу, навылет прошёл. Крови мало. Сейчас перетяну.
– Отставить перетягивать, – сказал Кирпич.
Он отстегнул аптечку от своей брони, которая лежала рядом с НСУ. Потом подошёл к нам, опустился Пальцем на корточки.
– Дай гляну, – попросил он.
Дроновод послушно протянул раненую руку.
Кирпич разрезал рукав. Осмотрел рану.
– Нормуль, в мясо попало. Сосуды не задеты, – сказал он. – Нафиг перетяжка, сейчас повязку сделаем. Москит, подсоби!
Командир сделал перевязку. Я подавал материалы из аптечки, внимательно наблюдая за его действиями и запоминая. Было видно, что Кирпич это делает далеко не в первый раз.
– Ну всё, минут сорок ещё – и двигаем, – сказал он, когда закончил.
Мы забрали с собой самое важное: НСУ, ретранслятор и три оставшихся дрона. Захватили воду и по энергетику в дорогу. Много пришлось оставить в подвале, включая припасы, спальники прочие полезные вещи. И без того нести на себе оружие, броню и баул с укладкой дронов плюс НСУ было ой как непросто. Даже втроём. Особенно учитывая раненую руку Пальца. Нет, он не жаловался: наоборот, пытался взвалить на себя больше. Но по распределению нагрузки вопросы решал не он, а командир.
В идеале мы должны были бы разделиться – но тащить баул в одиночку было совсем нереально. Поэтому первым шёл Палец, внимательно проверяя маршрут, который мы заранее проработали по карте. Метрах в тридцати за ним мы с Кирпичом вдвоём несли баул с дронами и НСУ.
Я вдруг подумал, что со стороны мы здорово напоминаем циганский табор, спасающий остатки скарба из горящей брички. Это была мысль из того, нормального мира. Который в тот момент казался бесконечно далёким. Но я почувствовал, что улыбаюсь.
На улице начало светать. Погода портилась: небо затянуло серыми тучами, поднимался ветер. Очень удачно: по ощущениям до границы допустимого применения дронов оставалось совсем немного.
Если где-то над нами висит вражеский «Мавик», снова может начать работать арта. И осознание этого бодрило. Заставляло двигаться быстрее.
Но никогда нельзя забывать о том, что, чем сильнее спешишь, тем больше вероятность ошибки.
Кирпич двигался как машина. Я изо всех сил старался держать темп, но давалось мне это нелегко. Пот стекал со лба и попадал в глаза. Хотелось вытереться, но руки были заняты.
На выходе из оврага, когда мы продирались сквозь густые кусты, я оступился. Там валялся какой-то строительный мусор, битые кирпичи, панели, остатки ржавой арматуры. Вот на один из таких штырей я и напоролся, разорвав штанину.
Боли почти не почувствовал. Так, кольнуло что-то, и нога чуть ослабла.
Кирпич заметил, что я замедлился. Посмотрел в мою сторону, быстро оценил обстановку.
– Чё как? – лаконично спросил он, чуть притормозив.
– Двигаюсь, – ответил я, проверяя, можно ли наступить на ногу. – Царапина.
– Держись. Начнёшь плыть – останавливайся, перетягивайся или бинтуйся, – сказал Кирпич.
– Понял, – кивнул я.
Совсем чуть-чуть, но темп он сбавил. Мы продолжали двигаться вперёд. Я ощущал влагу в левом ботинке, предполагал, что это могла быть кровь из распоротой икры. Но, кажется, её всё-таки было не так много. Тянуть можно. Да и чувствовал я себя нормально, принимая во внимание все обстоятельства, конечно.
Дорога казалась бесконечной. Силы, которые у меня были, давно кончились. Как я двигался – непонятно. Тело почти перестало ощущаться. Зато вдруг появилась странная внимательность: я видел, как в серых сумерках рассвета проявляется каждая жухлая травинка. Успел заметить, как жук ползёт по ветке куста прежде, чем мы проломились сквозь заросли. Ощущал, как пахнет отсыревшая земля и листья.
