Текст книги "Ксанское ущелье"
Автор книги: Сергей Хачиров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава девятнадцатая
1
Кто в ту осень видел скачки, долго будет их вспоминать. Долго будет, захлебываясь от удовольствия, рассказывать о них при случае тем, кому не повезло. На славу удались скачки, а уж на рысаках, которых выставили князья как награду, вполне можно было вступать в борьбу за сам приз!
Давно не было такого праздника в Ксанском ущелье!
И время было не лучшее: кругом смута, и настроение у князей-соседей неважное, новый губернатор требовал как можно скорее создать и пустить в дело боевые дружины, и осень пришла нежданно рано – палый лист усыпал дороги и проредил леса… Но, как говорится, не было счастья, да несчастье помогло: на осенних скачках князья Амилахвари, Цагарели, Цицнакидзе решили показать инспекторам губернатора, а может, ему самому выучку своих джигитов, вот и постарались.
Какая еще сила способна расшевелить у князей больше тщеславия? Нет такой силы. Друг перед другом старались они, придумывая, чем привлечь на скачки людей – и джигитов, и зрителей. Черный Датико обещал своим наездникам по коню. Всем, кто отличится! Кто не уронит славы князя! «Сбрую отдаю после скачек!» – хвастал Цагарели. А Цицнакидзе всех обошел: угощение выставил на праздник, и его люди явились в долину целыми семьями – кому не хотелось отведать бесплатного вина и барашка!
Втайне от соседей Амилахвари вместе с приглашением на скачки отправил новому губернатору кабардинца. Руки тряслись, когда отсчитывал за него в Чечне немалые деньги, но чего не сделаешь, чтобы угодить начальству?
Очень хотелось князю сгладить невыгодное впечатление, которое произвел он на губернатора при первой встрече. Все из-за проклятого Цицнакидзе!
А дело было так. Как только вернулись его пильщики из лесу ни с чем, он поспешил в Гори к Бакрадзе, чтобы предупредить жалобу соседа. Уж с Ростомом-то, большим любителем и выпить и закусить, они бы быстро нашли общий язык! Но не успел: Цицнакидзе уже сидел в приемной начальника уезда. Будто ядовитую змею увидал перед собой Черный Датико.
– Где твоя совесть, князь? – не здороваясь, спросил он соседа.
– А не лучше ли этот вопрос вам обратить к себе, сударь? – приподнял тот тонкие брови.
– Да как вы смеете?
– А так и смею. Испокон веку тот лес считается пограничным между нашими поместьями. По-гра-нич-ным! То есть ни твоим, князь, ни моим. И пока будут видеть мои глаза, я никому не позволю свалить там хоть одно дерево. Ни одно, так и запомни!
– Это ты кому грозишь? – взревел Черный Датико. – Да если все твои предки поднимутся из могил, они не докажут мне, что лес тот не мой, а по-гра-нич-ный!
– А я и доказывать не стану, – стукнул Цицнакидзе об пол дорогой, в серебряных ножнах саблей. – Пусть только сунутся в лес твои воры, я им укорочу рост!
– А я укорочу твой ядовитый язык! – выхватил шашку Черный Датико.
Цицнакидзе последовал его примеру.
– Что здесь происходит? – остановил их резкий, повелительный окрик. В приемную входил сопровождаемый уездным начальником и свитой адъютантов высокий, подстриженный «а ля Николай» полковник.
Бакрадзе кинулся между князьями:
– Опомнитесь!
– Ваши сабли, господа! – сурово прикрикнул полковник, и адъютанты кинулись исполнять приказание.
– Кто вы такой, чтобы приказывать нам? – огрызнулся, не спеша расставаться с оружием и отодвигая крепкой рукой адъютанта, Черный Датико.
– Военный губернатор Альфтан.
– Прошу прощения, ваше превосходительство! – склонил голову Черный Датико. – Я князь Амилахвари.
– Князь Цицнакидзе! – щелкнул каблуками и сосед. – Не при лучших обстоятельствах знакомимся, господин губернатор! Мало того что абреки напали на мой замок, этот кня-азь, – протянул он пренебрежительно, – воровал мой лес!
Амилахвари едва не поперхнулся от злости, но промолчал. «Погоди, змея, я отсеку твое ядовитое жало».
– Кня-а-азь! – в свою очередь укоризненно протянул Бакрадзе, кивая адъютантам, чтобы они оставили приемную. – Какой пример вы подаете людям?
