Текст книги "Ксанское ущелье"
Автор книги: Сергей Хачиров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава четырнадцатая
1
Узнав о том, что Васо схвачен, Нико Датунашвили только скрипнул зубами в бессилии. Как вырвать молодого командира из лап врага? Как?
Если не прикончили по дороге, то наверняка запрячут в такой каземат, откуда его ни за что не вытащить. И все-таки надо пораскинуть мозгами…
Ах ты, беда, беда…
Ну что ты с них возьмешь, с молодых? Торопятся, лезут в воду, не зная броду. Что стоило Ольге с Иласом дождаться утра, посидеть в лесу перед аулом, приглядеться к тому, что в нем происходит? Наверняка заметили бы, что ждут их там. Понадеялись на ночь, на резвые молодые ноги, на счастливый случай.
Авто смотрел на Ольгу волком. «Если бы не эта красотка, – думал он, – сидел бы Васо сейчас у костра, пил бы, как все, простой кипяток, закусывая черствым хлебом, и не надо им ни привезенной араки, ни мяса, ни сыра. Да, дела. Связала судьба с девкой, вот и пошли беды!»
Тяжело, будто мельничные жернова, ворочались мысли и в безутешной голове Ольги. Ну почему бы ей, столько раз в последнее время едва-едва уходившей от жандармов, не поопасаться – вдруг засада? Почему? О себе заботилась, только о себе. Почему не подумала, дурная голова, о Васо? Разве трудно было предположить, что, услышав перестрелку, он не утерпит и кинется на выручку? Впрочем, что теперь об этом судить да рядить! Случись беда с Васо, разве она думала бы об опасности? Разве, про все забыв, не кинулась бы на выручку? То-то и оно… Надо думать, как вызволить Васо… Остальное все – пустяки. Надо ехать к Габиле, все ему рассказать…
Погруженная в эти неотступные мысли, она не сразу поняла, что ее новые товарищи, бойцы отряда Васо, совещаются о том же: как выручить командира.
Только дорогое имя, сорвавшееся с губ худого, изможденного горца, того самого, что расправился в поединке с Коциа, заставило ее стряхнуть оцепенение.
– Васо не должен и дня оставаться у них: убьют его без всякого суда!
– Что ты нам душу терзаешь, Дианоз? – всплеснул руками Нико. – Дело предлагай.
– А вот и дело. Поручите мне Бакрадзе прикончить – и еще до захода солнца по нему будут молитву читать!
– Ну а чем это поможет нашему командиру?
Дианоз растерянно пожал плечами:
– Тогда, может, выкрасть этого Бакрадзе и предложить обмен, а? Мы им Бакрадзе, они нам Васо?
– Да как ты его выкрадешь? Он же без охраны, видно, и до ветра не ходит.
– Это уж мое дело…
– Нет у нас теперь твоих да моих дел, – выколачивая трубку, сказал Нико. – Все дела наши общие.
– Вот и надо идти в Гори, отбивать Васо! Раз общие… Важнее этого дела у нас теперь нет.
– Верно, Дианоз, – поддержал бритоголовый чеченец с тонкими черными усами. – Выручим не выручим, а попытаться надо, если мы не трусы.
– Эй, уже до оскорблений дело дошло!
– Тихо!
– Дианоз! Что ты душу травишь? Я хоть сейчас готов за нашего Васо голову положить, но надо же действовать наверняка.
– Как?
– Если бы я знал!
– Пока Васо нет, надо командира выбрать. Как он скажет, так и сделаем.
– Да, да, – согласился Нико, – надо подумать о командире. Вон у нас сколько новичков, а мы без вожака на стадо стали смахивать. Блеем, как овцы…
Дианоз исподлобья взглядывал на Ольгу. Его тоже не радовало ее появление в их отряде. «Надо было дурню, – корил он себя, – сразу, как вернулся тогда из аула, рассказать, что у них вышло с Коциа. А теперь узнают люди, что скажут? Отпустили к больному брату, а он, вместо того чтобы бога молить, с кровником счеты сводил». Но Ольге, судя по всему, было сейчас не до него, и он понемногу успокоился. «А-а, хватит переживать. Отправил на тот свет ненавистного всей округе человека – гордиться можно! Васо бы обязательно сказал: «Молодец! Я князя поучил уму-разуму, ты его управляющего на голову укоротил – разве это не достойное дело?»
