Текст книги "И пришёл охотник (СИ)"
Автор книги: Сергей Котов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
– Понял.
– И главное: сделай так, чтобы вы завтра вышли в море. В марине работать неудобно. Понял?
– Да.
– Отлично. Хотя бы от берега отойдите, на внешний рейд. Уже будет проще.
Я кивнул, чувствуя, что вот-вот пробой закончится. Вопросов у меня не было. Странное дело: никогда бы не подумал, что буду радоваться осознанию, что являюсь частью игры, которую до конца не понимаю. Но вновь появившееся ощущение правильности происходящего лишь укрепляло это чувство.
– Понял, что произошло? – спросил Зигфрид.
Он выпрямился. Расправил плечи. Поправил броник, перехватив автомат.
– В целом. Вроде да, – ответил я.
– Да не понял ты.
Зигфрид устало вздохнул.
– На войне становится понятно, кто есть кто на самом деле. Подумай об этом. Почему так, – сказал он. – А ты принёс с собой войну. И открыл мне дорогу.
Глава 24
Иллюзия контроля
В рубке было прохладно. Перед двумя высокими креслами тянулась тёмная приборная панель: экраны, рации, небольшой штурвал в чёрной коже. Справа от него стояли парные рычаги управления двигателями. В подстаканнике возле капитана серебрилась кружка из нержавейки.
Мы уже миновали волнолом. Марина осталась за кормой. Яхта шла ровно, только под ногами чувствовалась слабая дрожь.
Я наклонился к экрану с электронной картой. От значка яхты уходила линия маршрута, возле следующей точки стояла дистанция в морских милях.
– Здесь курс истинный? – спросил я, указав на цифры в верхней части экрана.
– Да, – ответил капитан. – Магнитный отдельно. А что?
– Нос смотрит на триста двадцать, а по GPS идём на триста двадцать четыре. Сносит вправо?
Он взглянул на приборы, потом на меня.
– Есть немного. Вы ходили раньше?
– Немного. С навигацией знаком лучше, чем с такими яхтами.
– Хотите попробовать?
– Хотел бы.
Капитан отставил кружку.
– Хорошо. До следующей точки можете вести. Держите триста двадцать по этому указателю. Если начнём уходить с линии, скажете мне.
– Понял. По одному курсу снос не проконтролируешь.
Он кивнул и показал на рычаги.
– Двигатели не трогайте. Перед поворотом я заберу управление. И смотрите наружу тоже.
– Конечно.
Я занял освободившееся кресло, подвинул его ближе к панели. Капитан дождался, пока я положу руки на штурвал, и нажал кнопку с надписью STANDBY. Коротко пискнул прибор.
– Автопилот отключён. Руль у вас.
– Руль принял. Курс триста двадцать.
Нос чуть ушёл влево. Я немного повернул штурвал вправо и выждал, наблюдая за цифрами курса. Когда они начали возвращаться к заданному значению, убрал поворот руля.
Капитан остался возле соседнего кресла. Смотрел то вперёд, то на приборы. Краем глаза я видел, как на ходовой через стекло заглянула Франческа. Пробежалась взглядом по помещению, задержавшись на капитане чуть дольше, чем это было бы естественно. Я подумал, что этих двоих может связывать нечто большее, чем просто совместная работа.
С тихим шорохом в сторону отъехала дверь и на ходовой вошёл Алекс. Он был в белоснежном костюме и синих туфлях. За спиной на шнурке – широкополая шляпа. Волосы распущены.
– Вижу, вы уже освоились? – спросил он с ноткой одобрения в голосе.
– Мне было любопытно, – я пожал плечами. – Ни разу не управлял океанской яхтой.
– До этого момента, – уточнил Алекс. Потом он посмотрел на капитана и что-то спросил на итальянском.
– Чэ́рто, о ту́тто со́тто контро́лло, – всплеснул руками капитан. – Ту́тто си зво́льджэ ин сикурэ́цца. А лэ капачита́ э лэ коношше́нцэ нэчэсса́рье.
Хоть я и не знал итальянского, но в целом смысл фразы был понятен, благодаря словечкам вроде «котролло» и «сикурэцца». Видать, всё-таки спросил капитана насчёт безопасности. Я сдержал улыбку.
– Вы довольны? – спросил Алекс.
