290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Веселые ваши друзья (Очерки) » Текст книги (страница 9)
Веселые ваши друзья (Очерки)
  • Текст добавлен: 28 ноября 2019, 08:00

Текст книги "Веселые ваши друзья (Очерки)"


Автор книги: Сергей Сивоконь






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Живой Врунгель?!

Остается сказать об истории создания этой уникальной книжки. Оказывается, автор почти не выдумывал ни своего героя, ни его приключений. Он обработал и дополнил занимательные истории, рассказанные в свое время – в начале 30-х годов – тогдашним директором Дальневосточного китобойного треста Андреем Васильевичем Вронским. (Его тезка Некрасов служил тогда заместителем начальника морского управления.)

В юности Вронский учился в школе подготовки советских капитанов морского флота и вместе со своим другом Иваном Александровичем Манном задумал, как позднее и Врунгель, совершить кругосветный поход на двухместной парусной яхте. Был разработан уже план этого похода, подобраны карты, изучены лоции. Нашлась и подходящая яхта, правда, еще не успевшая получить названия…

Однако время было суровое – поход не состоялся. Яхта, так и не дождавшись своего часа, сгнила на берегу Финского залива. Карты и лоции затерялись. Осталась только мечта – страстная мечта юности, продолжавшая волновать теперь уже бывалого моряка. И вот чтоб оживить эту мечту, Вронский в редкие свободные вечера рассказывал друзьям необычайную историю своего несостоявшегося путешествия. «Он как бы превращался, – вспоминает Некрасов, – в добродушного старого капитана, в своих рассказах о былых походах невольно переступавшего границы правды».

Крестный отец

Как литератор Андрей Некрасов ученик замечательного советского писателя Бориса Степановича Житкова, мастера на все руки, а уж море знавшего как свои пять пальцев. Однажды, уже за полночь, учитель и ученик бились над особенно трудной главой какой-то важной книги, которую они писали вместе. Головы обоих соавторов устали, и они решили немного отвлечься. Тут Некрасов и рассказал Борису Степановичу несколько историй, сочиненных Вронским.

Житков слушал эти рассказы с улыбкой. Потом вдруг посерьезнел.

– Послушайте, Некрасюк, – сказал он, – а не написать ли вам небольшую повестушку о капитане, который рассказывает о своем кругосветном плаванье и к былям небылиц без счету прибавляет?

«Слово Житкова было для меня законом, – вспоминает Некрасов. – Я задумался… и в эту минуту родился капитан дальнего плавания Христофор Бонифатьевич Врунгель…»

Впрочем, нет: имени у капитана пока еще не было. Его надо было придумать. Фамилия Вронского натолкнула автора на мысль, что имя героя должно перекликаться со словом «врать». Тут же вспомнился барон Мюнхаузен, за ним – барон Врангель (не тот, что в 20-м году напал на Советскую Россию, а другой – русский моряк, чье имя получил остров в Северном Ледовитом океане). И вот наконец появился нужный вариант – капитан Врунгель.

Вовремя вспомнился и приятель Вронского Манн. С немецкого его фамилия переводится как «человек», а по-французски это слово звучит как «лом». Вот и разгадка имени старшего помощника Врунгеля. Ну, а прототипом Фукса стал… Фукс – участник перегона советской китобойной флотилии из Ленинграда во Владивосток. Матрос этот то и дело попадал в разные смешные истории.

Последние штрихи в облик Врунгеля и других героев повести внес художник Константин Ротов, с блеском оформивший сначала журнальное (повесть печаталась в «Пионере»), а потом и первое книжное се издание.

Рассказов Вронского, понятно, не хватило на книгу, пришлось дополнить их разными байками и анекдотами из морской жизни, какие рассказывают друг другу матросы в свободное от вахты время.

Но ведь и Вронский, надо думать, рассказывал не собственные истории, хотя бы и воображаемые. Он создавал их, по всей видимости, из тех же матросских баек и небылиц, то есть фактически из морского фольклора: разные курьезные случаи, возникавшие в море, запоминались, при новых и новых рассказываниях отбирались и обрабатывались – словом, над ними шла та же работа, что и над всякими фольклорными текстами: сказками, былинами, песнями…

Думается, что фольклорная основа повести и придает ей устойчивость в океане времени. Она же в значительной мере определяет ее успех у юного читателя.

