Текст книги "Корпорация Vallen'ok 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Хардин

Соавторы: Сергей Хардин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Возле детской площадки Момо вдруг замерла, уставившись в темноту под горкой. Её тело напряглось, шерсть на загривке встала дыбом.

– Тсс, там кажется тигр – прошептал я, улыбаясь. Но для Момо этого уже было достаточно, она рванула вперед с низким грудным лаем, буквально влетев под горку. Оттуда с негодующими возгласами вылетел удивленный кот, стрелой метнувшийся в кусты. Момо, торжествуя, вылезла, отряхиваясь и фыркая, с видом победителя драконов.

– Ну что, спугнула своего тигра? – Я почесал ей за ухом, на что она ткнулась в ладонь мокрым, шершавым носом, требуя продолжения приключений.

Пока моя мохнатая девочка искала по запаху сбежавшую добычу, я смотрел на темнеющее небо. Мысли о Каору и Сато Кийоки не отпускали. Больше десяти лет, целая пропасть из страха и боли. Недопонимание, обиды, а что в итоге? Я вспомнил морщинистую руку старушки, переворачивающую страницу фотоальбома и нежно трогающую фото уже взрослого внука. Завтра, всё должно решится завтра, надеюсь всё пойдёт по моему плану, осталось поговорить с бабулей. Момо между тем уже дергала поводок, намекая, что гулять хорошо, а ужинать – еще лучше. Верно, на этом мы и сыграем.

Я постучал в дверь старушки, удерживая Момо, которая уже подвывала от предвкушения угощений. Сато-сан открыла дверь, сияя. На ней был клетчатый фартук, в руках прихватка.

– Канэко-сан, рада Вас видеть. И Момо! Заходите, заходите, – она пропустила нас в квартиру, – вот, только угощений у меня пока нет, я заканчиваю все приготовления для завтрашнего печенья.

Персик, забыв все приличия, ворвалась в прихожую и устремилась прямиком на кухню, к источнику божественных запахов.

– Момо! Ну как же тебе не стыдно⁈ – строго сказал я, но вмиг подобрел, увидев счастливые глаза старушки. Она уже знала слабости моей девочки, которая замерла у порога кухни, лишь жалобно поскуливая и делая «голодные глаза».

За столом на кухне, под аккомпанемент довольного чавканья Момо, которая всё-таки выпросила себе угощение, я приступил к делу.

– Сато-сан, не сочтите меня назойливым, – я говорил со всей возможной искренностью, – после сегодняшнего перформанса Момо с мукой, я думал, она объявила бойкот моей кухне. Но нет. Это она вспомнила про ваше волшебное субботнее печенье. Весь вечер только и делала, что нюхала воздух в сторону вашей двери и поскуливала, – Я развел руками, изображая беспомощность. – Я просто не знаю, что делать. Очевидно, она хотела сама приготовить столь понравившееся ей угощение.

Сато-сан рассмеялась, а ее глаза засияли.

– Ах, какая маленькая хитрюга! Ну конечно, Канэко-сан! – она закивала с такт своим словам, – Я всегда рада видеть Вас. Ну а для красавицы Момо я готова испечь целую гору печенек. Буду ждать Вас в одиннадцать утра, – она погладила Персика по голове, и та блаженно зажмурилась.

Я внутренне выдохнул. План-обманка «Печенье» сработал идеально.

– Спасибо вам огромное, Сато-сан! – Я поднялся, в то время как Момо продолжала «пожирать» своими круглыми глазами бабушку на предмет дальнейшего «шантажа». – Тогда до завтра, ровно в одиннадцать мы будем!

Тот недолгий путь до своей квартиры мне пришлось силой вести Момо за собой, очевидно, сегодня она хотела бы остаться там подольше.

Но стоило мне зайти к себе, как на телефон пришло сообщение. Странно, кому я мог понадобиться в столь неурочное время?

Глава 18

Можно было сказать и по-другому, меня в целом не баловали телефонным общением. Но именно это в жизни прежнего Джуна меня вполне устраивало. Не пришлось «повторно знакомится» с другими родственниками, друзьями и прочим людом. Любой звонок из жизни «прошлого тела» был как шаг по минному полю – никогда не знаешь, куда влетишь, так что молчание стало отличным щитом.

Но я, кажется, знаю, кто это. И верно, Сато Каору. Очевидно, завтрашняя встреча не даёт ему покоя. Сомнения сейчас грызут его, как Момо резинового утёнка, и что-то мне подсказывает, что он решил передать эту эстафету и мне.

– Канэко-кун, – если бы он писал не клавиатурой, а рукой, готов биться об заклад, строчки бы сейчас прыгали, – я всё жду от вас точного времени, когда мне нужно быть.

– Сато-кун, – я быстренько набрасывал сообщение, – ждем тебя в одиннадцать тридцать, не позже и не раньше.

