Текст книги "Гласность и свобода"

Автор книги: Сергей Григорьянц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Я уже писал, что блистательная рекламная компания Ельцина, во-первых, была основана на качествах совершенно враждебных его природе и, во-вторых, бесконечно превосходила умственные способности и опыт и его самого и всех его знакомых. Но при этом я полагаю, что его «вели», ему помогали первое время втемную. Конечно, он не мог этого не понимать, сам был готов использовать для прихода к власти и демократов и КГБ, но принимал вполне охотно еще и потому, что как было свойственно партийным чиновникам очень высокого ранга относился к КГБ с пренебрежением, скорее как к лакеям, которые выполняют свои функции, но ничего не определяют. Даже Андрей Дмитриевич Сахаров когда-то к офицерам КГБ относился так же – ну пусть его охраняют, лишь бы не мешали. Ельцин так же хорошо понимал, как раскрывают ему двери, как и я хорошо понимал почему одним из первых освобожден из тюрьмы, откуда взялся Алеша Челноков или хотя бы сильно сомневался в каких-то других неясных ситуациях. Но у меня не было никаких личных целей, а у Ельцина были – еще до перевода в Москву обещанная ему высокая или даже верховная власть.

Думаю, что при всей своей недалекости и мелкости Лера Новодворская тоже хорошо понимала, что именно Жириновский организует ей «Демократический союз», а стукач Денисов дает на него необходимые деньги.

Комитет вел сложную многоплановую игру, продолжая помогать тем, кто с удовольствием принимал эту небескорыстную помощь и отбрасывая, уничтожая тех, на кого ставка оказывалась безрезультатной.

О первом утре ГКЧП наиболее достоверными мне кажутся воспоминания Сергея Александровича Филатова – руководителя канцелярии Ельцина (Красавченко был, кажется, его заместителем). Сергей Александрович был в этот день в Кисловодске, на отдыхе, часов в одиннадцать утра, после завтрака, включил радио, услышал «Лебединое озеро» и извещение ГКЧП. Очень взволновался и позвонил Ельцину. Тот не отвечал (похоже, что был пьян – С.Г.). Дозвонился вице-президенту Хасбулатову. Тот уже не спал, сказал, что одевается, но радио еще не включал и пока ничего не знает. Что едет сейчас в Белый дом и постарается найти Ельцина, что и удалось к часу дня. Меня, как и нескольких других топтыжки для ареста провожали с ночи, но к этим главным борцам за демократию – почему-то относились с гораздо большей осторожностью и даже Ельцина Крючков решил не задерживать в аэропорту, что не представляло никаких сложностей.

Но победу Крючкова, реальную, а не внешнюю, Комитета государственной безопасности СССР, а не ГКЧП в гораздо большей степени, чем Ельцин обеспечивала причина, которая и мне стала ясной только перед последней конференцией «КГБ: вчера, сегодня, завтра», то есть в двухтысячетретьем году, а никто другой о ней вообще никогда не говорил. Этим реальным бесспорным залогом победы Крючкова были «доверенные лица». Но Крючков, Вольский, те, кто реально готовили путч и приход Ельцина к власти, а не их ширма для публики, конечно, все это понимали на двенадцать лет раньше меня. На самом деле все было очень просто.