Подарить людям улыбку…

Андрей Вронский, как мы помним, был опытным моряком. Уступает ли ему в этом Андрей Некрасов?

Автор «Врунгеля» с детства мечтал о путешествиях. Еще не умея читать, жадно вслушивался в рассказы взрослых о чужих городах и далеких странах. А когда научился грамоте, любимой книгой его стали «Путешествия Марко Поло». Много раз перечитывал он эту удивительную книгу. «Марко Поло помог мне выбрать судьбу, – вспоминает писатель, – и судьба побросала меня по свету.

Рыбаком на утлом суденышке я качался на крутых каспийских волнах, мыл золото на Амуре, бурил нефть на Сахалине, встречал там зеленые рассветы и глядел, как прямо из Тихого океана встает огромное солнце. С палубы обмерзшего корабля я прямо над головой видел Полярную звезду, задернутую прозрачной цветной вуалью северного сияния. Видел я и низкие звезды южных морей, где „Полярная звезда совсем не видна ни мало, ни много“» (слова из книги «Путешествия Марко Поло»).

Этот огромный и разнообразный морской стаж, соединенный с горячей любовью к морю, не мог не сказаться в книге о капитане Врунгеле, сколь бы ни была она шутлива и фантастична.

Сменив штурманский стол на писательский, Андрей Сергеевич ничуть не жалеет об этом. «Мне и сейчас кажется, – признается он, – что подарить людям улыбку, поделиться с ними тем, что знаешь, что видел, что пережил, – самая высокая радость для человека».

Думаю, с этим вполне согласился бы и Андрей Васильевич Вронский – человек, с легкой руки которого появилась одна из самых необычных книг в нашей детской литературе. Книга, которая учит находчивости и оптимизму, учит встречать любые жизненные трудности с улыбкой. Книга, в которой жила и будет жить неутоленная юношеская мечта о кругосветном плаванье.

Библиография

Самый полный сборник произведений Андрея Некрасова – «Повести и рассказы» (куда вошли и «Приключения капитана Врунгеля») – появился в 1967 году в издательстве «Детская литература». Отдельной книгой «Врунгель» выходил последний раз в 1976 году в издательстве «Советская Россия».

Краткую автобиографию писателя можно найти в четвертом номере журнала «Детская литература» за 1972 год. А во второй книге сборника «Вслух про себя» (М., «Детская литература», 1978) напечатана «История с Врунгелем» – воспоминания А. Некрасова о том, как создавалась его знаменитая книжка.

И наконец, несколько статей о творчестве писателя:

Андрей Некрасов. К шестидесятилетию со дня рождения. (в сб.: «Книги – детям». М., «Детская литература», 1966.)

Андрей Сергеевич Некрасов. К семидесятилетию со дня рождения. (В сб.: «Книги – детям», М., «Детская литература», 1976.)

И. Рахтанов. О человеке бывалом, писателе веселом. «Пионер», 1967, № 9.

С. Сивоконь. Подарить людям улыбку… «Семья и школа», 1977, № 6.



СМЕХ ДЛЯ ВСЕХ
Николай Николаевич Носов (1908–1976)

Всё хорошее в человеке

почему-то наивно, и даже

величайший философ наивен

в своем стремлении

до чего-то додуматься…

М. Пришвин

Чистокровный детский юморист

Наконец-то мы добрались до писателя, которого можно назвать детским юмористом уже безо всяких оговорок.

В самом деле: если и была когда-то у Носова хоть одна обращенная лишь ко взрослому читателю книга – «На литературные темы», то нынче и она вошла в состав более крупной книги под названием «Иронические юморески», которая выпущена уже «для детей старшего возраста».

В то же время даже при долгих поисках вряд ли удастся обнаружить хоть одну абсолютно не смешную книгу Николая Носова. Смех – главный двигатель его творчества. Больше того: нет, пожалуй, другого такого писателя, у которого можно найти такую широкую смеховую палитру: тут и юмор, и сатира, и ирония, и сарказм, а то и гротеск встречается.

Наконец, в отличие от подавляющего большинства юмористов, Носов зарекомендовал себя и теоретиком смешного: ему принадлежит, в частности, глубокая и интересная статья «О некоторых проблемах комического», опубликованная в 1957 году в сборнике «Вопросы детской литературы».