Тьма укутывала горы. Потянуло прохладой. Нико расставил по местам дозоры.
– Укладывайся, дочка, – сказал он Ольге – Будь спокойна. Никто не ступит за полог.
– Пусть попробует, – усмехнулся Дианоз. – Как раз наткнется на мою саблю.
Как хотелось Ольге уткнуться лицом в мужнину бурку и дать волю слезам! Но могла ли она позволить себе эту слабость?
«Васо, любимый! – стонало все в ее душе. – Неужели я потеряла тебя? Потеряла свое счастье? Потеряла надежду на завтра?»
Всего один день. Но сколько он принес в ее жизнь горя! Она потеряла Иласа, которого любила, как брата, которому доверяла все свои тайны. Она только что приникала к плечу Васо, к его широкой груди, держала в ладонях его сильную, тяжелую руку, ловила на себе теплый взгляд – и вот все рухнуло, как каменная гряда от внезапного удара грома.
Ей хотелось вскочить на коня и, не разбирая дороги, мчаться к Габиле, выплакаться у него на плече. Брат не осудит, он поймет. Но как она скажет ему, что Иласа больше нет? Как посмотрит ему в глаза? «Девчонка! – плюнет Габила. – Тебе бы дома возиться с тряпками, а ты надела карабин, повесила кинжал. Разве я велел тебе совать голову во вражью пасть?»
Что она ответит? Что?
Всю ночь Ольга не сомкнула глаз. Лишь под утро забылась тяжелым, беспокойным сном.
2
Разбудили приглушенные голоса.
Пылал костер. Дружинники сидели вокруг него, продолжая вчерашний, беспокоивший всех разговор. Только уже ни выкриков, ни пререканий. Очевидно, Майсурадзе успел поговорить с людьми, сумел растолковать им, чем в настоящее время располагали соседние отряды повстанцев, чем располагал враг и чем мог помочь центр. Лица людей были спокойнее, сосредоточеннее, чем вчера.
Седовласый Нико первым заметил появившуюся из-за полога Ольгу. Встал с чурбака, предлагая ей место. Сардион тут же принес миску неприхотливого варева и кусочек хлеба.
– Подкрепись, дочка.
Ольга поставила на колени теплую миску, откусила хлеба, и слезы комом встали у нее в горле.
Майсурадзе, видно, понял ее состояние и вновь начал говорить о необходимости постоянной связи отряда с центром, о согласовании всех действий.
– Мы сейчас для врага как слепни для лошади. Один вопьется в холку, махнет лошадь хвостом – и нет слепня. А если будем жалить одновременно и в морду, и в спину, и в живот, и в ту же холку, куда угодно можем скотину загнать, хоть в самое что ни на есть болото!
– Это точно, – сказал Нико, – точно. У царя и армия, и пушки, и жандармы. А что у нас?
– Ну, прибедняться нам тоже ни к чему, – сверкнул помолодевшими задорными глазами на румяном от жара костра лице Майсурадзе. – С нами народ. С нами наши горы, куда враг не очень-то спешит забираться.
– Знает, что может пулю схватить, вот и не суется!
Это вставил Батако и первым, подмигивая окружающим, рассмеялся. Но никто не разделил его веселье, не откликнулся на шутку, а Дианоз и вовсе покосился на щеголя зло и недоверчиво: «И змея сбрасывает свою чешую, только сердце ее змеиным остается. Как бы не ужалил исподтишка этот весельчак!»
Майсурадзе между тем продолжал:
– Собирался я навестить отряд Антона Дриаева после вас. Но раз случилась такая беда – буду возвращаться. Центр подумает, как вызволить Васо. Он всем нам дорог. А вам, друзья, надо проявлять выдержку, не принимать поспешных решений… Мда… Слишком дорого они нашему общему делу обходятся. Так что никаких опрометчивых шагов.
Дианоз фыркнул в усы:
– Это что же, опять сидеть?
– Отчего же! – повернулся к нему Майсурадзе. – Я сказал лишь: продумывать каждый шаг. Это не одно и то же!
– А-а, – махнул упрямец рукой. – Что в лоб, что по лбу! Иной раз надо с ходу действовать: пока будешь продумывать – голову снесут!
– Это ты, товарищ, про свою схватку говоришь? Помню, помню.
