Текст книги "Ксанское ущелье"
Автор книги: Сергей Хачиров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Офицеры возмущенно зашикали:
– Капитан! Заткните рот этому бродяге!
– Не превращайте наш пир в митинг, Внуковский!
– Может быть, все-таки лучше заведем граммофон? Ваш сюрприз, Внуковский, явно не удался.
– Тише, господа! – возвысил голос Внуковский. – Все еще только начинается. Неужели у нас не хватит терпения выслушать последнее слово вожака… этих… как их там… мстителей? Итак, господа! – Он несколько раз хлопнул в ладоши. – Слушаем Хубаева, господа!
– Что я должен вам сказать? – презрительно глядя на капитана, видимо уже догадываясь о задумке врагов, бросил Васо.
– Как что? – В голосе Внуковского уже открыто зазвучали ядовитые нотки. – Вы видите, что вы не на допросе. Потому можете свободно изложить свою программу. За что вы воюете? Может быть, вы и ваши боевые друзья правы, а нам давно следует снять погоны и отказаться от присяги его величеству императору? Ну!
– Прошу меня не погонять, я вам не мерин, капитан!
– Господин капитан!
– Какая разница? От того, что я назову вас господином капитаном, – усмехнулся Васо, – у вас не прибавится еще одной звездочки!
– Ох и срезал он вас, Внуковский! – хохотали офицеры. – Кончайте этот митинг. А то, не дай бог, еще раз попадете к нему на крючок.
Весь лоск разом слетел с капитана. Его лицо покрылось белыми и красными пятнами.
– Ты, мразь! – подскочил он с кулаками к Васо. – С тобой пытаются разговаривать по-человечески, а ты…
Бакрадзе мрачно положил перед собой пистолет, и это удержало Васо, уже готового обрушить в лицо противнику тяжелый кулак, а потом выхватить из кармана оружие.
– Что я? – горько сказал Васо. – Вы – сливки общества! Что вы хотите услышать от того, кого привыкли считать рабочим скотом? Что я могу сказать вам умного, если я до сих пор видел только свой аул, свою саклю да эти горы? Какую программу я могу развернуть, когда я ни единого дня не держал в руках книжки? И все же я скажу. Все это потому, что вы и такие, как вы, пригнули меня к борозде, чтобы я не видел иного мира. Вы пригнули меня к земле, чтоб я и не хотел знать иной жизни, чем эта, с рожденья до гроба. Вам нужна моя программа? Уничтожать вас, нахлебников и кровопийц – вот моя программа!
– Замолчи, пес! – взвился Внуковский, выхватывая пистолет.
– Только не это! Только не это! – Закрыв лицо руками, визжа, как будто ее режут, Мэри бросилась к мужу.
Внуковский опомнился и кинулся к ней успокаивать и просить прощения.
– Герой! – презрительно кинул вслед ему Васо. – Много ли надо храбрости идти с пистолетом на безоружного?
– Замолчи!
– Не ты ли только что просил меня говорить?
– Замолчи! Или я убью тебя.
– Вот и все твое геройство – пустить пулю в безоружного! Прикажи лучше подать мне простую палку, а себе оставь саблю. Если поразишь меня, я не буду роптать на судьбу. А если ты трус – стреляй!
– Ишь как заговорил! Я бы с радостью всадил в тебя пулю, но тебя велено повесить. Твой народ должен увидеть тебя болтающимся на веревке! Понял? – Внуковский мстительно прищурился. – Эй, конвоиры!
Но на этот крик в гостиную вбежали Габила и Ольга. В руках у них было по два пистолета.
– Руки вверх! – гаркнул Габила.
Лица офицеров, вытянулись. Ахнув, упала в обмороке на ковер Мэри.
Браунинг послушно лег в широкую ладонь Васо.
Теперь вдвоем с Габилой они держали под дулами пистолетов бледных от неожиданности участников бесславного пира, а Ольга сноровисто опустошала офицерские кобуры.
– Всем лечь на пол! Вниз лицом! – скомандовал Габила. – Кому дорога жизнь, с этой минуты полчаса не шевелиться. Каждый, кто поспешит, расстанется с жизнью раньше, чем встанет на ноги. Окна под прицелом, ясно?
– А вы, господин уездный начальник, пойдете с нами, – сказала Ольга. – Вам можно встать.