И потому, когда речь идет о жизни и творчестве Николая Носова, любой поворот темы неизбежно выведет на дорогу смеха.

Как рождаются юмористы и сатирики

Когда я писал эту главу, автобиографическая повесть Носова «Тайна на дне колодца» (к сожалению, она оказалась для него последней) еще не была опубликована. Не располагая достаточными сведениями о писателе, я вынужден был обратиться к Николаю Николаевичу с просьбой рассказать о своей жизни и работе. И вот что он сообщил мне в ответ:

«Сейчас я пишу повесть или роман на автобиографическом материале и очень остро ощущаю, как трудно сказать коротко о том, о чем и длинно-то рассказать трудно. Поэтому на Ваш вопрос („Как Вы росли, как учились, что привело Вас в литературу для детей, что сделало юмористом и сатириком и т. п.“) я ответил бы так:

Сначала я рос очень медленно, так как не любил есть суп и манную кашу. Моим родителям стоило больших трудов усадить меня за стол и заставить поесть как следует. Особенно ненавидел я манную кашу, которой предпочитал колбасу: любительскую, булонскую, краковскую и, конечно же, ливерную. Но мои родители почему-то считали, что колбаса вредна для желудка ребенка, и очень редко давали мне этот продукт питания, разве что по праздникам только. Вскоре я заметил, что отстаю в росте от своих сверстников. Это меня встревожило. Я спохватился и стал побольше есть, чтобы наверстать упущенное и поскорей вырасти. Теперь я ел всё, что мне давали, без разбора: и колбасу, и суп, и манную кашу, даже пшенную кашу, и пил молоко. В результате хотя я вырос и не очень большого роста, но все же не так чтоб уж очень маленького, а лучше сказать, среднего. Учился я тоже сначала неважно, и вовсе не потому, что у меня не было способностей к учению (как я полагаю), а потому, что не понимал сначала, для чего нужно детям учиться. Мне казалось, что гораздо полезнее бегать на свежем воздухе, играть в разные игры и читать интересные книжки. Потом я, однако, понял, для чего дети учатся, и засел за учебники, да так, что просиживал за ними и дни, и ночи. В конечном итоге из меня получился человек если не умнее других, то, во всяком случае, и не глупее.

Детским писателем я стал потому, что, когда я вырос, мне вообще захотелось стать писателем. А стать писателем мне захотелось потому, что у меня была интересная жизнь, и у меня было о чем порассказать людям. К тому времени я уже заметил, что люди (даже взрослые) многого еще не понимают, а поскольку дети понимают еще меньше, то лучше писать для детей. Со временем дети вырастут и станут взрослыми, и им не нужно будет читать о том, о чем они уже прочитали в детстве. К тому же, по моим наблюдениям, дети гораздо серьезнее взрослых, и они не воображают о себе много, то есть не думают, что они все на свете уже постигли и им ничему не надо учиться.

Почему я стал юмористом? Насколько я себя помню, я всегда был юмористом. Когда я, совсем еще младенцем, ездил в трамвае, то очень любил, сидя на ручках у матери, смотреть в окно и вести репортаж о том, что я видел, то есть высказывал комментарии по поводу попадавшихся мне на глаза пешеходов, кошек, собак и извозчицких лошадей, которых в те времена много встречалось на улицах. Эти мои репортажи или комментарии почему-то очень смешили пассажиров, ехавших с нами в трамвае, хотя я лично не находил ничего смешного в этом своем детском лепете. Когда это у меня началось, я никак не могу припомнить. По-моему, я так и родился, то есть это у меня от природы, как сказал поэт: „Дар природный, дар случайный…“, и моей лично заслуги в этом никакой нет.

А вот сатириком меня сделала жизнь. Писателя не станут читать, если он не будет говорить людям правду. Но поскольку не всякую правду приятно слушать, то чтоб было приятнее, лучше говорить эту правду, смягчив немножечко шуткой. Таким образом, получается и смешно, и приятно, и в то же время полезно. Это и есть сатира. А сатирики – это люди, которые смягчают жизненные удары, чтоб нам не было так уж больно. В общем, хорошие люди, полезные. И я не очень обижаюсь, когда меня иногда обзывают сатириком. Это еще пережить можно».

