Текст книги "Ксанское ущелье"

Глава десятая

1

Сторожевой пост заметил приближение всадников издалека.

Раздался предупреждающий свист. Смертельно уставший после долгой скачки Васо поднял тяжелую голову, сдернул с плеча винтовку.

– Не бойся, это наши, – успокоил Илас.

Надежно, высоко в горах, спрятал свой отряд Габила. Ущелье, темное, непроглядное в любое время суток, внушало страх всем, кто впервые являлся сюда. В любой его расщелине внизу могла скрываться засада. А сверху, со скал, меткий стрелок один мог уложить десяток нежданных гостей, пока бы те искали укрытия.

А вверх, на скалу, ведет узенькая, то и делр пропадающая среди камней тропинка.

Ничего не скажешь, надежное место.

Когда лошади ступили на тропинку, ущелье еще раз огласил предупреждающий свист.

Илас свистнул в ответ.

И вдруг кто-то невидимый, но прятавшийся совсем рядом спросил:

– Кто с тобой, Илас? Не снять ли его с седла?

Илас засмеялся:

– Свой.

– Тогда чего он вцепился в винтовку?

– Повесь ее на плечо, дорогой, – попросил Илас товарища. – Не тревожь наших стражей.

Они проехали еще немного, и от скалы, как тень, отделился рослый горец.

– Илас, дорогой! – пробасил он. – Где тебя черти носили? Что так долго пропадал?

Илас кивнул на товарища:

– Если бы не кунак, может, и вообще не добрался бы! – Он спрыгнул с коня. – Как вы здесь?

– Иди к Габиле, он тебе все расскажет. – Постовой хлопнул Иласа по плечу.

Ведя в поводу коней, они сделали еще несколько шагов вверх по выбитой в скальном уступе тропинке и вдруг очутились на площадке, где прижались друг к другу несколько шатров, а в пещере за ними виднелась коновязь.

«Здорово! – восхитился Васо. – Вот это лагерь, не чета нашему! Если бы еще и запасной спуск, то можно выдержать серьезную оборону… Впрочем, зачем оборона в их положении? Им надо быть неуловимыми…»

Пока они привязывали коней, постовой успел доложить. Из шатра стремительной походкой к ним вышел Габила.

Он обнял Иласа, крепко пожал руку Васо.

– Вижу, не дождался меня, сам пришел. Прости, дорогой. Но не мог я к тебе ехать с пустыми руками!.. Как с патронами, Илас? – повернулся он к своему разведчику.

Илас опустил голову:

– Плохо. Около дома Ахмета дежурил три дня. Нет Ахмета. Чуть в засаду не угодил, спасибо Васо – выручил.

Габила благодарно глянул на гостя.

– Около Ахмета и встретились?

– Нет, я хотел в Цубен ехать, – сказал Васо – Решил сам тебя искать. Вовремя сообразил, что могу в Цубене в лапы жандармов угодить, вспомнил дом, где отсиживались тогда, после Тбаууацилла…

– Там и увиделись, – вставил Илас. – Я хотел половину патронов им передать. Но ни Ахмета, ни патронов… Зато жандармы. Васо уложил двух, да я одного подстрелил…

– Ладно, друзья, без патронов не останемся, что-нибудь придумаем…

Габила повел их в свой шатер, гостеприимно откинул полог:

– Отдыхайте!

– А Ольга вернулась?

– Пока нет, – нахмурился Габила. – Ждем.

Васо снял винтовку, отстегнул шашку. Вяло лег на кошму. Илас стал успокаивать его.

– Да не тревожься, – говорил он, позевывая, борясь со сном. – Ничего с ней не случится. Это же шайтан, а не девка. От десятерых уйдет…

А Васо вспоминал, как в доме Хачировых он любовался Ольгой.

Габила рассказывал ему об отряде, о надежных людях в близлежащих селеньях, а он украдкой следил за девушкой, его умиляло, как неслышно движется она по сакле, как, не стукнув, не брякнув, убрала со столика после угощенья всю посуду.

Когда Габила опять повесил через плечо саблю и потянулся за буркой, она на минутку скользнула в боковушку и вернулась в одеянии джигита.

Пышные косы, только что лежавшие на плечах, были спрятаны под папаху. На груди, где только что тонко позванивали мониста, теперь пересекались ленты патронташей. Дуло карабина торчало из-за плеча, а ремень, перетянувший и без того тонкую талию, оттягивала кобура с наганом. На ногах ее были аккуратные сапожки.