– Мне сейчас не до церемоний! – огрызнулся Цицнакидзе. – Разбойник Габила Хачиров напал на мое поместье и потребовал с меня документ, что я не буду брать подати с черни!
Полковник сунул пальцы за отворот мундира, насмешливо прищурил светлые, пустые глаза:
– И что же? Вы дали разбойнику такой документ?
– По-вашему, нужно было ждать, когда он меня прикончит?
– Да уж, наверно, не спешить подписывать такую бумагу! – не выдержал Амилахвари.
Князь Цицнакидзе окинул его презрительным взглядом:
– А тому, кого собственные холопы душат среди бела дня, лучше бы помолчать.
– Ах ты скотина! – зарычал Амилахвари. – Я не забуду тебе этого…
– Господа, господа, остыньте, – раздраженно бросил губернатор. – Не роняйте свое достоинство.
Он заходил по просторной приемной, поскрипывая начищенными до холодного блеска сапогами:
– Все, что вы мне говорили, Бакрадзе, детский лепет по сравнению с тем, что мы здесь сейчас увидели. Вот в чем причина всех наших бед! Чернь и та знает, в чем сила. В единстве, господа, в единстве! А какое может быть единство в ваших действиях, когда вы, князья-а-а, грызетесь между собой, простите, как собаки из-за кости?
– Хороша косточка – десятина строевого леса!
– Стыдитесь, – обернулся Альфтан к Цицнакидзе. – Снявши голову, по волосам не плачут. Чего будет стоить ваша десятина леса, если взбесившаяся чернь лишит вас усадьбы, всех прав?
Альфтан замолчал, пожевал тонкими губами, затем продолжал:
– Я хотел вызвать вас, господа… Возблагодарим случай – вы уже здесь. И может, это к лучшему? Слушайте меня внимательно.
Альфтан любил подогревать себя собственным красноречием. Когда у него случалось хотя бы больше двух слушателей, он принимал ораторскую позу: два пальца левой руки засунуты за отворот мундира, правая кисть выразительно жестикулирует, подчеркивая значение каждого слова.
– Мы, и только мы, должны погасить все костры бунта в уезде, пока они не разрослись в один большой пожар. Там, где бунтовщиков особенно много, я поставлю войска. Аулам придется кормить солдат – и у них не останется ничего, что бы переправить в горы своим защитникам! Во всех остальных местах, где сочувствуют преступным элементам, порядок надлежит навести вам. Силами своих боевых дружин. Ясно?
– Какая же может быть у меня дружина, – развел руками Цицнакидзе, – если моя чернь сбежала с оружием к Хачирову?
– Это не разговор! – насупил белесые брови Альфтан. – Насколько мне известно, у вас в аулах до трех тысяч приписанных крестьян. Так, Бакрадзе?
– Три тысячи двести, господин полковник, – отчеканил уездный.
– А из замка сбежала какая-нибудь полсотня людей, князь. Не так ли?
– Разрешите два слова, господин губернатор. – Амилахвари решил использовать момент и завоевать хоть какой ни на есть авторитет у нового губернатора.
– Говорите, Амихалвари!
– Амилахвари, господин полковник…
– Ах да, Амилахвари…
– Я, ваше превосходительство, не краснобай. Говорить много и красиво не умею. Но я готов ради спасения отечества принести в жертву не только свою челядь, свою чернь, но и собственную жизнь!
– Любезный Амихалвари…
– Амилахвари, господин губернатор…
– Любезный Амилахвари, то, что вы принесете в жертву, то и для вас не пропадет даром. Наступит мир и покой, вернем все потерянное, не так ли?
– Именно так, господин губернатор. Именно так. Только бы усмирить проклятую чернь.
– Ваше превосходительство, – встрял Цицнакидзе. – А каковы должны быть наши дружины?
– По меньшей мере по сотне людей.
– Я беру эту тяжесть на себя, – поспешил заверить губернатора Амилахвари.
– А вы? – Полковник повернулся к Цицнакидзе.
– Считайте, что и моя сотня уже стоит наготове у замка.
– Ну вот и отлично, господа, – улыбнулся сухими тонкими губами губернатор. – Бакрадзе, верните князьям оружие. Предупреждаю вас, господа: обнажите клинки друг против друга – пощады не ждите. А будете верны долгу патриотов, представлю к боевым наградам!..