– Что в-вы хотите от м-меня-а? – заикаясь от страха, спросил Бакрадзе.
– Скоро узнаете!
– Пошли. – Габила махнул рукой Васо.
– Минутку! Телефон! – Васо бросился к аппарату, оторвал трубку и сунул ее в карман. – На память!
Уже сидя между Васо и Ольгой в своем крытом возке, Бакрадзе снова с дрожью в голосе спросил:
– Чего вы хотите от меня? Куда вы меня везете?
– Не скули, – сурово сказал сидящий напротив Габила. – Нам не нужна твоя паршивая жизнь. Проводишь до окраины Гори. Ясно?
Габила высунулся из возка, крикнул кому-то из дружинников, устроившемуся на козлах:
– Трогай!
Глава семнадцатая
1
Полковник Альфтан рвал и метал. Его можно было понять: в Тифлис, в канцелярию генерал-губернатора, уже ушла депеша, в которой он сообщал о первом успехе в борьбе с нарушителями спокойствия во вверенном ему округе – поимке одного из опасных бандитских вожаков, – и на тебе!
Он вызвал к себе всех старших офицеров уездной военной управы.
– Ну, как это произошло?
Бакрадзе, Внуковский, Сокол, начальник тюрьмы поручик Кипиани стояли навытяжку, не смея смотреть начальнику в глаза.
– Долго я буду ждать объяснений?
Полковник выскочил из-за массивного стола. Внимательный глаз заметил бы сразу, как Альфтан старался походить на императора: те же тщательно ухоженные усики, та же крохотная, клинышком, бородка; такая же длинная сабля, на которую он, отставив ногу, картинно опирался.
– Поручик Кипиани! Я слушаю вас!
– Ваше превосходительство… – Поручик сжался, словно стоявший рядом грузный Бакрадзе мог ударить его – А что я могу сказать? Я всего лишь выполнял приказ.
– Все мы выполняем приказы, – сузил глаза Альфтан. – Только одни думают, прежде чем исполнить, а другие… Одним словом, я жду подробностей.
Альфтан кивнул адъютанту: «Записывайте», а сам заходил по кабинету, мягко, по-кошачьи, шагая по ворсистому ковру.
– Ну, что же вы молчите, поручик?
Кипиани старательно, словно у него кость в горле застряла, прокашлялся и наконец заговорил:
– Я уже собирался уходить, давал последние указания старшему надзирателю. Вдруг звонок. Господин Бакрадзе велел доставить к нему абрека Хубаева. Я послал двух конвоиров. Я говорил господину Бакрадзе, что водить арестованных в частный дом, хотя бы и самого уездного начальника, не положено.
– Так почему же вы, черт вас побери, нарушили инструкцию?
– Господин Бакрадзе настаивали.
– Пойдете под суд, поручик.
– Слушаюсь.
– Ну! – Альфтан заложил руки за спину и, похрустывая длинными тонкими пальцами, встал перед Бакрадзе. – Что вы нам скажете, Бакрадзе?
– Господин полковник! Кто мог предположить, что абреки устроят такой неожиданный набег? Со мной в доме было семь офицеров.
– Я не об этом, любезнейший. Почему вы приказали доставить арестанта в частный дом?
Бакрадзе била мелкая дрожь, на его толстой шее, на лбу, на обвисших дряблых щеках выступил пот. «Что ж ты, герой японской кампании, молчишь?» – бросал он выразительные взгляды на Внуковского, тот же упорно смотрел на поясной портрет императора, что висел на стене за рабочим столом военного губернатора.
– Я жду, Бакрадзе. Жду.
– Я все сказал, господин губернатор.
– Так ли это? – Серые маленькие глазки Альфтана мстительно сузились.
– Так точно, – как мог, вытянулся уездный.
Полковник приблизил свое лицо к лицу Бакрадзе, словно пытаясь заглянуть в самую глубину зрачков уездного, как будто там и пряталась правда об этом происшествии. Потом медленно, сквозь зубы, процедил:
– Так по-че-му же ты, жир-на-я свинья, не ска-жешь мне, за сколько ты его продал нечаянным «освободителям»? Говори!
– Не было этого, господин губернатор. Не было этого, – залепетал, исходя потом, Бакрадзе.
Сокол решил выручить уездного начальника. «Если удастся это, – подумал он, – можно будет с лихвой использовать доверие Бакрадзе».