Надеюсь, вы заметили, что все эти объяснения Николая Николаевича окутаны дымкой иронии, и не стоит их понимать впрямую. Но в любой шутке есть доля правды. И как ни парадоксальны суждения писателя о сатире, вроде бы совершенно противоречащие обычным о ней представлениям, а доля истины есть и тут. Ведь сатирик редко прибегает к лобовому обличению порока, а чаще всего прикрывает (если хотите, и вправду смягчает) это обличение иронией, насмешкой. Хотя смягчает, разумеется, только на первый взгляд. Скрытая, «смягченная» насмешка действует не сразу, зато много дольше и болезненней.

Искусство объяснять

Ну, а если бы Носов не стал юмористом и сатириком? Тогда, наверно, он стал бы популяризатором. И даже выдающимся. Потому что многие книги писателя (если не сказать даже – большинство его книг), помимо чисто художественных задач, талантливо решают задачи популяризаторские.

Чаще всего к популяризации прибегают журналисты, реже – писатели, чтобы донести до широкого читателя новейшие достижения науки. Нынешняя наука так сложна, что понять суть ее открытий не всегда легко. Тут и требуется «переводчик» с языка науки на язык общедоступный.

Но когда журналист или писатель имеют дело с читателем детским, им нередко приходится объяснять и более простые вещи, науке давно известные.

Для науки постройка инкубатора – проблема давно решенная, даже в самых больших масштабах. Да и популярных книжек о том, как самому сделать инкубатор, уже к 30-м годам было, наверное, вполне достаточно. Однако Носов рассказал об этом детям, и рассказал не чисто технически, а с житейскими подробностями. Рассказал, как хлопоты у инкубатора обогащают самих ребят, развивают их. И мальчишки, прочитав «Веселую семейку», бросились мастерить инкубаторы. Одну из таких попыток известный писатель Валентин Катаев обнаружил в собственном доме: инкубатор мастерил его сын, начитавшийся Носова…

Такую же вспышку трудовой активности у ребят вызвал и «Дневник Коли Синицына», где, помимо обычного для Носова рассказа о жизни ребят, популяризируется пчеловодство.

А трилогия о Незнайке? Да это целая энциклопедия для младших школьников! Там хотя и в шутливой форме, но, по существу, серьезно рассказано о труде художника, поэта, музыканта, об архитектуре и швейном производстве, о модных новациях в театре, о космонавтике и даже о социальном устройстве и политэкономии капиталистического общества.

Даже философию абстрактного искусства излагает своим маленьким читателям Николай Носов! В «Незнайке на Луне» лунный коротышка Козлик так передает рассуждения богачей насчет абстрактных картин: «Нам, говорят, и не нужно, чтобы картина была понятная. Мы вовсе не хотим, чтоб какой-то художник чему-то там нас учил. Богатый и без художника все понимает, а бедняку и не нужно ничего понимать».

Полный газ на газированном автомобиле

О популяризации я заговорил не случайно. Мне кажется, что для Николая Носова открытие и объяснение мира детям – одна из важнейших, если просто не важнейшая, художественная задача.

В жизни этот писатель сменил немало профессий. У него накопилась масса интересных сведений, чтобы поделиться с детьми. В юности он работал на бетонном и кирпичном заводах. Мечтал стать музыкантом, и не каким-нибудь, а выдающимся, вроде Паганини. Увлекся химией, готовился поступить в политехнический институт, а поступил в киевский художественный. В 1929 году перевелся в киноинститут в Москве и, окончив его, участвовал в выпуске «Кино-крокодила» – на манер теперешнего «Фитиля», только решался он средствами мультипликации.

Работал Носов и режиссером-постановщиком учебных и научных фильмов, так что популяризация знаний стала на какое-то время его главной профессией. Оттого-то, наверно, даже в самых фантастичных его творениях легко прослеживается тесная связь с реальностью. Абсолютно серьезно описывая принцип работы автомобиля на газированной воде с сиропом, он технически точно объясняет, как привести его в движение: «Незнайка повернул ключик на щитке приборов автомобиля и нажал ногой на педаль стартера. Стартер взвизгнул, словно заскреб по железу, и мотор застучал, работая на холостом ходу. Дав мотору прогреться, Незнайка выжал сцепление, включил коробку передач и, отпустив сцепление, дал газ. Машина тронулась».

В другом случае, описывая необычный костюм Пончика со множеством карманов (большой любитель покушать, Пончик не выходил из дому без запасов еды), повествователь замечает: «Такие костюмы бывают только у кинооператоров».