Вот теперь я улыбнулся, демонстрируя энтузиазм.
– Да. Спасибо. Всё прекрасно.
– Позавтракаем?
Я взглянул на капитана. Тот кивнул и подошёл. Потом он жестом подозвал рулевого, который всё это время стоял в тени, с правого борта, и со скучающим видом глядел наружу.
– Грасия, – произнёс я.
– Ди ниентэ, – ответил капитан.
Мы поднялись на верхнюю палубу. Тут было прохладно. Солнце вот-вот должно было появиться над горизонтом, за кормой. Половина неба залилась прозрачным, нежно-розовым перламутром. Казалось, будто ночная тьма впереди по курсу не отступает, а, напротив, готовится захватить весь этот нежный, отдающий первозданной свежестью мир между высоким небом и зыбкими морскими водами.
Алекс занял кресло за круглым столом. Я сел напротив. Завтра уже был накрыт: скрамблер с овощами на гриле, кофе, тосты с джемом. Скромно, по меркам этого судна – но есть особо и не хотелось.
– Рябь на воде, – произнёс Алекс спокойным голосом, глядя в сторону кормы.
Видимо, предполагалось, что я должен задать уточняющий вопрос. Но я не стал этого делать – лишь кивнул.
– Все эти события… войны… всё это рябь на воде. Она сопровождает нас, пока мы идём по курсу, – продолжал он, не дождавшись другой реакции.
Я подцепил вилкой кусочек скрамблера и отправил его в рот, закусив авокадо.
– Вы почувствуете, каково это, – продолжал он. – И это хороший выбор.
– Посмотрим, – уклончиво ответил я.
– Мне кажется, вы так до конца не верите в свои перспективы, – чуть улыбнувшись, сказал Алекс. – Хотя в глубине души чувствуете, что всё правда, и что это на самом деле с вами происходит.
Я выдержал паузу. Проглотил яичницу. Потом сказал, глядя в глаза собеседнику:
– Я знаю, кто вы, Алекс. Осознаю это.
– Скажем так, не в деталях, – ответил он. – Но в целом у вас открытый разум. И этим вы ценны. Так что да, скорее всего, знаете.
– Некоторые вещи мне принять сложно, – сказал я.
На лице Алекса появилась лёгкая улыбка. Он оглянулся и ещё раз посмотрел на восход.
– Сложнее, чем войну? Сложнее, чем якобы имеющуюся необходимость убивать? – спросил он, старательно имитируя грусть в голосе.
– Там это вопрос выживания. Эффективности. Если бы я не убивал – то сам был бы мёртв.
– Вы же понимаете, насколько расплывчатым становится понятия жизни и не-жизни, – Алекс всплеснул руками. – И это уже происходит, Михаил. Хотите вы этого или нет.
– Скажите, Алекс. Эта яхта. Вот именно она. Когда-нибудь была на том самом острове? – спросил я, не отводя взгляда.
– На каком из? – попытался изобразить удивление мой собеседник. Но потом решил не играть. Вздохнул и ответил: – Это достаточно яркий, специально отобранный эпизод. Но далеко не единственный. Знающие люди во всём мире видят его как блестящую операцию спецслужб известной ближневосточной страны. Шутка ли: подсадить на компромат огромную часть так называемой мировой элиты? – он широко улыбнулся. – Впрочем, это только первый слой смысла. Да, у этого проекта всё ещё есть практический функционал. Далеко не все файлы опубликованы, далеко не все фамилии прозвучали публично. Но того, что уже было, достаточно, чтобы остальные чувствовали себя в тонусе.
– Вы не ответили на вопрос.
– Да, была.
– И все эти вещи, которые есть в файлах и показаниях свидетелей, происходили прямо здесь? – уточнил я.
– Верно, Михаил, – кивнул Алекс. – Кое-что было прямо за этим столом, – он постучал кончиками пальцев по столешнице. – Если у вас будет желание – я покажу.
Он тщательно наблюдал за моей реакцией. Считывал телесные сигналы. Я ощущал его внимание как пучок холодных щупалец на моей коже.
Подцепив ещё один кусок яичницы, я отправил его в рот. Потом добавил авокадо и кусок чиабатты.
– Воздержусь, пожалуй, – ответил я, не переставая жевать.
Алекс едва заметно поморщился.
– Вы не понимаете принцип, – сказал он. – Пока что не понимаете. Вы и многие люди, из кругов, приближенных к нам – они стоят очень близко к переходу. В этом состоянии начинаешь осознавать ценность телесного опыта. Это очень просто: всё то, что они смогут собрать сейчас, будет с ними вечность. Мораль, к которой вы привыкли, не работает на таких масштабах. Да вы и сами поймёте. Теперь это и ваш путь тоже.
Я кивнул и продолжил жевать.
– А знаете, для чего было сделано так, что об острове узнали все? – спросил Алекс, сопровождая реплику доброй улыбкой.
– Вы ведь ответили, – произнёс я, пожав плечами. – Чтобы те, кто на крючке оказался, не моросили. Всё банально. Плюс окошки Овертона. Для остальных.
– Не только и не столько, – возразил он. – Нам нужно было создать ощущение обречённости. Будто выхода нет. Понимаете, о чем я? Бессилие. Нет лучшего инструмента управления, чем бессилие масс.
Он снова улыбнулся.
Я выпил глоток воды. Поставил хрустальный стакан на стол. Посмотрел на тьму прямо по курсу. Накатывало ощущение, что вот-вот, но о начнётся, но могло быть обманчивым. Дёргаться нельзя.
– Пожалуй, – согласился я.
– Мы называем этот период «окном ограниченного опыта», – продолжал Алекс. – Время исследовать и прорывать границы. Сейчас такие вещи, как войны, становятся особенно ценными. Теперь понимаете, как мы это ощущаем? Как будто в тщательно подготовленном цветнике, где вот-вот должны распустится прекрасные бутоны предельного насилия, вдруг завелся паразит. Паразит, чьи яйца портили рассаду с момента посева. И мы ничего не могли с этим сделать. Веками. До этого самого момента.
– Кто он? – спросил я. – Этот паразит, о котором вы говорите.
Алекс задумчиво потрогал свой седой локон.
– Он ведь не один из вас. Иначе всё было бы проще… – я продолжал рассуждать вслух, надеясь спровоцировать его на ответ.
– Вы поймете.
Задумчивая улыбка, обманчиво-прямой взгляд.
– Обязательно по…
Договорить он не успел.
Справа по борту последовал глухой удар. Потом вспышка. И ещё один удар – сильнее.
Алекс вскочил с места и рванул к трапу с неожиданной прытью. Я едва успел его настигнуть – одним прыжком. Кольнуло раненую ногу, но я это лишь отметил про себя, как факт. Ничего страшного. Без критических повреждений. Нога функциональна.
Он успел посмотреть на меня с удивлением, когда я, вкладывая в удар всю силу, зарядил ему в челюсть.
Хрустнули зубы. И, возможно, кость. Импульс от удара повёл его вправо. Очень кстати. Я сменил позицию так, чтобы создать рычаг из собственного тела, и направить массу тела Алекса в сторону лееров, ограждающих открытую часть верхней палубы. Ещё усилие, на пределе, до треска сухожилий.
Алекс не потерял сознание. Даже справился с первым шоком и теперь оценивал ситуацию. Я видел это по глазам. Всё равно: слишком поздно. Он явно запаздывал. Двигаться начал уже после того, как центр тяжести его тела оказался по ту сторону борта.
И всё же в последний момент он успел схватиться за леер.
– Ты… фто тфоришь⁈ – прохрипел он разбитым ртом, глядя на меня выпученными глазами.
Я не ответил. Вместо этого ударил подошвой кроссовка по его руке, которой он держался за леера. Подошва оказалась слишком мягкой, он не отпустил хватку. Тогда я поставил ногу в торец его ладони и надавил вбок – так, чтобы его рука продвинулась в сторону, стирая кожу до крови. Алекс заорал и попытался схватиться за леера другой рукой, но не успел. Его окровавленная ладонь соскользнула, и он полетел за борт.
Я метнулся к столику, схватил столовый нож, которым только что расправлялся с яичницей, и метнулся к трапу.
Внизу Франческа с кем-то оживлённого говорила по внутреннему телефону. Увидев меня, она нахмурилась и махнула рукой – мол, пройдите во внутренние помещения. Но я, разумеется, её не послушал.
Вместо этого я подошёл и сходу ударил её в нос. Не слишком сильно – чтобы она не вырубилась. Но достаточно, чтобы брызнула кровь. Она взвизгнула от изумления и боли. Я схватил её за волосы и развернул спиной к себе, приставив нож к горлу.