В тех редких случаях, когда все же вспоминали о КГБ СССР, говорили о том, что это самая крупная спецслужба в мире (штатная численность около трехсот тысяч человек, сейчас – гораздо больше), реже вспоминали о сексотах – секретных сотрудниках, которые не будучи в штате, выполняли систематические поручения офицеров оперативных подразделений, ежемесячно получая – чаще всего почтовыми переводами «до востребования» половину заработной платы. Каждый из них имел оперативную кличку, которая и упоминалась в отчете – подлинные фамилии были строго засекречены – встречи с ними происходили на явочных квартирах КГБ – ну все, как в стране, оккупированной враждебной армией. Каждый оперативник должен был «вести» до двадцати пяти сексотов. Реально их было по пять-десять у каждого оперативника, с большим количеством работать было практически невозможно из-за большого количества формальностей. Те, кто указывал, что у него пятнадцать-двадцать сексотов занимался явным очковтирательством и все это понимали. Да и польза от сексотов, как мне объясняли ушедшие из КГБ офицеры была невелика – в большинстве это были люди запуганные, которых шантажом заставляли подписывать бумаги о сотрудничестве или в редких случаях – искренне верящие в идеалы коммунизма и официальную пропаганду, легко дававшие подписку о сотрудничестве, но работать с ними было еще труднее – мало какое из поручений согласовывалось с их идеалами и приходилось их долго уговаривать.

Никто и никогда не упоминает о «доверенных лицах» в СССР. С ними все было гораздо проще: они никакой зарплаты не получали, встречаться с ними на конспиративных квартирах было необязательно. Но у каждого оперативника их должно было быть до пятидесяти и у большинства и впрямь было несколько десятков. С ними можно было выпить кофе или погулять в парке, о чем-то или о ком-то их расспросить, что-то доверительно им рассказать с расчетом на дальнейшее распространение. Можно было даже попросить устроить нужного человека. «Доверенные лица» тоже могли попросить о помощи, скажем, в получении квартиры или покупке машины, поездке за границу, защите диссертации или издании книги. А ведь иначе всего этого могло и не быть.

– Нас интересовали все люди мало-мальски известные, энергичные, влиятельные в своей среде – объяснял мне один из генералов «девятки» – управления охраны высших должностных лиц СССР – и мы практически никогда не получали отказов.

Бывали, конечно, исключения. Бывали люди так антисоветски настроенные, что с ними было опасно заводить разговоры. Одного такого в киевском музее (к сожалению, запамятовал его фамилию) завербовали, а он потом начал возмущаться, всем говорить об этом. Пришлось ему дать пять лет лагерей за клевету. Были люди, на которых просто не обратили вовремя внимания. Наконец, со времен Хрущева КГБ запрещалось проводить любого рода вербовку в партийном аппарате, в высшем командном составе армии, в руководстве и научной элите оборонной промышленности. За этим при Хрущеве строго, потом все слабее следил отдел административных органов ЦК КПСС.

– Но и здесь бывали исключения, – рассказывал мне генерал, – завербовали мы лейтенанта, а он, не без нашей помощи, дорос до генеральских чинов.

Оперативники Пятого управления КГБ поддерживали контакты того или иного вида почти со всей заметной творческой интеллигенцией Советского Союза, гигантское Второе главное управление КГБ СССР (контрразведка) – самое крупное на Лубянке – работало со всей технической интеллигенцией страны, да и чем еще заняться – шпионов на всех не напасешься.

– И я теперь смотрю, кого сам знаю – какие замечательные люди, – закончил генерал.

В этом и был простой секрет путча (поэтому не нужен был Силаев и очень удобен бессмысленный Гайдар). На смену хоть как-то защищенным опытным советским аппаратчикам, разнохарактерной партийной верхушке, где все же могли появиться и Яковлев и Бакатин пришли не только 35% штатных сотрудников КГБ, но еще и 60% «доверенных лиц», к каждому из которых был свой ключик. Конечно, никто этого не объявлял и очень мало кто понимал весь масштаб перемен. Немногие идейные сотрудники КГБ кое-что узнав о своей организации оттуда уходили и под причитания о разгроме КГБ это был очень удобный процесс очистки КГБ от посторонних, от недостаточно циничных и целеустремленных. Наивный депутат Верховного Совета Ким даже публично покаялся в том, что дал когда-то подписку о сотрудничестве. Менее наивные «доверенные» депутаты дружно его заклеймили (только диссидент Ковалев пытался защищать). Его правда, взяли на невысокую должность в администрацию президента, но как рассказывал он на последней нашей конференции о КГБ, после него никого кроме бывших офицеров туда на работу больше не брали.