«Только», а все-таки бывают!

Не Пончик, а господин Понч

Я, однако, вовсе не собираюсь утверждать, что книги Носова – это сплошная популяризация каких-то, пусть и очень важных, вещей. Напротив, даже в тех его книжках, которые можно было бы с полным основанием назвать популяризаторскими, главной всегда оказывается, как сказал бы К. С. Станиславский, «жизнь человеческого духа».

Да тот же социальный разрез капиталистического общества, какой находим мы в «Незнайке на Луне», сам по себе ничего бы не стоил и остался бы популярным изложением учебника политэкономии, если бы писатель не показал, как живется в этом обществе реальным, живым людям.

Ведь это не какой-то там абстрактный «начинающий капиталист» открывает на морском побережье Луны залежи поваренной соли, которой здешние жители еще не знают, создает небольшой заводик и, наняв нескольких рабочих, получает с каждого из них по 20 фертингов чистого дохода ежедневно. Нет, это уже хорошо знакомый нам Пончик – не очень, может быть, симпатичный, но все же знакомый. И это на его судьбе мы видим, говоря учеными словами, действие капиталистического способа производства. Уж он никакой и не Пончик, а господин Понч, у него собственная вилла, слуги, машина… Мы не просто видим, а переживаем историю его обогащения и краха. Не в том смысле переживаем, что сочувствуем ему а в том, что его поучительные приключения воспринимаем не только умом, но и сердцем, как если бы это случилось с кем-то из наших близких.

В том-то и дело, что Носов сумел передать самый дух капитализма, сумел показать капитализм в действии, в повседневной реальности. А смех помогает писателю точнее выразить свое отношение к происходящему, да и саму картину, нарисованную им, сделать объемной и наглядной.

Миленькие штучки господина Жулио

Вот Незнайка с Козликом заходят в магазин с надписью «Продажа разнокалиберных товаров», чтобы передать записку владельцу магазина господину Жулио. «Разнокалиберные товары» – это, видимо, товары разного рода и назначения. Но в данном случае слово «разнокалиберные» обретает буквальный и довольно-таки мрачный смысл: господин Жулио торгует оружием…

Да, конечно, мы знаем, что во многих буржуазных странах оружие продается свободно или почти свободно. Но знать – это одно, а увидеть, как происходит такая торговля, совсем другое. И писатель помогает нам увидеть эту картину.

Едва Незнайка и Козлик переступают порог магазина, как тут же оказываются в сетях продавца, который принимается бурно рекламировать свой товар. Взяв с подставки винтовку, он «ласково погладил ее рукой по прикладу и сказал:

– Очень миленькая штучка. Стреляет без перезарядки. Стреляные гильзы выбрасываются автоматически… Зарядка производится посредством обоймы на тридцать шесть патронов. Приспособлена для стрельбы с рук, но имеет устройство и для стрельбы с упора».

Неутомимый Жулио предлагает гостям то бесшумные ружья, то пистолеты различных марок, то «парочку замечательных кистеней», то удавку из капронового волокна… Он просто не может допустить, что к нему пришли за чем-то еще, кроме приобретения оружия. Если уж не хотят стрелять, размышляет он, так, может, чем-то другим воспользуются?..

«Продавец молниеносно накинул петлю Незнайке на шею, ловко пропустил два свободных конца под мышками и связал за спиной руки. Такую же операцию он проделал и с Козликом.

– Чувствуете? – сказал продавец. – Вы не можете пошевелить руками, так как при малейшем движении удавка врезается в горло. Не так ли?

– Так, – прохрипел Незнайка, чувствуя, что вот-вот задохнется.

– Чтобы жертва не могла позвать кого-либо на помощь, в продаже имеются усовершенствованные кляпы.

Продавец достал из ящика две круглые резиновые затычки. Одну сунул в рот Незнайке, другую Козлику.

– Чувствуете? – продолжал он. – Вы не можете выплюнуть изо рта кляп и не можете произнести ни слова.

Не в силах произнести ни слова, Незнайка и Козлик только промычали и покорно закивали головами.

– Способ, как видите, очень гуманный, – сказал продавец. – Не лишая жертву жизни, вы без всяких помех можете обобрать ее, а вам ведь только это и надо, не так ли?»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю