Текст книги "Ксанское ущелье"

Автор книги: Сергей Хачиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

С каким наслаждением он всадил бы по пуле в эти тупые лбы! Но надо сидеть, надо корчить из себя уездного начальника. Спасибо Нико! Как бы он, Васо, обыкновенный аульный парень, обходился сейчас с князьями, если бы Нико не научил его? Если бы долгими вечерами на лесосеке не прочитали они несколько пустых, никчемных книжонок об офицерах, князьях и губернаторах. Смотри ты, как нежданно-негаданно все это помогло ему, и он совершенно спокойно принимает подобострастное внимание самодура Амилахвари, который еще недавно готов был вытереть об его спину свои сапоги. «Нет, напрасно я ругаю себя и Габилу за эту вылазку! Напрасно! Ради того, чтобы собственными глазами увидеть, как эти чванливые господа заискивают, бесстыдно гнут колени перед власть имущими, стоило рискнуть! Стоило!»

– Господин уездный! Господин уездный! – раздался у него над ухом вкрадчивый голос Цагарели. – А наш старый лис Цицнакидзе знал, на кого ставку делать. Ваш капитан, оказывается, опытный наездник. Смотрите, скольких он уже обошел!

Цагарели протянул знатному гостю свой бинокль с монограммой.

– Спасибо, князь! Я и без этих стекол прекрасно знаю, что пить нам придется за здоровье героя японской компании!

Амилахвари вглядывался в даль все озабоченнее. Перед тем как скрыться за холмом, пара серых, на которых сидели его наездники, еще возглавляла гонку. Но гнедая капитана уже шла третьей, вплотную за ними.

В этом порядке они и скрылись за склоном холма.

– Успокойся, дорогой князь, – положил уездный руку на плечо Амилахвари. – Лошадь капитана вряд ли выдержит всю гонку: все-таки мы проделали немалый путь.

– Зачем же надо было участвовать в скачках? – закипятился Цицнакидзе – Эта лошадь достойна большего уважения! Она должна победить!

– И вы успокойтесь, князь, – усмехнулся уездный. – Лошадь, может быть, и устала. Но вряд ли наш капитан даст ей отдохнуть!

Цагарели вскочил со своего места, не отрывая глаз от бинокля:

– Они уже показались.

Попутный ветер бросил на вереницу всадников тучу пыли, и они на какой-то миг скрылись из глаз.

– Ну, что там? Что там? – стонали от нетерпения князья.

– Кто впереди?

– Моя серая, Цагарели? Моя серая?

– Капитан, Цагарели, капитан?

– Моя-а-а! – истошно завопил Амилахвари, неожиданно проворно для своего тучного тела вскочив на кресло. – Моя-а-а-а! Не зря я кормил их, господа, отборным зерном! Не зря!

– Рано торжествуете, милейший! – захохотал Цицнакидзе. – Капитан ухо в ухо с вашей идет. Ну, ну! – погонял, брызгая слюной, Цицнакидзе, словно жокей мог слышать его за добрых пару километров. – Еще немножко… Ну! Ура-а-а! Капитан впереди! – Цицнакидзе выскочил из-за стола и пошел вокруг него в кабардинке, довольно сносно стоя на носках. Видно, в годы своей молодости любил танцевать.

– Ну что я говорил? Что я говорил?! – в свою очередь завопил, забираясь уже на стол, сшибая сапогами бутылки, Амилахвари. – Моя опять впереди! Давай, милая, давай! Теперь уж она своего не упустит. Нет. Я ее характер знаю. Коркия! Кто это на ней сидит?

– Галактион Амашукели, господин!

– Если выиграет, выдашь ему мешок отрубей с мельницы!

«Княжеская щедрость не знает границ, – усмехнулся про себя Васо – Поставить на кон восемьсот рублей или выдать мешок отрубей. Что ж, это достойно старого волка. Придушить бы его тогда, в лесу!»