– Спокойно, – сказал я. – Двигаемся к каюте капитана. Будешь всё делать правильно – останешься жить. Поняла?
Она попыталась кивнуть головой, но почувствовав, как натянулась кожа на горле от столового ножа, передумала это делать.
Мы медленно двинулись по главной палубе, к отсеку персонала. Сразу после гермодвери, справа, находилась каюта капитана. Я успел это выяснить аккурат накануне, когда мы обсуждали выход к морю.
Франческа ощутимо подрагивала. Хорошо. Боль и стресс не дают ей возможности начать рассуждать – а значит и неприятности мне доставить не получится.
Мы столкнулись с капитаном у комингса его каюты. Он мгновенно оценил ситуацию, тут же отступил обратно и попытался закрыть дверь. Я опередил его.
– Закроешь – и она труп, – сказал я.
Капитан колебался. Франческа тихонько заскулила. Нехотя, он отступил от двери вглубь каюты.
– Что вам нужно? – спросил он, отступая ещё на шаг. Что ж, его способность рассуждать не покинула – и он определённо задумал нехорошее.
– Выходи из каюты, – бросил я. – Быстро!
Я чуть вдавил нож в горло Франчески. Лезвие не было настолько острым, чтобы нанести порез – но как элемент давления вполне работало. Капитан наверняка понимал, что даже тупым ножом вполне можно убить.
Он нехотя перешагнул через комингс.
Я резко развернулся, удерживая Франческу перед собой на манер щита. Потом ступил в каюту, спиной вперёд. Подвёл Франческу к скрытой в шкафу дверце сейфа. О том, что она там есть, я узнал накануне от болтливого стюарда, когда гулял по служебным коридорам яхты, якобы удовлетворяя своё праздное любопытство.
– Код, – сказал я громко.
Капитан сделал вид что не понял.
– Код! – крикнул я.
Он вздрогнул. Но самообладания не потерял.
– Вы на судне, в море. Зачем вам это? Вам некуда деваться! – произнёс он.
– Я не буду повторять в третий раз.
Он нехотя назвал несколько цифр.
Я подвёл Франческу к шкафу, заставил открыть дверцу. Потом отдельно, по цифре, продиктовал ей комбинацию, чтобы она набрала код.
Сейф не открылся.
Я посмотрел на капитана. Потом взял свободной рукой ладонь левой руки Франчески и сломал ей большой палец. Она заорала и дёрнулась, пришлось удерживать.
Капитан выругался по-итальянски и выставил перед собой ладони.
– Код!!! – заорал я. – Или сломаю локоть!
Он продиктовал ещё один набор цифр.
Франческа подвывала от боли и долго отказывалась выполнять то, что от неё требовалось. Пришлось на неё прикрикнуть. Это сработало: дрожащими пальцами уцелевшей руки она набрала нужную комбинацию.
Когда дверца открылась, я убедился, что внутри находится то, что мне было нужно. «Глок 19», в песочном цвете, и два магазина к нему.
Я оттолкнул Франческу в сторону выхода из каюты, схватил оружие, проверил магазин. Полный. Патрона в патроннике не было – я дослал.
Раньше, чем капитан успел опомниться, я выстрелил ему в щиколотку. Попал; он зарычал и медленно съехал на палубу по стенке. Франческа явно собиралась сбежать. Видимо, инстинкты пробились сквозь боль и шок. Так что пришлось прострелить щиколотку и ей.
Убегая дальше по коридору, я успел заметить, что капитан ползёт к ней, одновременно вытягивая брючной ремень. Хорошо. Значит, у Франчески есть шанс не «вытечь», если он всё сделает правильно. Ну и догадается использовать собственную рубашку, чтобы перетянуть свою рану.
Гермодверь в машинное была приоткрыта. Мне это сразу не понравилось, и как выяснилось интуиция не подвела: механик, Фабиан – тот самый, который мог бы провести мне экскурсию —направлялся к своему посту.
А ещё у него в руке был такой же «Глок», как у капитана. «Как-то многовато оружия у экипажа», – успел подумать я. Но это никак не замедлило моей реакции на угрозу.