– Разрешите, господин полковник! – Он лихо щелкнул каблуками.
– Что у вас, капитан?
– Капитан Внуковский, взявший этого абрека, обещал господину Бакрадзе, что публично развяжет ему язык. Вот и…
– Что «вот и»?
– Вот и решили поговорить с абреком еще раз.
Альфтан усмехнулся:
– И для этого с абрека сняли кандалы? Так? Кандалы ему мешали говорить? Так?
Сокол смешался. Не так-то прост, оказывается, их губернатор, если и до разговора с ними знает, что с Хубаева были сняты кандалы. Значит, кто-то из беззаботных господ офицеров уже побывал в губернаторском доме. Кто бы это мог быть? Может, и его, Сокола, визиты в духан Гиглы не остались незамеченными?
Но опасения Сокола оказались напрасными. Губернатор еще какое-то время покричал на них и закончил тихим, свистящим голосом:
– Даю вам, Бакрадзе и Внуковский, неделю. Если вы за это время не вернете вашего абрека в тюрьму, пеняйте на себя. А теперь слушайте меня внимательно. – Губернатор сделал знак адъютанту: это писать не надо. – Местные князья Амилахвари, Цагарели, Цицнакидзе получили мое указание создать в противовес отрядам абреков свои… отряды. У них нет воинского опыта, дисциплины, выучки, не хватает оружия. Будете вместе с ними заниматься этим, пока в горах не останется ни одного абрека. Против крупных банд по вашим сигналам я дам войска. Но только против крупных банд. Ясно?..
Внуковский поднес к губам шашку:
– Клянусь честью, господин губернатор, мы разгоним это стадо…
– Оставьте, капитан, – вяло махнул рукой Альфтан недавнему любимцу.
– А как же дела уезда, господин губернатор? – растерялся Бакрадзе. Перспектива лично участвовать в стычках с абреками его обеспокоила.
– Что с уездом? – снял с рукава пылинку губернатор. – Сдайте дела капитану Соколу… Вам предстоит завоевать право на… должность.
Сокол вздохнул облегченно, и это, видно, не ускользнуло от взгляда губернатора.
– А вы, капитан Сокол, не обольщайтесь своим неожиданным взлетом. Просто у меня сейчас нет более опытных администраторов-офицеров. Вам бы тоже понести наказание: вы же участвовали в этой попойке и не предотвратили ее!
– Так точно, господин губернатор!
– Вас извиняет лишь то, что вы в этот момент не были облечены никакой официальной властью, кроме власти мундира. А о ней, к сожалению, вы, как многие, забыли… Все, господа. Прошу еженедельно докладывать о всех крупных акциях. Ясно?
Четверка щелкнула каблуками.
– Прощайте.
Почтительно склонив головы, офицеры покинули губернаторский кабинет.
У подъезда, перед тем как устроиться в своих экипажах, несколько замешкались.
– А что, господа, не заехать ли нам по случаю траура в ресторан? – предложил Сокол, усмехнувшись. – Или у нас нет повода пропустить по стаканчику?
– Оставьте, капитан. Не время для шуток, – скривился Бакрадзе, натягивая перчатки на толстые, как обрубки, пальцы. – Я думаю, нам с Внуковским нужно сегодня отправляться в дорогу. Губернатор проверит, как мы выполнили его приказ, можете не сомневаться.
– Да, да, – напустил на себя деловой, озабоченный вид недавний герой.
«Долгонько теперь тебе придется смывать со своей репутации это пятнышко, – удовлетворенно подумал Сокол. – Глядишь, и схлопочешь давно заработанный кусок свинца».
Сокол не мог понять: почему абреки не уложили их на той пирушке? Даже Васо Хубаев за измывательство над собой мстить не стал. Почему?
Он направился к своей пролетке.
Бакрадзе окликнул:
– Капитан Сокол, я бы и вам посоветовал не в ресторан сейчас нацеливаться, а в канцелярию. Вы не забыли, что дела по уезду поручено сдать вам?
– Ах да! – вспомнил тот. – Видит бог, я не рвался к власти. Но по-моему, и это не повод, чтобы отложить ужин.
2
Духанщик, увидев капитана, на сей раз не поспешил, как обычно, к его столику. Он цыкнул на курильщиков: «Эй, джигиты, дымить можно и на улице!» – подтолкнул незлобиво своего глухонемого слугу и покачал головой, уперев, как добродушная хозяйка, руки в бока, – мол, ты только взгляни, дорогой, сколько у тебя заваленных грязной посудой и объедками столов, тут же приличному человеку даже присесть негде! – и лишь потом подошел к Соколу Молча и сосредоточенно сменил скатерть. Принес цветы. Опять ушел.
«Молодец, – отметил капитан. – Есть выдержка, есть. Должен же радоваться, чертяка, что подзаработал на мне, что все шито-крыто. Уж, верно, не без его помощи узнали абреки, когда, куда и зачем приведут Васо Хубаева конвоиры. Если бы он тут был ни при чем, то его, Сокола, пистолет в руках абрека наверняка заговорил бы. По крайней мере, вряд ли упустил бы гордый осетин возможность рассчитаться с оскорбителем. Это первое. А второе – кто-то же накачал конвоиров до положения риз. Кто? Служанка? Очень ей нужно угощать безденежных солдат! Если уж случилась возможность припрятать с барского стола бутылку-другую дорогого вина, она бы не стала тратить его на солдат. Тогда кто это сделал?»
Нет, он не ошибся, связав судьбу с этим духанщиком.
Губернатору, конечно, сейчас не до расследования обстоятельств дела: в горах опять совершено нападение на военный обоз. Но придет пора, и губернатор наверняка захочет разобраться, как стало возможным дерзкое похищение опасного преступника. Дом Бакрадзе находится в расположении казарм. Здесь без умысла не обошлось. Этого только окончательный дурак не заметит.
Капитан, делая вид, что думает о своем, прислушивался и присматривался к тому, что происходило вокруг, о чем говорили люди. Пусть сам он, когда оказывался один на один с местными жителями, объяснялся с ними с величайшим трудом, прибегая больше к жестам, чем к словам, служба на Кавказе научила схватывать суть того, о чем говорили и грузины, и осетины между собой.
Оживленная группа молодых осетин через столик от него явно обсуждала освобождение Хубаева.
Уже знают. От кого? От Гиглы? Тогда ему вряд ли стоит спешить с сообщением, ради которого он явился. «Неужели этот старик всего лишь духанщик? Неужели к появлению абреков он не имеет никакого отношения? Неужели только деньги заставили его взять пистолет? Но если так, то с таким же успехом он возьмет бблыную сумму, чтобы донести на меня».
Когда Гигла появился около него с полным подносом и стал неспешно устраивать на столике зелень и бутылки, шашлык и соусницы, лаваш и рюмки, капитан повел бровью в сторону горцев:
– Откуда, любезный Гигла, они знают о побеге?
– Я сам гадаю, господин капитан. Видно, солдаты-конвоиры или служанка. Больше некому. – Он на минуту задумался. – Впрочем, могли и ваши… из тех, что лежали… на полу.
Сокол почувствовал, как в нем шевельнулось раздражение. «Черт возьми, ведь и я тоже, как последний трус, лежал на пыльном ковре!»
– А не ты ли, милейший, просветил их?
– Нет, господин капитан, я скорее просвещу их о том, чей пистолет попал в руки абрека. – Он усмехнулся: – А то, не дай бог, как бы с вами не случилось какой беды. Чего только не бывает в наших горах: то лошадь некстати оступится, то камень с горы свалится…
– Что так?
– Очень вы мне пришлись по душе, не то что этот хвастун, который ног под собой не чует…
– Ну, если так, – понизил голос капитан, – то сообщите нашему «крестнику», что на охоту за ним отправились и тот, кому вы вчера подносили почетный рог, и тот, кто был у нас бездарным тамадой. – И вдруг возвысил голос, придирчиво отодвигая шампур: – Что ты, духанщик, совсем совесть потерял? Вчерашний шашлык подсовываешь!
– Не извольте гневаться, ваше благородие господин капитан. Сейчас заменим самым свеженьким, – низко склонился, пряча под кустистыми, широкими бровями довольные глаза, духанщик. – Все будет в лучшем виде.
…Капитан Сокол еще доедал шашлык, разрывая мясо крепкими молодыми зубами, а какой-то низкорослый горец с глубоко посаженными решительными глазами, перебросившись с хозяином двумя-тремя словами, вышел из духана и прыгнул в седло. До окраины он ехал вяло, будто клевал носом после съеденного и выпитого в духане, а лишь оказался за городской чертой – гикнул и помчался вперед, низко пригнувшись к луке седла.