Вспоминал Амилахвари эту сцену в приемной уездного, и сердце его учащенно билось. А в самом деле, почему бы не показать губернатору, что Черный Датико зря слов на ветер не бросает? Изловить и вздернуть на сук своего оскорбителя, да еще при этом заработать награду из рук губернатора, – разве игра не стоит свеч?
Но губернатор губернатором, а желание щегольнуть друг перед другом у князей было куда сильнее. Цагарели велел джигитам повязать на папахи белые ленты, Цицнакидзе – пришить к черкескам голубые банты; Амилахвари не придумал вовремя какого-то отличия для своих и теперь кричал старшему, чтоб тот держал джигитов в сторонке, не давал смешиваться с остальными.
У подножия холма команды охотников от каждого селения уже состязались в стрельбе по мишени, поднимали одной рукой – кто больше? – специально привезенный двухпудовик, с отчаянными криками и улюлюканием, окруженные зрителями, перетягивали железную цепь…
Князья решили судить скачки сами. Для них, чтобы никого не унизить и никого не выделить, поставили длинный стол, накрытый сообразно случаю, а за ним четыре одинаковых кресла: три для князей, а четвертый – вдруг случится на празднике знатный гость. Тем более что Амилахвари намекал, будто ему известно о намерении губернатора посетить их праздник. Ну, известно так известно. Не стали спорить с Амилахвари, поставили четвертое кресло.
Живописными, нарядными группами разместились княжеские семьи: княгини с дочерями и младшими детьми, с гувернерами и служанками. Стоило кому-то устроиться прямо перед судейским столом, все дружно зашикали, заставили перебраться подальше в сторону: проход к судьям должен быть абсолютно свободным! По нему туда-сюда, как челноки, будут сновать разные распорядители, а главное – смогут подняться за почетными призами будущие победители в борьбе и скачках. А какое же это торжественное получение приза, если на дороге у победителей будут бегать неуемные барчуки со своими собачками?
Амилахвари вышагивал вдоль стола. Не хотелось посылать приглашение губернатору с нарочным, а пришлось. Гиви, шут его дери, опять набрался прежде времени, так что и на лошадь не мог сесть без посторонней помощи. Ну а если он остановится у первого попавшегося духана и явится к Альфтану неприлично навеселе, что тогда спесивый губернатор будет думать об Амилахвари? Нет, хватит одной встречи, когда этот кривоногий Цицнакидзе вывел его из себя.
– Пора, князья, скачки начинать! Люди заждались, – явился снизу седобородый распорядитель.
Цагарели и Цицнакидзе обернули взоры к Амилахвари, не хотели они на сей раз обходить его: больше всех издержался на праздник Черный Датико, он учредил и главный приз – медаль, отлитую из пяти царских золотых, и чистокровный скакун.
– Подождем еще чуток, – сказал Амилахвари. – Может, все-таки подоспеют? Иначе бы мой посыльный давно вернулся!
– Не погубите праздника ожиданиями, светлейшие! – напомнил о себе седобородый. – В народе говорят: чем зря сидеть, лучше кость погрызть.
– «В народе говорят, в народе говорят»… – проворчал, явно угрожая Черному Датико, Цагарели. – В народе говорят и другое: чем плохо торопиться, лучше хорошо не спешить…
Князья натужно рассмеялись: прав был старик, пора начинать, но и не хотелось потакать черни. Они тут хозяева – князья, а не эти нищие. Может, это их лошади сейчас поскачут? Может, их баранов крутят над медленным огнем, давая мясу хорошенько упреть, костям размякнуть?
– Верно сказал Цагарели. Ай, верно! – прищелкнул языком Амилахвари, – Иди, старик, пусть пока потанцует молодежь. Мы дадим знак. Иди.
Старик, недовольно приговаривая что-то себе под нос, стал спускаться.
– Смотри, князь, кто-то торопится к нам. Не твой ли гость? – указал Цицнакидзе плеткой на дорогу.
Сердце Амилахвари радостно екнуло. Неужто сбылось? Неужто? И хотя он понимал, что не будет губернатор добираться к нему на праздник один, верхом, без свиты, хотелось верить, что это он и есть.
Каково же было разочарование Амилахвари, когда к судейскому столу бесцеремонно подскакал и мешковато спрыгнул с коня его беспутный зять.
