Текст книги "И пришёл охотник (СИ)"
Автор книги: Сергей Котов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Что я на самом деле могу остаться здесь, среди этих полей и посадок, умерев от измождения и переохлаждения при околонулевой температуре.
Я старался гнать эти мысли. Стискивал зубы. Отвешивал себе пощёчины – сначала воображаемые, а потом и вполне реальные. Это помогало, но ненадолго.
Ветер постепенно начал слабеть, но опустился густой туман. И промозглая влажность, казалось, отнимала тепло даже сильнее. Окружающий мир терял реальность.
Споткнувшись в очередной раз, поймал себя на том, что гляжу на землю с вожделением. Она теперь стала желанной горизонтальной поверхностью, на которую можно лечь. Расслабить мышцы. Уткнуться носом в мёрзлую землю. Зарыться, чтобы не чувствовать этого постоянного холода, от которого никуда не деться.
Я даже подумал, что могила может быть уютным местом. Ведь там кругом мягкая земля, и нет этого ветра…
В какой-то момент, когда сознание уже плыло, вдруг наступил момент кристальной ясности.
Я спросил себя: как так получилось, что я оказался здесь и сейчас? Что умру на войне, но даже не от вражеского оружия, а от непогоды и долгой дороги? Где я свернул не туда? Где была та самая фатальная ошибка? Решение о поездке в отряд? Или ещё раньше – когда проснулся сам интерес к этой теме и я начал общаться об этом с читателями?
Вспомнил Кирпича и Пальца. Я ведь даже имён их так и не узнал. Что это были за люди? Чем жили до войны? Чем занимались, о чём мечтали до того, как взяли в руки стики и ружья, чтобы убивать других людей?
Теперь я сам уже вряд ли узнаю ответ на этот вопрос.
Шаг вперёд. Для себя я решил, что он будет последним.
Вспомнил про маму. Кольнуло сердце – но слегка, будто под анестезией.
Подумал про Гоблина. Горько ухмыльнулся. Так и не узнать мне его тайны.
Жалею ли я, что моя жизнь оборвётся здесь и сейчас? Что я изменил бы, если бы вдруг сейчас появилась такая возможность?
Закрыл бы диалог с очередным читателем, который оказался на войне?
Или просто отказался бы от поездки, оставаясь заинтересованным, но сторонним наблюдателем?
И навсегда потерял бы тот хрустальный мир, который вот-вот должен был рассыпаться звенящими осколками. И себя в этом мире. Того нового себя, который только-только начал осознавать себя заново…
Из сгущающегося тумана вдруг проступила каменная кладка. Не кирпичи – именно камни, и, похоже, старые.
Я упёрся в стену какой-то постройки. Поправив автомат, протянул руку. Потрогал шершавый, выбеленный временем булыжник, поросший лишайником.
Ветер почти стих. Я пошёл вдоль стены. Добрался до полуразрушенного провала, который когда-то был дверным проёмом. Прошёл внутрь.
Когда-то это был крепкий каменный дом. Очень старый. Его строители умерли много веков назад. Крыши не осталось, но частично обрушенные каменные стены всё ещё сдерживали ветер.
Я доковылял до ближайшего угла. Там густым слоем лежали листья и сухая трава. Я забился в эту кучу, укрыв ноги. Хоть какая-то, да теплоизоляция. Потом достал из кармана шоколадный батончик. Положил его на автомате перед выездом, вместе с энергетиком. Энергетик давно выпил – а вот шоколадка сохранилась.
Негнущимися пальцами надорвал упаковку, начал жевать.
Постепенно, не сразу, – но ощущение неминуемой смерти отступило. Я начал отогреваться. Клонило в сон, но я не позволял себе закрывать глаза дольше чем на секунду.
Пожалел, что никогда не носил часы. Как многие современные люди, привык доверять смартфону. А в этой ситуации они бы совсем не были лишними. Какие-нибудь электронные, с компасом.
Отдышавшись, я заставил себя приподняться. Пару раз отжался, потом несколько раз присел. Затем, стиснув зубы и поправив автомат, направился к выходу из руин.
Ветер почти успокоился. Да и туман начал рассеиваться. Плохо: скоро снова будет лётная погода, и тогда мне несдобровать.
Я старался идти быстрее, по краю поля, где земля была плотнее и не так сильно налипала на подошвы. И вот упёрся в асфальтированную дорогу.