Готовя эту (и я понимал, что последнюю) конференцию в поисках докладчиков я говорил с главным редактором одной из самых известных московских газет. Сказал, что буду говорить о «доверенных лицах».

– Это, конечно, правда, но ведь на их поведение контакты с сотрудниками КГБ не оказывали никакого влияния, – торопливо ответил редактор.

Говорил я, так получилось – они сами предложили, – сразу с тремя (самыми либеральными – Сатаровым, Батуриным, Красновым) бывшими помощниками президента Ельцина. Когда я упомянул о теме своего доклада наступило странное молчание, а потом один из них (юрист) с подозрением спросил меня:

– А почему вы именно нам об этом рассказываете?

И я понял – все они решили, что я знаю, что-то лично о них. Но я ничего не знал и просто объяснил, что тема конференции «Участие спецслужб в управлении страной» и я надеюсь, что они все это знают лучше меня и захотят выступить на эту тему.

Но никто не согласился. Сатаров прислал своего заместителя по Transparency International.

Путч закончился возвращением Горбачева из Фароса и гигантским митингом на Манежной площади. Мы стояли с Еленой Георгиевной на трибуне, что-то говорил Горбачев – за его спиной не было слышно. Кажется, что-то сказала и Елена Георгиевна, я, по обыкновению, говорить отказался. Горбачев подошел к нам, наклонился, Елена Георгиевна взяла его за голову и поцеловала в лоб. И даже мне на минуту показалось, что начинается новая эпоха, новая жизнь. Она и началась, но совсем не та, которую все же была надежда.

Глава III.

1991-1995 годы.

Реформы Гайдара и разгром демократического движения.

1. «Шоковая терапия» России и начало ее распада

Осень и зима девяносто первого года – для большинства период недолгой политической эйфории, восторга освобождения от советской власти и все растущего отсутствия всего самого необходимого для жизни – хотя бы элементарной еды, хоть какой-то одежды, даже в Москве то и дело выключавшегося отопления в квартирах. Меня не было в Москве, жена рассказывала как по семь часов стояла в очереди за кусочком масла, остро необходимого для нашей заболевшей тогда дочери. Даже приезжая в Москву я переключался на борьбу за выживание «Гласности» и почти не понимал как достаются даже самая необходимая еда – тяготы жизни в то время на плечах жены и ее матери Зои Александровны, но и у меня в глазах стоит наш кухонный стол, за котором мы сидим впятером, а посередине – небольшая тарелочка с аккуратно нарезанными маленькими кубиками вареного мяса. Я втыкаю вилку в третий или четвертый кубик и слышу голос Тимоши:

– Папа, так мне ничего не останется, – и мы все встаем из-за стола полуголодными.

Сообщение «Е.Г.» от 2 июля 1991 года:

«МОСКВА. (Николай Гаврилов). Москвичи, проживающие на территории РЭУ-9 Черемушкинского района, выражают возмущение произволом со стороны начальника РЭУ Александра Чувилина. Чтобы получить талоны на сахар, приходится выстаивать в очереди по 5 часов, с предварительной записью. При этом льготы никому из заслуживающих их не предоставляются. Многим жителям не выданы талоны на сахар даже за июнь месяц, и не известно, получат ли они их в июле. Некоторые сотрудники РЭУ-9 предлагают желающим приобрести талоны без очереди, но за соответствующую мзду».

Но все же в нашей семье никому не приходилось что-то продавать на улице, чтобы купить хоть какую-то еду, но вся Москва, все ее площади, бульвары, даже переулки заполнены десятками тысяч людей, державшими в посиневших руках какие-то кофточки, туфли, сумочки в тщетной надежде их кому-то продать, жалкий скарб и до этого нищих советских людей.