– Да сопутствует вам удача, светлые князья! Да будет с вами вечно неистощимый фарн! [19]19
Фарн – дух удачи, счастья, благополучия (осет.).
[Закрыть]
– Проспался? – усмехнулся тесть. – Еще бы часок вздремнул – и уже приехал бы к шапочному разбору.
– Гиви всегда вовремя! – ломался зять, явно зная что-то и набивая цену. – Чем много говорить, лучше немного сделать!
– Уж ты-то, конечно, сделал!
– Сделаю, князь, сделаю. Как вы думаете, что я вам привез? Радости или горести?
– Будь всегда вестником радости, Гиви, – сказал Цицнакидзе и мигнул служке.
Тот мгновенно наполнил вином небольшой рог и подбежал с ним к Гиви. Гиви принял рог и передал служке поводья.
– Спасибо за честь, князья. У меня как раз со вчерашнего раскалывается голова.
Он опустошил рог и, близоруко щурясь, стал осматривать толпу, разноцветно колыхавшуюся у подножия холма.
– Так где же твоя радостная весть, Гиви?
– А-а, – спохватился тот, сладко позевывая, – солдаты полковника Альфтана уложили одного из главарей абреков – Антона Дриаева. Слыхали о таком?
– О-о! Вот это новость! – дружно возрадовались князья.
– Откуда новость, Гиви? – ощипывая прозрачную гроздь винограда, спросил Цагарели. – Из чистого ли источника вода?
– Чище и быть не может. Вернулся нарочный из Гори.
– Вон как! – ухмыльнулся Амилахвари. – Так, оказывается, за мой счет награду получил, негодный?
– Какая разница, дорогой тесть? От меня ты ее узнал или от своего нарочного! Главное, вовремя. Не так ли?
– Ничего больше не говорил посыльный?
– Если бы он еще что-то привез, неужели бы я это за пазухой держал? Я бы с вас, князья, еще магарыч получил…
Цагарели кивнул в сторону горийской дороги:
– Взгляните, господа, еще два всадника!
Все стали рассматривать приближающихся всадников.
– У переднего неплохой конь! – отметил Цицнакидзе.
– Видели бы вы, господа, моего Пестрака, – вздохнул Амилахвари. – Вот это был конь!..
Сказал и запоздало одернул себя. Вот дурная голова! Кто тебя спрашивает о нем? Не дай бог, пристанут с расспросами, где теперь тот Пестрак. Что он скажет? Что какой-то безвестный бродяга прибрал коня к рукам?
– Передний-то, господа, в офицерском мундире! – приложив руку козырьком к глазам, сказал Цицнакидзе. – Не Альфтан ли это собственной персоной?
– Вполне возможно, господа, – возвышаясь в собственных глазах от проявленной предусмотрительности, изрек с достоинством Амилахвари. – Я приглашал губернатора на наш праздник.
– Смотрите, у них в поводу еще лошадь! – изумился Цагарели. – Вполне возможно.
– Ну, дорогой сосед, – протянул недоверчиво Цицнакидзе, – ты и скажешь! Чтобы губернатор участвовал в скачках с простолюдинами?!
– От этого губернатора, господа, – демонстрируя свою особую информированность, значительно произнес Амилахвари, – всякого можно ожидать. Давно ли он у нас? А как дело пошло: абрека Хубаева суд ждет, а Дриаев, сами слышали, уже перед всевышним предстал… Теперь очередь за Хачировым.
– Дай бог, дай бог! – согласно закивали князья – хоть в этом желании они были единодушны.
Наконец гости приблизились, и князья, одновременно огорчаясь и радуясь, увидели, что за губернатора они приняли высокого, плечистого мужчину в щегольском капитанском мундире. А следом за ним, покашливая в кулак, шел коренастый, чуть сутулый осетин с тщательно подстриженными усами и курчавой бородкой, с быстрыми, живыми глазами. Дорогая черкеска с золотым шитьем обнимала крепкие, налитые плечи.
– Капитан Внуковский! – щелкнул каблуками сапог, небрежно кинув смуглую ладонь к козырьку фуражки, офицер – Представляю вам, господа, нового начальника Горийского уезда. Прошу любить и жаловать…
… Конечно, Васо Хубаев и Габила Хачиров изрядно рисковали, облачаясь в чужие мундиры. Но уж слишком велик был соблазн сыграть роль тех, кого князья еще не знали, и из первых рук узнать, как собираются действовать новоявленные боевые дружины.