Кирпич то и дело нервно поглядывал на небо и периодически на всякий случай проверял портативный дрон-детектор, который висел у него на правом плече. Мера предосторожности – но далеко не гарантия. Я уже знал, что, в отличие от нас, противник активно применяет дроны на оптоволокне. У нас же их количество было ограниченно. Специфика подразделения: дроны на опте не могут летать над большой водой. Даже преодоление простых водных препятствий, вроде речек, для них становится настоящим приключением.
С погодой нам везло. Рассветные сумерки сменились густым туманом. Ощутимо похолодало, но эта прохлада ощущалась как облегчение – тело работало на пределе, пережигая тепло. Было жарко. Рук я уже почти не чувствовал. А ещё я старался отрешиться от любых мыслей. Казалось, что так время пройдёт быстрее.
Почему-то я думал, что нас будет кто-то встречать. Ну то есть, подъедет «Элька» с водителем или что-то в этом роде.
Однако же на точке нас ждал сюрприз: мой «Лисян». Задние окна, выбитые автоматными выстрелами, когда мы угодили в засаду, были закрыты фанерными щитами, выкрашенными в чёрный цвет. Спереди, со стороны водителя, натянута прозрачная плёнка.
Мы сходу закинули вещи в багажник.
– Вы назад, Москит, чекни рану у Пальца. Потом ногой займись, – скомандовал Кирпич.
Он занял место за водительским сиденьем. Я мгновение я испугался, что группа, которая доставила машину на место, могла забыть про бесконтактный ключ – но потом заметил его в подлокотнике.
Мы бесшумно тронулись. На выезде из посадки сильно трясло. Я помогал Пальцу держаться. Видно было, что переход дался ему ой как непросто: лицо напарника посерело, осунулось. Ладонями он преувеличенно сильно сжимал сиденье.
Повязку ему пришлось поменять: тампон сбился, у него снова открылось кровотечение и, похоже, он потерял много крови по дороге. Потом я занялся своей ногой. К счастью, рана оказалась не такой глубокой, как я думал: просто распорол кожу и совсем немного задел мышцу. Я обработал её, наложил тампон и забинтовал.
После этого я откинулся на сиденье и осознал: вот и всё. Бег закончен. Теперь какое-то время можно просто сидеть. Расслабить мышцы. От меня больше мало что зависело: куда большую роль играла погода и водительские навыки Кирпича. Он, кстати, совсем недурно справлялся с тяжёлой машиной.
Я прикрыл глаза. Это было ошибкой: передо мной сразу встал взгляд раненого штурмовика, которого я добил дроном. В груди появилось странное, давящее ощущение. Чтобы как-то задавить его, я вспомнил наших пленных. Однако же это мало чем помогло: разные ситуации, разные люди.
Всегда можно сослаться на то, что я выполнял приказ. В боевой обстановке. Будучи по факту добровольцем-ополченцем.
Но мне не хотелось прятаться за такими формулировками. Это ведь была моя рука и моя воля, которая убила того парня. Уже раненого и почти неспособного оказать сопротивление.
Давящее чувство в груди не проходило.
И тут я снова ощутил присутствие.
Зигфрид будто стоял рядом и наблюдал за мной.
«Это нормально». Он не сказал это – но словно бы передал мне своё ощущение. В этом состоянии общение шло не словами, а мыслеобразами. Будто мне чуть приоткрывалось содержимое его головы. И так же я мог слегка приоткрыть свою голову, если хотел показать ему что-то.
Я представил момент удара по раненому. Его глаза. Снова почувствовал тиснение в груди.
«Это нормально, – повторил Зигфрид. – Ты человек. Не машина. Ты размышляешь и чувствуешь».
«Правильно ли это было?» – я сформировал мыслеобраз, который содержал этот вопрос.
«Я объясню тебе, как правильно, – ответил Зигфрид. – Тут всё просто: если ты ранен и не сможешь уйти – будь готов к тому же».
Я вздохнул.