Смело ты действовал, смело. Только, насколько я понял, ты кровнику мстил. А у нас сейчас борьба не с кровниками, а с классовым врагом. У нас борьба с богачами всех мастей.
Дианоз запоздало клял свой язык. Сколько зарекался болтать! Не выдержал, высунулся. Теперь от расспросов не уйти. И не ошибся.
– Это где ж ты, Дианоз, драку затеял? – хохотнул Гогитидзе, а Нико и вовсе требовательно положил руку на плечо:
– Выкладывай!
– А-а, – попытался отмахнуться Дианоз. – Пощекотал одному гаду ребра! – Он стал усиленно раскуривать трубку, лишь бы его оставили в покое.
– Хороша щекотка! – усмехнулся Майсурадзе, опять легко овладев вниманием дружинников. – Под Накити двое молодцов прохожих грабили. Только успели они женщину да старика, что из города с базара добирались, дочиста обобрать, тут мы с Ольгой им на глаза попались… Мы бы, конечно, прошли мимо – у нас было важное дело, мы к Габиле Хачирову добирались. Только эти разбойники решили и нас с Ольгой потрясти…
Асланбек добродушно улыбнулся:
– Ну и потрясли?
– Потрясли!
– Кто кого! – обрадовался Дианоз возможности выбраться из этой истории с меньшими потерями. – Ольга хап из-за пазухи наган и уложила одного наповал. Не заори он перед этим, я бы и не знал, что второй-то – мой кровник…
– Кто же такой?
– Управляющий Амилахвари – Коциа!
– Ну, если Коциа, – добродушно заключил Нико, – с тебя все грехи можно списать… Это же тот сквалыга, что нам на лесосеку денег не довез!
У Дианоза отлегло от сердца. Если уж правдолюбец Нико списал с него все грехи, кто будет держать обиду?
Скверно вышло, что говорить! Его с братом проститься отпустили, а он в драку с княжеским подручным ввязался. Мог и в руки попасть, а там кто знает, как могло дело обернуться?
– Это все Ольга, – облегченно сказал он. – Она его мне оставила. А то жил бы неотмщенным. Это ж он, собака, отца моего застрелил…
А Ольга молчала. Невидяще глядя в огонь костра, она жевала корку хлеба. Миска с вареной кукурузой так и стояла на коленях нетронутой.
Дружинники сочувственно закивали Дианозу: что, мол, говорить? Как же было не рассчитаться за кровь отца? Святое дело.
Один Батако не реагировал на признание Дианоза. Лазутчик готов был кусать локти. «Это надо так просчитаться! – корил он себя – Знать бы в лесу под Цубеном, кто этот невзрачный старик! Что стоило пристукнуть его слегка и кинуть поперек седла вместо тюка с патронами?» А через сутки-другие он, Батако, уже сидел бы в уездной канцелярии с такой добычей, что не меньше самого Габилы Хачирова потянет. У старичка-то все сведения об отрядах.
– Так вот я и говорю, дорогой Дианоз, – продолжил Майсурадзе. – Теперь о кровниках забыть надо. Надо об общем враге думать, а не только о своем. Расправа над кровниками нам победы не даст!
– По-вашему, надо было отпустить такую скотину? – Желваки заходили на худых щеках накитца.
– Зачем отпускать, кацо? Пристрелить мародера, как собаку, а своей жизнью не рисковать. Она теперь не только тебе принадлежит, а народу! Так-то, джигиты!
Майсурадзе встал, подошел к Ольге, молча сжал ей плечи:
– Мужайся! – Подал руку Нико: – Мне пора. Наш человек будет у вас через неделю. Не горячитесь.
Нико послал людей проводить гостя и возвратился к костру.
– Друзья мои, – сказал он медленно, тщательно выбирая слова. – Человек в моем возрасте должен лучше других знать, что делать в трудный час. А я растерялся… Растерялся, и всё тут. Не взыщите. Арест Васо будто сломил мою волю. Дружине нашей нужен новый командир. Без командира она не может ни жить, ни бороться.
Нико замолчал. Он чувствовал себя так, будто сам предложил, чтоб ему отрубили правую руку.
Нависла тягостная тишина. Было слышно, как потрескивают в костре сучья и в ветвях дерева, что прикрывало вход в пещеру, вовсю заливается какая-то неугомонная пичуга.
Молчание первым нарушил Авто:
– Конечно, без Васо наша дружина – не дружина… Но уж если мы взяли в руки оружие, к лицу ли нам столько заниматься разговорами? Второй день говорим…
– Второй день, ладно. Главное, не решили ничего, – откликнулся Сардион. – По-моему, Дианоз вчера дело предлагал…
– Это что, – усмехнулся Гогитидзе, пожевав мясистыми губами, – насчет Бакрадзе, что ли?
– Хотя бы…
– Чудак человек! – хлопнул тот ладонью по колену – Не нашими же силами! На такое людей втрое больше надо.
– Послушайте, друзья! – остановил вновь вспыхнувшую перепалку Нико. – Давайте решим с командиром.
– Да чего тут решать? – возмутился старик Бегизов. – Сам и командуй, пока Васо не отобьем!
– Правильно! Командуй, Нико! – поддержали остальные.
– Нет, друзья, нет, – сокрушенно покачал головой Датунашвили – Какой из меня командир? Первая беда – и у меня голова кругом. Тут нужен молодой, решительный человек. Теперь мы уже не сами по себе. Теперь мы с центром связь держим. А я стар командовать, в одних паролях собьюсь…
И тут Дианозу первому пришла в голову идея: а что, если предложить в командиры Ольгу? Слава о сестре Габилы Хачирова по всему Ксанскому ущелью разнеслась. Чего этим воякам еще надо? Она ж любому из них со своим карабином сто очков вперед даст. Саблей не хуже многих владеет. Кони ее слушаются. И к тому же в этом революционном центре, в Калаке [16]16
Калак – осетинское название Тифлиса.
[Закрыть], людей только она и знает. Дианоз, ковыряя прутиком в трубке, подошел к Нико:
– Мы тут мудрим насчет командира… А что, если ее… – он кивнул в сторону Ольги, – попросить? А, Нико?
Дружинники настороженно загудели. Все ждали, что скажет Нико.
Щеки Ольги медленно наливались пламенем. Этого еще ей не хватало! Какой она командир? У нее голова раскалывается от дум, как выручить Васо, а надо будет обо всех этих людях заботиться. Как из-под пуль вывести? Как и где укрыть? Чем накормить? Где оружие добыть? Нет, нет. Только не это.
Она хотела подняться, чтобы сказать: несерьезно, мол, о ней говорить как о командире, но на плечо легла рука Нико:
– Погоди, дочка, погоди. Скажи, дорогой, – все так же просто, раздумчиво спросил старик у Дианоза, – всем скажи, почему ты так решил?
Тот пожал плечами:
– Я, можно сказать, ее совсем не знаю…
– А чего ж тогда?
– Вот чудило! – снова загудели дружинники.
Но тут Дианоз возвысил голос:
– Не знаю – и что с того? Другие знают… Нет в Ксанском ущелье человека храбрее, чем она! Нет, вот мой сказ. Она, если хотите знать, любому джигиту не уступит!
– Ты хочешь сказать, что это… та самая? – поднял изумленные брови Гогитидзе.
– Вот именно – та самая.
Многие засомневались:
– Говори, Дианоз, да не заговаривайся!
– Не может быть!
– Так и отпустил Габила сестру черт-те знает куда!
– Еще только юбки в командирах не хватало! – возмутился абрек, заросший рыжеватой щетиной, – одни глаза диковато сверкали из-под свалявшейся папахи. – Тогда уж лучше по домам!
– Эй, ты! – возмутился добродушный богатырь Авто. – Зачем народ мутишь?
– Вот-вот! – поддержал его Батако. – Хочешь домой – кто тебя держит? Проваливай!
– И охота вам под бабьим началом ходить? – не унимался рыжий. – Что у нас, мужчины перевелись?
– Ты замолчишь или нет? – рявкнул Дианоз. – Всякие бывают женщины. Наша гостья на моих глазах пристава Гамси уложила.
– Гамси?!
– Неужели?
– Не может быть!
– И я бы не поверил, – в сердцах сплюнул Дианоз, – если бы своими глазами не видел. Уж на что кровожадный волк был, а у нее рука не дрогнула. Еще неизвестно, куда бы некоторые вояки в штанах от него бежали…
Рыжий схватился за кинжал:
– Ты бы, Дианоз, не задирался!
– Но-но, петухи! – прикрикнул Нико.