За год до этого я уже видел такой город – это была Варшава после реформы последнего коммунистического премьера Мечислава Раковского на год опередившего Гайдара. Все магазины были заполнены, на каждом углу были обменные пункты долларов на злотые, но ни долларов, ни злотых у большинства поляков после реформ не было. Еще нельзя было даже представить себе, что и Москва после реформы Гайдара станет такой же. Только два коммуниста Мечислав Раковский и Егор Гайдар произвели со своими народами зверскую «шоковую терапию» при возвращении от социалистической, построенной такими же зверскими методами, экономики.

Не могу удержаться, чтобы не привести эпизод из статьи Гавриила Попова и Юрия Лужкова об этом «экономическом» проекте:

«Был февраль 1992 года. На совещании, которое вел Егор Тимурович, рассматривались неотложные меры по финансированию социальных программ. Народа собралось довольно много в зале, где в недавнем прошлом восседал Егор Лигачев. За тем же столом сидел Егор, но уже другой – Егор Гайдар. Шло обсуждение социальных вопросов по строительству школ, по пенсиям, к тому времени почти обнуленным, по сбережениям граждан, тоже превратившимся в пыль. И все тот же один из авторов этой статьи проинформировал Гайдара о том, что в Зеленограде наша медицина зафиксировала 36 смертей из-за голода. На это Гайдар ответил просто: идут радикальные преобразования, с деньгами сложно, а уход из жизни людей, неспособных противостоять этим преобразованиям, – дело естественное. Тогда его спросили: ”Егор Тимурович, а если среди этих людей окажутся ваши родители?”, Гайдар усмехнулся и сказал, что на дурацкие вопросы не намерен отвечать».

Его родители, как и все знакомые были хорошо устроены. Мало того, что я не верю Ясину, когда тот заявляет, что Гайдар очень рисковал в своих героических реформах. Из всего описанного вполне очевидно, что Ельцин, со своими неясными советчиками, еще до знакомства с Гайдаром стремился к тому же, что и Раковский, к обвальному освобождению цен и именно потому и выбрал готового на все Гайдара. Все же не Гайдар по своим авторитарным симпатиям выбрал себе лидера, как пишут Попов и Лужков, а Ельцин выбрал себе кровавого исполнителя.

Еще меньше мне кажется правдоподобным утверждение этих серьезных авторов и, как и я, современников разразившейся катастрофы о том, что все дело лишь в том, что Гайдар был ярым приверженцем ошибочной экономической теории монетаризма от чего и произошли все его ошибки.

На самом деле он так же как Раковский воспользовался последним годом коммунистического правления в Польше, чтобы закрепить всю государственную собственность в частном владении коммунистической бюрократии, офицеров спецслужб и полиции, ограбив весь польский народ, а потом назвав реформу именем Бальцеровича, который безуспешно пытался что-то исправить и почти стыдился, что все это названо его именем. И в этом тоже был продуманный пропагандистский ход – назвать ограбление не именем коммуниста, а именем либерала. Так же и Гайдар, хотя и не смог переложить ответственность за все, что было им произведено в России, со всем ее народом, на какого-то другого, но успешно надел на себя маску демократа, будучи во всех своих действиях глубоко враждебным любой форме народовластия.

Ельцин и Гайдар с привлеченными Чубайсом, Ясиным, Геращенко и многими другими любителями чужого добра сделали все, чтобы с помощью шоковой терапии обвального освобождения цен, нехитрой манипуляции с ваучерами (очень напоминающей уловки «наперсточников» на улицах) при точном понимании того, что ваучеры никому ничего не дадут, кроме администрации, директоров, которые стали теперь владельцами, а потом уже и залоговых аукционов, сделавших миллиардерами тех из «своих», кто казался наиболее полезным, чтобы сохранить в России у власти всю коммунистическую номенклатуру и руководство спецслужб.

