Текст книги "Ксанское ущелье"

Автор книги: Сергей Хачиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава восьмая

После праздника Тбаууацилла Васо вернулся окрыленный встречей с Ольгой и Габилой. Но радость его скоро померкла: отряд преследовали неудачи.

Началось с того, что какие-то подозрительные люди набрели на лагерь. Пришлось перебираться в другое место.

Потом от верного человека узнали, что Черный Датико собрался отнять скот у цхилонцев в счет подати. Устроили засаду – опять неудача. И скот не отбили, и в лагерь с двумя тяжело раненными вернулись.

Габила обещал помочь с патронами. Видно, тоже не получилось. Не было от него никаких вестей. А если еще глубже в сердце заглянуть, то сильнее всех бед угнетало Васо полное неведение о судьбе Ольги.

Решил он сам пойти. Один. Меньше риска. За себя оставил Нико.

– Опасное селение, – засопел, раскуривая трубку, Нико. – Четыре въезда. Наверняка на каждом по засаде.

– Зато в Цубене могут быть люди Габилы.

– Как ты их найдешь?

– Кричать буду, – усмехнулся Васо. – Найду, только бы они были там. Кое-кого я знаю… А ты, Авто, займись новичками. Хорошенько выспроси каждого: кто, откуда, что привело в отряд, откуда узнал, как нас найти? Всех сомнительных покажешь Нико, подумайте, как с ними быть. Ну, прощайте.

– Удачи тебе, – обнял юношу Нико. – Когда ждать?

– Неделю на все. Если не вернусь, значит, жду вашей помощи, если жив… А если подстрелят, отомстите, как надо!

– Возвращайся скорей! – Авто стиснул руку командира своей медвежьей лапищей.

…Когда над горами уже спускался вечер, Васо на отдохнувшем и не ожидавшем понуканий жеребце узкой, глубокой балкой выехал к Армазу. Впереди лежал аул Цубен.

Прежде чем направить коня к дороге на Цубен, Васо остановился в нерешительности. Все-таки друзья верно подсказывали ему: как на ладони аул. Четыре открытых въезда. Как тут сообразишь, где тебя ждут, а где нет? Это не родное селение, которое он мальчишкой излазил вдоль и поперек, каждая крыша, каждая щель знакома.

«А не заглянуть ли в тот дом, куда отвел меня в час тревоги из Цубена Илас? Это же где-то совсем рядом».

Васо стал вспоминать путь, которым они проскакали какое-то глухое ущелье.

«Да вот же оно!» – едва не вскрикнул он обрадованно, когда в свете угасающего дня увидел серую теснину, начинавшуюся с северной стороны аула. И главное, спуститься туда можно было минуя селение.

Несколько саклей лепились к крутому склону ущелья. Правда, дорога к аулу была хорошей – два всадника могли свободно проехать стремя к стремени.

Горный Закор, – вспомнилось название аула. – А как же звали хозяина сакли, которая дала нам приют? Гри… Гри… Да, Гри Черткоев. Отлично!

Взяв в правую руку винтовку, левой Васо дернул повод.

Первая сакля была черна, как закопченный старый таганок. Нет, это не та. Сакля, куда заходили они, была и опрятной, и просторной.

У хозяина, помнится, был здоровенный, едва ли не с теленка, волкодав, с которым не дай бог встретиться безоружным. Ага, вот и он. Лежит около двери сакли, положив голову на толстые лапы, прижав уши, – издалека, тем более сейчас в сумерках, можно принять за чурбак, на котором хозяин колет дрова. Лежит подобравшись, готовый в любую минуту броситься на непрошеного гостя, но также готовый, не шелохнувшись, не дрогнув ни единым мускулом, лишь следя внимательными, все замечающими глазами, пропустить с миром. Умный пес.

«Будь что будет», – решил Васо и легонько стукнул прикладом в низкую стенку забора. Шерсть на загривке волкодава встала дыбом, он оскалился, угрожающе зарычав; пес явно предупреждал, что если прохожий не оставит его обитель в покое, то пощады не жди.

На счастье, зная характер пса, из окошка сакли выглянул хозяин.

– Цыц! – строго крикнул он и, увидев черную бурку гостя, несколько замешкавшись, сказал: – Не беспокойся, добрый человек.