Метрах в пятидесяти правее на обочине валялся грузовик со сгоревшей кабиной. Я решил было дойти до него, чтобы осмотреть кузов: вдруг найду что полезное? Сухпаёк там или воду. Было бы совсем не лишним, неизвестно ведь, сколько ещё предстоит пройти.
Однако кузов оказался удручающе пустым. Так что, оставив позади подбитую машину, я просто пошагал вперёд. Туда, где, как мне казалось, должны быть наши позиции. В надежде, что меня не пристрелят свои. Хотя куда более вероятно, что очередной вражеский дрон меня всё-таки достанет – сразу, как только «птицы» поднимут в воздух.
Глава 19
Пленный
Операция готовилась в спешке. Я раз за разом прокручивал всё, что произошло, до момента нападения дронов. Будь у нас подготовленная позиция – всё могло быть иначе. Но задача есть задача: поставили – надо выполнять, даже если риск велик, и вообще всё идёт вкривь и вкось.
Ещё мне казалось, что я хорошо запомнил расположение ближайших позиций – других ребят, которым посчастливилось работать по цели из настоящих блиндажей. Но теперь не был уверен, что сориентировался правильно. Утренний переход под ледяной метелью не давал возможности уверенно восстановить свою траекторию. Да и карты под рукой не было – приходилось полагаться только на память.
Я осторожно двигался вдоль асфальтированной дороги, надеясь, что именно эта трасса соединяет Межводное с Владимировкой. Пока что было тихо. Туман лежал полосами: где-то оставаясь совсем густым, где-то истончаясь до едва видимой дымки. В воздухе пахло гарью, морем и сыростью.
Метрах в пятистах за крутым поворотом, в кювете лежал на боку «Страйкер». Увидев машину, я рефлекторно нырнул на насыпь. Полежал чуток, приглядываясь и прислуживаясь. Со стороны транспортёра не доносилось ни звука. При этом он не был сгоревшим: на боках облупившая, но не обгоревшая краска, да и конструкция в целом казалась неповреждённой.
Заинтригованный, я медленно и осторожно поднялся. Короткими перебежками, то и дело замирая и прислушиваясь, двинулся по насыпи в ту сторону.
«Страйкер» оказался, практически, целым: ни следа поражения, если не считать отметин от пуль. Лишь люки настежь распахнуты.
Я приблизился. Тщательно осмотрел машину. Я слышал, что брошенную или подбитую технику часто минируют – и мне не хотелось нарваться на ловушку. Однако никаких признаков растяжек или мин другого типа я не заметил. Впрочем, я ведь не был специалистом во взрывном деле – мог что-то и пропустить. Но, поразмыслив, я всё-таки решил рискнуть и осмотреть внутренности.
В салоне царил хаос: разбросанные части бронезащиты, сброшенные броники, американские рационы в коричневых пластиковых брикетах. У порога валялась чья-то аптечка. Пара разбитых планшетов, подсумки, рюкзаки с вещами, бутыли с водой и колой, блок энергетиков.
Сглотнув слюну, я потянулся и достал призывно блестящую алюминиевую банку. Щёлкнул замком и с удовольствием глотнул терпкую сладковатую жидкость. Потом, поколебавшись, вскрыл рацион. Залил пластиковый «чулок» с химической грелкой водой из початой пластиковой бутылки. Поставил разогреваться пакет с едой, чем-то формой напоминающий пакетики с кошачьим кормом.
Внутри оказались макароны с томатным соусом. Довольно приятные на вкус. Только ощутив запах еды я понял, насколько проголодался.
Прикончив рацион, я некоторое время сидел, откинувшись в кресле. Если бы не выпитый энергетик – я бы наверняка провалился в сон. И, конечно, это было бы большой ошибкой: брошенные, но не разбитые машины принято контролить. И меня вполне могли убить свои же – просто не зная о моём существовании.
Собравшись с силами, я подобрал валяющийся в салоне штурмовой рюкзак. Хороший, качественный. Внутри оказался гидратор, пара батончиков, тепловик в чехле. На вид – совершенно целый. Я докинул в рюкзак рацион, застегнул его и, отрегулировав лямки, нацепил на плечи. Лишним не будет точно: мои-то запасы сгорели вместе с «Лисяном».