– А сколько же вы даете в день лошади, князь? – медленно, чтобы не сорваться, спросил уездный и сделал глоток шампанского.

Амилахвари, захваченный перипетиями скачек, не заметил насмешки.

– Вволю, господин уездный. И овса, и отрубей, и сена – всего вволю.

– Так вы их закармливаете, князь! Вот они у вас и отстают.

– Как отстают? Как отстают? Моя лошадь идет впереди…

– Неужели? Цагарели!

– Всего на корпус, господин уездный! Всего на корпус!

Цицнакидзе тут же перестал плясать, зато довольный Амилахвари, по-прежнему стоя на столе, потребовал:

– Коркия! Живо шкатулку с золотом и коробку с медалью!

– Слушаю!

– Ты не слушай, а тащи все это сюда. И вели принести попону, чтоб укрыть нашу умницу, нашу героиню!

– Ха-ха-ха! – схватился за живот Цицнакидзе. – Он уже попону приготовил! Вот самонадеянность! Ты посмотри, капитан уже твою серую на хвосте оставил! О-хо-хо! Попону ему приготовьте, героиню укрыть…

Не веря своим глазам, Амилахвари выхватил из рук Цагарели бинокль.

– Это не лошадь, а какой-то шайтан в конской шкуре! – плюнул он в сердцах, увидев, как капитан, низко пригнувшись к шее своего скакуна, пересек черту, означенную двумя кольями, что были перевиты цветными лентами.

Серая с княжеским конюхом на спине отставала от победителя уже метров на пятнадцать. Вплотную за гнедой в шлейфе пыли неслись все остальные.

…Когда капитан, вытирая белоснежным платком пот с лица, поднялся к судейскому столу, приветствовать его сбежались, сгрудившись, все княжеские семьи. Успевший изрядно захмелеть зять Амилахвари предлагал спеть в честь победителя заздравную и, не дожидаясь остальных, затягивал что-то несусветное ужасным голосом, так что Амилахвари вынужден был махнуть рукой слугам – и те, подхватив под руки упиравшегося родственника, отвели его подальше от торжественного сборища.

Уездный без слов крепко стиснул руку капитана. Тот лишь благодарно улыбнулся.

Оттеснив дам, бросавших герою дня цветы, вперед выступил князь Цицнакидзе:

– Поздравляю вас, господин капитан! Вы подлинное украшение нашего праздника. Поверьте, у меня такое ощущение, будто это я сам прискакал первым. Будто это я обогнал хваленых скакунов князя Амилахвари!

– Поздравляю, капитан! – загудел и Амилахвари. – Не ожидал. Честно скажу, не ожидал. Хотите тысячу рублей за вашего орла? Это не лошадь, а какая-то гончая. Обогнать моих арабских скакунов! До сегодняшнего дня им не было равных во всей округе. Поздравляю, капитан. Вот ваш приз!

Он вручил смущенно улыбавшемуся, но полному внутреннего достоинства офицеру шкатулку с золотыми и маленькую коробочку, обтянутую алым бархатом, в которой лежала специально изготовленная кубачинскими мастерами золотая медаль.

– Ура-а-а! – неохотно крикнул Амилахвари. – Ура победителю!

Толпа нестройно, но громко подхватила:

– Ура-а-а! Сла-ва-а!

– Погодите, погодите, Амилахвари! – Цицнакидзе раззадорил восторг тесно сгрудившейся толпы, в которой блистало несколько приятных женских лиц – гостей княгини Нато Цагарели. – Погодите! У нас, господин капитан, для вас сюрприз.

Габила кинул быстрый взгляд на стоявшего неподалеку Васо. Тот пожал плечами: не знаю, мол, в чем этот сюрприз, но вроде ничего опасного.

– Дело в том, – торжественно продолжил Цицнакидзе, наслаждаясь поражением своего ненавистного соседа, – что мы с князем Амилахвари держали небольшое пари, моя тысяча против его восьмисот рублей. На кого бы я ни ставил сегодня, я бы неминуемо проиграл. Но тут явились вы, капитан, и сохранили мне мою тысячу. Так что любая половина ее ваша! А то, что ставил на кон князь Амилахвари, мне не принадлежало, значит, оно и вовсе ваше по праву!