Он не прибавил слов, традиционных и святых для каждого горца, помнящего обычаи старины, о том, чтобы путник оказал честь дому, о том, чтоб прохожий стал гостем, и это насторожило Васо: не иначе, есть кто-то у него, что-то беспокоит хозяина. Чтобы не искушать судьбу, он дождался, когда хозяин выйдет во двор, и, приглушив голос, сказал:

– Здравствуй, Гри.

– Здравствуй, уважаемый, – ответил тот, но в голосе его по-прежнему не было ни радушия, ни теплоты.

– Вижу, ты не узнал меня? – Васо сдвинул папаху, открыв лоб.

– Нет, уважаемый, не узнал.

– Вспомни ночь последнего Тбаууацилла… Илас проводил меня к тебе в саклю…

Горец вгляделся, и лицо его осветилось радостью.

– Так ты Васо?

– Васо.

– Слава всевышнему! Что же мы стоим? Проходи, проходи, дорогой.

Гри взял под уздцы коня и повел к яслям. Васо проводил его взглядом и увидел у яслей другого, накрытого попоной коня, мирно жевавшего сено.

«Не ошибся: гость у него».

– Гри… – Васо положил руку на плечо хозяину, когда тот вернулся. – Может, не стоит заходить, чтоб лишние глаза меня видели? Если знаешь что-либо о Габиле, скажи, и я поеду. Я спешу, товарищи ждут.

– Вот из первых уст и узнаешь, – улыбнулся довольно Гри.

Он велел сыну, выглянувшему из сакли, положить хубаевскому кошо свежего сена, ослабить подпруги, укрыть и выразительно кивнул на дорогу.

Когда хозяин распахнул дверь, Васо не поверил глазам: за столом с аппетитом расправлялся с бараньей косточкой Илас.

Обрадовался и Илас:

– Вот это встреча!

Гри протянул рог с вином.

– Выпей, дорогой, взбодрись после дороги.

Васо принял рог. А жена Гри уже неслышно поставила перед ним большую чашку исходящего паром горохового супа с крупными кусками баранины. Давно не евший домашнего Васо без лишних слов принялся за еду. Понюхав мягкий чурек, он мелко покрошил его в суп и взялся за ложку.

Хлебосольный хозяин еще раз наполнил рог, но Васо мягко отвел его руку. Илас одобрительно подмигивал: «Ешь, друг, ешь. Все разговоры потом».

После обильной еды в теплой, уютной сакле гостей тянуло ко сну, и Гри предложил им воспользоваться маленькой угловой комнаткой:

– Вздремните немножко. Дорога, вижу, у вас впереди дальняя. Не опасайтесь, у моего старшего глаза как у совы – и ночью все видит. Спите спокойно.

Бросив на пол бурки, они легли.

Тело после долгой тряски в седле просило отдыха, а голова жаждала беседы.

– Не обложили вас ищейки? – спросил Васо.

– Нет пока. Хотя и душновато.

– Может, на подмогу подойти?

– Не надо. Драться-то пока не с кем. Одни засады. Цубен и Надабур обложили со всех сторон. Чего бы я тут сидел? Я бы к своим, в Цубен, заглянул.

– А я, честно говоря, только на тебя и рассчитывал. Тоже в Цубен собирался. Потом передумал.

– Правильно сделал. Как раз бы в когти угодил. Габилу в Цубене ждут-поджидают, думают, к старикам заглянет. Не трогают их, как приманку.

– Я тоже беспокоиться стал. Габила обещал наведаться.

– В Тифлисе он. Не вернулся еще.

– Патроны у нас на исходе. Где взять, ума не приложу.

– На ловца и зверь бежит, – улыбнулся, вытягиваясь на бурке, Илас. – Я тоже за патронами. Есть тут у нас недалеко надежный человек. Сообщил, что достал немного. Сколько бы ни достал, возьмешь половину.

– Спасибо, Илас. – Васо растроганно пожал руку юноши.

На душе у него стало спокойнее. Кажется, вернется в отряд не с пустыми руками. Одно беспокоило теперь: Ольга. Где она? Жива ли?

В другое время после такой дороги и ужина он бы уже храпел, едва коснувшись головой бурки, а сейчас ворочался с боку на бок, не зная, как подступить к Иласу с сокровенным.

– Как вы там? – спросил он. – Все живы-здоровы?

– Пока, слава богу, все хорошо, – позевывая, беззаботно ответил Илас.

Видевший, какими глазами глядел Васо на Ольгу во время праздника, как бледнел и краснел рядом с ней, Илас чувствовал, какого ответа ждет от него Васо, и добродушно усмехался про себя: «Ничего, дорогой, ничего. Я тебя еще поморю, поморю».