Батако с неподдельным волнением следил за спорщиками. «И что этот рыжий уперся, как баран? – честил он того почем зря. – Вот вонючий пес! Это ж было бы милое дело, если бы хачировская волчица в командиры выскочила! Уж я бы не упустил случая всю эту свору голодранцев в хорошую ловушку завести! Пусть их щелкают, как зайцев. А уж я-то сумею вовремя смыться и ее в качестве трофея захватить».
– Ну, если ты, Ольга, на тот свет Гамси отправила, – как только мог свойски хохотнул он, – мы с тобой вроде крестников! Ты Гамси шлепнула, а я – Кумсишвили.
В разговор вступил до сих пор прислушивавшийся к перепалке Кизилбек:
– И чего спорить? Все ясно. Пусть командует…
Странное дело, никого не удивило, что голос подал новичок, только-только появившийся в отряде. Можно сказать, даже поддержали его выкриками.
– Правильно-о!
– В крайности брат поможет…
– Верно-о! На то он и брат!
– А ты чего молчишь? – обратился Нико к насупленному, мрачному Асланбеку, выбиравшему соринки из папахи.
Тот неохотно повернул голову:
– Будет лучше, если я промолчу.
Несогласие с общим мнением, прозвучавшее в голосе Асланбека, рассеяло сомнения Ольги. Уже во имя того, чтобы без Васо отряд не распался, она должна его возглавить. Должна. Разбредутся люди по саклям, займутся обычными крестьянскими делами, попробуй их вновь собрать.
– Нет, уж ты, брат, скажи, что думаешь, – повторил свою просьбу Датунашвили – Чего отмалчиваться?
– Груб мой язык. Как бы не обидеть сестрицу.
– Ничего, Асланбек, – твердо сказала Ольга. – Если мои уши привыкли к выстрелам, слова как-нибудь выдержу.
– Я у князя одно знал: землю кротом рыть. Некогда мне было красивым словам учиться. Не обессудь, если что не так ляпну… Не по душе мне, если ты вместо Васо будешь. Не по душе. Никак не доходит, зачем тебе за шашку хвататься? Или мужчины перевелись? – выпалил одним залпом Асланбек и перевел дух.
– Все сказал? – нахмурился Нико.
Асланбек упрямо мотнул головой:
– Нет. Не все… А начал – должен все выложить.
– Верно, – откликнулась Ольга – Зарубил – дорубай.
– Так вот, – продолжал Асланбек, бледнея от волнения, отчего проступил отчетливее на его щеке рваный шрам. – Я верю, что ты, Ольга, храбра, но хватит ли у тебя осмотрительности? Сколько я видел женщин, которые из-за своих мужей голову теряли! Не заслонит ли тебе любовь дела, за которые мы взялись? Вот о чем беспокоюсь. А Васо я не меньше тебя люблю, поверь. Это он меня с колен поднял. Раба из меня выгнал. Как могу о замене ему думать? – Асланбек умолк и обвел всех тяжелым, мрачным взглядом.
Противоречивые мысли мешали Ольге сосредоточиться. Видела она: любят Васо в дружине, верят ему. Но чутье подсказывало ей и другое: есть тут случайные люди, которых привели в отряд личные неурядицы. Взять хоть Батако. Явно он себя за другого хочет выдать. Суетится, заискивает. Дианоз на него волком глядит, а тот будто и не замечает этой озлобленности. Настоящий осетин давно бы предоставил шашке или кинжалу разрешить спор. А он, Батако, как видно, норовит избежать схватки.
Понимала она и другое: нельзя терять ни дня. Майсурадзе обещал через надежных людей навести справки, где содержат Васо, как охраняют, нельзя ли отбить по дороге. Но доберется Майсурадзе до Тифлиса – и нахлынут, навалятся, как снежная лавина, другие неотложные дела, другие заботы. Кто знает, что за это время произошло? Где нужна его помощь? И может забыться, стать одной из рядовых забот судьба ее Васо. Она сама должна быть там, сама должна отправиться в Тифлис, в Гори, к черту на рога, чтобы спасти Васо от расправы. Ведь это из-за нее он попал в беду только из-за нее.
– А что ты сама скажешь? – перебил ее мысли Нико.
Ольга подняла от костра затуманенный нелегкими раздумьями взгляд. Улыбнулась дружинникам приветливо и обезоруживающе.