Ни капитана Внуковского, ни нового начальника уезда князья не видели, а умелые руки Нико так потрудились над тем, чтобы избавить от лишних волос заросшую физиономию Габилы и привести в божеский вид успевшего до глаз зарасти Васо, что лишь одно беспокоило: Амилахвари может признать в «новом начальнике уезда» своего оскорбителя. Но для этого князь должен был допустить, что Васо бежал из тюрьмы.
Нет, рассудили они, пока Амилахвари думает, что Васо Хубаев в тюрьме, сердце его спокойно, а бдительность спит.
– Позвольте мне, господа, в свою очередь представить хозяев сегодняшнего праздника, – церемонно раскланялся Амилахвари, старательно поджимая живот, чтобы казаться стройнее и легче на ногу.
– Не трудитесь, князь, – остановил его, подняв ладонь, капитан. – Его превосходительство нам так подробно все описал, что мы вполне отчетливо представляем, у кого мы в гостях. Кстати, для вас, князь, письмо.
Когда Дианоз, Асланбек и Авто доставили своих пленников в лагерь, в кармане капитанского мундира нашлось рекомендательное письмо Альфтана. Содержание письма и подтолкнуло Васо и Габилу к этой рискованной, но обещавшей многое операции. Альфтан просил князя посвятить капитана во все тонкости их боевых приготовлений и рекомендовал с помощью этого боевого, испытанного офицера установить взаимодействие между дружинами. Потому сейчас с главного и начал «новый начальник уезда» свою миссию.
– Капитан, вручите князю письмо.
Цагарели ревниво окинул взглядом Амилахвари. За одно это Черный Датико уже благодарил судьбу – не к кому-нибудь, а к нему, Амилахвари, прибыли начальник уезда и посланец самого губернатора. Теперь все будут знать, кто в уезде пользуется наибольшим вниманием и уважением нового губернатора. Уже не любимчик Бауэра – щеголь Цагарели, за супругой которого не прочь был поволочиться плешивый старик. «Пусть видят, пусть знают!» – радовался он, ерзая в кресле.
Капитан торжественно протянул губернаторское письмо.
Вздрагивающими от волнения пальцами Амилахвари принял его и уже хотел, повертев в руках, сунуть в карман, чтобы с упоеиием прочитать дома, в замке, как начальник уезда требовательно сказал:
– Читайте сейчас, князь. – Тихо, но вполне достаточно, для того, чтобы слышали остальные, он прибавил: – Письмо по прочтении должно быть уничтожено. Время опасное. Самое главное полковник велел передать на словах, не доверил бумаге.
Амилахвари читал письмо и принимал все более озабоченный вид, хотя самого распирало от гордости. Как же, два губернаторских посланца еще ни с кем словом не обмолвились, все около него стоят.
Он закончил читать и повернулся к уездному. С готовностью уездный чиркнул спичкой – черная полоска поползла по листу дорогой бумаги. Князь придерживал его короткими, толстыми, как купаты, пальцами и, боясь обжечься, перебирал из руки в руку. Не выдержал уездный, положил листок на свою широкую, смуглую ладонь, и огонек резво побежал по бумаге, пока не превратил ее в горку пепла.
– Минутку внимания, господа! – Уездный приглашающе махнул рукой князьям, и те, уступая друг другу свободное кресло, поспешили устроиться рядом. Уездный начальник понизил голос, чтобы не привлекать излишнего внимания: – Это даже хорошо, что мы встретились в такой непринужденной обстановке. Какому вражескому лазутчику придет в голову, что на народном гулянье, когда вот-вот начнется самое интересное – скачки, мы с вами обсуждаем важные государственные дела. Капитан, – кивнул уездный своему попутчику, – присмотрите, чтобы к нам пока никто не приблизился.
– Есть, господин уездный начальник! – кинул руку к козырьку капитан и тут же указал одной из княжеских служанок, прогуливавшей на длинной цепочке крохотную белую, пушистую, как шарик, болонку, чтобы она отошла правее.
Девушка испуганно задергала цепочку в сторону:
– Пошли, Зизи, пошли отсюда!
Уездный начальник между тем приступил к делу:
– Князь Амилахвари! Сколько человек вы поставили под ружье?
– Сто десять, господин уездный начальник.
– Сколько конных, сколько пеших?
