Текст книги "Ксанское ущелье"
Автор книги: Сергей Хачиров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава двадцатая
1
Полковник Альфтан был взбешен. Минуло три дня, а от Внуковского и Бакрадзе никаких вестей. Как сквозь землю провалились его уполномоченные.
По требованию губернатора новый уездный начальник капитан Сокол направил в аулы Ксанского ущелья полицейские наряды, но и они вернулись ни с чем: ни капитана Внуковского, ни бывшего уездного никто не видел.
Но на четвертый день новости появились. И самые неожиданные. Какой-то капитан и новый уездный начальник (не Ростом Бакрадзе, а именно новый уездный начальник) пировали на празднике, который устроили местные князья, а капитан даже выиграл скачки и тысячу рублей приза.
Губернатор вызвал Сокола к себе.
– Что вы думаете, капитан, по этому поводу?
– Теряюсь в догадках, господин губернатор.
«Не пронюхал ли, старая лиса, – подумал Сокол, – о том, что я предупредил горцев?»
– И все-таки?
– Затрудняюсь, ваше превосходительство. Честное слово, затрудняюсь.
– Отчего же, капитан?
– Оттого что поступки Внуковского зачастую лишены логики.
– Н-да? – поднял бровь Альфтан.
– Он опять мог выкинуть какой-нибудь фокус, как с вызовом опасного абрека на вечеринку.
– Подойдите к карте, капитан! Как вы думаете, где абреки могли перехватить наших… мм-м… друзей?
Сокол подошел к столу, на котором была расстелена крупномасштабная карта губернии, взял карандаш. Он примерно представлял, как могла пролегать дорога неудачников. Куда еще могли они поспешить, чтобы выполнить приказ Альфтана об экстренной инспекции княжеских отрядов?
Только к одному из трех местных князей – Цагарели, Цицнакидзе, Амилахвари. Но дорога ко всем трем от Гори одна – через Ксанское ущелье.
«Не горами же они поехали? Одна дорога горами заняла бы у них три дня. А тут на третий день уже такие события! Значит, их перехватили на полпути. Значит, сработало мое предупреждение».
Карандаш замер на тонкой черной нитке, означавшей дорогу, тянувшуюся между скальных складок Ксанского ущелья:
– Думаю, здесь, ваше превосходительство.
– Почему?
– Объяснение просто, ваше превосходительство. Вы дали Внуковскому и Бакрадзе неделю?
– Да.
– В этом весь секрет. Бакрадзе хорошо знает здешние места. Он, естественно, прикинул: дорога к князьям горами у них отнимет три дня. А вдруг наши дорогие помощники в борьбе с абреками закатились на охоту?
– Исключено. Все они готовились к празднику, к скачкам. Я получил приглашение Амилахвари.
– Тем более. Праздник – это еще два выброшенных дня. Когда же создавать отряды, хоть мало-мальски экипировать их? Когда и что докладывать вам? Они поехали Ксанским ущельем, ваше превосходительство.
Альфтан сожалел, что до сих пор не замечал этого вдумчивого и серьезного офицера; судя по всему, капитан Сокол на глаза начальству не лез, но службу нес исправно. А не это ли главное сейчас?
– Что вы думаете предпринять для борьбы с бунтовщиками, капитан?
– Силами полицейских чинов, ваше превосходительство?
– Солдат я вам дам.
– Имея солдат, я бы запер бунтовщиков в их лесных и горных логовах – и они бы сами вскоре сложили оружие. В лесу одним воздухом сыт не будешь, а выстрелил – мы тут как тут.
Губернатор склонился над картой в раздумье.
Капитан уже собрался прикрыть за собой дверь, когда тот, будто вспомнив что-то, опять повернулся к нему:
– Постойте, капитан. Скажите… Только как на духу… у вас не возникало мысли о предательстве?
«Ну, лис, ну, гадюка, – обдало холодом Сокола. – Неужели что-то прознал? Если это так, я слишком мало успел. Слишком мало…»
– Что вы имеете в виду, ваше превосходительство?
– Предательство наших офицеров.
– Ваше превосходительство…
– Не переметнулись ли обиженные мной Бакрадзе и Внуковский к абрекам?
Сокол перевел дыхание.
– А что? – говорил как бы сам с собой губернатор. – Упустили опасного преступника. Видят: если снова им не удастся его схватить – военный трибунал. Испугались. А?
Сокол размышлял. Выгодно ли ему сейчас втаптывать в грязь Внуковского? Стоит ли порочить Бакрадзе?
– Нет, ваше превосходительство, – твердо сказал он. – Я не верю, чтобы русский офицер добровольно снял с себя мундир.
– А уездный?
– Уездный – иное дело. Это его земля. Если допустить, что он сдался, то… Может, он надеется склонить абреков-грузин на нашу сторону?
Альфтан заметно оживился. Он наградил Сокола одобрительным взглядом, подошел к нему и положил на его плечо руку:
– Вы верный человек, Иван Сокол. Продолжайте, слушаю вас.
– Что еще сказать, ваше превосходительство? Капитан Внуковский способен на любую экстравагантную выходку, но он никогда не станет приспешником бунтовщиков. Он истинный слуга царю и отечеству, и он предан вам.
– Спасибо, Сокол. Спасибо. Только одной веры мало.
– У вас есть какие-либо доказательства его измены?
– Нет. – Губернатор вздохнул. – Но ведь если капитан, как вы говорите, не снял бы мундир добровольно, как мог в этом мундире какой-то абрек появиться на скачках? А?
– Ума не приложу.
– То-то и оно, капитан. То-то и оно. Мне предложено разжаловать Внуковского в рядовые. – Губернатор подошел к столу, вынул из папки срочных бумаг листок. – Читайте.
Строчки какое-то время прыгали у Сокола перед глазами: «… вижу в проступке капитана Внуковского… злой умысел… попрание воинского долга и чести офицера русской армии… Сим настоятельно рекомендую предать суду военного трибунала и разжалованию в рядовые…»
По самому слогу начальника канцелярии тифлисского военного губернатора Сокол понял, что полковник успел обезопасить себя. Это был ответ на его донесение. И теперь Альфтан искал в нем, в Соколе, сторонника своих действий, участника выработки решения, которое, очевидно, уже давно принято.
«Собственно, о каком еще новом решении могла идти речь? – размышлял Сокол. – Внуковский – если он еще не в руках мятежных горцев – уже на какое-то время избавлен от трибунала. Губернатор предоставил ему последнюю возможность избежать наказания. Значит, надеялся, что тот наизнанку вывернется, но принесет ему голову бежавшего абрека и тем реабилитирует себя? Вполне возможно. Тогда губернатор, как говорится, одним выстрелом убивает двух зайцев. И сам выиграет в глазах офицерства (суров, но справедлив, даже любимчика не пощадил!), и перед начальством останется на высоте (не допускает поблажек!)».
Размышления Сокола прервал голос губернатора. Полковник Альфтан вновь стоял перед картой.
– Итак, капитан, что бы ни произошло с нашими «героями», наша задача усложнилась. Я надеялся не сегодня завтра ударить по мятежникам всеми имеющимися в моем распоряжении силами… К несчастью, они невелики… Рассчитывал, что мой удар будет поддержан княжескими заслонами. А как быть теперь? А?
– Вы имеете в виду, что вожаки абреков могут знать план совместного выступления?
– Да, именно это я имею в виду, капитан. Именно это.
– У нас один выход, ваше превосходительство. Выступить без подготовки, чтобы упредить ответные действия противника.
– Пожалуй, вы правы.
2
Второй день с раннего утра вестовой докладывал Соколу, что губернатор прибыл в канцелярию и ждет его.
Вновь и вновь они проходили по карте путь от первых мятежных аулов до Цубена и Накити, прикидывая, где и как выдвинуть вперед артиллерию, где конницу, где постараться обойтись разведкой боем, а где пустить пластунов.
– Будь прокляты эти ущелья! – чертыхался Альфтан, так и этак распределяя силы двух неполных пехотных рот да роты егерей, которые были в его распоряжении.
Сокол отмалчивался. «Как предупредить повстанцев о выступлении и маршруте главных сил, как сдуру самому не подставить голову под пулю абрека?»
Альфтан же гремел, распаляясь:
– Разве это боевые действия? Разве это маневр? Да если десяток метких стрелков с хорошим запасом патронов засядет на этих скалах, то я тут без боя положу всех своих солдат!