Во всех остальных странах, уходивших от социализма (от Китая, Чехословакии, Венгрии до Латвии и Эстонии) правительства смогли обойтись без «шоковой терапии», без раззорения, лишения всякой опоры в жизни десятков миллионов людей. Ни одна из стран (гораздо менее богатых, чем Россия) не перешла на положение бездомного нищего живущего на подаяния – гуманитарную помощь буквально отовсюду, США, Франции, Германии, Великобритании, спасшую многих русских людей, но далеко не всех, от голодной смерти. Во всех странах цены отпускали понемногу, на разные группы товаров в разное время (в Китае и через двадцать лет после начала реформ цена на бензин остается фиксированной), ни в одной из стран социалистического лагеря переход к рыночной экономике не происходил легко, но и ни в одной из них он не превратился в катастрофу растянувшуюся на двадцать лет и почти мгновенный переход к жестокому авторитарному режиму и гибели нарождавшейся демократии.

Сторонники «подвига Гайдара» и правления Ельцина, кроме спасения демократии от народного бунта (трудно сказать, что они называют демократией) обычно глухо упоминают, что обвальное «освобождение» цен и последующая очень любопытная приватизация были непременным условием Международного валютного фонда – без этого кредиты, необходимые для «спасения страны» не были бы получены. Все это вызывает некоторые сомнения. Не упоминается, что обвально начал отпускать цены лично Ельцин, без всякого Гайдара и до путча, а следовательно и до возможности переговоров с МВФ. Приведу еще раз фрагмент сообщения из Новосибирска «Ежедневной гласности» от 2 июля 1991 года из утреннего выпуска. Напомню и рассказ Явлинского о том, что Ельцин именно его хотел сделать премьер-министром, но когда узнал, что Явлинский против «шоковой терапии» от этого отказался и был выбран Гайдар:

«На нынешнем совещании им было подписано распоряжение, представляющее ассоциации широкие экономические полномочия, некоторые из которых до сих пор находились в непосредственном ведении Российского правительства. Это – выдача лицензий на внешнеэкономическую деятельность, определение порядка природопользования и размеров арендных платежей, определение взносов в казну. Распоряжением Президента России с 1992 года разрешается осуществить в рамках сибирского региона переход на свободные цены. Причем, 25% сырья и продукции будут реализоваться по свободным ценам уже с сентября нынешнего года.

Как заявил корреспонденту «ЕГ» депутат новосибирского горсовета, сопредседатель местной организации «Демократическая Россия» Тимур Ханов, вокруг визита Ельцина в Новосибирск происходят странные вещи. «1 июля, – сказал он, – после совещания с участием «Сибирского соглашения» должно было состояться совместное заседание Президиума городского Совета, Президиума областного Совета с участием Президента России Ельцина. Однако, когда я посмотрел списки депутатов, которые должны участвовать в этом заседании, то обнаружил, что из них вычеркнуты все фамилии членов Президиума городского Совета – депутатов демократической ориентации. На наше письмо, которое было передано Ельцину, до сих пор нет ответа. Ельцин не может не понимать, какое идеологическое сито ему устраивают здесь, в Новосибирске. Если Президент и дальше будет опираться только на существующие структуры, то агония страны будет продолжаться».

В Новосибирске состоялись первые торги на Сибирской товарно-сырьевой бирже. Общая сумма сделок, заключенных на бирже, превысила десять миллионов рублей. Продавались и покупались автомобили, сырье, станки, товары народного потребления – всего более 400 наименований товаров. Как отмечают новосибирские газеты, последний раз Сибирская биржа работала ровно 65 лет назад».