– А как… Ольга?

«Ага, не выдержал!» – удовлетворенно улыбнулся в темноте Илас и ответил безразлично, едва ли не с зевотой:

– А что Ольга? Ольга как все. Скажи лучше, как ты? Не присмотрел еще себе невесту? Не женился?

– Какая женитьба! О чем ты говоришь? Кто отдаст свою дочь абреку?

– А что тут такого? Мы свою сестру скоро выдадим…

«Неужели у них в отряде еще девушка есть, кроме Ольги? Или это он об Ольге говорит?» – леденея от безмятежного сообщения Иласа, подумал Васо.

– Зачем людям мешать, если у них любовь? – продолжал Илас. – Так ведь?.. Ты что молчишь? Не согласен?

– Отчего не согласен? – едва выдавил из себя срывающимся шепотом Васо. – Согласен. И кто же будет мужем Ольги?

Илас сделал вид, что не расслышал вопроса, и начал говорить о том, как Габила собирается ударить по княжеским усадьбам.

Но только он остановился, Васо повторил свой вопрос:

– Так кто же станет мужем Ольги?

– Вот чудак человек! Это уж кого Ольга выберет, тот и станет…

– Так ты шутил, что ли? Насчет свадьбы? – Васо приподнялся, опершись на локоть, заглянул в лицо товарищу.

– Какой свадьбы?

– Да Ольги! Ольги!

– Нет, не шутил. Она и вправду замуж собирается. – И, видя, как заходили желваки на скулах парня, Илас не выдержал и расхохотался: – Да за тебя она замуж собирается. О тебе только и вспоминает…

И он рассказал о том, как Ольга всякий раз, о чем бы ни заговорила с ним, непременно сводила разговор на последний праздник в Цубене и на Васо. Однажды Илас, к которому она относилась нежно, как к младшему брату, прямо спросил ее:

«Уж не влюбилась ли ты в Васо?»

«А что тут удивительного? – ответила она горячо. – Таких джигитов, как он, не так уж много на свете. Чем он уступает Габиле? Ничем».

«Тогда чего ждать?»

«Молод ты еще, вот и говоришь так. Разве девушка может первой признаться?..»

«Значит, полюбила?»

«Еще как! Если бы он слово сказал, на край света бы за ним пошла, в огонь и в воду».

– Сам бог послал мне тебя, Илас, навстречу, – в радостном волнении признался Васо. – Так неспокойно было у меня на душе, а теперь!.. Ты такие силы влил в меня, что и сам не знаешь.

В комнату заглянул Гри:

– Светает.

– Сейчас, Гри, сейчас, – сказал, поднимаясь, Илас.

– Сын говорит, в Среднем Закоре собаки подняли гвалт. Не ждут ли там вас?

Держа в поводу коней, вслед за сыном Гри, который вызвался проводить их, они покинули гостеприимный Горный Закор.

– Держитесь левей, – сказал им провожатый. – Тропа выведет к аулу Барот. Не доходя до аула, сверните в лес…

– Да, так спокойнее, – согласился Илас.

…Когда по нижней окраине аула выбрались на бровку леса, вздохнули облегченно.

– Подожди меня здесь, Васо. Я через часок вернусь, – сказал Илас.

– Может, вдвоем?

– Нет. Я бы и сам в пичугу обратился, чтобы быть тут незаметнее…

– Что такое?

– Да тут за нашим человеком родной брат следит.

Илас направил коня к аулу Надабур.

Со склона горы, которым он ехал, днем обычно была хорошо видна на окраине аула одинокая сакля Ахмета Маргиева. Сейчас серый сумрак еще не рассочившегося по ущельям тумана не давал ему разглядеть в неверном свете раннего утра окно маргиевского жилища.

Наконец ветер будто угадал желание Иласа и прогнал серый клок тумана, загораживающий саклю. Света в окне не было.

Но не один Илас наблюдал в то утро за саклей Ахмета.

На какое-то время притихший после разговора с братом Курман бессонно гадал: что бы это значило – свет по ночам в сакле брата? То Ахмет и на лучинах экономил, а теперь, гляди-ка, разбогател – керосина не жалеет.

Узнав утром, что Ахмет и дома-то не ночевал, Курман чертыхнулся: «Разве у такого растяпы застрянет копейка? Хозяин! Его дома нет, а никто и лампу выкрутить не подумает!»