Потом я выбрался из «Страйкера». Двинулся дальше – таким же порядком, не высовываясь, вдоль насыпи, то и дело замирая и прислушиваясь.
Чуть дальше, у насыпи, я нашёл первое тело. Вражеского бойца достали дроном: прямое попадание. Раскуроченная броня, ноги отдельно от туловища, белеют тазовые кости. При этом лицо сохранилось на удивление хорошо. На нём застыло выражение бесконечного удивления.
Рядом с телом – целая на вид винтовка. Её рукоять продолжала сжимать оторванная руках. Хмыкнув, я почему-то вспомнил про Вальхаллу. Что туда можно попасть, только погибнув в бою и не выпустив из руки оружия.
Рядом с трупом уже начали кружиться мухи. В воздухе плыл неприятный сладковатый запах мясного магазина. Было бы неплохо забрать с собой трофейное оружие – но, трезво оценив свои возможности, я отказался от этой идеи.
Дальше по дороге, один за другим, я встретил, наверно, весь, или почти весь экипаж покинутого «Страйкера». Вероятно, попав под атаку дрона и пытаясь увернуться, водитель съехал в кювет. Выбраться оттуда не получилось, и машину решили бросить, рассредоточившись. Вот только атакующих «птиц» оказалось слишком много. Хватило на каждого. Ну, или почти на каждого – всего я насчитал восемь тел. Кого-то разорвало на куски, как первого. Другие же выглядели почти целыми: видно, достало осколками. Один боец даже пытался перетянуть себе ногу, но, похоже, потерял сознание в процессе.
В какой-то момент, разглядывая этого «почти целого» двухсотого я поймал себя на том, что оцениваю его экипировку. Неплохую, надо сказать.
Решившись, я опустился рядом с телом на колени. Расстегнул безухий шлем, осмотрел его. Совершенно целый – если не считать небольшого следа крови у основания шеи. А ещё у него были настоящие «сардины». Выключенные, как я убедился вскоре. Хмыкнув, я включил наушники. Заряд ещё был – так что я тут же примерил их. Лишним точно не будет: с ними звук дрона можно услышать раньше. Да и шлем погибшего пришёлся мне в пору: более дорогой, лёгкий и надёжный, чем тот, который мне выдали в отряде. Сорвав с чехла патч с двухцветным флагом, я надел его, вместе с наушниками.
Приободрившись, двинулся дальше.
Пройдя метров пятьсот вдоль дороги, я услышал где-то далеко впереди характерное жужжание. Метнулся к ближайшему низенькому деревцу, лихорадочно оглядываясь в поисках хоть какого-то укрытия. Однако ближайшая лесополоса находилась метрах в двухстах. До него – через чистое поле. Не добежать никак.
Стиснув зубы и стараясь унять дрожь, я взял автомат, передёрнул затвор, сел, стараясь занять стабильную позу, и приготовился вести огонь.
Будто в ответ на мои приготовления, откуда-то спереди донеслись звуки стрелкотни. Несколько очередей. Пауза. Ещё очередь. А потом – «Бам!» – и всё затихло.
Некоторое время я продолжал сидеть, выравнивая дыхание. Потом поднялся.
Видимо, кто-то впереди пытался отразить атаку дрона. А вот удачно или нет – понять невозможно, пока не окажусь ближе. Вопрос только в том, кто именно отражал: наши или неприятель.
По моим прикидкам, до нашей позиции оставалось ещё километра три. Мог ли кто-то из парней оказаться на дороге? В принципе, да. Во-первых, это могло снабжение прорываться. Или же попытка эвакуации. Но и неприятель тоже мог атаковать, надеясь добраться до блиндажей, где укрывались дроноводы. А те отбили атаку.
В общем, гадать бесполезно: мне всё равно в ту сторону.
Я двинулся вперёд, шагая равномерно, пригибаясь. Стараясь сливаться с местностью. Будто это не я иду – а просто жухлая трава колышется на осеннем ветру…
Очередной поворот дороги – и прямо посреди полотна я вижу догорающий «Хамви». Чуть в стороне, в тени низких кустов – небольшая группа. Я присел. Спрятался за насыпь. Потом, осторожно выглядывая, пригляделся.