Глава восемнадцатая
Отправленные Нико на связь с отрядом Габилы Дианоз, Авто и Асланбек отдыхали у знаменитого родника.
– Значит, здесь уложила Ольга пристава? – спросил Авто.
– Здесь, здесь, – отозвался Дианоз неохотно.
– И ты Коциа голову тут снес?
– Здесь.
– Что же ты не пожалел родника?
Дианоз, недоумевая, поднял голову.
Авто хитро прищурился, подмигивая Асланбеку:
– Мы, значит, преспокойно попиваем воду, а в ней ядовитая кровь этой змеи Коциа?
Дианоз чертыхнулся:
– Креста на тебе нет, Авто! Как ты можешь так говорить?
– А ты что, до сих пор крови боишься?
– Я крови не боюсь. Мне жалко, когда невинная кровь льется.
– Тихо, – сдвинул брови Асланбек и поднял руку. – Кажется, кто-то скачет…
Все трое мгновенно кинулись за камни, сняли винтовки с предохранителей, расстегнули патронташи, устремили взгляд на дорогу.
Через несколько минут взмыленная лошадь вынесла на пригорок едва державшегося в седле от усталости всадника.
– Стой! – выскочил на дорогу Асланбек.
Всадник натянул поводья. Под башлыком виднелись ввалившиеся от многочасовой скачки глаза.
Неизвестный увидел дула еще двух нацеленных в него винтовок и, не говоря ни слова, стал слезать с лошади.
– Кто такой? – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, попробовал остановить его Асланбек.
Но горец, отстегнув и бросив к ногам ремень с шашкой, пошатываясь, однако уверенно, как и положено местному жителю, пошел к роднику. Не обращая внимания на глядящие на него дула винтовок, он припал к роднику и, обжигая горло ледяной водой, долго пил. Затем встал перед родником на колени и плеснул воды в лицо, на шею.
Когда путник, по-прежнему не обращая внимания на озадаченных его поведением абреков, размотал башлык, Авто ахнул:
– Ахмет! Ты!
– Я, – качнул головой путник, опрокидываясь в траву и раскидывая руки.
– Это же Ахмет Маргиев! – обрадованно объяснил товарищам Авто. – Вот было бы делов – чуть своего не подстрелили!
Радовался и Ахмет.
– Два дня вы мне подарили, джигиты. Теперь могу и домой на часок заглянуть. Знаете ли вы дорогу в хачировский лагерь?
– Ну, я знаю, – сказал Авто.
– Тогда не тратьте времени даром. Верный человек велел сообщить Габиле, что скоро на этой дороге надо ждать важных гостей.
– Кого бы это? – усмехнулся Асланбек.
– Век будешь гадать – не отгадаешь!
Ахмет ослабил подпруги, снял повод и, стреножив, пустил коня попастись на лужайку.
– На помощь князьям Амилахвари и Цицнакидзе едут два опасных туза: начальник уезда Бакрадзе и его правая рука капитан Внуковский.
– Этот капитан нашего Васо в засаде взял. Есть случай пощекотать ему ребра, – погладил эфес сабли Асланбек.
– Он взял, он и упустил.
– Что ты говоришь? Повтори.
– То и говорю, – довольно повторил Ахмет и широко улыбнулся друзьям. – Отбили Васо. Габила с Ольгой увезли его к себе.
– Да ты знаешь, какую ты нам радость привез! – закричал Дианоз. – Хочешь, саблю тебе отдам? Не много таких в Ксанском ущелье. Брат, умирая, мне ее завещал, а я тебе ее подарю – хочешь?
– Носи на страх врагам свою саблю, – сказал Ахмет. – У меня к моей рука привыкла.
– А мы тебя, дорогой, – обнял Ахмета Авто, – чуть не подстрелили.
– Я так думаю, друзья, – решительно сказал Дианоз, – нам к Габиле нужно с этими «птичками» прибыть. Пусть Васо с ними потолкует. То он у них в гостях был, теперь они у него побудут. Ты знаешь, Ахмет, нас ведь и послали, чтоб об Ольге узнать… А оказывается, она вон где!
– Значит, двойная удача? И Васо освобожден, и в торока можно кой-кого положить?
– Точно.
– Русские в таких случаях говорят, – радовался Авто, – на ловца и зверь бежит.
– Русские и другое говорят, – высказал опасение Ахмет. – Не хвались, едучи на рать… Вас всего трое, а эти «птицы» вряд ли поедут без охраны.
– Но ведь они-то не знают, что нас трое, – заметил Асланбек. – В засаде один троих стоит.
Ахмет отдохнул еще с полчаса и снова вскочил в седло.
– Да будет с тобой святой Уастырджи! [18]18
Святой Уастырджи – покровитель путников, воинов и охотников (осет.).
[Закрыть]– напутствовали его друзья.
– Удачи и вам. Только советую от родника вперед выдвинуться, в лесок. Я от усталости и спешки не разглядел вас за камнями, а у них может поострее глаз оказаться. В лесу надежнее будет.
Вечерело.
Друзья перекусили и перекурили, по очереди отползая в глубь леска, по очереди поспали, чтоб в дозоре не дремалось, а на дороге по-прежнему было пустынно.
Протащился, покряхтывая и ворча на плохо смазанную тележку, хромой старик, и снова никого.
– Если засветло не появились, – сказал Авто, – то теперь уже вряд ли появятся.
– Почему?
– Боятся они по ночам ездить.
– Сам так решил? – хмыкнул Асланбек. – Ты подумай, разве этим тузам надо, чтобы вся округа знала, что они к Амилахвари явились?
– А бог их ведает!
– То-то и оно.
Им выгоднее неприметно проскочить и свои черные дела тайно делать.
– А может, и верно.
– Я по князю сужу, – сказал Асланбек – Он только на праздники и ездил засветло, чтобы нарядом да кабардинцем тонконогим покрасоваться. А если по делам – все на ночь глядя, чтоб никто не помешал…
– Какие у него дела, у твоего князя?
– А ты думаешь, зря его Черным Датико прозвали? Как бы не так. Этот князь немало времени в ночных засадах провел, чтоб состояние сколотить…
– Ах он, собака! – слушая разговор друзей, не выдержал Дианоз.
– Собака и есть, – согласился Асланбек. – Да еще какая! Ты бы видел, как он с Цицнакидзе лобызается при встрече! Друзья – водой не разольешь… А сам ночами гонял нас лес у того воровать…
– Вот это сосед! Вот это по-княжески! То-то я слышал, и мы его карман чужим лесом набивали… Выходит, он нас ворами сделал?
– Выходит…
Асланбек поправил винтовку, лег поудобнее.
– Если бы знать, что нас ждет! А то явится гостья, что и разглядеть ее не успеешь. Как подумаю об этом, горько становится за прожитое… Некому будет и добром вспомнить…
– Это ты про какую гостью? – засмеялся, видно недослышав, Авто – Если с косами, то чего же о смерти заговорил?
– У невезучего и в праздник живот болит… Я говорил о гостье, о которой мечтать не приходится: сама находит.
– Это ты про смерть, что ли?
– Слава богу, смекнул!.. Так вот я и говорю… – Асланбек повернулся к невозмутимо слушавшему Дианозу. – Порой так стыдно становится за то, что успел натворить, сам бы себе кинжал всадил по рукоятку. А князья? Сами убьют, сами же и поминки справят. Ох и насмотрелся я на их дела!
– Теперь все знаешь? – выслушав рассказ, спросил Асланбека Авто.
– Если бы все знал, не лежал бы тут. На три головы бы опережал проклятых князей. Они еще только собирались бы куда-то тронуться, а я бы уже на их дороге стоял.
– Ишь ты! – восхитился Авто.
А молчун Дианоз мрачно изрек:
– То, что ты, Асланбек, сейчас открываешь, я уже и позабыть успел.
– Ты прав, Дианоз, – согласился тот – Я поздно прозрел. А если, бы наш Васо не припечатал Черного Датико на лесосеке к земле, может быть, еще ездил бы за князем, как цепная собака…
– Да-а, – раздумчиво протянул Авто. – Надо же, отбили Васо! Вот здорово!.. – Он хлопнул себя по лбу: – Какого же черта мы здесь сидим, если Васо в отряд спешит? Что нам этот Ахмет – указ?
– О чем это ты? – буркнул Дианоз.
– Так ведь, если Васо освобожден, чего нам здесь торчать? Эти двое, о которых он нам сказал, могут и другой дорогой проехать. Как ты думаешь, Асланбек?
– Конечно, могут.
– Могут и охрану с собой взять, – обрадовался Авто поддержке.
– И это может быть.
– Так чего рисковать понапрасну?
Товарищи долго молчали. Наконец Асланбек откликнулся:
– Понапрасну, говоришь? А если завтра кого другого схватят? Ну, тебя, к примеру.
– Смеешься?
– Почему?
– Какая мне цена?
– Это ты напрасно, Авто, – возразил Асланбек. – Напрасно. По мне, так любой наш боец самого важного князя стоит. Надо ждать. Две ночи провели в лесу, проведем и третью: богу молятся тремя пирогами…
– А в сакле четыре угла…
– Понадобится, я и пять ночей просижу, – оправдываясь, сказал Авто. – Но как бы в сеть не попал сам ловец.
– Не попадешь, успокойся…
Большим медным диском из-за гор лениво выплыла луна. Казалось, какой-то одноглазый великан неотступно наблюдает сверху за тремя смельчаками. Укрывшись за камнями под сенью деревьев, они думают, что не видны никому, а он замечает каждое их движение, каждый жест, слышит каждое слово. Они невольно умолкли, и тотчас по дороге осторожно проскользнула чья-то легкая тень. Силуэт зверька на мгновение возник на спуске к роднику, темным пятном скользнул на фоне сверкающей в лунном свете воды – и тут же из-за камней у родника другой кто-то прыгнул ему на спину. Негромкий вскрик, похожий на стон, прорезал лесную тишину, и вслед за ним раздалось довольное урчанье.
На спуске к роднику вновь возникла легкая, быстрая тень. Зверь осмотрелся, с присвистом втягивая в ноздри воздух, и снова скользнул вниз. Через какие-то считанные секунды он показался снова, волоча в зубах добычу.
– Какая шапка в гости пришла! – приник к ложе винтовки Авто.
Но тут же на плечо ему легла рука Асланбека:
– Тихо. За мелким зверем погнавшись, большого спугнешь.
– Чего там? – заворчал недовольный Авто. – Только в такую ночь и тронется из дому «большой зверь»? Не лучше ли дома сидеть, чаи гонять?
– Тихо! – обрезал Дианоз. – Разговорились. Зверя определенно кто-то насторожил. В сторону разговоры, все внимание дороге.
И точно: вскоре до лежащих в засаде донесся мягкий, как будто ступали в густую пыль, перестук копыт.
– Неужели они? – выдохнул Авто. – Неужели дождались?
– Видно, копыта тряпками обмотали, – уточнил Асланбек.
– Все, ни слова больше, – скомандовал Дианоз. – Берем с трех сторон. Я – вперед. Асланбек – сзади, ты, Авто, останешься на месте.
Они бесшумно, ползком скользнули к дороге.
Луна, как желтый бубен, лила бледный свет на кремнисто поблескивающую поляну перед родником. Дианоз прополз к ее краю, укрылся за большим черным камнем. На этот камень он вскочил, на мгновение оказавшись над Коциа, и этого мгновения хватило, чтобы доверенный князя Амилахвари лишился головы.
Диаиозу так и казалось, что подножие камня до сих пор пахнет кровью злодея. Но вдумываться в свои ощущения Дианозу было некогда. С дороги донесся приглушенный разговор.
– Здесь, капитан, изумительный родник. И сами передохнем, и лошадям дадим попить.
– Может, не стоит? Насколько мне известно, в двух шагах аул.
– Аул нам сейчас, капитан, опасен: у абреков там глаза и уши. Мы еще и тронуться не успеем, а они о нашем маршруте знать будут.
– Как хотите. Я предпочел бы передохнуть, чем ехать ночью.
– Ночь – наша союзница, капитан.
Всадники остановили коней на поляне. Повесив карабины на луки седел, они направились к роднику. И как только отошли от коней шагов на десять – пятнадцать, Авто бросился на поляну.
– Руки вверх!
Путники было метнулись вперед, лихорадочно расстегивая кобуры, но из-за камня черным привидением встал Дианоз, лязгнул затвором.
– Неужели не ясно сказано: руки вверх!
Неумолимо клацнул затвор и сзади – это подходил, не спуская глаз с задержанных, Асланбек.