– Пятьдесят и шестьдесят.
– Неплохо. Князь Цицнакидзе, а вы?
– Семьдесят, господин уездный!
– Неделю срока даю вам, чтобы довести дружину до ста человек. А у вас, Цагарели?
– Пятьдесят человек, господин уездный, – потупил голову князь.
– Никуда не годится, князь. Я доложу губернатору, что у вас, как у Цицнакидзе, семьдесят пять конников. Но я не всесилен. Пройдет неделя-другая, губернатор может нагрянуть сам. Как с припасами, господа?
– У меня по десять патронов на карабин, – сказал Цицнакидзе.
– У меня примерно то же, – поддакнул Цагарели.
– У вас, Амилахвари?
Амилахвари солидно засопел:
– У меня с патронами неплохо. У меня другая беда, господин уездный. У меня винтовок маловато.
– Капитан! – позвал уездный – Надо выделить из наших запасов… Сколько нужно винтовок, князь?
– Сорок!
– Есть сорок винтовок.
– Вам, Цагарели?
– Еще двадцать – двадцать пять дружинников я найду.
– Значит, двадцать пять? Приплюсуйте, капитан.
– Есть еще двадцать пять винтовок.
– Цицнакидзе?
– Мне хватит десяти.
– Капитан!
– Все ясно, господин уездный: приготовить семьдесят пять винтовок.
И тут Амилахвари поразил князей в самое сердце:
– Мне бы, господин уездный, пулеметчика одного.
– У вас пулемет есть?
– Есть один, – удовлетворенно крякнул довольный Амилахвари. – Приобрел в свое время по случаю.
– Капитан!
– Есть, господин уездный, обеспечим пулеметчика.
– Теперь вам слово, господин капитан. Присаживайтесь. – Уездный начальник встал и заходил вдоль стола, заложив за спину сильные, жилистые руки.
– Прошу внимания, господа, – сказал капитан, вольно откидываясь в широком кресле. – Господин губернатор поручил мне объяснить вам, почему в настоящее время необходимо воздержаться от каких бы то ни было притеснений подневольных и приписанных крестьян. Если мы просим вас о создании боевых дружин, то это прежде всего значит, что войск в уезде мало. А избежать массовых выступлений надо. Надо во что бы то ни стало. Абреки не страшны. Мы их загоним глубоко в горы. Главное – не дать искре упасть на сухой стог сена. В общем, с сегодняшнего дня до особого распоряжения господина губернатора – никаких экзекуций. Никаких изуверств. Нам известно, князь Амилахвари, что вы схватили и бросили в подвал своего замка родных Васо Хубаева и его бойцов.
Князь закашлялся, словно у него в горле застряла шелуха от семечек тыквы.
Капитан ждал.
Если бы князья, сидевшие за столом, придвинувшись к капитану, насколько им позволяли кресла, взглянули в этот миг на стоявшего над ними «уездного», то им многое могли сказать внезапно залившая лицо гостя бледность и желваки, вспухшие на скулах.
– Так как, князь?
– Я думал, как лучше…
– Немедленно освободить, – сквозь зубы процедил капитан.
– Как? Сейчас? Я…
– Немедленно. Иначе именем губернатора я буду вынужден арестовать вас, князь.
– Как?! А письмо… господина Альфтана…
– О том, что вы держите людей в подвале, мы узнали уже в дороге, князь! В дороге! – отчеканил капитан. – Губернатор же на все время нашей инспекционной поездки предоставил нам полную свободу действий, вплоть до расстрела саботажников. Расстрела без суда, господа! Я прошу это запомнить…
– Как вы это будете делать? – съязвил Цагарели. – Вдвоем с уездным начальником?
– Оставьте шутки, князь Цагарели! Мы спешили выполнить поручение полковника. В полдне пути за нами рота солдат. С пулеметами. Эта рота два дня назад раздавила осиное гнездо Антона Дриаева. А там было немало отъявленных головорезов. Не чета вашим дружинникам… с винтовками без патронов…
Последние слова капитана развеяли сомнения Амилахвари.
– Нодар! – внезапно осевшим, будто перехваченным голосом крикнул он. – Нодар!
От пестрой толпы у подножия холма отделился всадник на широкогрудом, крепконогом жеребце. Он расторопно подскакал к судейскому столу.
– Скачи в замок, Нодар! Немедленно освободи всех, кто сидит в подвале.