Похоже, один парень оказывал помощь двум трёхсотым, не обращая внимание ни на что вокруг. Я огляделся. Справа и слева от дороги – сплошные поля. Посадки где-то в полукилометре. Обходить заколебёшься, да и без гарантий: слишком долго будешь на виду. Рано или поздно он разберутся с ранеными, оценит обстановку и засечёт одинокую фигурку, бредущую по полю. И ведь к нему может кто-то из трёхсотых присоединиться. Если ранение лёгкое – вести огонь это не помешает.
Не факт, что меня из стрелкового оружия достанут – но служить живой мишенью и пытаться отстреливаться на бегу, когда укрытия нет, мне совершенно не хотелось.
Так что, рассудив так, я решил действовать дерзко. А именно – подойти поближе, чтобы уж наверняка. И снять эту троицу одной очередью. Если получится, конечно.
И у меня почти получилось.
Если поначалу я осторожничал, то и дело замирая и прицеливаясь, то потом, видя, что противник совсем уж потерял бдительность, обнаглел окончательно. Вышел на дорогу. Подошёл вплотную.
Первым меня увидел один из раненых. Дёрнулся, напрягся, потянулся к лежащему рядом оружию.
Тут бы мне и нажать на спуск. Но почему-то вместо этого я скомандовал:
– Руки за голову! Не двигаться!
Парень, который оказывал помощь, резко обернулся.
Молодой пацан, лет двадцати на вид. Васильковые глаза за прозрачными тактическими очками большие, выразительные. И в тот момент они отражали совсем по-детски чистый страх.
Он послушно поднял руки над головой. Раненый, который тянулся за лежащей рядом винтовкой, замер. Ещё один раненый вдруг громко застонал и начал биться затылком в шлеме о ствол дерева.
Я бегло осмотрел его. Правая нога оторвана до колена. Наложен турникет. Вроде грамотно – но под раненым всё равно много крови. Приглядевшись, я увидел, что она стекает густой струёй из-под брони. Лицо стонущего было серо-белым, губы совсем обескровлены. И ярко-алая пена на них казалась какой-то гротескной помадой, будто у актёра в авангардной постановке.
Стукнувшись шлемом ещё раз, он выгнулся дугой и начал биться в конвульсиях.
Парень с васильковыми глазами неотрывно смотрел на меня. Другой раненый бросал взгляды на винтовку.
– Даже не думай, – прокомментировал я.
Тот, к кому я обращался, глубоко вздохнул. Потом кивнул обречённо и чуть приподнял руки.
Другой раненый затих.
– Димка всё, походу, – сказал другой раненый, скосив взгляд.
Молодой парень вздохнул со всхлипом. Чуть повернул голову направо, где лежал только что умерший.
Я же смотрел на себя будто со стороны, с немалым удивлением: почему я до сих пор не открыл огонь? Что и кому я хочу доказать?
Потом я начал лихорадочно прикидывать: до нашей позиции километра два. Дойти вполне реально. Приведу пленных – может, что полезного расскажут… да и наши, если увидят – работать по нам не будут. А ещё – убивать противника мне уже приходилось. А вот брать в плен – нет. Но надо, конечно, понять, насколько раненый потянет дорогу.
– Как звать? – резко спросил я, обращаясь к молодом.
– Сашко… – тихо ответил тот, но тут же поправился, уже громче: – Саня я!
– Звание?
– Солдат.
– Должность?
– Водитель.
– Подразделение?
– Третья горно-штурмовая…
– Фамилия?
– Степанюк.
– Позывной?
– Радий.
– Ясно. Теперь ты, – я обратился к трёхсотому.
Тот оказался старшим солдатом, стрелком той же бригады. Позывной – Хром. Если, конечно, говорит правду. На этот счёт у меня были некоторые сомнения. У него взгляд какой-то более уверенный был, что ли, чем у молодого. И я ощущал опасность с его стороны.
– Куда ранен? – спросил я.
– Правая нога, голень, – ответил тот.
Я пошевелил автоматом.
Сашко тут же отреагировал:
– Не надо! – воскликнул он. – Не надо. Пожалуйста. Я дотащу, куда надо! Не убивайте только!
На покрытых короткой щетиной, смуглых скулах раненого заиграли желваки. Да и его глаза будто бы потемнели, превратившись из карих почти в чёрные.
– Ладно, – ответил я коротко. – Тащи.
– Обезбол только вколю… позволите? – спросил Сашко.