– А что мне говорить? Как решите, так и поступим. Жизнь покажет, как нам быть. Васо вез меня к вам не похлебку варить и рубахи стирать, а наравне со всеми с врагами драться. Предложи он мне другое, один бы сюда от Габилы отправился. Вот так.
3
Бледный диск луны плыл по чистому, не засоренному ватой облаков ночному небу, когда Ольга осторожно дотронулась до плеча Нико.
– Куда ты? – удивился тот, увидев, что девушка в полном боевом снаряжении.
– Я скоро дам знать, – тихо ответила она.
– Возьми провожатого.
– Спасибо. Не надо, чтобы лишние уши знали, куда я и зачем.
Нико поднялся, чтоб проводить ее.
Длинные нити света, как серебряная пряжа, висели между деревьями.
Неслышно, как кошка, вслед за Нико с Ольгой скользнул Дианоз.
Когда Ольга, не будя караульщика лошадей, отвязала своего вороного и, подтянув подпруги, приготовилась вскочить в седло, он тихонько окликнул ее:
– Далека ли, близка ли дорога, хурджин с едой – не помеха.
Спасибо.
Ольга была тронута заботой.
– Может, возьмешь с собой нас с Авто?
– Нет, – твердо сказала она. – Понадобитесь, я дам знать.
Она тронула повод, и легкий стук копыт по земле, покрытой ковром листьев, скоро стих, удаляясь.
Глава пятнадцатая
1
Еще только новый горийский губернатор полковник Альфтан вознамерился объявить в городе военное положение, как Гигла Окропиридзе перебрался из Мухрана в Гори. Он сам решил встать за стойку в духане [17]17
Духан – небольшой ресторан, трактир, лавка (тюрк.).
[Закрыть], предоставив зятю закупку продуктов.
Не очень по душе Гигле переезд. Добрый десяток лет в духане управлялся зять, аккуратно привозя в Мухран половину выручки. Но может, не захотелось делиться барышами? Одним словом, с некоторых пор за стойку встал сам хозяин. И кто мог предположить, что не только по своей охоте натирает он до зеркального блеска высокие бокалы?
А шашлык у Гиглы – лучший в Гори. За его шашлыком – очереди. До поздней ночи светятся окна духана, слышится гул голосов и нестройное пение.
Ровно в семь – часы сверять можно – в пролетке, запряженной гнедой парой, приезжает в духан капитан Внуковский.
После утомительных допросов капитан любит посидеть за бутылкой доброго вина, выбирая самый румяный и аппетитный шампур из целой стопы, которую ему в знак особого расположения предлагает гостеприимный хозяин.
Узнав, что Внуковский ловко расставил сети и схватил неуловимого абрека Васо Хубаева, духанщик и вовсе лез из кожи. Едва у входа останавливалась пролетка Внуковского, он бежал навстречу капитану с бокалом шампанского – и где только разузнал, каналья, что Внуковский неравнодушен к этому благородному напитку! – раскланивался и своим густым, зычным голосом провозглашал здравицу в честь славного воина, опоры трона.
Никому другому не оказывал таких щедрых знаков внимания. Даже придирчивому Ростому Бакрадзе. Это льстило капитану, и однажды, будучи в добром расположении духа, он подозвал услужливого хозяина и сказал, что весьма и весьма благодарен ему за внимание и посему хотел бы в свою очередь чем-то отблагодарить его. Лицо Окропиридзе расплылось в подобострастной улыбке:
– Вы уже отблагодарили меня, уважаемый.
– Каким образом?
– Да вы же схватили этого кровожадного абрека, господин капитан! Если бы не ваша расторопность, кто знает, скольких баранов и бурдюков с вином я бы недосчитался?
– И все-таки, почтенный Гигла, чем я могу быть вам полезен?
– Бог с вами, господин капитан! – кланялся хозяин. – Спасибо на добром слове! Заходите чаще – лучшая благодарность духанщику Гигле!
Вообще-то нужда в содействии капитана у Гиглы Окропиридзе была, но он боялся вспугнуть невзначай осторожного и подозрительного вояку.
Впрочем, случай попросить капитана об одолжении вскоре явился самым естественным, не вызывающим ни малейшего подозрения образом.
Ночной патруль задержал Гиглу. Юнкер, дежуривший в канцелярии, на счастье, бывал в духане и узнал его. Но объяснение писать пришлось. Что мог Гигла сказать в свое оправдание? А то лишь, что перебравшая компания не дала ему вовремя закрыть духан.