– И старуху Мелу со стариком?
– Я же сказал: всех! – рявкнул прорезавшимся голосом князь. – Всех! И немедленно.
Всадник пожал плечами, разворачивая коня. Что-то неуловимо знакомое почудилось ему в облике чернобородого красавца в дорогой черкеске с перевязью, на которой висела дорогая шашка. Но тот стоял полуотвернувшись, что-то тихо говоря высокому офицеру в капитанских погонах. Стой чернобородый красавец лицом к княжескому управляющему, тот разглядел бы, что правая рука его не на поясе, а на кобуре нагана.
Когда посыльный князя дал наконец шпоры коню, гости позволили себе забыть о делах.
– Что ж мы, господа, – сказал уездный, – все насухую говорим. Уже и горло дерет. Если, капитан, у вас все, то почему бы нам не выпить с князьями? Ведь мы все-таки на празднике. И не у врагов наших, а у друзей!
– Золотые слова! – подхватил Амилахвари, решив гостеприимством скрасить свою промашку с этими, черт бы их побрал, арестантами.
«Все новый управляющий, Нодар. Он подбил бросить в подвал родных Хубаева, Карума, Сослана. Мол, узнает об этом Васо, непременно кинется их освобождать, а мы его из-за стен замка пулями, пулями. Живи, Амилахвари, своим умом. Слушай советчиков, а поступай по-своему».
Не дожидаясь служки, князь наполнил шампанским высокие кубки, преподнес их гостям.
– А когда же скачки, господа? – спросил уездный начальник, устраиваясь в кресло поудобнее. – Давно не видел хороших лошадей!
Он охотно осушил кубок, поселив спокойствие в княжеских душах: человек, который так аппетитно пьет шампанское, не может бесконечно думать о делах и портить им так неплохо начинавшийся праздник.
Капитан же лишь пригубил из кубка:
– Чем же собираетесь порадовать победителя, господа?
– Лучшему наезднику – десять царских золотых!
– Неплохой куш!
– Князь Амилахвари учредил! – язвительно сообщил Цагарели. – Даже в долю нас не взял.
– Я мог бы и двадцать золотых дать.
Амилахвари то ли не уловил издевки, то ли решил оставить ее без внимания. Он мигнул служке, и тот вновь обежал хозяев и почетных гостей, наполняя опустошенные кубки. Один капитан предупредительно выставил ладонь: у него, мол, еще вполне достаточно. И это от Амилахвари не ускользнуло.
– Что-то вы, капитан, отстаете? Я говорю, и двадцать золотых бы назначил – риска никакого. Мой приз моей же лошади и достанется.
– Что вы говорите? – поднял брови капитан. – У вас ахалтекинцы?
– Нет, у меня, дорогой, арабские скакуны. Целая конюшня!
– Я, пожалуй, попробую с ними потягаться на своем, – сказал, поставив на стол кубок, капитан. – Хотя бы для того, чтобы доказать: наши кабардинцы не хуже хваленых арабских скакунов!
– Да сопутствует вам удача, капитан! – опять процедил Цагарели, а Цицнакидзе искренне обрадовался:
– Пусть дорога у вас будет без ухабов!
«Если бы этот молодец оставил на хвосте хваленую серую Амилахвари, – подумал он, – я бы сегодня испытал подлинное удовлетворение. Мои-то джигиты вряд ли отличатся».
Когда тот, козырнув уездному, побежал к оставленным внизу лошадям, он крикнул вдогонку:
– Я ставлю на вас, капитан!
– Не продешевите, князь! – обернулся, сверкнув белой подковой ровных зубов, офицер, и Цагарели опять заметил, что его Нато приложила к глазам бинокль, ведя им вслед за капитаном…
Вот он вскочил в седло, вот поскакал к месту, откуда должна была начаться гонка, вот смешался с толпой.
Амилахвари вынул белый платок и замахал им над головой. Распорядитель склонил голову – понял, дескать, – и поднял обе руки, призывая участников скачек к вниманию; видно, он еще раз объяснял им, где следует сделать поворот.
Хлопнул выстрел карабина. Пестрая масса принаряженных всадников, среди которых выделялись наездники с лентами на папахах, ринулась вперед, свистя и улюлюкая, поднимая клубы пыли.
– Смотрите! – кричал радостный Амилахвари. – Мои сразу ушли вперед. И главное, серая.