– Да, да, – кивал головой капитан.
– Что «да, да»? Думайте, капитан, как нам сохранить силы и выманить этих обезьян из скал!
– Я думаю, ваше превосходительство, нам не стоит распылять силы. Надо применить тактику противника.
– Что? Тактика? Какая у них, к черту, тактика! Одно слово – абреки! Они, как волки, кидаются на стадо баранов, и, пока сторожа хватаются за ружья, в стаде нет двух-трех баранов, а волков и след простыл.
– Вот я и предлагаю применить их, с вашего позволения, волчью тактику.
– Говорите обстоятельнее, капитан.
– Предлагаю действовать так: группа стрелков выдвигается вперед, обнаруживает противника, завязывает бой, а тем временем вторая, более сильная группа окружает место боя, чтобы ускользнуть абрекам уже не удалось.
– В этом что-то есть, капитан. Значит, маленький отряд нарочно обнаруживает себя, чтобы выманить абреков на бой, а тем временем… – Альфтан радовался, как ребенок. – В этом что-то есть. Положительно в этом что-то есть! Где вы были раньше, капитан? Мы бы с вами давно пустили пух и перья из этих злодеев, а?
Но через какое-то время на лоб губернатора набежали морщины:
– А как же мы будем с пушками, капитан, а? Куда палить в горах? По вершинам?
– Да, пушки в горах нас только свяжут.
– А если представить другое? – Губернатор воодушевился так же неожиданно, как только что сник. – Если представить, какое впечатление на горцев произведет залп орудий по их саклям? Эхо разнесет гром залпа по горам так, что покойники перевернутся в своих могилах! А?
– Я не разделяю ваших надежд, ваше превосходительство. Нет, не разделяю.
– Почему? – вскинул голову Альфтан.
– Потому что через десяток-другой залпов мы лишимся всех артиллеристов.
– Н-да? Это каким же образом?
– Горцы – хорошие стрелки, ваше превосходительство. Они выбьют артиллеристов одного за другим. Как куропаток.
– Пожалуй, вы опять правы, капитан, – криво усмехнулся полковник.
В приемной послышался какой-то шум. Губернатор недовольно дернул шнур звонка. В дверях вырос смущенный адъютант.
– Что там происходит, прапорщик?
– Какой-то тип говорит, он – капитан Внуковский. Рвется к вам.
– Впусти, – распорядился полковник, но на всякий случай расстегнул кобуру.
Сокол положил руку на эфес сабли и шагнул ближе к дверям.
В латаной-перелатаной черкеске, в горских разбитых арчита [20]20
Арчита – род обуви (осет.).
[Закрыть], в старой свалявшейся и грязной папахе перед ними предстал Внуковский. Небритый, ввалившиеся глаза лихорадочно блестели.
– Простите мне этот вид, ваше превосходительство, но я не мог терять времени. – Капитан вытянулся и по привычке хотел щелкнуть каблуками. Мокрые подошвы жалобно хлюпнули.
– Оставьте церемониал, Внуковский, – махнул рукой полковник – В двух словах: что с вами произошло? И приведите себя в надлежащий вид.
– Нас схватили абреки, ваше превосходительство. Мне удалось бежать; Бакрадзе, по-видимому, убит. В моем мундире, – голос Внуковского предательски дрогнул, – ходит сейчас кто-то из вожаков этой голытьбы.
– Когда это произошло?
– В первую лее ночь, когда мы были на пути к князю Амилахвари.
– Помните, Внуковский, у меня не слишком много времени, чтобы выслушивать одиссеи незадачливых офицеров/Потому одновременно с вашими приключениями я хотел бы услышать все, что вам удалось узнать о силах мятежников.
– Слушаюсь. Нас схватили абреки, сидевшие в засаде. Поскольку была ночь, я не знаю, куда нас отвезли. Выбираясь, я наткнулся на людей только под аулом Цубен. Думаю, что прошел лесом и горами до двадцати километров, не более. Шел распадком, вдоль реки. Найти это место смогу наверняка.
– Как вам удалось бежать?
– Меня спас Батако Габараев.
– Это что еще за птица?