Гигла заплатил штраф, но на другой день открыл духан часа на два позже обычного, изрядно подзадержав и свои славные шашлыки.
К приезду капитана, правда, все шло своим чередом, но за столами только и было разговоров что об этом происшествии.
В тот день, как на удачу, в духан заглянул и сам уездный начальник. Он расправился с первым плотно унизанным бараниной шампуром, когда у входа в духан появился и привычно задержался его заместитель. Внуковский ждал традиционного бокала шампанского и, не дождавшись, удивленно замешкался. Он взглянул на раскрасневшееся от тепла жаровен лицо Гиглы и, даже не будучи большим физиономистом, сообразил, что у духанщика какие-то неприятности.
– Прошу вас, капитан! Присаживайтесь, – пригласил Бакрадзе.
– Спасибо, – кивнул Внуковский.
– Отменные шашлыки готовит этот толстяк, не правда ли?
– Да, я у него бываю.
– Наслышан, наслышан.
– Но что с ним сегодня? Он не в своей тарелке. Не вы ли тому причиной? Может, набедокурил, старая бестия, пока я отсутствовал?
– Было немножко. Ночной патруль задержал. Пришлось штраф наложить, чтоб не шатался поздно.
– О, я совсем забыл, дорогой Ростом! – Вне службы они позволяли себе обращаться друг к другу по имени. – Кто-то из офицеров просил меня о ночном пропуске для хозяина этого богоугодного заведения.
– Это еще зачем?
– Видите ли, злачных мест в нашем городке не густо. Где господам офицерам развлечься, как не за бутылкой-другой? Засидятся наши пропойцы – духанщику тащиться на другой конец среди ночи.
– И господ офицеров можно призвать к порядку! – в сердцах швырнул салфетку Бакрадзе.
– А по мне, дорогой Ростом, пусть лучше предаются Бахусу, чем читают прокламации.
Уездный начальник насторожился:
– Неужели и в наш гарнизон добралась политическая зараза?
– Есть основания полагать, что это так. – Внуковский понизил голос до шепота, потому что к их столику, согнувшись в поклоне, подходил хозяин.
– Добрый вечер, господин капитан.
– Добрый вечер, Гигла. Добрый вечер, – сдержанно склонил голову Внуковский.
– Как всегда, господин капитан?
– Да, Гигла, как всегда.
Духанщик еще не успел удалиться, а Бакрадзе уже не терпелось:
– У вас есть основания?
– Я когда-нибудь заявлял что-либо безответственно? – выпрямился в кресле Внуковский.
– Не время придираться к словам, капитан. – Бакрадзе отодвинул шампур и соус. – Мне, поверьте, не до сантиментов. Бандиты Габилы Хачирова захватили крупный обоз с продовольствием, перебили двенадцать солдат охраны. Что я буду докладывать губернатору, ума не приложу. Может быть, выручите по-свойски? Альфтан к вам благоволит, а уж я, в свою очередь, похлопочу о пропуске для вашего духанщика.
Бакрадзе ловчил.
При прежнем губернаторе он сам решал такие мелкие вопросы и никаких неприятностей, слава богу, не нажил. Но полковник Альфтан – это не Бауэр. Случись что в городе, он лично список тех, кто имеет ночные пропуска, проверит. Лично. Дотошен и придирчив, бестия. Но какой риск в ночном пропуске для этого духанщика? Сразу видно, что он дрожит, как овечий хвост. Все заботы торговцев кончаются выгодой, а не политическими делами. Так было, и так будет.
Однако лучше иметь этого выскочку капитана среди тех, кому он делает одолжение, чем среди тех, кто может настрочить донос начальству.
– Если бы дело только в этом духанщике, дорогой капитан, – снова начал уездный, – разве стал бы я раздумывать? Тем более если просит такой доблестный офицер, как вы. Никогда. Но представим на минуту, что другие торговцы узнают, что у Гиглы ночной пропуск есть, а у них нет. Что мы им ответим? Что мы ради его красивых глаз нарушили военный режим?
Бакрадзе вытер салфеткой жирные после шашлыка пальцы.
– Только под вашу ответственность, капитан. Идет?
– Благодарю, дорогой Ростом.
– Можете порадовать своего протеже.
После двух бокалов холодного, со льда, шампанского настроение капитана Внуковского заметно улучшилось.