– Но… – было возразил капитан.

– Никаких «но»… – любовался собой Цицнакидзе. – Князь Цагарели, будьте добры вручить герою дня его выигрыш. – И довершил удар: – Князь не доложил на кон двести рублей, он их вам пришлет. Надеюсь, в самое ближайшее время!

– Ура-а-а! – закричали все вокруг.

У Цагарели дрожали пальцы, когда он протягивал капитану пухлую пачку ассигнаций.

У подножия холма между тем гремели барабаны, пробовали свои звонкие, веселящие душу инструменты зурначи – шли приготовления к состязаниям борцов. Подмывало и уездного броситься в круг за своей долей славы, но он сдерживал рвущееся за песней зурны горячее сердце. Еще придет время, когда, не думая ни о чем, кроме честной победы над противником, каким-нибудь ловким и сильным парнем из соседнего аула, он выйдет в круг. А пока…

– Капитан! – нарочито весело воскликнул он. – Пока вы не успели истратить свой нечаянный выигрыш и не бросили его к ногам какой-нибудь прелестницы, я напоминаю вам, что нас ждет дорога!

– О-о-о! – разочарованно протянула разношерстная нарядная толпа. Слышнее других в ней звучали женские голоса, словно красавицы из княжеских замков и впрямь надеялись не выпустить удачливого капитана из своих объятий с такими деньгами.

– Простите, дамы! Простите, господа! – церемонно (и откуда что взялось!) приложил руку к сердцу, а затем бросил ее к козырьку фуражки капитан. – Служба. – Металлические нотки появились в голосе: – Всего хорошего, господа. Не забывайте о наших словах и поручениях. Время тревожное. А мы вас скоро навестим.

Красивые, стройные, вызывая черную зависть обрюзгших, с отвисшими животами князей и вздохи женщин, они спустились к коновязи. Обернулись разом и еще раз на прощание приветно взмахнули руками. Легконогие кони понесли друзей туда, где их ждали боевые товарищи.

Веселье в замке князя Амилахвари было в полном разгаре, когда в сверкающем от множества газовых рожков зале появились капитан Внуковский и новый уездный начальник.

– Господа! Господа! – закричал, распахивая руки, словно собираясь заключить пришедших в объятия, хозяин. – Наши дорогие гости вернулись! Прошу приветствовать их! – Он первый захлопал мясистыми ладонями: – Проходите на почетные места, господа! Прошу, прошу!

Радостно засверкали глаза княгини Нато. Рядом с ней справа сидел горбясь муж и в чем-то взволнованно убеждал ухмыляющегося Гиви. Кресло слева было свободно. Всем своим видом неприступная княгиня говорила, что она не станет возражать, если герой скачек, этот молчаливый и серьезный капитан, сядет рядом, тонкой белой рукой она даже сняла край пышного платья, накрывшего угол этого свободного кресла, как бы приглашая: «Смелее, капитан. Это кресло ждет вас».

Но лица гостей были строгими и озабоченными.

– Господа! – поднял руку, требуя внимания, уездный начальник. – Надеемся, вы простите нас, если мы на несколько минут похитим вашего гостеприимного хозяина!

– Только до следующего тоста, господа! – закричал, вскакивая, явно стараясь попасть в поле зрения начальства, как всегда, полупьяный, словно не успевающий протрезветь Гиви. Он тут же забыл о Цагарели – видно, и не слушал его – и закончил витиевато, рассчитывая на успех у дам, не обращая внимания на дергавшую его за кончик шикарного наборного пояска жену: – Только до следующего тоста, господин уездный, ибо мои возможности в роли тамады укладываются в умение следить только за своим бокалом и… и хорошенькими женщинами! Если мой бокал полон, а женщины беззаботно смеются, я счастлив. Это значит, все идет великолепно!

Уездный снизошел до Гиви. Он подошел к нему и дружески потрепал по плечу:

– Пока вы сочините очередной тост, Гиви, ваш тамада уже будет свободен.

– Браво! Браво! – засмеялась Нато.

Цагарели удивленно поднял брови. Что это с ней? Всегда сдержанная, спокойная, княгиня раскраснелась. Уж не эти ли солдафоны тому причиной?

– Прошу ко мне, господа.

Амилахвари повел гостей в кабинет. Широким жестом указал на кресла, большие, глубокие, обтянутые темно-красной, в тон дереву, кожей. Тщательно выделанные головы медведей, кабанов, оленей украшали стены, перемежаясь со скрещенными шашками, пистолетами, ружьями ручной старинной работы.

– Да вы охотник, ваше сиятельство! – воскликнул уездный.

– Грешен, господа, грешен.

– Ну какой же это грех, князь? Это же не охота на людей!

2

…Здесь, дорогой читатель, нам надлежит вернуться с нашими героями несколько назад, когда, едва выскочив на дорогу, жавшуюся к скалистому склону, они спешились. Васо сунул в рот два пальца, и свист вспугнул тишину, едва успевшую воцариться в ущелье после бешеного галопа их коней, после звонкого цокота копыт на каменистой дороге.

Тонкий свист прилетел из расщелины в скале в ответ, и на дорогу, в черкеске, перепачканной глиной, выскочил Ахмет Маргиев.

Вторые сутки группа дружинников во главе с Ахметом приглядывала за дорогой, ведущей к замку Амилахвари: вдруг туда направятся нежелательные гости? К тому же на одной из скал сидел наблюдатель. Просигналь он, что Васо и Габила в опасности, засада мгновенно бросилась бы на выручку.

Теперь командиры поставили новую цель: как только Амилахвари выпустит заложников из подвала, укрыть их в надежном месте.

– Ну а вдруг, разгулявшись, этот кабан забудет или раздумает выпустить твоих стариков? – спросил Габила.

Васо встрепенулся:

– Выпустить-то он их выпустит. Но когда? А наша забава с ним на празднике недолго будет тайной. Кто-нибудь да поспешит сообщить Альфтану, как отличился его любимец!

– А если так, что скаред Альфтан может поинтересоваться и призом, и денежками?

– Это было бы не самое страшное.

– А что же, Васо, по-твоему, страшнее?

– Страшнее то, что уже сегодня губернатор будет ждать от своих посланцев вестей. А каких теперь вестей можно от них дождаться?

– Нам-то была забота!

– Да, если бы мы знали о намерениях Альфтана в связи с этими дружинами! Где, когда они должны действовать? Где попробуют выкурить нас из леса?

– Ты уж очень много хочешь.

– Да, – согласился Васо. – Но если бы мы с тобой знали это, мы бы и оружием подзапаслись за счет княжеских ополченцев, и свежих коней добыли бы…

– И потрепали бы их как следует, устроив засады заранее! – подхватил Габила.

– Смеешься? – обиделся Васо.

– Что ты? Я просто продолжил твою мысль.

– В любом случае мы рано расстались с гостеприимными князьями.

– Хочешь вернуться?

– Да.

– Зачем?

– Убедиться, сдержал ли Черный Датико слово. И все-таки узнать, что он намерен делать. Не думаю, чтобы честолюбивый Амилахвари со своей сотней не захотел отличиться.

Отдав необходимые распоряжения Ахмету, мнимые капитан Внуковский и новый уездный начальник снова сели на своих коней.

Непривычно тих и пустынен был родной аул Васо, при одном виде которого у молодого командира захлестнуло сердце волной тепла и любви. Не светилось окно в родной сакле. Помня горький опыт Ольги, он не стал спешить. Попросив Габилу подождать его в укромном месте перед аулом, он кошкой скользнул в кустарник, прикрывавший от чужих глаз подходы к нихасу со стороны дороги, решив заглянуть сначала в саклю Сослана.