– Это зажиточный горец из аула Васо Хубаева. В драке со своим земляком Сосланом он нечаянно убил пристава. Мы с Бакрадзе в свое время решили использовать это обстоятельство и заслали Габараева в лагерь абреков. Жаль, не успели установить с ним связь немного раньше.
– Нет худа без добра. – хохотнул полковник. – Зато теперь у вас есть связь со своим лазутчиком. Дальше.
– А дальше Батако, которого приставили охранять нас, кинул нам нож, чтобы в нужный момент мы могли перерезать веревки. Невдалеке раздался свист. Батако отскочил и встал поодаль от нас, шепнув:
«Подождем лучшей возможности!»
В лагерь прискакали трое верховых, один из них спросил у Батако: «Наших еще не видать?»
«Вернулись», – ответил Батако.
«Слава богу! – просияло утомленное лицо путника. – Отдали мы последний долг Антону Дриаеву».
– Дриаев убит, – сказал полковник, постукивая костяшками пальцев по столу.
– Я так понял, – продолжил Внуковский, – что отряд Хубаева ходил на выручку остаткам банды Дриаева и привел их в лагерь.
– Да, мне сообщали, – подтвердил Альфтан, – что остаткам банды удалось скрыться. Дальше.
– Позже выяснилось, что отряд водила жена Васо Хубаева – Ольга.
– В отряде есть женщины? – изумился губернатор.
– По-видимому, только одна. Но это, ваше превосходительство, сущий дьявол. В ту ночь, когда абреки отбили Хубаева, она была среди нападавших. Бакрадзе вывез их из города в своей пролетке, ее и Габилу с Васо.
– Что-о? – рявкнул Альфтан. – Сам вывез из города?!
– Приставили к виску пистолет, – безразлично сообщил Внуковский, – вот и пришлось везти.
– Трус! Повешу, если выберется оттуда живым.
– Вряд ли он оттуда выберется.
– Не отвлекайтесь.
– Собственно, все. На следующий день Батако сменил молодой, неопытный парень из тех самых остатков банды Дриаева, по имени Герсаи. Хитроумный Батако пришел с ним поболтать, вроде понравился ему чем-то новичок, и мы узнали, что от всей банды Дриаева осталось восемнадцать человек. Из них половина раненых. В отрядах Васо и Габилы тоже большие потери. Командиры намерены объединиться, чтобы действовать вместе. К полудню в лагере началась какая-то возня. Батако опять прибежал к новому дружку и рассказал, что на абреков наткнулся какой-то отряд. Идет бой. Его, Батако, не берут…
– Уж не поручик ли Бессонов это? – обрадовался губернатор – Он докладывал мне, что прочесывает леса южнее Накити. Пометьте, Сокол, это место на карте. Будем знать, где у абреков лагерь.
– Слушаюсь. – Сокол округлил карандашом участок южнее мятежного аула.
– Дальше, Внуковский.
– А дальше – конец, ваше превосходительство. Ружейная пальба приблизилась к нам. Батако посоветовал Герсану сбегать глянуть, что там происходит, и, как только тот скрылся, разрезал наши путы.
«Хорошо слышали, что я говорил и что болтал этот птенец? Вот и передадите кому следует это».
«Бежим с нами», – опять предлагали мы ему. Но он остался непреклонен:
«Только с головой Васо».
– Этого Габараева надо будет отметить, – кивнул Альфтан капитану Соколу.
«Непременно отмечу, – кивнул головой Сокол – Первый всажу в него пулю, если попадется».
– Но видно, мы заговорились с Батако или юнец оказался проворным. Как только мы кинулись в лес, сзади раздался голос Герсана: «Стой! Стой!» – и выстрел. Я видел, как Бакрадзе упал как подкошенный. И тут же услышал резкий вскрик сзади. Я невольно обернулся… И увидел, что Батако ударил Герсана кинжалом в спину… Все, господа. Дальше был только бег, бег, пока я не выбрался на горийскую дорогу.
Глава двадцать первая
1
В полночь по всему Гори всполошенно залаяли собаки. Хозяева цыкали на них, осторожно выглядывали за ворота.