«Ты добровольно взял в руки оружие, – Зигфрид продолжал посылать мыслеобразы-ощущения, которые я для себя старался перевести в слова. – Теперь будь готов, что своей смертью ты не умрёшь. Тебя убьют. Просто прими это. Перестань рефлексировать. И всё сразу станет на своё место. Ненужные вопросы уйдут».
Страх смерти – пожалуй, самый фундаментальный из человеческих страхов. А тут тебе предлагают просто принять неизбежность… но ведь мы все равно смертны. Каждый из нас. Вопрос только в том, как и когда мы умрём. Получается, я делаю свой выбор. Там, где большинство людей от выбора уклоняются, надеясь на милость судьбы. Которая никогда и ни к кому не бывает милосердна.
«Вы с тем парнем находились в совершенно одинаковом положении, – продолжал Зигфрид. – Он был готов убивать или умереть. Ты готов к тому же. То, что ты сделал – естественное положение вещей на войне. Принимая свою смерть, ты сам получаешь возможность убивать. Тут не о чем больше рассуждать».
Глава 16
Притча
Юля критически осмотрела мою повязку. Вздохнула, покачала головой. Потом подняла голову.
– Кто учил? – коротко спросила она.
– Никто, – я пожал плечами.
– Ясно… при возможности пройдёшь курсы.
После этого она принялась за работу. Сняла мою повязку, срезала остатки штанины, обработала рану. Кожа оказалась распорота куда сильнее, чем мне показалось раньше, края раны едва сходились, да и сама мышца оказалась повреждена. Повезло, что крупный сосуд не задело.
– Могу анестезию сделать, если надо, – сказала Юля.
– Зашивать придётся?
– Ага. Аллергии нет?
– Нет, но обойдусь так, – ответил я.
– Ладно.
Она приготовила необходимые материалы. Потом зашила рану. Весь процесс занял всего пару минут.
– Швы рассосутся сами, – сказала Юля, когда закончила работу. – Материалы хорошие, и запас пока есть.
– Круто, – кивнул я.
– Пользуйся на здоровье, – ответила она, впервые улыбнувшись. – Ещё придётся антибиотик проколоть. Пока ты здесь – заходи на уколы. Если на БЗ уйдёшь – я тебе таблетницу дам. Пить обязательно ещё четыре дня, начиная с завтрашнего, желательно после еды, понял?
– Понял, – кивнул я и попытался улыбнуться в ответ. Кажется, получилось плохо.
Когда я уже собирался вставать с кушетки, в медицинскую выгородку зашёл Зигфрид. Он был в броне, с автоматом в правой руке и, как обычно, куда-то спешил. А ещё с момента нашей предыдущей встречи он успел налысо выбрить голову.
– Как сам? – спросил он.
– Нормуль, – ответил я.
– Как состояние, когда в строй?
– Да вроде не болит ничего.
– Ну добре, тогда отдыхай пока. Возможно, после обеда будет кое-что интересное, – сообщил он, после чего скрылся.
– Интересное так интересное… – ответил я в пространство.
Разобравшись с медициной, я зашёл на хозяйство к Коробу, забрать свой смартфон. Завхоз был занят какой-то перепиской и на меня едва взглянул.
Получив аппарат в руки, я поймал себя на том, что тот ощущался как некий артефакт из совсем другой жизни. Будто я не держал его месяц или даже больше, хотя прошло не так уж много времени.
Я нажал кнопку включения питания, дождался, пока смартфон загрузится. Он тут же подключился к местной сети – видимо, пароль не меняли.
Пошли уведомления о сообщениях в «телеге». Много новостей. От нечего делать я открыл новостные каналы. «Колонелкассад» писал о том, что «крымская авантюра» – это способ заставить нашу сторону оттянуть силы с запорожского направления, где в последнее время наметились значительные успехи. И командование правильно делает, что не поддаётся на провокации. «ЖивовЪ» выкатил лонгрид о том, что интервенция в Крым – это способ украинских властей сорвать наметившуюся Большую Сделку между США и Россией с колоссальными взаимными инвестициями. Которая, впрочем, всё равно была бы ловушкой – так как предполагала бы отрыв нашей страны от Китая. RT на русском уделял много внимания культурной повестке, рассказывал о каком-то фестивале народных промыслов на Волге.