Я подошёл к раненому. Поднял валявшийся рядом «УАР». Разрядил оружие. Потом закинул магазин как можно дальше в одну сторону – а ствол в другую. Точно так же я поступил с двумя другими винтовками.
– Добро, коли, – сказал я после этих манипуляций.
Сашко опустил руки. Вернулся к распотрошённой аптечке. Немного покопался, нашёл нужный препарат, после чего вколол его в здоровую ногу раненому.
Поначалу всё шло хорошо. Мы двигались по обочине, гуськом. Раненому я связал руки турникетом – на всякий случай. Радий держал его за корпус, не давая упасть. Шагали они ходко. По моим прикидкам, где-то через час мы уже должны были быть возле блиндажа.
Однако всего минут через двадцать я заметил, что Хром припадает на ногу всё ниже и ниже. Темп ощутимо замедлился.
– В чём дело? – спросил я.
– Ни в чём, – поспешно ответил Сашко. – Идём. Нормально, идём…
– Я не к тебе обращаюсь.
Хром тяжело вздохнул. Потом остановился.
– Командир… дай минуту, дух перевести. А? – попросил он.
Я посмотрел на небо. Солнце поднималось всё выше, разгоняя остатки тумана. Когда до нас доберутся вражеские птицы – это вопрос времени. Вероятно, ближайшего. Останавливаться ради пленных было крайне неразумно. И всё же я сказал:
– Добро. Пара минут.
Хром с видимым облегчением опустился на жухлую траву. Внимательно посмотрел на Сашко. Тот едва заметно пожал плечами.
– Так, в чём дело? – спросил я.
Хром глянул на меня исподлобья. И только в этот момент я понял, что его состояние – куда серьёзнее, чем мне показалось вначале. Похоже, он держался только на волевых.
Осознав, что я заметил, раненый перестал держать маску. Как-то весь разом расслабился, расплылся. На лице появилась обречённая полуулыбка.
– Так, сними ему броню, – скомандовал я, обращаясь к Сашко.
Тот посмотрел на меня, пытаясь заглянуть в глаза.
– Я что сказал? – повторил я, направив на него ствол автомата.
Пацан послушно кивнул и опустился перед раненым на корточки, дёрнув за лямки быстросброса.
Хром был ранен в живот.
– Рубашку подними, – снова скомандовал я.
Сашко снова заколебался.
– Сейчас! – рявкнул я.
Пацан подчинился.
Похоже, осколок залетел снизу, под бронеплиту, и пропорол часть брюшины. Из рваной раны торчали петли кишечника. Можно было наблюдать перистальтику.
Я посмотрел Хрому в глаза. Тот уже всё понял. Ухмыльнулся.
– Жаль не рванул я тогда… был бы шанс, – тихо сказал он.
– Нет… – произнёс Сашко, не спеша отходить от раненого. – Не надо! Надо ведь дойти только… у вас ведь эвакуация есть…
– Как думаешь? – добавил Хром, глядя мне в глаза.
Я задумался, вспоминая, как подкрадывался к ним. Потом кивнул.
– Был бы шанс, если бы ты меня заметил раньше, – ответил я.
– Так я и думал, – кивнул Хром.
Он чуть запрокинул голову, глядя в прозрачное осеннее небо.
– Отойди на шаг в сторону. Руки за голову, – скомандовал я, обращаясь к Сашко.
– Не надо… пожалуйста, – тихо попросил он, осознавая, что просьба совершенно бессмысленна.
Однако я всё равно ответил.
– Он не дойдёт, – сказал я. – Он же в аду сейчас. Не мучай его.
Сашко закрыл глаза.
А я нажал на спусковой крючок, целясь Хрому в сердце. Почему-то мне показалось важным, чтобы его лицо не пострадало.
В тридцати метрах от позиции нас встречали. Два бойца. Немного поднапрягшись, я вспомнил позывные: Мотор и Леший.
Разглядев меня, Мотор медленно опустил свой автомат. Потом спросил:
– Москит, ты что ли?
Очевидно, он тоже меня узнал.
– Ну я.
– Вот те раз: и с грузом! – теперь он глядел на пленного. – А чего это он у тебя зрячий?
Сашко вздрогнул и как-то разом ссутулился.
– Да не ссы ты, – бросил Сашко пленному. Потом добавил, снова обращаясь ко мне: – глаза завязать надо было! Балаклаву надеть задником наперёд хотя бы! И вести самому!