Отец Сослана, высохший, как старая, корявая груша, вглядевшись в джигита, шагнувшего на порог, сразу признал Васо. Его смутила богатая одежда гостя, но только на минуту.

– Ой, Васо! – застонал старик, прижав к груди голову товарища своего сына. – Видно, Черный Датико погубить хочет твоих родителей. И Михел, и Мела, и с ними Ахсар – все в подвале остались.

Васо скрипнул зубами, наливаясь нерассуждающей ненавистью. «Ну, хорошо, Амилахвари, припомню я тебе это!»

– Жив ли мой сокол?

– Жив, дядя Ираклий. Жив. Высоко парит Сослан.

– Эх, Васо! – сморщился старик, и слеза против воли его скатилась по морщинистой, как кора дерева, щеке в седую бороду. – Высоко парит орел, да пуля поднимается еще выше.

– Не горюйте, дядя Ираклий. Придут за вами мои джигиты – уходите с ними в горы. Не искушайте судьбу.

– Хорошо, сынок.

Так же незаметно Васо выскользнул из бедной сакли и вернулся к Габиле…

– Я вас слушаю, господа! – Амилахвари показал на обтянутые дорогой кожей широкие, уютные кресла.

– Нам некогда засиживаться, князь, – суховато сказал капитан. – Кажется, мы договорились, что вы сегодня же выпустите из подвала заложников?

– Так я уже выпустил их, господа! Выпустил.

– Всех ли? – спросил уездный начальник, и князь почувствовал в его пронзительном взгляде, в жесткой складке губ и рисунке надбровий что-то неуловимо знакомое. Вдруг повеяло тревогой, предчувствием чего-то неотвратимого, страшного, словно смертью пахнуло.

– Нодар! – вдруг охрипшим голосом крикнул в приоткрытую дверь Амилахвари.

Уже знакомый доверенный вырос в дверях, заискивающе оглядываясь на гостей.

– Ты выпустил заложников?

– Да, ваше сиятельство!

– Всех?

– Кроме Хубаевых, ваше сиятельство!

– Почему этих оставил?

– Вы… вы же сами, ваше сиятельство, го… говорили.

– Что я говорил?! – побагровел князь.

– Говорили… пусть гниют в подвале, пока ходит по земле… их волчонок Васо.

– Немедленно вышвырни их вон! – рявкнул хозяин. – Немедленно!

Нодар убежал исполнять приказание.

– Теперь все, господа? – натянуто улыбнулся хозяин. – Или вас что-то еще беспокоит? Ах, эти черные люди! До чего же они тупы! Ведь было сказано этому идиоту: всех отпустить, всех. Нет, он в угоду хозяину оставляет кого-то… Извините, господин уездный, что так вышло. Извините.

– Извинений мало, ваше сиятельство, – жестко сказал уездный. – Идет борьба с теми, кому поперек горла ваша княжеская власть. Надо делом доказать черни ее место. Когда выступает ваша сотня? Кто младшие командиры?

– Не для праздника разговор, господа, гости ждут.

– Подождут, – отрубил капитан. – Чтобы быть спокойным за ваш праздник, мы должны знать все.

– Иначе нам – вместе с вами, князь, – губернатор устроит такой праздник! – холодно пошутил уездный.

– Так когда же выступает сотня, князь?

В заботе о родственниках Хубаева, в пристрастных расспросах об его сотне, в позднем возвращении знатных гостей и в их нежелании остаться у него в замке среди местной знати при обильно накрытых столах князь заподозрил неладное. Но напор нового уездного начальства был так велик, а память о невыгодном впечатлении, произведенном на губернатора, так свежа, что Амилахвари против своей воли опять начал хвастать. В итоге гости узнали, что полусотня княжеских дружинников под командованием отставного подпоручика Тоидзе сразу после скачек выступила к аулу Цубен, чтобы оттуда начать наступление на лагерь неуловимого Того.