Вздохнув, я смахнул новостную вкладку. И открыл личные сообщения.
Кое-кто из коллег интересовался, как у меня дела, ссылаясь на некие «слухи», которые вроде как до них долетели. Сообщений от мамы не было – и я на всякий случай глянул время её захода. Вроде всё в порядке: меньше часа назад она была в онлайне. Обиделась? Вполне может быть. Ну да ничего, это пройдёт.
Сообщений от Зелёного Гоблина не было. Сначала я даже обрадовался, но потом ощутил укол беспокойства. Случилось чего? Какие силы стояли за моим неизвестным собеседником? И что они предпримут сейчас?
Будто в ответ на мои мысли рядом с аватаркой Гоблина появилась зелёная точка. Я вошёл в чат и написал: «Привет».
«Привет, Миш, – тут же появился ответ. – Как сам?»
«Да нормально. Наверное», – ответил я.
«Тебя отправляли на боевые вылеты?»
«Да».
«Понимаю. Ты адаптировался».
Вроде бы диалог выходил совершенно нейтральным, но я чувствовал какое-то напряжение. Хотел что-то ответить, но потом подумал, что лучше будет закрыть чат. И Гоблин будто бы тоже ощутил моё намерение. Появилось ещё одно сообщение:
«Скажи, Миш, ты вспоминал про Комара?»
Поколебавшись секунду, я честно ответил:
«Нет».
«Как думаешь, что теперь будет с его миром?»
В груди неприятно защемило. Я вдруг осознал, что придуманная мной большая и захватывающая история про простого паренька, который вырос до такого уровня, чтобы рулить судьбами целых цивилизаций, теперь выглядит мультяшной, ненастоящей. И это было неприятно. Я ведь действительно в него верил, когда писал…
«Он изменится», – ответил я.
«Но выживет? Как ты считаешь?»
Я остановился в коридоре и чуть отступил в сторону, чтобы не мешать проходу. Справа от меня с потолка свисал кусок брезента, за которым слышались неразборчивые голоса. Слева кто-то спустился в подвал, и направился в другую сторону – к штабу. Под потолком горели светодиодные лампы. Тянуло сыростью, запахом столовой, озоном и потом. И, пожалуй, кровью. Едва ощутимый запах витал в воздухе. Возможно, от перевязочных отходов в медотсеке. Или же кого-то из раненых осматривали прежде, чем отправить дальше. Теперь это – моя реальность. Надолго ли? Подозреваю, что как минимум до конца операции. А, может, и до конца жизни.
Что случиться с моим героем и его миром в моей голове? Выживут ли они?
Я выдержал паузу, прислушиваясь к своим ощущениям. А потом написал, уверенно, без колебаний:
«Мои герои живы, пока жив я сам».
Гоблин несколько раз начинал набирать текст, но потом прерывался.
«Хорошо, Миш, – наконец появилась надпись. – Это на самом деле хорошо».
«Почему ты вдруг об этом заговорил?»
«Твои книги – они важнее, чем ты думаешь, – написал он. – Они меняют людей».
Я ухмыльнулся, вспоминая события предыдущих нескольких дней.
«Не уверен, что людей вообще что-то может изменить», – ответил я.
«Это непросто. Но у тебя получалось. И поэтому ты ценен, Миша. Но только до тех пор, пока умеешь писать».
«Если я брошу писать – ты исчезнешь из моей жизни?»
Ещё одна пауза.
«Да, Миша. Исчезну. У нас не останется общих интересов».
Именно в этот момент я вдруг понял, что история Комара – того, книжного, первоначального – далеко не окончена. Я отчётливо осознал, как и зачем её нужно писать дальше.
«Я не уверен, что они есть уже сейчас», – написал я.
«Это человек… Зигфрид. Он пытается тебя использовать», – ответил Гоблин.