Я прострелил Фабиану грудь. Потом закрыл дверь на задвижку изнутри. Зашёл в пост механика. Ещё несколько мгновений ушло на то, чтобы разобраться с системой наблюдения и вывести нужные картинки на монитор.
Наши появились секунд через сорок. По коридору, контролируя сектора, двигался Леший. Его прикрывал Лаки. Сразу за ним – Зигфрид. В этот раз во плоти.
Я пошёл вперёд, снял задвижку с двери, приоткрыл её. Крикнул «Свои»! Потом опустил оружие и отступил на несколько шагов, чтобы входящие могли меня полностью видеть.
Лаки, не опуская ствол АК-12, оглядел помещение. Убедился в отсутствии угроз, потом обратился ко мне:
– Где?
Я молча указал в сторону кожуха дизеля, туда, где находилась странная фигня, оплетённая у основания медными трубками.
– Не активна? – уточнил Лаки. И махнул рукой, когда я в ответ лишь пожал плечами.
Зигфрид остался у входа в помещение. Я подошёл к нему. Он бросил в мою сторону быстрый взгляд.
– Что стоишь? К правому борту, на ют, – сказал он.
– Помочь парням? – спросил я.
– Справятся. Выполняй, – сухо бросил Зигфрид.
Я бегом рванул обратно на главную палубу. Пробежал до выхода на ют, внимательно оглядываясь по сторонам. По дороге мне попалось два тела с растекающимися под ними лужами. Стюарды. Видимо, пытались геройствовать.
Я добежал до вертолётной палубы. Выглянул наружу. Там, внизу, покачивалось на волнах нечто чёрное, со стремительными лоснящимися ободами. У этого нечто был открыт люк в центре, Изнутри лился приглушённый красный свет, отчего люк был похож на разверстую пасть.
Возле люка стоял боец в водолазном костюме, но при этом в бронике и с автоматом. Я видел его в роте СпН, но позывной сходу не вспомнил.
– Москит? – спросил он.
– Я.
– Блин, ствол твой напряг! – недовольно пробурчал он. – На борт, живо!
Я не заставил себя долго упрашивать – спустился по верёвочному трапу, который был закреплён «кошками» за столбики лееров.
Внутри было тесновато. Пахло нагретым пластиком и морской водой. Вдоль бортов в единственной каюте внутри были установлены лавки, обтянутые синтетической кожей. На передней панели – небольшой экран, на котором отображалась навигационная карта.
Боец, который встретил меня, остался снаружи. Минута проходила за минутой. Я откинулся назад и прислонился к прохладному борту, стараясь унять сердце.
Наконец, судёнышко, в котором я сидел, качнулось. Через пару мгновений внутри оказался Лаки и Леший. Они тащили на себе тот самый цилиндр.
Сразу за ними в отсек зашёл Зигфрид. Он задраил за собой люк – и я почувствовал, как заложило уши, с удивлением про себя отметив, что отсек, похоже, был герметичным.
Сзади, за кормой, загудело. В борт плеснуло волной, мы накренились, выполняя циркуляцию. Потом гудение стало громче а плеск за бортом наоборот – тише.
Лаки и Леший сели на противоположной стороне отсека. Зигфрид разместился рядом со мной.
– Уложились, – сказал Лаки, мельком взглянув на часы.
– Да, – кивнул Зигфрид.
– Надо было всё же потопить это корыто, – сказал Лаки через несколько минут.
– Зачем? – спросил Зигфрид.
– Да просто чище было бы. Спокойнее.
– Согласен. Но по времени никак не укладывались. Они уже начали реагировать. У нас фора в несколько минут.
– Да понятно… – Лаки махнул рукой, потом выдвинул из под сиденья упаковку с водой, в бутылках по ноль пять, вытащил одну и припал к горлышку.
– Вопрос в том, что они пошлют на перехват, – вмешался Леший.
– Проскочим, – уверенно ответил Зигфрид.
– Обсуждали же, – вмешался Лаки. – Они не знают, что у нас есть такие штуковины, – он хлопнул ладошкой по борту.
– Это же БЭК, да? – решился вмешаться я.
– Полупогружной, – улыбнулся Лаки. – Сверху только антенна торчит. Специальный обтекатель, буруна не даёт. Визуально виг поймаешь. Мы, считай, невидимки – на границе сред.
Он подмигнул мне и сделал ещё один глоток.