– Так… – начал было я, но тут Леший вмешался в диалог.
– Да забей. В штаб уже доложили, как только вас увидели с «Мавика». Транспорт будет, – сказал он. – Там Зигфрид за тебя спрашивал, на уши полотряда поднял. Говорит, двести ты, триста – не важно, всё равно твою тушку вынь да полож.
Он хмыкнул.
– Пойдём, короче, – добавил он. – Тащи этого. И балаклаву надень! А то вопросы будут.
Я послушно достал из кармана балаклаву, подошёл к Сашко, снял его шлем и нацепил её задом наперёд. Пацан не сопротивлялся. Вообще, после происшествия с Хромом он пребывал в каком-то ступоре. Что, в общем-то, было удобно, с учётом обстоятельств.
– Мы этих иродов хорошенько петушнули! – продолжал Леший. – Накат утром был, серьёзный. С техникой пытались зайти. Хренушки!
– Ясно, – кивнул я.
– Сам-то как, цел? Кто с тобой ещё в расчёте был?
– Палец и Рубин, – ответил я.
– Расскажешь, что с ними?
– Расскажу.
Глава 20
Разнос
Мы сидели в кубаре дроноводов, в подвале на ПВД. Под нарами гудел крошечный «дуйчик», едва справляющийся с промозглой подвальной сыростью. Рубин выехал на позиции. Два парня из кубаря погибли вчера, во время нашего наката на суда противника. Их вещи так и лежали под нарами: некому и некогда было заняться сортировкой – что вернуть отряду, что отправить родственникам. Возможно. Когда-нибудь. Если позволит обстановка.
Зигфрид внимательно слушал мой рассказ, изредка задавая уточняющие вопросы. Вид у него был уставший, но собранный.
– Получается, работали с твоей тачки, – сказал он, когда я закончил, стараясь не упускать детали.
– Да, – кивнул я.
– А с какого хера? – вдруг спросил он.
Его карие глаза чуть сузились, из-за чего выражение его лица, и без того агрессивное, приобрело совсем уж хищный вид.
– Так… как задачу получили, так и… – начал было я, но Зигфрид перебил.
– Какую вы задачу получили? Самообнулиться? – спросил он.
Я ещё раз посмотрел ему в глаза, стараясь уловить оттенки юмора. Но нет: он был предельно серьёзен.
– Нет.
– Так какую вы задачу получили?
Я молчал, стараясь собраться с мыслями. Вспоминал, как мы проходили инструктаж. Думал о деталях, которые казались важными.
– Я жду ответа, – сказал Зигфрид ледяным тоном.
Кое-как проглотив комок в горле, я пролепетал:
– Выдвинуться по направлению к береговой линии, на рубеже Межводное-Владимировка…
– И?
– По возможности ближе. Развернуться. Начать работу по назначенной цели… – продолжал я, чувствуя, как пересохло во рту.
От обиды перехватывало дыхание. Я ведь справился… цель поражена. Остальным помог. Вышел живым из такой заварухи… сам. Безо всяких пробоев! Пленных привёл…
Совсем другого я ожидал. Если не объяснений, почему вдруг пропали «пробои», то хотя бы какого-то понимания, что ли…
Никак не вот этого вот жёсткого взгляда будто вырубленных топором глаз, одновременно ледяного и испепеляющего.
– Так почему из машины работали? Ты сам сказал, в десяти метрах был блиндаж. И рядом ещё другие, – продолжал Зигфрид. – Что, фляга свистанула от успехов?
– Нет, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Не свистанула.
– Тогда почему? – повторил он. И добавил спустя несколько секунд: – Я ответа жду.
Мысли разбегались как тараканы. Я искренне пытался сообразить, почему так получилось, что мы работали из машины. По всему выходило, что в той обстановке я просто не придал этому значения. Ведь командовал Кирпич…
– Это было решение командира расчёта, – ответил я.
– Ясно, – кивнул Зигфрид. – А ты командиру докладывал свои соображения насчёт работы из машины? Предлагал провести разведку местности? Найти, блин, эти грёбаные блиндажи в десяти метрах⁈
Я стиснул зубы, сжал кулаки. Потом заставил себя расслабиться.
– Нет, – ответил я. – Не предлагал.
– Почему?