Васо удивленно вздохнул, увидев ее в таком наряде.

Габила стал прощаться и первым вышел. Ольга замешкалась в комнате, и Васо поспешил воспользоваться этим, не предполагая, что и девушка искала повода, чтобы хоть на миг остаться с ним наедине.

– Когда я… еще… увижу тебя, Ольга? – запинаясь и мучительно краснея, проговорил он и, боясь, что она сочтет его вопрос оскорбительно поспешным, добавил: – Как мне… поблагодарить вас… за сегодняшнее… гостеприимство?

Ольга же одарила улыбкой:

– Когда, спрашиваешь? Через год, в этот же день святого Тбаууацилла. А если захочешь увидеться раньше, ищи меня в горах и лесах. Ну, будь счастлив!

– И ты будь счастлива!

Взволнованный, растревоженный, влюбленный Васо не заметил, как Ольга вышла, как вскочила в седло.

…Усталость ломила тело, но сон не шел. А Илас лишь коснулся головой попоны, брошенной на еловый пахучий лапник, как сразу же захрапел.

2

Когда Илас проснулся, над лагерем вставало утро: тонкий косой луч пробивался в шатер от плохо прикрытого полога.

Илас огляделся и увидел, что Васо все так же лежит на спине, укрывшись до подбородка косматой буркой, и думает, думает…

– Да ты что, Васо? Так и не уснул?

Товарищ неохотно откликнулся:

– Спи, спи. Кто знает, какой нас ждет день?

– Вот и ты спи, – рассердился Илас. – Если не будешь спать, где сил возьмешь? А вдруг… – он невольно улыбнулся, вспомнив историю, которой был свидетелем, – вдруг Ольга и с тобой захочет посостязаться?

– Состязаться? Что-то ты ерунду понес!

– Я? Ерунду? – Илас сел на попоне, поджав ноги. – Плохо ты ее знаешь…

И он рассказал, как однажды почтенный грузин из аула Тетрицкар пригласил Габилу на праздник. Приехали. Ольга тут же затерялась среди местных девушек. А потом развернулись всяческие события: он, Илас, с первого взгляда влюбился в дочь хозяина, а ей приглянулся неведомо откуда взявшийся молодой джигит, выказывающий Иласу самые дружеские чувства.

– А потом перед Тамрико, дочкой хозяина, – блестя глазами, продолжал рассказ Илас, – еще один джигит захотел отличиться. Из местных – Котэ. И правда, ловкий, смелый и красивый. Мой приятель в танцах его по всем статьям обошел, и Котэ разошелся – спасу нет. Говорит:

«Танцуешь ты, кацо, изрядно. А так ли ты ловок в других делах?»

«Это в каких же?»

«А в мужских!» – при всех подначивает.

А кто-то из дружков уже предлагает:

«Покажи ему, Котэ, как у нас кинжалы мечут!»

«Ну как? – с видом мастера, готовящегося преподать урок любопытным, спросил тот. – Не возражаешь?»

«Пожалуйста!» – безразлично мотнул головой мой кунак.

Услужливый приятель грузина тут же повесил на нижний сук стоящего рядом дерева свою шапку:

«Смотрите не продырявьте!»

«Если наш гость ее проткнет, я тебе новую куплю! – сказал Котэ и повернулся к моему земляку. – Хочешь – первым кидай!»

«Ты же вызвал на спор, вот и кидай первым!» – крикнул я. Может, думаю, промахнется.

«Хорошо», – сказал Котэ, отмерил двадцать шагов, прицелился и метнул кинжал. Он вонзился в ствол, а шапка качнулась раз-другой и упала на землю.

«Хочах, важкацо! [12]12
  Xочак – хорошо, молодец! (груз.)


[Закрыть]– с облегчением откликнулась толпа болельщиков. – Попал!»

«Твоя очередь, дорогой гость». – Котэ носком щегольского сапога провел по земле, отмечая место, на котором стоял.

Мой кунак подождал, пока хозяин шапки снова водворит ее на сук. Потом вдруг весело сказал: «Послушай, кацо. Я вижу, тебе жалко твою шапку. Нет ли у нее тесемки?»

«Есть. Как не быть? – откликнулся тот. – А зачем тебе она?»

«Я слышал, тебе обещали новую шапку, если я в это воронье гнездо попаду».

«Ну и что?» – все еще не понимал вопроса парень.

«А я хочу, чтоб у тебя и новая шапка была, и эта целой осталась. Повесь на тесемку».