– Круто, – кивнул я.
В этот момент что-то глухо бахнуло. А ещё через несколько секунд корпус судёнышка ударил меня в спину. Послышался треск.
Глава 25
Охотник
На задание вышло пять БЭКов. К берегам Крыма вернулся один. Наш. Единственный, который погружался. Остальные катера были необитаемы и шли в надводном положении. Их задача была – отвлечь внимание.
А ещё Зигфрид активировал ту штуку, которую мы захватили на яхте, подключив её к заранее подготовленным энергетическим линиям. Выходит, он знал про эту технологию куда больше, чем я мог предположить. И БЭК был готов к её использованию.
Один из БЭКов противник пытался взять на абордаж. Видимо, посчитали, что на борту мы, расправившись с остальными катерами. А там всего лишь находилась имитация десанта – та, что использовалась на испытаниях. И её просто не стали демонтировать.
Взрыв первого БЭКа мы успели ощутить на себе. Гидроудар был сильным, но не критическим для целостности корпуса нашего судёнышка. Несколько неприятных мгновений, треск переборок – и мы двинулись дальше.
Путешествие было долгим: хоть БЭК и шёл в полупогруженном состоянии, яркое, пускай и осеннее, солнце ощутимо нагревало чёрный корпус. Было душно, несмотря на работающую на полную мощность вентиляцию. Моя футболка промокла насквозь от пота, и в конце концов я снял её. Остальные через некоторое время последовали моему примеру.
В импровизированной каюте, разумеется, не было ничего похожего на гальюн. Обходились пятилитровой баклашкой из-под воды. Да, неудобно – но такой вариант устраивал меня больше, чем роскошный санузел с биде на яхте.
Молчали. Зигфрид изредка поглядывал на навигационный экран. Остальное время просто сидел с открытыми глазами, погруженный в какие-то свои мысли.
Я подумал, что такая вот готовность-в-бездействии – это и есть естественное состояние, когда ты находишься между быть и не быть. Как БЭК шёл на границе сред, между воздухом и водой, так и мы находились внутри, между жизнью и смертью. И никак не могли повлиять на это состояние – либо до момента прибытия, либо до гибели.
Есть ли у противника способ преодолевать собственную маскировку? Думаю, даже Зигфрид не знал ответа на этот вопрос. А вся операция строилась на предположении, что такого способа нет. Впрочем, спрашивать я не стал. Обстановка вообще не располагала к каким-либо разговорам.
Несмотря на духоту, я уснул, под мерный плеск воды. Проснулся тогда, когда ощутил изменение тона работы двигателя. Открыл глаза. На меня смотрел Зигфрид.
– Добрались, – сказал он.
Я кивнул, выпрямился, размял суставы, насколько это было возможно в тесном помещении. Похолодало. Натягивать влажную футболку было неприятно.
Несколько резких манёвров – и я почувствовал, как БЭК ткнулся носом в берег. Один из парней тут же открыл люк. Повеяло свежим воздухом. Пожалуй, даже слишком свежим: похоже, снаружи было прохладно. Я поёжился, потом напряг и расслабил ноги. Поднялся. Вслед за Зигфридом вышел на палубу судёнышка.
Мы оказались на каком-то галечном пляже. На берегу стояли бойцы, в броне и балаклавах. Похоже, не наши – не из отряда. Один из них светил фонарём в нос БЭКа.
Дальше последовала стандартная схема пароль-отзыв. За нас говорил Зигфрид. Один из встречающих сделал знак остальным бойцам. Фонарик погас. Теперь пляж и крутой склон, его подпирающий, освещала только ущербная луна.
Я спрыгнул на берег. Пошатнулся. За много часов тело привыкло к качке. Зигфрид обернулся, бросил в мою сторону короткий взгляд, но ничего не сказал.
По галечному берегу шли молча. Дорога не была долгой: пара сотен метров, и мы выбрались в щель между двумя возвышенностями, в центре которой вздымалась огромная заброшка. Отель или пансионат – который, видимо, так никогда и не был достроен, судя по полному отсутствию даже следов отделки.
В сопровождении бойцов мы вошли внутрь. Туда, где должна была быть подземная парковка. Здесь часть помещения была огорожена листами ДСП, завешенными макировочной сеткой. Точно такой же сеткой была покрыта дверь, из-за чего её было бы сложно заметить, если бы не пробивающийся сквозь узкие щели тусклый свет.