По улицам городка по направлению к горам двигалось войско; скрипели колеса двуколок, груженные провиантом и ящиками с патронами; хмурые возницы хлестали лошадей по спинам. Копыта лошадей цокали по камням мостовой, лязгали приклады винтовок, доносилась резкая команда: «Подтя-ни-ись! Какого черта растянулись?! Жи-ве-ей!»
Если бы люди могли оглядеть походную колонну сверху, они увидели бы, что скоро она, как река, вышедшая из берегов, разделилась на два рукава: один потянулся к ущелью Лехура, другой – к Ксанскому ущелью.
Капитан Сокол ехал во главе колонны, рядом с усатым, толстым ротмистром, отпрыском какого-то знаменитого графского рода из Петербурга. Ротмистр молчал, попыхивая зажатой в зубах трубкой, а Сокол все возвращался и возвращался мыслями к событиям этого вечера, такого стремительного и сумбурного.
Альфтан выслушал Внуковского, и в него будто бес вселился.
– Выступаем сегодня! – вдруг решил он. – Ровно в полночь, чтобы уже к утру атаковать волчьи логова сразу в двух местах. Мятежные аулы жечь беспощадно! Стирать их с лица земли!
– Ваше превосходительство, – пробовал возразить против излишней жестокости Сокол. – Может быть, все-таки поначалу выдвинуть ультиматум о выдаче злоумышленников? Если мы не сделаем этого, мы неминуемо восстановим против себя мирных жителей.
– Будто они сейчас с нами! – вставил Внуковский.
– Но сейчас они и не против нас, – резко возразил Сокол. – Сожгли мы без очевидной вины первый аул – и второй…
– … встретит нас хлебом солью!
– Вы заблуждаетесь, капитан. Он встретит нас пулями!
– А вы боитесь смерти, Сокол?
– Да. Боюсь смерти. Особенно глупой. От которой моему государю ни чести, ни славы, а отечеству – одни слезы.
– Вы правы, – неожиданно согласился губернатор, – и выдержка делает вам честь. Вас же, Внуковский, я настоятельно прошу воздержаться от колкостей – вы и без того много потеряли в моих глазах. Возьмите, Сокол, с собой хороших толмачей и в каждом ауле объявите наши требования и условия: добровольная сдача – прощение, сопротивление – смерть.
2
Конечно, к выступлению надо было хоть мало-мальски подготовиться: кто знает, сколько дней придется провести в седле? Но, узнав, где квартируют стрелки, с которыми он идет в горы, капитан для отвода глаз покружил по городу, позвонил в уездную канцелярию, дал необходимые распоряжения дежурному и тут же направился в духан Гиглы Окропиридзе.
Теперь его мучили мысли об одном: успеет ли Гигла преупредить повстанцев?
Полковник разбил войска на три группы. С ротой стрелков и егерями он наступал на Ксанское ущелье, а другую роту, разбив поровну, поручил заботам Сокола и Внуковского. Им предстояло очистить от мятежников аулы ущелья Лехура.
Увидев, как радостно заблестели глаза Внуковского, когда они с Соколом получили одинаковые подразделения, полковник счел нужным напомнить:
– От успеха в операции будет зависеть, останутся ли на ваших плечах, Внуковский, погоны. Посему рекомендую не спешить, не принимать скоропалительных решений. Держите связь с капитаном Соколом.
Хоть отряд его и был невелик, Сокол выслал вперед казачий разъезд, который время от времени подавал сигнал: впереди все спокойно, можно продолжать движение походной колонной; небольшой заслон он выделил и в арьергард, чтобы абреки не подобрались сзади, – от них всего можно ожидать.
– К чему эта игра в большую войну? – ворчал ротмистр. – У нас слишком мало людей, капитан. Не дай бог, нарвемся на абреков, а вы дробите отряд!
– Береженого бог бережет, ротмистр. В горах кругом глаза и уши, – погруженный в свои мысли, отвечал Сокол.
– Вы думаете, они нас сейчас видят?
– А как же? Это мы здесь, в горах, как слепые котята, а они здесь дома. Им здесь каждый камень помощник!
До аула Цхилон, впрочем, добрались без каких-либо приключений.
– Выставить посты! Привал! – скомандовал Сокол и слез с коня размять затекшие в дороге ноги.