– Не подумал об этом.
– Ясно… не подумал, значит… и при этом ты решил, что после одного-единственного выхода на позиции ты знаешь, как воевать и что можно лезть в любую халупу?
– Нет… не решил.
– Так почему лез?
Я снова пытался собрать разбегающиеся мысли. Получалось плохо.
– Ответа жду, – ледяным тоном сказал Зигфрид.
– Казалось правильным… – ответил я. – И никто не возражал. Все люди нужны были, ты же сам слышал. Рубин приказал, я ведь у него… вроде как.
Секундная пауза.
– Люди действительно нужны все, – сказал Зигфрид ровно. – И любой командир в этой ситуации будет использовать все ресурсы, что есть под рукой. В том числе Рубин. Это логика войны, которую ты не понимаешь.
Я молчал, глядя в пол, на грязные необструганные доски.
– Ты не штатный сотрудник отряда. Ты никаких бумаг не подписывал. И обязательств у тебя никаких нет. Это значит, что отвечаешь ты только перед собой. То, что тебе обещали закрыть эти вопросы задним числом – не имеет никакого значения, – продолжал Зигфрид. – Ты решил отрабатывать хлеб, пока застрял здесь. Ну добро. Но меня-то спросить можно было прежде, чем решения принимать?
– Так я думал…
– Нифига ты не думал! – перебил Зигфрид. – Думал бы – глядишь, и Палец с Кирпичом живы были бы!
Комок обиды снова перехватил горло. Я ведь не был командиром… и просто старался хорошо делать свою работу. И делал ведь! Почему нет оценки результата? Разве это справедливо?
Невероятным усилием воли я остановил поток этих мыслей.
– Понял, – кивнул я.
– Не уверен, что ты понял, – возразил Зигфрид. Потянулся. Потом сжал кулаки, хрустнул суставами пальцев. – Ну а с пленными что это за исполнение было?
Я снова посмотрел ему в глаза. Всё то же выражение: испепеляюще-холодное.
– В смысле? – автоматически переспросил я.
– В прямом! Ты повёл их, не заставив снять броню. Не обыскав как следует! Ты пропустил смертельно раненого. А если бы у кого-то граната оставалась под броником? Ты что, не знаешь, что положено делать, когда кого-то в плен берёшь? – спросил он.
– Нет, – признался я. – Не знаю…
– Ну так какого ляда ты берёшься делать то, чего не знаешь⁈
Пауза. Стиснутые челюсти, прищуренные глаза.
Думать я даже не пытался. Все усилия уходили на то, чтобы сохранить хоть какой-то контроль над эмоциями.
– Ты отвечать собираешься?
– Тогда показалось, что это правильно… – тихо ответил я.
– Показалось… – вздохнул Зигфрид.
Он выдержал небольшую паузу. Вздохнул. Потом продолжил, уже спокойным и деловым тоном:
– Ты не готов.
Я промолчал.
– Ты ведь видел, что такое война. Я ведь доходчиво показал тебе и рассказал. Это разум. На первом месте, – он постучал указательным пальцем себя по лбу. – Где у тебя разум был, когда ты решения принимал? Где анализ ситуации? Ты только чудом не обнулился, ты понимаешь это?
– Понимаю, – автоматически ответил я.
– Нифига ты не понимаешь… короче, завтра у нас подходит усиление по РЭБу. Плюс смежники хорошо поработали. Началась эвакуация в тыловые районы, в том числе до Симферополя. Завтра эвакуируешься.
Я будто заледенел. Как в холодную воду под лёд провалился. Дыхание перехватило. Хотелось как-то немедленно всё исправить. Оправдаться во что бы то ни стало. Боль была почти физически ощутимой.
А потом эта волна схлынула, оставляя лишь пепел выжженных эмоций.
– Понял, – кивнул я.
Зигфрид посмотрел на меня. Возможно, в его рубленых глазах появилось что-то вроде искорки интереса. Но мне в тот момент было уже всё равно.
– Так будет правильно, – сказал он совершенно спокойно. – Тебе будет лучше вернуться. Ты вошёл не так, как надо было. И это всё вот может закончится плачевно. Ты не готов.
Аппетита не было, но я заставил себя пообедать. В голове прокручивались события последних дней. Я постепенно осознавал свои ошибки. Действительно, ведь не так сложно было просто рассуждать на месте логически; даже без знаний многое можно было бы сделать правильно, если просто сохранять холодную голову… потом я добрался до момента атаки дронов на суда противника. Вспомнил про странную аномалию, когда пропала обратная связь. Что это было на самом деле? Теперь мне, наверно, это уже и не узнать…
Я забрал у Короба личный телефон и вернулся в кубарь дроноводов. Лёг на своё место. Немного поколебавшись, включил аппарат. Дождался, пока прогрузятся сообщения в Телеграм.
От мамы было много сообщений. Сначала нейтральные, потом с лёгким беспокойством, постепенно переходящим в настоящий испуг, потом в гнев и так далее – вплоть до отчаяния и смирения.
Мне должно было быть стыдно. Но почему-то не было. И всё же я написал:
«Мам, всё в порядке. Я жив и здоров. Скоро буду в Симферополе, а там дождусь варианта вернуться на материк».
Ответа сразу не последовало. Мама любит вздремнуть днём, так что ничего страшного…
Было ещё несколько сообщений от коллег по писательскому цеху. Слухи о том, что я в Крыму, как-то просочились. Я ответил всем нейтрально-успокаивающе.
Во всех чатах, где я состоял, обсуждались крымские события. Слухи ходили самые дикие: что будто противник уже использовал тактическое ядерное оружие, чтобы блокировать полуостров, а власти скрывают последствия, чтобы не наводить панику.
И, конечно, все обсуждали будущую мобилизацию. В том, что она состоится, уже не сомневался никто. Границы уже, фактически, закрыли, под предлогом ухудшающейся ситуации в связи с эпидемией какого-то очередного азиатского вируса.
От Зелёного Гоблина сообщений не было. И мне это не понравилось.
«Привет», – написал я в личный чат с ним.
Несколько долгий секунд ничего не происходило. Но потом всё-таки появилась зелёная точка, свидетельствующая о том, что он на связи.
«Привет, – последовал ответ. – Как ты?»
«Хреново», – честно написал я.
«Ты ранен?»
«Нет. Раздавлен морально».
«Осознал последствия предельных действий?»
«Ты о чем?» – написал и отправил я прежде, чем понял, что имел ввиду мой приятель.
Потом подумал немного и добавил:
«Нет. Не из-за этого. Меня выгнали. За профнепригодность».
Сначала Гоблин прислал довольную зелёную рожицу. Потом удалил её. После чего написал:
«Сочувствую. Но главное, что ты жив».
«Мир катится в тартатары, да?» – написал я после небольшой паузы.
«Это его обычное состояние, – ответил Гоблин. – Просто раньше ты не осознавал этого».
Я смотрел на экран, думая, что написать. И хочу ли я писать вообще что-либо.
«Когда обратно? – спросил Гоблин. – Чонгар вроде бы скоро деблокируют. Начнётся эвакуация гражданских. Ты можешь проскочить».
«Вроде завтра на Симферополь. А дальше как получится».
«С бензином там на месте как? Или заряда хватит у тебя хотя бы до Мариуполя?»
«Тачки больше нет, – ответил я. – Мы на ней на БЗ поехали. Ну и вот…»
«Ясно. О компенсации, так понимаю, и речи нет».
«Ну я сам решил передать её отряду. Какая уж тут компенсация…»
«Ладно. Разберёмся. Может, так оно и проще будет, – написал Гоблин, а потом неожиданно добавил: – Ты один сейчас?»
«Да», – машинально ответил я.
«Рядом никого?»
«Нет… что ты задумал?»
«Хочу показать тебе кое-что, – ответил Гоблин. – Думаю, уже время».
«Хорошо».
«Если есть возможность, приляг. Или хотя бы сядь устойчиво».
«Слушай, если ты…» – начал было я, встревожившись. Я вспомнил, как легко он делился навыками. Значит, и более глубокое вторжение в мою личность ему доступно, почти наверняка.
«Да не переживай ты! Я не собираюсь разбивать микроскоп, которым ты являешься. Ничего я не сделаю с твоей личностью».
«Ты мысли читаешь?»
«Нет. Просто угадать не сложно, зная тебя. Ну что, ты готов?»
Я сбросил «Ловы», лёг на нары и вытянул ноги. Потом набрал на телефоне:




