Я ухмыльнулся.
«Кажется, я не рассказывал тебе, как его зовут, – написал я. – И вообще ничего не говорил о его роли в происходящем».
«Извини, Миш, но ставки слишком высоки. Ты не представляешь себе, какие силы за ним стоят».
«Я вообще мало чего представляю, – ответил я. – Но то, что меня используют вообще все, кому не лень – это очевидно. Но Зигфрид хотя бы особо этого и не скрывает. И не строит из себя близкого дружбана».
«Прости, но я тогда совсем не понимаю: почему ты позволяешь ему это делать?»
«Потому что хочу этого».
Снова пауза. И снова я уже потянулся, чтобы закрыть чат, когда Гоблин написал:
«Миша, главное помни: всегда есть дорога обратно. Даже когда кажется, что уже всё решено. Я всё ещё ощущаю в тебе то, что делало тебя писателем. Ты попал в страшную ловушку, но всё ещё можешь выжить. До тех пор, пока это в тебе есть, я буду тебе помогать. И буду ждать тебя обратно».
«Хорошо. Я никогда не отказываюсь от помощи», – ответил я.
«У тебя пробелы во владении огнестрелом, – продолжал Гоблин. – Сегодня ты научишься прилично стрелять. Вообще из всего, что стреляет. Будешь знать устройство и особенности оружия. Это поможет тебе выжить».
«Спасибо», – написал я.
«Выживи, Миш. Потом мы обязательно поговорим. Мир – он не такой, каким тебе сейчас кажется».
С этими словами Гоблин ушёл в офлайн, оставив меня со смешанным ощущением неловкости и благодарности.
В нашем кубрике сидел Рубин. Будто бы я никуда и не уезжал. На руках у него был всё тот же ноут «Леново». Разве что его ввалившиеся глаза покраснели от усталости, а короткая борода растрепалась.
Увидев меня, он даже позволил себе что-то вроде улыбки, чуть растянув тонкие губы.
– А, Москит. Как рана? – спросил он.
– Заштопали, – ответил я.
Справа от входа в кубрик к стене было прибито две доски с выпилами под автоматы. Импровизированная пирамида. Я поставил на неё свой АК. Броня уже лежала у меня на койке – я заскочил сюда, до того, как идти в медотсек.
– Кирпич говорит, ты прям молодцом держался, – сказал Рубин.
– Старался, – кивнул я.
– По ранению не забудь на выплату подать.
– Не уверен, что меня касается, – ответил я. – Я ж вроде как тут неофициально.
Кажется, Рубин искренне удивился.
– В смысле? – переспросил он.
– Ну я вроде как приехал к Зигфриду в гости. И застрял. Не смог из Крыма вовремя выбраться, – ответил я.
– И?
– Что – «и»?
– В отряд-то тебя как занесло? Почему в Симферополь не эвакуировался?
– Так получилось. Ну и потом ребятам помог. А потом засада. Ну и, в общем, решил для себя, что у меня вроде как получается. А ещё видел кое-что по дороге и, в общем, для себя решил, что в этой ситуации лучше быть при оружии. Как-то так… – ответил я, пожав плечами.
Рубин сжал губы. Ещё раз посмотрел на меня, потрогал растрёпанную бородку.
– Ладно. Решаемые вопросы. Захочешь остаться – оформим договор, как полагается. Откатаем. Сейчас главное от этого звездореза отбиться, дальше видно будет… тебя зовут-то как?
– Миша, – ответил я.
Рубин отложил нотубук в сторону, поднялся и подошёл ко мне, протягивая руку.
– Я Саня, – представился он.
– Приятно.
– Мих, ты женат? – неожиданно спросил он.
– Нет.
– Разведён? Дети?
– Нет, не был никогда. Детей тоже нет.
– Ясно… девушка?
– Сейчас тоже нет.
– Ты прям идеальный солдат, – ухмыльнулся Рубин. – Хотя, знаешь… наверно, так оно и правильно. Когда не держит ничего. Меньше паришься по всяким делам. Меньше поводов раскисать.