Справа от двери был пост охраны. Снова пароль-отзыв, вызов по связи кого-то внутри ПВД, обустроенного в заброшке. Добро на проход нашей группы.
Перед тем, как шагнуть внутрь, я вспомнил про устройство, которое парни добыли на яхте. Оглянулся, чтобы посмотреть, куда его тащат. Однако за нами никого не оказалось.
– Ну, не тормози, – недовольно пробурчал Зигфрид.
И я вошёл в помещение.
Внутри было как на любом типичном ПВД: стены, затянутые камуфляжной сеткой, тусклый свет. Вдоль стен – лавки, сколоченные из досок. На вешалке из гвоздей – дождевики и другая верхняя одежда.
Нас встречал какой-то незнакомый мужик в костюме расцветки «мох». У него были седые кустистые брови, крупный нос с лопнувшими прожилками, карие глаза чуть навыкате. На форме – никаких шевронов или знаков различия. Глянув на Зигфрида, он хмыкнул и протянул широкую как лопата ладонь. Тот пожал её.
– Прибыли? – сказал мужик. – Ну добро. Размещайтесь. Поговорим утром.
– Добро, – кивнул Зигфрид.
– Кряж будет на совещании в группировке. Завтра выделю транспорт. Там уж сами определитесь, что и как. Химик вас проводит.
– Добро, – повторил командир.
С этими словами мужик вышел из помещения наружу. Его место занял молодой вёрткий парень с бледным лицом и рыжеватыми волосами. Видимо, тот самый Химик.
– Шмурдяк берите, – сказал он, глядя на нас равнодушно.
– Мы без, – ответил Зигфрид.
– Ясно. Оружие в КХО не сдаём, – предупредил он.
– И не собирались.
Мы вышли через коридор, обитый ДСП, на лестницу. Оконные проёмы тут были наглухо забиты, под потолком горели тусклые светодиодные лампы. Поднялись на три этажа, вышли в коридор, затянутый вездесущей масксетью. Тут пахло военным жильём: разогретыми консервами из рационов, оружием, костром и потом. Справа и слева дверные проёмы были завешаны синими армейскими одеялами. Мы дошли до самого конца.
– Сюда, – сказал наш провожатый, указывая на очередное одеяло.
Зигфрид молча кивнул, откинул одеяло и шагнул внутрь. Я последовал за ним. Химик постоял секунду, потом сказал, не поднимая одеяла:
– Горячий чай и еда в столовой, этажом ниже. Найдёте, если что дневальный поможет. На «дальняк» на до конца коридора и направо, там канализация. Слив вручную.
– Ага, – сказал Зигфрид. После чего я услышал удаляющиеся шаги провожатого, хрустящие мелкой бетонной крошкой на голом полу.
Выделенное нам помещение отличалось аскетизмом даже по военным меркам: простые нары из досок, на четверых. Одинокая тусклая лампочка под потолком. На нарах – несколько небрежно брошенных матрасов. И… всё.
Я хмынул. Потом подтянул один матрас к другому на правой лежанке там, чтобы им можно было укрыться. Сбросил кроссовки. Положил «Глок» на матрас.
– Спать собрался? – поинтересовался Зигфрид, присевший на соседние нары.
– Вроде того, – я пожал плечами.
– Не советую. Поспать не получится.
– Ладно, – ответил я, после чего сел, закутавшись в матрас.
– Замёрз?
Я посмотрел на командира с недоверием. Выдержал короткую паузу. Но никакого комментария не последовало.
– Есть немного, – ответил я.
– Ничего. Скоро согреемся.
В другое время я бы начал задавать вопросы. Теперь же в этом не было необходимости. Он уже дал достаточно информации.
Скоро что-то случится. Скорее всего, налёт или что-то в этом духе. А то и ещё чего похуже.
Помолчали. Зигфрид внимательно меня разглядывал. Я же думал о том, успею ли достаточно согреться в матрасе до того, как всё начнётся. Вспомнился тот эпизод в развалинах, когда мне показалось, что я замерзну насмерть. Хуже сейчас или лучше? Пожалуй, всё-таки лучше. На первый взгляд.
– Знаешь… думаю, твой Москит бы провалился в той ситуации на яхте, – неожиданно сказал Зигфрид.