Парень с сомнением покачал головой, но выполнил просьбу.

Молнией свистнул кинжал и, звеня, закачался, воткнувшись в ствол. Шапка висела.

«Мимо!» – обрадовалась толпа.

«Не попал!» – признаться, ахнул и я.

Но тут до толпы зевак долетел изумленный возглас хозяина шапки:

«Вот это да! В тесемку угодил! Ну и глаз у тебя, парень!»

Подбежав к дереву, хозяин шапки осторожно потянул кинжал из ствола, и тогда все увидели, что тесемка вдавлена в дерево острием, на ниточке держится шапка.

– Ну и к чему ты мне все это рассказываешь? – перебил Васо. – При чем тут Ольга?

– Какой ты нетерпеливый, друг! Погоди, дойдет черед и до Ольги. В общем, Котэ не успокоился и тут же предложил сразиться на шашках. Кто окажется искуснее?

Мне бы вмешаться, самому скрестить шашку с этим гордецом. Но я все помнил мамино предостережение, и, пока раздумывал, шашки уже зазвенели.

Котэ был на целую голову выше соперника, но тот куда увертливее и быстрее. Он легко вскакивал на камни, вертелся бесом, нанося быстрые удары, от которых Котэ едва успевал защищаться. Но грузин был явно сильнее и крепче, и видно было, что моему земляку стоит большого труда отражать тяжелые, прямые удары сверху. Тонкие руки юноши подгибались, и он поспешно отскакивал в сторону, чтобы заставить идущего напролом Котэ защищаться, а не нападать.

На счастье, из сакли в сопровождении хозяина вышел Габила и, не найдя нас ни в кругу танцоров, ни на поляне, где молодежь, покоренная мастерством незнакомца в белой черкеске, неутомимо метала кинжалы, направился туда, откуда доносился звон шашек.

Он хмуро глянул на меня, может быть считая причиной этой схватки, и бросился к Котэ:

«С кем ты споришь, кацо, так усердно? Неужели не видишь, кто перед тобой?»

«Кто же?» – опешил тот.

«Моя сестренка, дорогой». – С этими словами он снял папаху с головы юноши в белой черкеске, и все ахнули.

Под папахой-то оказались старательно уложенные в пучок косы.

Илас хлопнул Васо по плечу:

– Вот где была, друг, твоя Ольга! Доволен теперь? Испортил Габила ей весь праздник. С этого момента заскучала она, зато я обрадовался: не может же Тамрико в девушку влюбиться!

– Ну и закрутил ты историю, Илас! – искренне удивился Васо. – Теперь и вовсе не усну! Только бы с ней ничего не случилось…

– Не беспокойся, Ольга из любого положения найдет выход. Скоро она будет здесь, помяни мое слово.

– Я не беспокоюсь. Я думаю, неужели у Габилы не было другого сообразительного человека, чтоб его на разведку отправить?

– Разведка разведке рознь. В Тифлис всякого не пошлешь. Надо, чтоб ои Майсурадзе знал в лицо.

– Майсурадзе, говоришь?

– Да, Майсурадзе. Он нам и оружием, и патронами помогает. А ты что, слыхал о нем?

– Как не слыхать? Мне о нем еще мой артельный Нико рассказывал…

Пришел черед удивиться Иласу:

– Как ты сказал? Нико? Датунашвили?

– Ага. Датунашвили.

– Да это ж отец моей Тамрико! Дела! Выходит, он у тебя в отряде!

– Выходит.

– Вот это удача так удача! – ликовал счастливый Илас. – Уж ты замолвишь, Васо, словечко за кунака?

– Ни за что! – улыбнулся Васо. – Ты подставил Ольгу под саблю какого-то дикого забияки, а я тебе сватом должен быть? Ни за что!

– Тогда придется тебе послушать, что дальше было в Тетрицкаре. Согласен?

– Давай, – разрешил Васо. – Все равно время коротать.

Илас поудобнее устроился на кошме и продолжал:

– В общем, расстроилась Ольга, взяла из рук Габилы уздечку, вскочила на его скакуна – только ее и видели.

«Лишил ты, Котэ, сестру праздника», – покачал головой Габила. Скорее для себя сказал, чем для него. А тот опять взвился:

«Верну ее сейчас же!»

«Да где там! Не догонишь теперь!»

«Я? Не догоню?»

«Конечно. Она уже далеко».

«Спорим – догоню!»

А народу только дай забаву. Подзуживали.