– Наверно, – ответил я. А потом решился спросить сам: – А ты?
Рубин вернулся на место, снова положил ноут на колени. Тяжело вздохнул, потом ответил:
– Разведён. Дочка.
– Общаетесь?
– Да. Так-то в принципе всё ровно. И с бывшей отношения тоже так… деловые. Ну то есть без сложностей всех вот этих, если понимаешь о чём я.
– Понимаю… наверное. А сюда почему пошёл? – решился продолжить я, ободрённый тем, что Рубин вышел на разговор.
Он мельком взглянул на меня. Снова потрогал бородку.
– Да изначально как все – из-за денег, – ответил он. – Платят вроде нормально, ну и почему нет? Потом уже втянулся как-то, понял, что это моё… ну и, сам понимаешь, время такое, что сюда часто идут не от хорошей жизни. У меня тоже всякого хватало. Но вот тут вроде как получается дело своё делать.
– Ясно, понял, – кивнул я.
– Слушай, ты бы себя в порядок привёл, что ли? – неожиданно сменил тему Рубин. – Одежду постирать можно, душ знаешь где. После БЗ тебя какое-то время трогать не будут, время надо с умом использовать.
– Так у меня же нога… швы… – я развёл руками.
– Ну ты как маленький! – Рубин хмыкнул. Потом поднялся с места, выдвинул большой ящик из-под нар, покопался там. Достал большой моток пищевой плёнки. – На вот. Обматываешь повязку, тщательно только. Потом моешься осторожнее. Если вдруг вода попадёт – снова на перевязку, но не страшно. Главное, чтобы в процессе не заливало.
– Спасибо, – кивнул я, принимая моток.
– На здоровье! Кстати, Палец с Кирпичом как раз мыться пошли. Можешь сразу после них. Потом возвращайся, отбейся хоть на пару-тройку часов, а то у тебя круги под глазами, как у вампира.
– Добро, – кивнул я, усмехнувшись.
Ногу я замотал настолько тщательно, что у меня действительно получилось не замочить повязку. Тёплый душ казался нереальной роскошью. Если закрыть глаза – можно было на несколько мгновений представить, что я в своей московской квартире. Что все блага цивилизации снова под рукой. Что можно выйти из дома, заглянуть в кофейню, которую недавно открыли в цоколе, заказать капучино и спуститься погулять на набережную.
Вот только от этих картинок мирной жизни почему-то становилось невыразимо тоскливо. Та жизнь, несмотря на весь свой комфорт, казалась ненастоящей. Пустой.
Бельё тоже удалось постирать. Рядом с душем, под навесом у стены стояла подключенная стиральная машинка. Пришлось подождать пять минут, пока закончится цикл – барабан был занят – после чего я с лёгким сердцем закинул своё бельё на полуторачасовую экспресс-программу с сушкой. Не знаю, кто занимался оборудованием ПВД – но этот человек явно обладал недюжинными организаторскими способностями, раз смог организовать всю эту роскошь.
Разобравшись с гигиеной, я заглянул в столовую. Приближалось время обеда – но блюда ещё не были готовы, так что я готовился вернуться в кубрик, но в коридоре снова встретил Зигфрида.
В этот раз он был без брони, но с оружием.
– О, Мих, что как со временем? – спросил он.
– Да вроде отдыхаю, – ответил я.
– Пойдём что ли кофе попьём да поговорим? – предложил он, после чего, не дожидаясь ответа, развернулся и быстрым шагом пошёл по коридору в сторону штаба.
Я сначала подумал, что фраза про кофе была фигуральной. Но оказалось, что в штабе, справа от выгородки, действительно появилась настоящая кофемашина.
– Ты какой пьёшь? С молоком? – спросил Зигфрид, подставляя под форсунки бумажный стаканчик.
– Капучино, – автоматически ответил я.
– Добро, – кивнул он, нажав соответствующую клавишу на сенсорном дисплее.




