– А откуда у вас сведения, что Того в районе Цубена?

– Есть у нас там надежный человек.

– Поздравляем, князь. Вот это дело! А нам бы этот ваш человек мог быть полезен?

– Конечно. Его имя Кизо Сокуров.

В дверь осторожно постучали.

– Входите! – крикнул князь.

Он был возбужден своим рассказом, своими умелыми распоряжениями, вызвавшими живой интерес и одобрение уездного начальства, и снова забыл о только что беспокоивших его подозрениях. Потому, когда он заметил, что рука уездного при стуке в дверь мгновенно расстегнула кобуру, несколько стушевался.

В кабинет вошел запыхавшийся Нодар.

– Ваше сиятельство, я сам отвез родственников этого разбойника Хубаева домой.

– Хорошо. Иди.

Не успела за доверенным князя захлопнуться дверь, как с кресла с неожиданно потеплевшими, как будто оттаявшими глазами поднялся и уездный.

– Теперь могу идти и я.

– Иди, иди, – кивнул ему капитан. – До встречи в лагере, Васо.

Князь от изумления долго не мог вымолвить и слова. Только когда за мнимым уездным тихо, без стука, закрылась массивная резная дверь, он мешком осел в кресле:

– Это был… Васо?!

– Да, милейший, это был Васо.

«Вот почему эти холодные, пронзительные глаза показались знакомыми, – слабея от одной мысли, что жизнь его опять висит на волоске, – подумал Амилахвари. – Вот почему рука этого «уездного» то и дело тянулась к оружию».

– Тогда… кто же… вы? – выдавил он из себя, белея от страха.

– Я? Я тот, кого зовут Того.

– Габила… Хачиров?

– Да.

– Что вы… хотите… от меня? – дрожа, как в ознобе, спросил Амилахвари.

– Ничего. Запомни, князь: отныне никаких податей от подвластных. А если опять возьмешься за свое, знай, мы вынесли тебе приговор и найдем тебя всюду, даже если спрячешься за семью замками. Понял?

– Понял.

– А теперь прощай. Если раньше часа двинешься с места или поднимешь тревогу, прежде попрощайся с жизнью.

Капитан прошел через зал, раскланялся с гостями и, выйдя во двор замка, сел на коня.

Амилахвари замер в кресле, как изваяние, каждую секунду ожидая выстрела.

Князья, заждавшись хозяина, послали за ним зятя.

Гиви, слегка пошатываясь, стукнул ногой в дверь кабинета тестя. Князь испуганно вздрогнул.

– Тс-сс! Васо и Того!

– Какие еще Васо и Того? При чем тут эти собаки? Кажется, они тебе мерещатся уже днем и ночью.

– Капитан и уездный начальник еще здесь? – шепотом спросил Амилахвари.

– Только что ускакали. Разве не знаешь, какие у них скакуны!

– Они и есть Васо и Того!

– Что?! Ты шутишь! Тревога-а! – Вмиг протрезвевший Гиви кинулся из кабинета. – В замке абреки! К оружию!

Из зала к нему выскочили Цагарели и Цицнакидзе.

– В чем дело, Гиви? Какие абреки?

– Да он пьян, как всегда! – махнул кто-то рукой.

– Нет, господа, он не пьян, – опустошенно сказал, выходя следом, Амилахвари. – К несчастью, Гиви прав.

– Что-о?

– Да, да. И на скачках, и тут только что были Васо Хубаев и Габила Хачиров – вожаки бандитских шаек.

Женщины заахали:

– В форме капитана?

– Под видом уездного начальника?

– Этого не может быть! Такие учтивые кавалеры…

– Учтивый кавалер, милочка, – не удержался от ревнивого замечания Цагарели, – которого ты хотела усадить рядом с собой, не кто иной, как кровожадный абрек Васо Хубаев!

– Что?! – расширились зрачки у княгини. – Капитан – это абрек Хубаев?

– Да, да, милочка.

Княгиня упала без чувств.