– Почему так думаешь?
– Он бы начал излишне умничать. Попробовал бы выстроить хитроумную комбинацию. Его бы, конечно, раскусили. И он бы провалился. А знаешь, почему у тебя всё получилось?
– Почему?
– Никто не знал, что у тебя внутри.
– Ну, может… – неохотно согласился я. Потом спросил: – Тебе понравились мои книги?
Теперь Зигфрид выдержал паузу.
– Мне пришлось их прочитать, – наконец, ответил он. – Понравились или нет… это была задача.
– Ясно.
– Меня мало что трогает. Кроме жизни на войне, – продолжал он. – Наверно, я бы читал книги, если бы не воевал.
– Почему тебе пришлось прочитать? – решился спросить я.
– Это было нужно Войне, – он пожал плечами.
И я почувствовал, что это был вовсе не абстрактный ответ. Он персонифицировал войну. Не как явление, а как личность.
– Ты выполнил задачу?
– Выполнил, – Зигфрид вздохнул.
– Такое ощущение, что ты расстроен…
Он хмыкнул.
– Миш, я проще устроен, чем тебе иногда кажется. У меня нет таких эмоций, как у тебя. Расстроен-не расстроен, это всё вторично. Я не мыслю эмоциями, которыми полон твой мир.
– Ясно.
– Я ожидал чего-то большего, – добавил он, спустя короткое время.
– От меня?
– От ситуации.
Зигфрид вздохнул.
– Вот что ты понял? Из того, что произошло. Поделись, – попросил он.
– Ладно, – я снова пожал плечами. – Тебе удалось добыть образец технологии, связанный с силой, которая контролирует ту сторону. Видимо, это даст нам серьёзное преимущество. Так?
Он посмотрел на меня своим ледяным и одновременно выжигающим взглядом. Но потом погасил его.
– Одна из сил подставилась, – продолжал я. – Вторая использовала это, получив преимущество. Видимо, есть причина, по которым эти… сущности очень неохотно делятся технологиями такого уровня.
Зигфрид сделал жест – мол, продолжай.
– Изучение их технологий высокого уровня может дать понятие о том, где они «прячутся», – сказал я. – Как именно реализована их система хранения и обработки информации на субатомном уровне… блин.
– Ага, – Зигфрид улыбнулся натянутой улыбкой.
– А ещё меня использовали в качестве приманки, – продолжал я. – Создав ощущение, что я могу представлять серьёзную угрозу… прогнали через условия, когда я пришёл в такое состояние, по которому сложно определить реальный потенциал. Это дало необходимое время…
Я вздохнул. Мне действительно стало грустно и как-то безнадёжно.
– Ты хорошо поработал, – сказал Зигфрид. – Молодец.
В груди колыхнулось что-то, но вяло, будто на последнем издыхании.
– Одна из сил получит преимущество. Если всё будет сделано правильно – один из врагов будет уничтожен, – продолжал Зигфрид. – Впервые в истории. Но война будет продолжена. Останутся те, кому достался прибор. Останется твой зелёный товарищ, у которого больше не получится отсиживаться в тени. Сначала будет эскалация, потом – резкая разрядка. Многие люди окончательно перестанут понимать, что происходит. Война переместиться на периферию. А потом цикл начнётся заново.
Я молчал, стараясь заглянуть ему в глаза. Но полумрак на нижнем ярусе нар мешал это сделать.
– Воюют ведь для того, чтобы победить. Разве нет? – спросил я.
Зигфрид вздохнул.
– Война – это разрушение, – тихо произнёс он. – Прекрасное в своей простоте. Когда-то мне казалось, что единственный способ победить – это разрушить всё до основания. Эта цель казалась достижимой.
– А теперь?
Он не ответил. Лишь сверкнули в темноте белки его глаз, отразив случайно пробившийся сквозь щель в светомаскировке луч лунного света.
– Мы вернёмся в отряд? – я задал ещё один вопрос.
– Возможно, – ответил Зигфрид. – Если ты захочешь продолжать. Для тебя должность найдётся. А пока приказ командира – доставить тебя на большую землю. Дальше уже выбирай: мы можем заехать в Луганск, там подашь документы и подпишешь контракт. Или просто вернёшься домой.




