Любопытно, что эту чудовищную реформу на четверти территории России Ельцин проводит «почти секретно» и уж во всяком случае без общения со сторонниками демократами. Что в это время уже происходит в России дает понять сообщение «Ежедневной гласности» на следующий день – 3 июля 1991 года из Новокузнецка:

«Новокузнецк. Руководство совхоза «Куртуковский» передало 80 гектаров лучших угодий совхоза под строительство сановных дач. Чтобы как-то прикрыть ведомственный беспредел, рабочим совхоза было заявлено, что одна половина поля выделена под строительство оздоровительного комплекса для них, а другая – под дачное строительство для рабочих Новокузнецкого мясокомбината. Взамен мясокомбинат предложил сельчанам полукопченую колбасу по 9 рублей за кг. Каждому досталось по 3 батона колбасы. К концу колбасного бума земля уже перестала быть совхозной. Сейчас лучший выпас огорожен металлическим забором.

Убывает не только земля. Недосчитались совхозники и молоковоза на базе автомобиля ГАЗ-52. Крайне нужная животноводам техника после капремонта была списана. Зато на подворье заведующего гаражом, бывшего секретаря парторганизации Виктора Проскурина появился грузовик ГАЗ-52. Пока в облсовете думают, с какой стороны подступиться к приватизации, в совхозе «Куртуковский» этот вопрос решается предельно просто.»

То, что спасение страны в ее цивилизованных, демократических формах не произошло, а произошел откат назад в демократическом развитии России от Горбачева к сильно ухудшенному Брежневу теперь всем очевидно, так же как и то, что кредиты МВФ были почти полностью разворованы окружением – верными сторонниками Ельцина и Гайдара. Трудно сказать стремился ли Гайдар к одновременному взрыву активности в России всех открыто уголовных преступных сообществ – так называемому «воровскому миру», бесконечно пополняемому вполне агрессивными «любителями» из мира спорта и просто деклассированных элементов. Думаю, однако, что с одной стороны такая плата за передачу всех богатств и власти в России «своим», ему не казалась слишком большой.

С другой стороны все, что было им сделано само по себе носило столь уголовный характер, что безумная активизация в стране Япончиков, Тайванчиков и дедов Хасанов была единственно возможным следствием внезапного обогащения, а, главное, методов деятельности столь родственных им морально офицеров советских спецслужб, «комсомольцев добровольцев» и наиболее деятельной части советского истеблишмента. Произошло естественное слияние этих двух миров (при постоянной конкуренции, конечно, «тамбовских» и «солнцевских», Сосковца, Коржакова и Барсукова с Чубайсом, Собчаком, а потом и Путиным.

Конечно, и при Горбачеве началось, как мы видели из характерного сообщения «Ежедневной гласности» и рассказов Полторанина обогащение партийного и бюрократического советского аппарата, «ловких мальчиков» из КГБ, ЦК ВЛКСМ, Министерства иностранных дел и других подобных структур. Появились разные для этого возможности: от внешнеторговых и банковских суд до создания (вопреки ожесточенному сопротивлению Предсовмина Николая Рыжкова и грамотных экономистов) совместных предприятий на заводах, успешно грабивших эти предприятия. И все же настоящий грабеж и раздел России (а не эти мелочи) устроили только Гайдар и Ельцин.

Возвращаясь же к утверждению, что условия МВФ, а, следовательно, практически руководства Соединенных Штатов заключались именно в «шоковой терапии» и такому типу приватизации необходимо более подробно оценить политику США в отношении России начиная с августа 1991 года.

Для КГБ уже с первых дней после путча и наступило настоящее раздолье – кроме всех должностей в администрации у каждого из «комсомольцев-добровольцев» разделивших между собой Россию появилось по своему полковнику КГБ в качестве начальника охраны, специалиста по делам с таможней, которую КГБ никогда не выпускало из рук. У некоторых, как у Гусинского, был даже генерал Бобков, впрочем, Бобков подобрал себе 800 сотрудников КГБ и сделал Гусинского «ширмой», у другого юного олигарха Ходорковского – генерал Кандауров. Конечно за двадцать лет многое произошло: кто-то был убит в междуусобной войне, кто-то собственными охранниками «решившими с ним поделиться». Большинство распродало все, что могло – станки на металлолом, здания, землю, даже жилые дома относящиеся к заводам вместе с жителями и пропивают полученные «бабки», кто-то (немногие) научился хоть как-то хозяйничать, кто-то оказался (как это всегда бывает в России) вполне приличным и достойным и был убит именно поэтому (Кивелиди).