Он поманил духанщика пальцем.
– Слушаю, господин капитан! – Гигла почтительно склонился, но в глазах его по-прежнему было сумрачно.
– Найдутся у тебя перо и чернила, милейший?
Гигла удивленно сморгнул.
– Ну, чего смотришь? Язык проглотил? Да, и бумага, конечно.
– Сейчас принесу, господин капитан.
Когда Гигла вернулся с письменными принадлежностями, капитан повел тонкой, как у девицы, бровью: садись.
– Не сообразил еще, зачем все это понадобилось?
– Нет, господин капитан.
– Тогда бери перо и пиши: «Досточтимому господину… горийскому и душетскому… губернатору… полковнику Альфтану». Написал? Отступи, как положено, пониже. Продолжай: «Нижайше прошу вашего… милостивого повеления… на выдачу подателю сего прошения…» Написал? «… Подателю сего прошения… разрешения, коим удостоверяется, что он, податель прошения, может беспрепятственно… беспрепятственно…» Написал? «… находиться в ночном городе… Я бы не хотел, ваше высокоблагородие…» Написал? «… невольно нарушать установленный вами строгий военный режим, но мой духан…» Э-э-э!.. «расположен выше того места, где сливаются Лиахва и Кура, до центра города нашего, если изволите знать, изрядно». Написал? Так, пойдем далее. «Вечерами…» Э-э-э… «вечерами я стараюсь закрыть духан пораньше, чтоб засветло добраться домой». Так?
– Так, так, господин капитан, истинный крест, – закивал головой духанщик, опасливо косясь на уездного.
– Ну, а если так, – любуясь собой, сказал капитан, – то продолжим. На чем мы там остановились?
– «Чтоб засветло добраться домой», господин капитан.
– «Одним словом, правдами-неправдами выпроваживаю посетителей из гражданского сословия, а офицеры…» Написал? «… а офицеры с правом хождения в ночное время не торопятся. Из-за этого меня уже подверг штрафу начальник уезда господин Бакрадзе. Оставаться же с ночевкой в духане я не могу…» М-м-м… «по состоянию здоровья».
Гигла вопросительно поднял глаза на капитана – дескать, неловко выходит: он на здоровье, слава богу, не жалуется. Перевел глаза на Бакрадзе. Тот безразлично, словно его происходящее вовсе не касалось, продолжал потягивать вино.
– Пиши, пиши! – прикрикнул Внуковский. – «… По состоянию здоровья». Губернатор наш человек военный, офицер, а не лекарь! Написал? «Покорнейше прошу, досточтимый господин губернатор… не отказать в моей нижайшей просьбе, а то я… вынужден буду закрыть духан… пока мы будем находиться в военном положении. Пусть же благоволит… творец наш всемогущий, чтобы… скорее разгромить бунтарей… мятежников да восстановить благость и покой под властью его императорского величества государя императора Николая». Написал? Отступи немного и распишись.
Духанщик перевел дух, вытирая платком вспотевший от усердия лоб.
– Понял теперь, для чего были нужны перо и бумага? – насмешливо спросил капитан.
Духанщик едва ли не вдвое согнулся:
– Как не понять, господин капитан! Премного вам благодарен за науку.
– То-то, – достал из кармана тот костяную зубочистку.
– Осмелюсь спросить, господин капитан, когда и как лучше передать прошение?
– Потрудись лучше, милейший, приготовить для господина Бакрадзе ящик кахетинского, а его вестовой доставит тебе желанный пропуск.
– О, господин Бакрадзе! Мог ли я надеяться на ваше участие? – Духанщик рассыпался в благодарностях, и уездный начальник величественно махнул рукой: хватит, хватит. Занимайся, мол, своими шашлыками, а наши дела предоставь нам.
2
Среди постоянных посетителей духана своим приметливым глазом Гигла выделил высокого, голубоглазого капитана.
Выпив стакан-другой вина, тот подолгу задумчиво смотрел на подступавшие к городу горы, на стремительно бегущие над вершинами облака. Скучал капитан, явно скучал.
– Эй, Сокол! Давай к нам! – всегда радушно приглашала его к себе за столик компания подгулявших офицеров.
Иногда он подсаживался к ним, подпевал их песням густым, сочным баритоном, а чаще, отрицательно качнув головой, оставался в одиночестве сидеть у окна, думал о чем-то своем.