Через пять – десять минут боль в коленях и колики от застоя крови прошли, и Сокол крикнул расположившемуся поблизости толмачу, старому солдату из осетин:
– Пригласите аульного старосту!
В это же время капитан Внуковский, избравший для выхода к ущелью Лехура более сложный, но, с его точки зрения, абсолютно безопасный путь, расположил роту на опушке леса, нависшего над скалами темными кронами, как козырьком.
Впереди лежал аул Барот.
«Надо же! – радовался капитан. – Все селения Лехурского ущелья передо мной. Как на ладони! Да я сразу же обнаружу в них любые приготовления. Без всякого бинокля! Только начни противник опасное накопление сил, могу бросить туда отряд. Уж я их тут, этих абреков, прижму – мышь не проскочит».
Внуковскому и в голову не могло прийти, что по мере его азартного продвижения к месту избранной дислокации в аулах, которые он миновал, тоже многое происходило. Пока он спешил к аулу Ахсарджин, пока по нижней окраине аула Цолд пробирался к лесу, что напротив Барота, откуда действительно как на ладони были видны многие аулы Лехурского ущелья, в самих аулах уже побывали гонцы повстанцев. Зная, чем кончается появление в горах солдат, мужчины брали съестной припас и оружие и уходили в горы, туда, куда указывали им гонцы отрядов Васо и Габилы, ожидая, как будут развиваться события. Внуковский успел успокоиться и в душе смеялся над Альфтаном.
«Старый дурак! – дергал он себя за мочку уха. – Думает, что я, дабы завоевать вновь его расположение, буду и сам драться как лев, и солдат бросать в пекло. Как бы не так! И без того немало я здесь глупостей понатворил. Хватит того, что абреки могли запросто пристрелить на идиотской вечеринке! Хватит того, что в плен попал, как кур в ощип. Теперь мы ученые! Теперь нас на мякине не проведешь. Буду, как сурок, в этом бору сидеть. Носа не высуну, а бить противника прикажу только с тыла, только в спину. Наверняка. Пусть теперь Сокол отличается…»
Вернулись пластуны.
– Все в порядке, господин капитан. В двух шагах не видно. Хорошо устроились.
Внуковский бросил на землю плащ, улегся поудобнее и взял в руки бийокль. Сразу приблизился склон горы, на котором, как ласточкины гнезда, лепились сакли одного, другого аула. На площадках перед жилищами пустынно. Лишь кое-где играют, сидят на земле дети. Древние старухи водят на веревках коз. Девушки с кувшинами на плечах спускаются к родникам, поднимаются наверх. Дымят редкие очаги…
Бинокль поднялся выше, медленно двинулся влево, вправо. Что это? Сердце заядлого охотника замерло от волнения: в небольшой лощине под скалой мирно паслись олени. Настоящие пятнистые олени! Не стереги он сейчас абреков, он бы на животе прополз эти три-четыре километра и непременно уложил бы обладателя самой красивой короны рогов!
Обидно. До чего же обидно! Без малого год он на Кавказе. Не раз уже выбирался на охоту в места, где водились олени, где их видели и подстреливали местные проводники. Но ему не везло. И вот они, пятнистые олени, сами явились, словно знали, что сегодня он им не опасен и можно спокойно щипать травку.
«Понаблюдаем, – решил Внуковский. – Глядишь, и время скорей пройдет. А через часок-другой пошлю связного к Соколу».
Он повел биноклем вверх по склону и вдруг обнаружил, что присутствует на охоте. К оленихе, лежавшей с олененком на отвесной площадке, крался матерый волчище. Он надолго приникал к земле, положив голову между вытянутых крупных лап, отбросив на сторону прямой, как полено, хвост, и снова делал неуловимый, тихий рывок вперед.
Еще выше, на выступе скалы, Внуковский разглядел, вначале приняв их за куст, широкие, ветвистые рога крупного самца. Видно, выступ скалы загораживал от него крадущегося хищника. В свою очередь и волк не видел оленя-вожака.
На мгновение Внуковский представил, что это он крадется к мирным горцам, как волк крадется к оленихе с детенышем. Что стоит волку мертвой хваткой впиться в шею оленихи? Что стоит мощными клыками перервать нежное горло олененку? И не так ли не видит его до поры бесстрашный и сильный воин, как не видит грозящей оленихе опасности красавец олень?
Но то ли ветка хрустнула под когтями волка, то ли ветер сменил направление и олениха почувствовала ненавистный запах хищника, но она вдруг встревоженно встала, загородив собой детеныша.
Жалобный взмык оленихи и рык голодного зверя. Внуковскому казалось, что он и на расстоянии отчетливо слышит их. Пружиной распрямилось сильное, стремительное тело волка. Прыжок, еще прыжок, еще – но на пути хищника встал, наклонив к земле рога, широкогрудый олень.
Волк, не замедляя бега, лишь чуть изменив направление, кинулся на противника, стремясь схватить его клыками за шею, но наткнулся на частокол рогов. Второй прыжок стоил ему жизни: поддев серого рогами, олень швырнул его со скальной площадки вниз, на острые камни.
Внуковского будто холодом обдало. Он отложил бинокль и закрыл глаза. Судьбе уже трижды было угодно поставить их рядом с Васо Хубаевым. Один раз, в Цубене, как волк в ночной засаде, подстерег он этого доверчивого молодца. Правда, брали его тогда жандармы. Рискни Внуковский скрестить шашку с клинком Васо, кто знает, лежал бы он сейчас здесь или нет? Молнией в ночи сверкала сабля абрека, и Внуковский двумя жандармскими жизнями оплатил пленение героя. Второй раз уже он, Внуковский, играл жизнью безоружного противника, а затем его самого спас счастливый случай: абреки не могли стрелять в доме Бакрадзе, чтобы не поднять на ноги гарнизон. И наконец, третья встреча. Васо было достаточно мигнуть своим сподвижникам – и их с Бакрадзе тела болтались бы на деревьях или валялись бы где-нибудь в пропасти…
Что сулит им четвертая встреча?
Одно ясно: не надо больше испытывать судьбу. И если она подарит ему новый счастливый случай, он первым пошлет пулю в голову вожака мятежных горцев.
3
На узких улочках аула Внуковский заметил движение солдат. «Что там затеял Сокол?» Солдаты суетились, но ни хлопков винтовочных выстрелов, ни стрекота пулеметов не доносилось. Внуковский заметил лишь, что несколько пахарей, обрабатывавших на волах свои крохотные поля, вернулись в аул, и скоро на одной из площадок, перед саклей, в которой, по-видимому, размещалась местная управа, стала густеть толпа.
«Смотри ты, – отметил Внуковский, откладывая в сторону бинокль и вытягиваясь на плаще, – значит, Сокол собирается беседовать с этими земляными червями. Жди, жди! Так они и выдали тебе мятежников!»
Впрочем, некоторое время спустя он вспомнил, что губернатор согласился с предложением Сокола: прежде чем начинать прочесывание, и обыски, и аресты, поговорить с людьми, попробовать припугнуть их.
«Вольному воля, – тихо сплюнул он в траву. – Пусть говорят, пусть убеждают, пусть взывают к совести. Я же теперь признаю только один аргумент – пулю».
Внуковский подозвал вахмистра:
– Не найдется ли там у тебя, вахмистр, фляжки?
– Как не найтись, господин капитан! – понимающе усмехнулся тот. – В горах воюем, этого добра в каждом дворе – бочки. Грех не поживиться.
– Продрог я малость.
– Как не продрогнуть, ваше благородие! Осень.
Вахмистр отцепил от пояса фляжку и протянул командиру.
4
Чем глубже войска забирались в горы, тем чаще полковника Альфтана посещала мысль о возвращении. «Войти сюда все же легче, чем вырваться», – размышлял он, когда угар торопливого выступления прошел.
Артиллерия немилосердно отставала. Восьмерка лошадей никак не помещалась на узкой дороге, а четверки не могли тянуть орудия в гору. Кавалеристам то и дело приходилось спешиваться и подталкивать сзади фуры со снарядными ящиками, с патронами, с провиантом.
На вторые сутки непривычные к горам лошади выбились из сил, неистово ржали, рвались из постромок, и нескольких вконец очумевших от кнутов меринов пришлось пристрелить.
Полковник оглядывался назад и видел сомкнувшиеся позади колонны сумрачные скалы. «Окажись на этих скалах достаточно искусных стрелков (а они есть у абреков – как им не быть!) – и они перебьют моих солдат, даже не вступая в бой».
Эти опасения еще более усилились, когда адъютант сообщил, что на привале пропали два солдата обозной команды; на месте, где они сидели, остались только их трубки да снятые, чтобы дать передохнуть ногам, стоптанные, латаные сапоги с портянками.
– Усилить боевое охранение! – скомандовал полковник, невольно ощущая на шее тонкую веревочную удавку, которую, по рассказам старослужащих, накидывают горцы своей жертве, чтобы она не успела криком всполошить всех остальных.
Это ловкое, бесшумное нападение – солдат утащили среди бела дня, когда они бодрствовали, сидели на камнях, зажав винтовки между колен, – более чем что-либо другое убедило Альфтана в необходимости переговоров с горцами.
Он вспомнил совет Сокола и велел послать к нему и Внуковскому связных: «В Цубене будем вести переговоры с местными властями, с населением. Делегатам из ближайших аулов собираться в Цубен и ждать моего уполномоченного».
Отряд Сокола посыльные нашли сразу: он стоял биваком в местечке Цала, отряд же Внуковского как в воду канул.
5
…Толпа, разноликая, разношерстная, больше старики, дети да женщины, сдержанно гудела. Шепот, расспросы.
– Правду, нет ли, говорят, Васо поймали?
– Типун тебе на язык!
– Вроде сам губернатор приехал.
– Разевай пошире рот!
– Чего захотел! Чтобы губернатор в Цубен явился? Нет ему дел у себя в Гори?
Никто толком не знал, зачем их собрали сюда, на каменную площадку перед цубенской управой? Долго ли продлится их ожидание? Гадали, как бог на душу положит.
Ближе всех к крыльцу управы стоял, опершись на длинный посох обеими руками, седой как лунь Беса. Он что-то шептал про себя серыми, выцветшими губами, и все вновь прибывшие, проходя мимо, тихо склоняли голову перед старцем и старались затеряться в толпе.
Там, где народ был одет победнее, где людей было погуще, в запыленной одежде, устало смыкая глаза, сидел на камне Гигла Окропиридзе. Рядом с ним приметливый взгляд обнаружил бы Ахмета Маргиева в ветхой, выгоревшей одежде, разбитых сапогах. Ахмет слушал торопливый шепот старого товарища и устало кивал.
Зато Курман прискакал на отличном жеребце, наряженный, как на свадьбу. Не спешиваясь, сидел он в дорогом седле, одной рукой держа повод, другую, с плеткой, картинно упер в бок. К нему вскоре – плешивая лошадь плешивую ищет – подъехал Кизо Сокуров, и они заговорили о чем-то своем.
Люди, видно, хорошо знали цену тому и другому: кто вперед, кто назад подались от них.
Наконец из управы вышел князь Амилахвари, а за ним казачий ротмистр, прибывший от полковника.
– Ваше сиятельство, – обращаясь к князю, привстал на стременах Сокол, – народ с окрестных аулов собран. Больше ждать не имеет смысла.
– Хорошо, капитан, – махнул князь рукой в белой перчатке.
– Видно, всерьез решили взяться за абреков, – сказал Курман Кизо. – Какой-то чин из Гори явился.
– Да, – согласился тот. – Скоро кое-кто пожалеет, что рот на хозяйское добро разевал. В чужом рту кусок всегда больше кажется.
– Так, так, Кизо.
Переговаривались тихонько и Гигла с Ахметом.
Кивнув на Сокола, стоявшего с отрешенным видом неподалеку от крыльца управы, Гигла шепнул:
– Вон тот офицер и сообщил мне о выступлении войска. Ох, была бы беда, если бы не он!
– Который? На соловом жеребце?
– Он самый. Ума не приложу, как его уберечь. Как теперь с ним связь держать?
– Какая тут связь! – вздохнул Ахмет. – Чувствую, пора и нам с тобой, Гигла, за винтовку браться.
– Нет, дорогой, нет, – прикрыл глаза Гигла. – Оттого что пальнем мы с тобой по разу, толку немного. А вот когда уведем наших из капкана или волка подтолкнем к пропасти – совсем другой табак…
– А может, нам убраться подобру-поздорову, пока целы?