Для меня в реформах Гайдара очевидны три обстоятельства – во-первых их полная экономическая катастрофичность. Ваучерная приватизация на первый взгляд и по признанию самого Чубайса сохраняла право собственности на большинство предприятий и сельскохозяйственных земель за директорским корпусом, что было несправедливо само по себе и ограблением всего остального населения России. Но кроме того эта мера оказалась и крайне неэффективной с точки зрения хозяйственного управления.

Конечно, ни красные директора, ни назначенные Гайдаром миллиардеры ничего не понимали в рыночной экономике и не были способны в новых условиях сохранить и наладить производство. Во-вторых, наиболее приличные были совершенно беззащитны перед объединенными отрядами уголовников и младших офицеров КГБ и МВД (многих, из которых сперва по наивности взяли на работу) и в результате, обычно, с небольшими уже накопленными деньгами, как правило оказывались вышвырнутыми за борт.

Но новые хозяева умели еще меньше и для них оказалось единственно понятным – станки продать на металлолом, здания сдать развлекательным клубам или магазинам ввозимым в Россию товаров.

Залоговые аукционы, где в подарок раздавались основные российские богатства: нефть, никель, алюминий, лес должны были создать новых миллиардеров (из «комсомольцев-добровольцев» и просто уголовников), как опору новой власти. Им действительно еще удалось вторично привести Ельцина к власти (известная «семибоярщина»), но выдержать натиск теперь уже генералов КГБ они были неспособны. Ходорковский оказался в тюрьме, Ельцин на покое, Путин со своей гвардией – в Кремле.

Всему этому помогала и постоянное стремление Гайдара и Ельцина сохранить на всех руководящих постах, в аппаратах всех форм управления страной знакомых и привычных сотрудников советского аппарата со значительным вливанием в их число офицеров всех российских спецслужб.

К тому же создалась прочная в результате столь успешных реформ (под восторг СМИ о достижениях), дискредитация на десятки лет самого представления о демократии у миллионов русских людей. И все же очень любопытно – удивительное совпадение результатов реформ Гайдара с планами совещания руководителей спецслужб стран Варшавского договора в Польше в 1989 году, о котором мне рассказывал премьер-министр Польши Ян Ольшевский.

– Мы разделили между собой Россию, – откровенно, сказал мне в Париже Живило. Один из юных алюминиевых королей – в аккуратно сидящем на его спортивной фигурке джинсовым костюмчике, опять пытался вместе с очередным офицером внешней разведки меня купить, впрочем местный губернатор Аман Тулеев уже обвинял в то время моего юного собеседника в попытке организовать его убийство. Его легкая уверенность в себе мне очень напоминала некоторых моих столь же симпатичных соседей по Верхнеуральской тюрьме. Помню, как один из опытных уголовников внезапно возмутился, когда я с отвращением рассказывал о каком-то райкомовском воре – конечно, ничтожном по нынешним временам. – «А почему он тебе не нравится – хорошо устроился парень»

Все опытные хозяйственники и экономисты были удалены от руководства страной и этого раздела, причем судя по тому, как уже до путча КГБ дискредитировало Ивана Силаева все это планировалось изначально. «Русское чудо» по немецкому образцу не могло произойти по определению, потому что Эрхардт раздавал предприятия опытным промышленникам, вкладывавшим собственные деньги, ум и высокий профессионализм в возрождении промышленности, а Гайдар и Чубайс в залоговых аукционах двум десяткам наглых, ничего не умевших комсомольских вождей, одни из которых были близки к уголовникам, другие к КГБ – разница уже тогда была очень невелика.