«Спорим так спорим», – сказал Габила. Он был спокоен, знал, как быстр арабский скакун.

«А не обидишься?» – сверкнул глазами Котэ.

«Постараюсь».

«Если догоню – отдаешь за меня сестру. А если нет – берешь мою Кохту. Лучше нет в Тетрицкаре лошади».

«Оставил бы ты лучше себе свою Кохту!»

«Боишься? – И Котэ, чтобы увлечь Габилу, повернулся в сторону пастбища, где под присмотром местных мальчишек мирно паслись до скачек лошади. Сложив ладони лодочкой, он протяжно крикнул: – Кох-та! Кох-та!»

Черная, как воронье крыло, холеная кобылица вскинула красивую, маленькую голову и не спеша направилась на зов. Подбежав к довольному хозяину, она послушно замерла, фыркнула и стала нетерпеливо бить копытом землю.

Габила, увидев ладную, чистокровную ахалтекинку, пожалел, что Ольга ускакала на его рысаке. Неплохо бы тому помериться выносливостью с этой Кохтой. Но что теперь поделаешь?

«Ну, по рукам?» – опять спросил Котэ, любовно поглаживая лошадь по крутой шее.

«Ладно, будь по-твоему».

Котэ кошкой прыгнул в седло. Его Кохта, вытягиваясь в струнку, полетела вперед…

Подвыпившие гости уже выбирались из-за столов, а я все поглядывал в сторону холма, за которым скрылась Ольга, – продолжал повествование Илас. – Поглядывал туда и Габила. Но вот мы уже стали домой собираться, и дружки Котэ, как бы извиняясь за него, преувеличенно долго жали нам руки и уговаривали задержаться. Но дорога нам предстояла не близкая, а день уже клонился к вечеру, и мы стали прощаться.

И тут кто-то глазастый первый увидел на склоне горы черную точку.

«Котэ возвращается!»

«Один?»

«Один».

Вскоре Котэ подъехал к нам на своей взмыленной кобылице. Он устало спрыгнул с седла.

«Бери Кохту, Габила. Ты выиграл. Не догнал я твою сестру. Не конь, видно, а сам дьявол под ней».

Он протянул Габиле дорогую уздечку.

«Везет человеку, – думал я. – Что бы этому хвастуну со мной не поспорить? У Габилы чистокровных лошадей полная конюшня, у меня захудалой пи одной. И вот на тебе, ему за здорово живешь еще одна. Да такая, за которую на любом торге двух трехлеток можно взять».

И что, ты думаешь, выкинул наш Габила?

«Было бы неблагородно, – говорит, – лишать лошади такого наездника и танцора, без которого любой праздник – не праздник. Бери, Котэ, уздечку назад и езди себе на здоровье!»

«Да что за день несчастный такой! – воскликнул чуть не со слезами в голосе джигит. – Неужели ты, Габила, хочешь, чтобы меня в каждом ауле насмешками встречали? Я ведь от чистого сердца отдаю тебе Кохту! Уговор дороже денег. Меня же никто за язык не тянул».

Веришь, я после таких слов даже переменился к нему. Думал, вот болтун и хвастун. А вижу, парень честный. И жалко ему с любимой лошадью расставаться, а держит слово!

– Конь есть конь, – тихо сказал Васо, размышляя о своем.

«И зачем Габила отпустил сестру? Неужели никого больше не нашлось для такого опасного дела? Девушка ведь. Всякий обидеть может…»

А Илас, не заметив тоски в голосе товарища, продолжал воодушевленно, словно исповедовался перед товарищем:

– Стою и мечтаю: еще минута-другая, тронемся в обратную дорогу, и Габила непременно скажет мне: «Нравится лошадка, Илас? Бери и владей!» А он – совсем наоборот:

«Удивительный ты человек, Котэ! Ты говоришь, что от чистого сердца отдаешь мне Кохту! Так? Значит, теперь Кохта моя?»

«Твоя, твоя!»

«А раз она моя, я также от чистого сердца возвращаю ее тебе. Неужели дружба между нами стоит меньше лошади?»

Котэ слов не находил от прилива благодарности. Когда мы с Габилой сели на коней, он крикнул вдогонку:

«И умирать буду, Габила, первым тебя вспомню!»

А я, Васо, уже расстался с мыслью о Кохте и поглядывал по сторонам: не окажется ли поблизости дочки хозяина, чтоб сказать ей хоть словечко на прощанье…

Вдруг Илас услышал легкое посвистывание. Он не сразу сообразил, что это Васо. А когда наклонился к товарищу, увидел, что тот, убаюканный его рассказом, уснул.

Илас поправил бурку, свалившуюся с плеча Васо, и вышел из шатра.

Глава одиннадцатая

1

Васо разбудила тишина.

Он обвел взглядом просторный шатер. Никого. Там, где недавно, опершись на локоть, упивался рассказом Илас, аккуратно скатанная кошма.

«Ушел. Хотел, чтоб я выспался, – с теплотой подумал о товарище Васо. – Сколько же я проспал? Может, Ольга давно вернулась?»

Он вышел из шатра. Сидя у небольших костерков, бойцы отряда Габилы молчаливо чистили карабины, точили шашки, чинили одежду и обувь.

«Не иначе как готовятся к вылазке?»

И точно. Вскоре показался Габила в сопровождении Иласа. Он коротко что-то приказал своим товарищам, и те, бросив за спины карабины, винтовки, охотничьи ружья, пошли к коням.

Васо тоже нырнул в шатер за винтовкой, но Габила остановил его:

– Мы недолго, Васо. Отдыхай. У тебя впереди дорога. Отдыхай!

Илас развел руками: ничего, мол, не могу поделать, друг дорогой, жди нас здесь.

Вскоре группа всадников бесшумно покинула лагерь.

В шатер Ольгу чуть ли не внесли. Обняв за шею Иласа и Мухтара, она, поджав левую ногу, прыгала на правой.

Габила помог сестре опуститься на кошму.

– Здравствуй, трижды потерянная! Что с тобой? Ранена?

– Зашиблась немного. Пройдет.

– Ну как дела?

Габила выразительно глянул на жавшихся у дверей Иласа и Мухтара. Те тут же закрыли за собой полог.

Глаза Ольги привыкли к полумраку шатра, и она разглядела потупившегося, смущенного Васо.

– На ловца и зверь бежит! – воскликнула девушка, и не пытаясь скрыть своей радости. – Сегодня у нас должен быть Майсурадзе из центра. Он как раз велел послать за тобой! Здравствуй, Васо!

– Здравствуй, Ольга!

– Вот и увиделись мы до Тбаууацилла! Я очень рада.

– И я… очень рад.

– Неужели больше рад, чем тому, что мы тебе патронов раздобыли? – пошутил Габила. – Признавайся!

– Я думаю, Ольга тоже не без патронов пришла.

– Хитрец!.. Ну, а всерьез, сестра, что случилось?

– Пришлось в Тифлисе петлять. Чуть не попалась. Шпики за нас всерьез взялись.

– Что нового в городе?

– Много. Да не все нам в радость.

– Говори, Васо тоже надо знать, что происходит в мире.

– В двух словах: новый губернатор принимает меры, чтобы покончить одним ударом с отрядами мстителей. Казаки в городе появились. Майсурадзе все расскажет. Скоро он будет здесь. Ахмет с Гиглой его сопровождают.

– Так, может, встретить их?

– Думаю, они уже у первого поста. Пошли людей, чтоб патроны с повозки на вьюки переложили.

Габила отогнул полог:

– Илас! Возьми человек пять и вьючных лошадей. Встречай Ахмета у первого поста.

Когда Габила обернулся к сестре, она уже спала, неловко запрокинув пышноволосую голову. Бережно поддерживая девушку за плечи, Васо подложил ей под голову свернутый потник и накрыл своей буркой.

2

…Ольга открыла глаза, и до нее донесся характерный, с хрипотцой, голос Ахмета, с усмешкой рассказывающего о своих злоключениях.

– Пропало бы наше оружие, если бы не Гигла. Увидел стражников вдалеке и давай открывать патронные ящики в бричке. Я ему: «Что ты делаешь? Авось пронесет!»

«Открытыми, – говорит, – как раз надежнее провезем. Я этого длинного знаю. Не дурак выпить. Открывай, открывай!»

Я сдвинул сено под себя, лошадям торбы навесил, будто кормить решил посреди дороги. А Гигла на те же патронные ящики раскинул бурку, уалибах [13]13
  Уалибах – пирог с сыром (осет.).


[Закрыть]разломал, из бурдюка нацедил в рог: «На, пей, скорее! Да крякай позабористей!» Я беру рог в руки и начинаю традиционный тост: «Всемогущий бог, не откажи в покровительстве рабу своему! Чтоб во здравие пошел мне этот рог вина, а не в тягость…» Гигла во все горло, будто уже выпил, хохочет: «Змея мяты боялась, так бог ей мяту к самой норе послал!» Жандармы тут как тут. Гигла со смехом отнимает у меня рог: «Пока ты свой тост закончишь, их благородие (это он длинному) выпьет и закусить успеет!» Тот усы гладит: «Нельзя, на службе я». Гигла свое тянет:

«Да разве это питье? Арака-то вся у него давно выдохлась. Жадничал, а теперь хоть вылей».

«Ну, разве что если выдохлась!» – говорит длинный. Он у стражников за старшего был.

Осушил он рог. А Гигла и двум остальным жандармам по рогу нацедил.

«Пейте на здоровье! – приговаривает. – Служба у вас не легкая!» «Да уж служба у нас – не позавидуешь! Ни днем ни ночью покоя нет».

И тут длинный увидел патронные ящики, увидел и винтовки. «Оружие везете?»

«Оружие, век бы его не знать! – говорит как ни в чем не бывало Гигла. – Князь Амилахвари ждет не дождется этих патронов. Слыхали, дворню решил вооружить? До смерти абреков боится! От Бакрадзе ему посылку везем. Пусть палит в небо, как в копеечку!»

Услышав имена местного князя и самого начальника Горийского уезда, длинный жандарм заметно успокоился: «Чего посреди дороги встали?»

«Какая разница? – беспечно махнул рукой Гигла. – Пусть лошади отдохнут!»

«Так хоть бы ружья на колени положили – вдруг кто нападет?» «Клади не клади – неопытного стрелка сразу видать. А если бы наши хозяева боялись грабежа, так они хоть бы одного провожатого в дорогу дали. Знай твердят: «Свезите засветло!» Будто нам охота ночью тащиться! Вот и вы, ваше благородие! Послали бы с нами своего напарника! Нам бы куда спокойнее было!»

«Эй, ты, деревня! – взвился длинный – Ты говори, да не заговаривайся! Видно, перебрал из бурдюка, вот и мелешь околесицу».

«Эх, ваше благородие, – пустил слезу Гигла. – Да если в нашей подневольной жизни не заглядывать в рог, так впору заранее ложиться и глаза закрывать. Одна радость – выпить с устатку!»

И он опять наполнил рог, протягивая его старшему жандарму.

Тот принял рог, продолжая ворчать в пушистые усы:

«Тебе дело говорят: дорогу надо коротать, чтоб беды не нажить, а ты – свое. Чтоб у меня засветло добрались до места! Беда случится, вы все в стороне, у вас голова не болит, а нам – отдувайся, с нас тот же Бакрадзе три шкуры сдерет!»

А наш Гигла ему и тут:

«Что и говорить, ваше благородие! Служба у вас – не позавидуешь. У меня двоюродный брат в Гори в жандармах, так веришь – нет, по неделе дома не ночует! А начальство, думаешь, лишний рог вина ему поднесет? Чуть что – так в зубы или нагайкой отходит! Спаси и сохрани!»

Видно, Гигла в самую точку угодил: длинный крякнул и опорожнил рог.

«Чтоб засветло прибыли!» – кричит.

Вот мы и прибыли засветло…

– Ну и здоров ты врать, Ахмет! – откликаются довольные голоса слушателей.

– Что мне врать? Может, скажете, что я у Среднего Закора трех стражников уложил, а?

Ольга слышит веселый голос Иласа:

– Не ты, не ты. Это наш гость Васо Хубаев постарался.

– Вот это, я понимаю, гость!

– Да это ж я не один, – смущается Васо. – Илас тоже потрудился.

«Васо… – с нежностью думает о парне Ольга. – Милый… Не приснилась ли мне наша вчерашняя встреча?»

В просвете откинутого полога заботливое лицо Иласа.

– Хорошо ли спала, сестрица?

– Хорошо.

– Еще бы плохо! Потник-то у тебя в головах с Пестрака Васо.

– То-то я Васо во сне видела! – Ольга шутливо поколотила рукой потник. – Не мог помягче что подстелить, а еще во сне является…

Опираясь на плечо Иласа, прихрамывая, Ольга направилась к костру.

Васо не удержался от жалости:

– Зачем встала, неугомонная? Может, полежишь? Пройдет все.

– Нет, Васо. Расхожусь, скорее боль отстанет.

– Садись-ка лучше к теплу. – Он подвинул ей чурбак, помог сесть.

– Будто сердце чуяло, что кто-то ждет меня здесь! – сказала и зарделась от признания Ольга. – Так сюда стремилась, все казалось: не успею, не успею…

К костру вернулся Илас, и Васо поспешил перевести разговор:

– Не извиняйся. Не всякий мужчина пройдет по той дороге, которую ты одолела…

– Что делать? Видно, такую судьбу мне бог уготовил! – шутливо вздохнула Ольга.

– Ой ли?

Как умелый кормчий, Илас опять направил беседу в нужное русло.

– Что «ой ли»? – подняла блестевшие счастьем глаза девушка.

– А то, что один юноша, сильный и смелый, как Сослан, давно горит желанием изменить твою судьбу.

– Где он? – насмешливо закрутила головой Ольга. – Все глаза проглядела в ожидании.

Руки Васо, неустанно поворачивавшие шампуры над углями, на мгновение замерли. Он понял: настал тот момент, когда он должен ей все сказать. Может быть, другого такого случая не будет. Ему вскоре уходить, а там – бои, кровь, смерть… Уцелеют ли они? И сердце дважды не будет так биться, как сейчас.

Васо повернулся к девушке, и новая шутка, которая должна была слететь с ее губ, блестевших, как спелые вишни, замерла.

– Вижу, ты его знаешь, Васо?

– Знаю.

Он взял ее левую руку – узкую, тонкую кисть, лежавшую на коленях, обтянутых пыльной черкеской (правой она опиралась о чурбак), – и накрыл, как птенца, своими большими ладонями.

– Знаю, – повторил он, глядя девушке в глаза. – Этот юноша – я. А вот согласишься ли ты пойти за мной, не знаю. Ведь мой дом сейчас – пещеры да ущелья, мой очаг – походный костер, а мой выкуп за тебя – россыпь звезд на ночном небе… Но я очень люблю тебя, Ольга…

– Я пойду за тобой, Васо, куда ты скажешь… только чаще повторяй мне эти слова…

– Я не шучу, Ольга. А Илас – свидетель моих чувств, без него я, может, и не решился бы сказать тебе этих слов. Сама знаешь, идет борьба… Твои родители далеко, мои тоже. Может, они и осудят нас. Только я над любовью судей не признаю! Даже за родителями такого права нет – судить любовь.

– Да ты не только воин, Басо, ты и поэт! – довольный тем, что долгожданная встреча влюбленных и объяснение наконец состоялись, сказал Илас – Вот будет потеря для Осетии, когда какой-нибудь жандарм подстрелит тебя!

– Типун тебе на язык, идол! – блестели глаза Ольги, – Он же еще жениться не успел!

– Не торопись, дружок, хоронить меня, – улыбался и Васо, – я еще не все счеты с князьями свел. Хоронить меня вздумал! Лучше за шампурами смотрел бы, болтун несчастный! Весь шашлык по твоей милости сгорел!

– Габила идет! Встретил! – вскочил с места Илас – Пойду подготовлю его. Что бы вы делали, не будь у вас такого друга, а?

– Иди, иди! – замахнулся на него черным шампуром Васо. – Сколько мяса пропало!

…Габила шел к шатру с Майсурадзе, Ольга проводила тяжело шагавшего пожилого человека взглядом.

– С ним была? – спросил Васо.

– С ним. Если бы не он, в городе меня наверняка схватили бы.

Заново переживая все злоключения своего похода, она стала рассказывать. Васо не перебивал, не задавал вопросов: чувствовал, ей надо выговориться.

– Мне описали его внешность и сказали, что он будет ждать меня на базаре. Я иду к базару и вдруг вижу: за мной двое, как волки, следом. Видела их раньше, еще около явки, да не сообразила, что они меня могли поджидать. А тут будто огнем опалило: и сама пропаду, и человека погублю. Иду, голову в плечи втянула. Потом успокоилась немного. И чего, думаю, испугалась? Если они за мной следят, надо их в какое-нибудь темное место завести, а там пуля рассудит.

А тут уже и базар. И вижу: вот он, человек, про которого мне говорили. Его я должна сюда, в горы, отвести. Как теперь быть? Как ему знак дать, что эти собаки за мной идут?

Ничего не смогла сделать. Думаю: вдруг за ним еще кто следит? Погублю ни за что человека. Свернула к кладбищу. Там, знала я, щель в ограде есть. Если ворота заперты, они от меня отстанут. Я в эту щель, а он, Майсурадзе, увидел, что эти шакалы за мной через ограду полезли, нанял кучера и скорей к воротам, на противоположную сторону кладбища. В общем, я уже из сил выбиваться стала, а тут вижу: он в фаэтоне напротив выхода меня дожидается. «Сюда!» – кричит. Прыгнула я в фаэтон, он кучеру: «Гони!» Так и улизнули от ищеек.

Таинственный вид Иласа, загадочно улыбавшегося, заинтересовал Габилу.

– Что тебе?

Илас нагнулся к самому уху командира.

– Какие еще секреты? – поморщился тот. Неловко было перед Майсурадзе заниматься посторонними делами.

– Хорошо бы, командир, добавить кой-чего к сегодняшнему ужину, – шептал между тем Илас.

Думая, что тот заботится об угощении для товарища из центра, Габила усмехнулся:

– Ну и что в этом секретного?

– Они и тебе уже успели сказать?

– Кто они?

– Да Ольга с Васо!

– Что-то я тебя не понимаю. Говори яснее.

– Чего тут не понимать? Свадьба назревает…

– Это тебе так кажется или они объявили?

– Габила, им же помочь надо.

– Чем?

– Так не я же – ты ей старший брат. Ты ей за отца.

– Предлагаешь благословить их? – улыбнулся Габила, беспомощно глядя на Майсурадзе – Разве сейчас до таких дел?

Но гость кашлянул в кулак и успокоил Габилу:

– Насколько я понял, свадьба предстоит. Святое дело. Борьба наша не должна мешать любви.

– Как верно сказал, дорогой гость! – обрадовался поддержке Илас. – Сколько женихов руки Ольги просили, разве я хоть раз за кого слово обронил? А Васо – настоящий горец, не дрогнет в трудный час, грудью навстречу опасности встанет.

– Ну так пошли благословим их!

– Прямо сейчас? – растерялся Габила.

– А чего в таком деле тянуть? Правильно товарищ Майсурадзе сказал: «Борьба не должна мешать любви».

Габила вышел из шатра и направился к очагу, у которого по-прежнему сидели Васо и Ольга, низко, как голуби, склонив головы друг к другу.

– Зови людей, Илас!

К костру стали стекаться, улыбаясь, недоумевая, настороженно приглядываясь к тому, что происходит, бойцы отряда.

С любовью оглядел товарищей Габила, вскинул руку:

– Друзья мои и побратимы! У меня сегодня радостный день!

Васо поднял голову, удивленно озираясь вокруг. Только встретив весело улыбающуюся физиономию Иласа, он опустил глаза и шепнул что-то успокоительное Ольге.

Габила продолжал, встав над влюбленными:

– Наш боевой товарищ, командир отряда, что действует под Накити, просит руки моей сестры и вашей боевой подруги Ольги! Ольга в этом святом деле установила свой порядок. Всех, кто сватался к ней, отвергла. Но если она теперь нашла себе товарища по сердцу и он нашел ее, что я могу сказать? Будьте счастливы! Будьте вдвойне счастливы, если решили соединить свои жизни в такое тревожное время! – Он обнял обоих, еще ближе сдвинул их головы. – Как старший брат и как командир благословляю!

– Главное, насчет детишек сразу обмозгуйте! – уже кто-то торопился с советами. – По порядку заводите: девочку, мальчика, девочку, мальчика…

– Это еще почему? – вскинула веселые глаза Ольга.

– А чтоб ни голыми, ни голодными не ходить, – ответил шутник.

– Как так?

– Невест одних заведете – нарядов не напасетесь; женихов одних – съедят заживо. Им только подавай! Все под метлу убирают…

– Это ты про своих, что ли?

– А про кого же еще?

– А может, у них дети одним святым духом питаться будут?

– Вот бы найти таких деток!

– Широкой арбе узкая тропа не дорога! – крикнул кто-то из бойцов – Все будет хорошо, как прогоним князей!

Майсурадзе тоже поздравил молодых:

– Такой отважной и красивой жены нет больше ни в Осетии, ни в Грузии! Береги ее! – И добавил шутя: – Я думал, Ольга, ты только ловко от шпиков бегаешь, а ты, оказывается, и джигитов умеешь, как рябчиков, в сети ловить!

– Хорош рябчик! – засмеялся Тембол. – Такого рябчика волосяным арканом не удержишь.

– Зачем красавице аркан? У нее покрепче аркана путы есть! Так или нет?

– А как же девушке без этого? Надо, чтобы и шашлык не обуглился, и вертел не сгорел.

Шутки, пожелания добра и счастья, дружеские напутствия сыпались со всех сторон.