Но шли дни, а лампа в сакле брата горела ночи напролет. «Нет, тут что-то не то, – подумал Курман. – Не иначе, кого-то предупредить хочет. Но о чем?»

И в эту ночь Курман с противоположной стороны аула наблюдал за саклей брата.

«Опять жгут керосин, растяпы! – подумал он без обычного раздражения. – У меня бы пожгли! Погоди… Но ведь Ахмета опять нет дома. Уж не сигнал ли кому подают светом?»

И, точно подтверждая догадку Курмана, зацокали по каменистой тропе копыта.

«Не Ахмет ли вернулся с ночной охоты? Интересно, что добыл он? Чем промышляет?»

Но всадник почему-то проехал мимо сакли Ахмета. Дальше. Дальше. Уже он около его, Курмана, сакли. «Не мститель ли какой?» – обмер Курман, вытирая со лба холодный пот. Он хотел выскочить из редколесья, закричать, поднять тревогу в ауле, но не мог от страха двинуться с места, ноги будто отнялись.

Курман боялся и упустить ночного гостя, который, видно, как и он, наблюдал за домом Ахмета, и боялся нечаянно попасться ему на глаза. Страх вжимал Курмана в землю, а желание наказать дерзость брата, а может, – чем черт не шутит! – и, разоблачив опасного государственного преступника, получить обещанную губернатором награду за его голову заставляло следить, куда же тот направится.

Черная тень замерла на несколько минут, и затем копыта лошади осторожно зацокали в обратном направлении, к дороге, ведущей из аула.

Как только всадник миновал саклю Ахмета, Курман во всю прыть бросился к дому сельского старшины, у которого уже с неделю жили жандармы.

– Эй! – застучал он в калитку. – Откройте! Откройте скорей!

Собаки во дворе старшины яростно залаяли.

Откликаясь на их заливистый брех, всполошились псы в разных концах аула.

Вскоре, кое-как поняв, чего от них хочет Курман, жандармы сели на коней. Сам же Курман, сославшись на то, что зашиб в темноте ногу, остался в доме старшины.

На опушке леса Васо ждал товарища.

– Сюда, Илас, сюда! – крикнул он, выступая из-за укрытия, чтобы Илас не проскочил мимо.

Илас осадил коня:

– Видно, жандармов переполошил я! Что будем делать?

– По дороге уходить нельзя: скоро рассвет.

– Скроемся в лесу?

– Успеется. Их там не больше десятка. До утра они в лес за нами не сунутся.

– Предлагаешь проучить?

– Ага.

Они спешились. Отвели коней в лес и осторожно вернулись к дороге.

– Сейчас тебя искать начнут, – усмехнулся Васо.

И точно, группа всадников развернулась, направляясь назад, к аулу.

– Куда он мог скрыться? – негодовал чей-то высокий, резкий голос. – Только что слышал: скакал впереди.

– Может, в аул вернулся?

– Это как же? Мимо нас, что ли, проскакал?

– Да тут рядом тропка есть. Если местный, он ее знает.

– Тогда так, – приказал высокий, резкий голос. – Трое в аул, трое здесь пошарим… Пошли.

– Илас, – шепнул товарищу Васо, – не спеши палить. Пусть троица отъедет подальше…

На фоне сереющего утреннего неба они увидели три темные фигуры.

– Беру правого…

– С богом! – откликнулся Илас и перевел мушку.

Два выстрела слились в один, и два жандарма, оглашая лес проклятьями, рухнули с коней.

– Меняй позицию! – крикнул Васо, – Я прикрою.

Третий всадник благоразумно спешился и юркнул за валун.

Заслышав перестрелку, трое жандармов, которые направлялись в аул, развернули коней, но, опасаясь превратиться в слишком заметные мишени, тут же спрыгнули на землю и залегли у обочины. Видно, патронов был у них изрядный запас, и они суматошно палили в гребень лесистого холма, где укрылись Васо и Илас. Пули то и дело вжикали рядом, сбивая кору деревьев.

– Илас, по очереди отходим!

– А куда спешить?

– Не до шуток! Всю округу разбудят!

– Хоть бы еще одного уложить!

– Из-за одного паршивого жандарма можно и самим без головы остаться.

– Ну уж!

– А если обойдут? Их все-таки четверо.

Васо оглянулся, и вовремя: от валуна к валуну перебегал – явно им в тыл – жандарм.

– Что я говорил? – усмехнулся Васо. – Пали, Илас, один раз по дороге, другой назад. Накрою этого ловкача – и отходим.

– Ясно.

Илас ящерицей скользнул в расщелину, раз-другой выстрелил и обернулся, выглядывая того, кто намерился обойти их с тыла.

– Ага, вот ты где! – засмеялся он, обнаружив среди камней обтянутую шинелью спину. – Не спеши, дорогой! – И он несколько раз пальнул по валунам.

Пули с визгом зарикошетили рядом, жандарм вжался в камни, ища укрытия.

Васо же, прячась за камнями гребня, пошел в обход, бесшумно, как барс, припадая грудью к холодным, влажным от утренней росы валунам.

Жандарм обернулся в тот момент, когда сабля Васо молнией взвилась над ним. Вопль ужаса огласил округу и тут же прервался: тело жандарма мешком свалилось между камнями. Васо торопливо отстегнул патронташ, схватил винтовку поверженного врага и кинулся на помощь Иласу.

Они выпустили несколько пуль по дороге, заставив жандармов спрятаться, и бросились к коням.

Глава девятая

1

Недалеко от аула Накити, в подножии горного склона, к которому сакли аула прилепились, как птичьи гнезда, пел свою нескончаемую песню родник. В полдневный зной, когда тело ищет отдохновения, любой путник непременно сворачивал к роднику. Ледяная вода перехватывала дыхание, ломила зубы, но и бодрила. Родник давно стал нужен всем в округе – и старому, и малому. Не зарастала травой узенькая тропинка.

Осторожно ступая по острым камням склона, к роднику направился Коциа. Бывший управляющий князя не решился искушать судьбу и не вернулся в усадьбу. Вряд ли простит своенравный хозяин то, что Коциа дважды обманул его ожидания: оставил оружие и стадо, с позором изгнан ненавистным Васо Хубаевым на глазах всего аула. Теперь следовало попытать счастья в одиночку.

Старый приятель пристав Гамси уговорил его начать охоту за сестрой Габилы Ольгой. Все-таки женщина, меньше риска, а награда, обещанная за ее голову, лишь немного уступала назначенной за самого Габилу. Почему не попытать счастья? Тем более что, по слухам, Ольга часто отлучалась из отряда, спускалась с гор в аулы как связная.

Конечно, сама она в руки не дастся. Зато с деньгами, которые за нее отвалят, можно и в Тифлис махнуть, можно завести самостоятельное дельце. Пусть мастерскую, пусть магазинчик. Главное – свое. Сколько можно прислуживать князьям?

Коциа опустил на землю винтовку, размял затекшие плечи. Лишь потом, осторожно оглянувшись, развязал широкий башлык. Но не успел он зачерпнуть ладонью воды, как о валун ударился камешек, явно вырвавшийся из-под чьей-то ноги. Коциа мгновенно схватил винтовку.

– Не дури, Коциа! Это я.

– А-а, Гамси. Никогда не подходи так, если не хочешь беды нажить… Чуть не пальнул!

Он вновь нагнулся к говорливой струе родника, зачерпнул воды, сделал несколько торопливых глотков, как запаленный долгой дорогой зверь.

– Что там с этой хачировской ведьмой?

– В Тифлисе наши люди на ее след напали. По пятам шли.

– Ну? – торопил Коциа.

– Упустили.

– Так я и знал.

– Знал, да не все. Верный человек мне сказал, вчера ее в Нада буре видел.

– Не врет?

– Похоже.

– А в Накити у тебя никого на примете нет? Такого, чтоб во время знак дал, не проворонил?

– То-то и оно, что нет, – нахмурился Гамси. – Боятся люди…

– Да, – угрюмо согласился Коциа. – Их можно понять. Еще укоротят в росте… на голову. И сама ведьма шашкой машет, как бес.

Коциа помнил: в одной из мимолетных схваток с отрядом Габилы на него наскочил какой-то молодой, юркий абрек и ловким ударом вышиб шашку из рук. Коциа уже прощался с жизнью, но тот не стал кончать его, стоявшего растерянно и жалко, а вдруг хохотнул звонким девичьим смехом и бросил шашку в ножны. К ним подбежал другой абрек. Дуло его ружья уперлось в грудь Коциа, но девичий голос спас: «Оставь его, Илас! Пусть идет к своему князю. Пусть всем скажет: будут сидеть за стенами – останутся живы. Будут вынюхивать нас, как шакалы, – никого не пощадим!» – «Будь по твоему, сестра».

«Сестра!» – обмерло сердце Коциа. Так это женщина обезоружила его! Какой стыд! Ему казалось, все княжеские работники, которые еще недавно от одного его взгляда сникали, как трава под косой, перемигивались и перешептывались: «Тряпка! Женщина шашки лишила!» И Коциа молил всевышнего, чтобы тот дал ему случай встретиться с хачировской волчицей. Уж он не будет размышлять, как с ней поступить! Первую же пулю разбойнице!

Со стороны дороги долетел приглушенный говор.

– Какие-то крестьяне с корзинами, – сказал Гамси, снова поднявшись на дорогу. – Наверное, с базара.

– Неплохо! – обрадовался Коциа. – Для начала и эти пойдут.

– Что ты задумал?

– Очистим их!

– С ума сошел? Зачем тебе они?

– Они нас не знают? Не знают.

– Ну и что.

– Да-а, – покачал головой Коциа, – плохо у тебя котелок варит Гамси. Обчистим их как липку, а свалим на хубаевских орлов. Понял?

– Вон что ты задумал… – удивленно протянул Гамси. – Ну и хитер…

– Прячься, пока не заметили! – шикнул Коциа.

Они скользнули за валуны у спуска к роднику.

Путники между тем, не подозревая ни о чем, приближались к излюбленному месту отдыха.

Молодая дородная женщина что-то сердито выговаривала спутнику, сухопарому, низкорослому мужчине, едва поспевавшему за ней. Видно, ей не терпелось прийти домой пораньше и было боязно уйти вперед одной. Вот она и ворчала:

– В могилу, что ли, норовишь, Алихан? Столько навьючил на себя, коню впору.

– Был бы конь, Кусриян, не таскал бы на себе!

– Ну так хоть бы на другой раз оставил! Надорвешься ведь. Грыжу наживешь…

– Упаси бог…

– Как же! Упасет он тебя, когда ты заместо вола…

Она сердито поставила на землю корзину.

В этот момент из-за валунов поднялись Коциа и Гамси.

– Руки вверх!

Путники обмерли. На боку у Алихана болтался длинный, еще от деда перешедший к нему кинжал. Но куда с кинжалом против нагана и винтовки? Это надо же! В километре от аула враз лишиться всего! С таким трудом, с такими муками добраться до города, столько дней копить продукты – и все впустую! Все псу под хвост! Каждое яичко считал, лишней кружки молока детям не налил – так тебе и надо! Лучше бы прокутил, промотал в городе все, что мог, хоть бы память была! А теперь что?

– Смотри в оба! – толкнул Коциа Гамси, направляясь к путникам. – Чуть шевельнутся – пали прямо в затылок.

Он подошел к Алихану и первым делом выдернул из ножен его длинный кинжал. Отбросил в сторону.

– Выворачивай карманы, купец!

– Нет у меня денег, – сказал Алихан. – В город сыр да яйца носил, оттуда кой-какую одежду детям.

Коциа распорол суму Алихана. На камни вывалились поношенные рубашки, штаны, поддевка, сбитые, потертые сапоги…

Алихан вывернул карманы штанов и бешмета – несколько медных монет звякнули о камни.

Да, не богат купец!

– Теперь тебя пощупаем, красотка! – подступил Коциа к женщине.

– Чтоб ты пропал, дармоед! Чтоб у тебя руки отсохли! Какие деньги у бедной женщины?

Но Коциа наметанным глазом определил, что дородная горянка и одета не в пример своему спутнику, и в корзине у нее явно не старье. Куда же она могла засунуть деньги?

– А ну выше руки, дорогуша! – прикрикнул Коциа на Кусриян и запустил свою пятерню ей за пазуху. Пальцы сразу наткнулись на тугой сверток кредиток. «Эх, жаль, придется с оболтусом Гамси делиться!» – подумал Коциа, пытаясь незаметно сунуть сверток в свой карман. Но тут Кусриян разглядела на дороге еще двух путников и закричала:

– Помяните мое слово, ироды! Не принесут вам добра мои деньги! Не принесут! Не принесут!

– Замолчи! – цыкнул на неё Коциа. – А то я пулей заткну твою глотку!

– Ишь напугал, храбрец! С женщиной воевать решил. Что ж, если ты такой храбрый, на пустынной дороге охотишься? Чтоб не знали о твоей храбрости, а?

И тут Коциа решил сыграть. Он распушил радужные банкноты.

– Смотри, Васо! Смотри! – повернулся он к Гамси, у которого от одного вида пухлой пачки денег расширились зрачки. – Мы ради них кровь проливаем! В лесу, как зверье, отсиживаемся, а они тем временем барыши считают! Смотри, Васо, смотри! Где же справедливость? Разве они не заслуживают кары вместе с князьями?

– Еще как! – клацнул затворами Гамси. – Давно пора отправить их на тот свет!

Гамси желал лишь одного: как можно скорее получить из этой пухлой, обжигающей глаза пачки свою долю. Не ровен час – могут нагрянуть и другие охотники поживиться за чужой счет. Очень уж горластая попалась баба!

– Заткни ей глотку, Коциа! – крикнул он. – Чего она разоралась?

Видя, что дело может плохо кончиться, Алихан взмолился:

– Отпустите нас с миром! Какой вам прок от нашей гибели? Мало на земле сирот? Отпустите!

2

Следом за Кусриян и Алиханом по дороге к аулу Накити шли еще двое – довольно крепкий с виду старик и бодрая старушка. Эти не переговаривались, не подсмеивались друг над дружкой: тревожное время, опасные дороги, дай бог, чтоб не попался на пути лихоимец.

Старик левой рукой опирался на суковатую тяжелую палку, а правой нес вместительную корзину. Старушка шагала налегке, лишь небольшая котомка болталась у нее за плечами.

Грубый голос Коциа привлек их внимание:

– Ладно, мы вас отпустим! Только с одним условием: передайте односельчанам, что Васо Хубаев требует для своей дружины продовольствия! Ясно?

– Чего уж ясней! – отвечала женщина. – Куда нести-то?

– Ты что же, решила яичками да сыром отделаться? Передай своим землякам: с каждой семьи – овца и пара хлебов!

– А не дадут?

– Не дадут – Васо Хубаев спалит аул! Ясно?

Путники замедлили шаги.

– Вот как! Именем Васо грабят людей!

– Ну и что? – сердито ответил старик, сверкнув из-под густых, широких бровей решительными, строгими глазами.

– Да не может Васо на такое пойти! Тут что-то не так.

– Мы не имеем права рисковать. Идем!

– Товарищ Майсурадзе… Я все выясню…

– Никаких выяснений. Идем.

Они было хотели свернуть с дороги, но и минутного замешательства оказалось достаточно, чтобы их заметили.

– Эй, вы! – заорал Коциа. – А ну-ка идите сюда!

– Еще двух купцов бог послал! – обрадовался и Гамси. А вдруг и у этих найдутся деньжата!

Старик остановился, осторожно поставил на землю корзинку, старушка же продолжала семенить.

– А ты что, оглохла? Кому говорю: стой!

– Некогда мне стоять, миленький, я из дальнего аула!

– Я не задержу тебя, красавица. Только гляну в кошелку.

– А чего ты там потерял?

Гамси, выведенный из терпения, клацнул затвором:

– Стой, тебе говорят! Стой, карга!

– Что ты на меня орешь? – стала снимать с плеч котомку старушка, смело приближаясь к грабителям. – Что ты на меня орешь, как будто на своем огороде поймал?

– Да ты знаешь, с кем пререкаешься, старая перечница? Я – правая рука самого Васо Хубаева! – крикнул Коциа, которому придуманная роль явно понравилась.

– А по мне, будь хоть пуп земли! – продолжала старушка, развязывая котомку. – Мужчина называется! Кинжал нацепил! Не стыдно старуху обирать? Иди смотри!

Но не успел Коциа протянуть руку к развязанной котомке, как старушка не по возрасту стремительно разогнулась – и в руке ее оказался пистолет.

– А ну назад, шакал!

Коциа, ошарашенно пятясь, крикнул напарнику:

– Стреляй, Гамси! Стреляй! Чего ждешь?

Но старушкин пистолет опередил. Выпустив винтовку из рук, Гамси ткнулся лицом в землю.

Коциа бросился наутек, забыв, что у него за поясом оружие, побежал скачками, петляя, как заяц. И тут на пути Коциа вырос неведомо откуда взявшийся скуластый, смуглый до черноты мужчина. Он подставил ногу, и бывший княжеский управляющий растянулся, наган отлетел далеко в сторону. Папаха свалилась, обнажив бритую голову Коциа. Левое ухо его было наполовину снесено саблей.

– Стойте! – вскричал незнакомец. – Не стреляйте! Он теперь не уйдет! Это мой кровник.

– Кто ты? – сурово спросил старик.

– Я местный. Из Накити. Я давно ищу этого человека. Это убийца моего отца.

Старик повернулся к перепуганным Алихану и Кусриян.

– Вы местные. Может, знаете их?

– Как не знать, – сказал Алихан, кивая на незнакомца. – Это Дианоз, сосед мой. Слыхали мы, сынок, что ты с Васо Хубаевым в горах скрываешься.

– Так оно и есть, – кивнул тот. – Сводный брат при смерти лежит, пришел навестить…

– И ты его знаешь? – обратился старик к женщине.

– А как же? Еще бы не знать! У нас и дворы рядом!

Успокоившаяся Кусриян кинулась собирать рассыпанные на земле ассигнации.

Дианоз между тем подошел к Гамси и снял с его пояса шашку.

Алихан же, подслеповато щурясь, всматривался в лицо Коциа.

– Да это же, сдается мне, управляющий князя Амилахвари! Как я его сразу-то не узнал? Ишь хитрая лиса! За абрека себя выдавал! Овец ему! Мы уж и не знали, что думать.

Подобрав свой кинжал, он обеспокоенно обратился к Диаиозу:

– Уж не драться ли ты с ним, с собакой, хочешь? Пристрелить его – и все тут! Ах, собака!

– Я клятву дал, – хмуро сказал Дианоз. – Не мешайте мне сдержать ее. А уж если суждено мне пасть от его руки, делайте потом с ним, что хотите!

Услышав, что незнакомец из отряда Васо Хубаева, и боясь за его жизнь, Ольга – а это она под видом старушки вела в отряд подпольщика из Тифлиса – не удержалась от совета:

– И в самом деле, дорогой, стоит ли рисковать жизиыо из-за какой-то мрази? Простит ли нам Васо, если, не дай бог…

– Васо бы меня понял, – неумолимо сказал Дианоз. – Это мой кровник, и я отомщу за кровь отца.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – решил старик, отводя Ольгу на пригорок у дороги, чтобы не мешать схватке. – А вы идите, идите домой, – разрешающе махнул он рукой Алихану и Кусриян.

– Идем, идем! – защебетала Кусриян. – Спасибо вам, добрые люди! Пусть в ваших домах не гаснет очаг! Пусть хлеб-соль не переводится!

– Вставай, ублюдок! – сказал Дианоз.

Коциа вскочил, все еще не веря, что ему дарят шанс спастись, выхватил из ножен шашку.

«Если удастся поразить этого хилого абрека, – лихорадочно думал он, – то уяс до винтовки, на которой ничком лежит Гамси, я доберусь. А там видно будет…»

– Будь таким же храбрым, каким был, когда стрелял в безоружного старика! – сказал Дианоз. – Защищайся!

Коциа молчал и только злобно сверкал глазами.

И вот их сабли скрестились.

Ольга прижалась к плечу Майсурадзе. «И почему не выстрелила? – кляла она себя. – Чего ждала? Не дай бог, безухий убьет Дианоза. Не простит Васо, когда узнает, что я была рядом и не помогла его товарищу!»

– О! – вздрогнул и ее суровый спутник, когда Дианоз оступился на камне.

Коршуном кинулся вперед Коциа, но Дианоз устоял, отбил удар и выпрямился. Видно, гнев удвоил его силы. Он стал теснить врага и даже выбил у него из рук саблю.

– Ну, кончай меня! – раздирая на груди бешмет, завопил Коциа. – Кончай, чего ждешь!

Но Дианоз ногой подтолкнул к нему клинок.

– Бери! Это по твоей части – убивать безоружных. Защищайся!

Очертя голову Коциа вновь бросился вперед. Нет, удача и впрямь решила не покидать его сегодня! Он наступал, не думая больше об обороне. Достать, во что бы то ни стало достать этого мозгляка клинком! В двух шагах винтовка – и он спасен, спасен, спасен!

В это мгновение тяжелый удар по голове остановил его. Коциа зашатался, ища опоры ногам. Вязкая темнота горячо застлала глаза… Следующий удар поверг его наземь.

Ольга закрыла глаза.

Когда она открыла их, все было кончено. Дианоз держал в руках клинки, винтовка висела у него за плечами.