– Там кто-то еще на месте остался! – щурился Цагарели. Он не выдержал мук ревности и, рысцой протрусив к жене, отнял у нее бинокль.
– Это же капитан!
– Что вы говорите? – посочувствовал Амилахвари. – Неужели?
– Очевидно, он взглянул на ваших арабских скакунов и понял, что ему их не обойти, а? – покачал головой Цицнакидзе.
– Вот и хорошо сделал, – опустошил в волнении еще один кубок Амилахвари. – Чего ему позориться? Глядите, господа, моя серая опередила всех на два корпуса!
– Господин уездный! – завопил Цагарели, словно тот мог сейчас помочь капитану. – Смотрите, что делает наш гость! Ай, ай, ай! Вот досада! У него лошадь заупрямилась!
Уездный, однако, был невозмутим:
– Он просто поднял лошадь на дыбы, дорогой князь.
– Зачем?
– Очевидно, хочет всех пропустить вперед, чтоб не мешали.
– А время? – ахнул тот.
– В толкучке легко сломать ногу. Ему жалко лошадь и свою шею.
– Вы шутите?
– А разве мы не на празднике?
Цагарели подобострастно хихикнул:
– Очень остроумно. Очень.
– Держу пари, капитан еще себя покажет! – заявил Цицнакидзе.
– Ты хочешь сказать, в хвосте? – ухмыльнулся Амилахвари. – Первым среди последних придет? Охо-хо-хо!
– Я сказал то, что сказал, – повторил, наливаясь кровью, как спелый перец, Цицнакидзе. – Готов держать пари: капитан выиграет.
– С ума спятил? – оживился Амилахвари, абсолютно уверенный в своих лошадях, тем более что уже два его скакуна возглавляли гонку – Мне жалко твоих денег, князь!
– Лучше назовите сумму!
– Вы всерьез? – хлопнул себя по жирным бокам Амилахвари.
– Я слов на ветер не бросаю. Четыреста рублей!
– Ха! – не удержался Амилахвари. – Как хотите. Ставлю против ваших четырехсот дважды по четыреста.
Он хотел чувствительно уколоть задиристого соседа и наклонился к уездному, чтобы пригласить того вместе позабавиться над азартом Цицнакидзе, но услышал резкое:
– Ставлю тысячу!
– Деньги вперед, князь.
– Пожалуйста. Вы не согласитесь, Цагарели, быть нашим судьей?
– С полным удовольствием, – усмехнулся тот, радуясь, что в любом случае он-то не внакладе. Пусть спорят два толстосума. Что касается его, он найдет своим деньгам лучшее применение.
– Прошу, князь. – Цицнакидзе достал из кармана толстую пачку ассигнаций и вручил Цагарели. Пришлось и Амилахвари лезть за деньгами. Однако в карманах у него оказалось лишь шестьсот рублей.
– Нодар! – крикнул он зычно, но тут же вспомнил, что услал управляющего в имение, и чертыхнулся: – Вот незадача!
– Что такое? – поднял брови Цицнакидзе.
– Ну да ничего… Проиграю, так доложу двести рублей…
– У вас всегда что-нибудь да не так, – скривился тот.
Уездный, усмехаясь в густые черные усы, слушал спорщиков.
«Чтобы Габила дал кому-то обойти себя? – думал он. – Вот только приметливый глаз может разглядеть абрека под щегольским капитанским мундиром». Что до него, до Васо, то он бы узнал Габилу, как бы тот ни переодевался! Куда спрятать гибкую стройную фигуру, красивую гордую голову, широкие, прямые плечи, пронзительный взгляд? Только бы скорей все это кончилось! Впредь он, Васо, никогда не позволит себе ставить под удар общее дело. Борьба с угнетателями сделала их с Габилой вожаками, доверила им людские судьбы, а они ведут себя как мальчишки. Права была Ольга, не стоило сюда ехать. Разве и без этого рискованного визита они не узнали бы, сколько людей посадили на коней эти чванливые хозяева родовых имений и замков? Пожалуй, единственное, что оправдывает поездку, то, что удалось припугнуть самодуров и потребовать от них немедленного освобождения родственников из подвала замка Амилахвари. Как только они с Габилой вырвутся отсюда, надо отправить людей в аул и уже сегодняшней ночью спрятать стариков в надежном месте. Сегодня же. Пока эти разини веселятся…