Только я отложил телефон, чтобы устроить вечернее тисканье Момо, как тишину разрезала мелодия вызова. Йошкин кот, снова Каору, ладно, придется ответить. Персик недовольно хрюкнула, потревоженная звонком.

– Канэко-кун, – раздался в трубке сбивчивый голос Каору, – прости за мою навязчивость, просто я боюсь. Не могу уснуть, руки дрожат, в голове рой мыслей, только я ничего не понимаю. – он задыхался, слова вылетали из него со скоростью пулемета.

– Сато-кун, – размеренно начал я, надо его успокоить, по возможности, – Ничего страшного. Сейчас ты ничего сделать не сможешь. Расслабься и ложись спать. А там уже и новый день придёт, такой долгожданный. – Я старался говорить очень спокойно, растягивая слова, надеясь передать хоть капельку своего спокойствия ему.

– Понимаешь, – он явно не всё договорил, – я так боюсь! Боюсь, что окажусь на пороге и на меня посмотрят так, как всегда говорила мне мама. Ну, что я не нужен тут. Вдруг в глазах у нее будет такая же отстраненность, что я видел у своей матери, стоило мне заговорить о бабушке или дедушке.

– Сато-кун, – с этим надо было срочно что-то делать. – Успокойся. Она ждет вашей встречи уже больше десяти лет. Поэтому сделай как я тебя прошу – ровно в одиннадцать тридцать будь у нее. Остальное уже моя проблема. – я нарочно сделал особый акцент на словах «она ждёт», в надежде, что это станет его якорем.

– Спасибо, – судя по голосу, он снова был готов расплакаться, – не представляешь, что для меня это значит. Я правда боюсь, как мальчишка. Главное, не сбежать оттуда, не дойдя до порога.

В голосе послышалась лёгкая самоирония, а вот это уже хороший знак.

– Спокойной ночи, Сато-кун, – его надо было закруглить, – и до завтра.

– Сбежишь ты, как же, – произнес я уже больше для Момо, потому что сразу же нажал отбой, и, на всякий случай, перевел на беззвучный. – Она сама как минимум тебя не отпустит. А вот мне нужен покой, завтра сложный день с самого утра.

Я погасил свет, длинные тени поползли по стенам, сплетаясь в странные узоры. Завтра, всё завтра, якудза, Каору, и, кажется, я ещё что-то забыл.

Я повернулся на бок, уже проваливаясь в объятия Морфея, в попытке догнать там Персика, которая теплым, храпящим калачиком уже давно отправилась в собачьи сны. А вдруг она там куда-то убежит без меня?

Будильник мне не понадобился, потому что я проснулся от того, что кто-то маленький и волосатый старательно дышал на меня.

– Момо, – сказал я, не открывая глаз, – и зачем ты проснулась в такую рань?

Ответа, естественно, не последовало, однако причину побудки можно было понять. Стоило мне встать с кровати, как она уже стояла под дверью, нетерпеливо поскрёбывая коготками по полу и издавая тихие, полные надежды поскуливания. Туманное прохладное утро не способствовало скорому пробуждению, но небольшая утренняя пробежка решила эту проблему. Возвращались мы немного усталые, но довольные.

Следующим пунктом у Момо было посещение кухни. Я, конечно, попробовал её отговорить, но мои доводы, что никто не ест перед посещением гостей, не возымели действия. Она смотрела на меня своими большими, немного грустными глазами, всем своим видом показывая, что она умирает от голода здесь и сейчас.

Посмотрев на часы, я понял, что пора собираться. Портфель с деньгами так и стоял сиротливо в прихожей. Вчера не было не сил, не желания убирать его, да и зачем? Очень скоро весьма значительная сумма моих средств плавно перекочует на поддержку местной организованной преступной группы. Мой вклад в экономику страны, так сказать.

– Скажи, Момо, – разговаривал я с ней, собираясь на встречу. Новый костюм был для этого слишком вызывающ, но с джинсами и майкой мой портфель выглядел как седло на корове. Ну или магнит для граждан с пониженной социальной ответственностью. Остается надеяться, что мой «дядюшка» сдержит слово. – Вот как ты думаешь, сколько можно было купить печенек на эту сумму? Но ничего, малышка, если сегодня всё пойдет по плану, то за старушкой Сато будет присматривать её внучек, а мы сможем наконец-то переселиться в более комфортное жилье.

Путь к «храму золотого тельца» пролегал через еще сонные улицы Осаки. Туман цеплялся за крыши, солнце пробивалось робкими лучами. Сам игровой центр в этот час напоминал спящего хищника: неон горел вполнакала, мертвенно подсвечивая пыльные витрины с призами. Грохот автоматов отсутствовал – лишь редкие, одинокие щелчки кнопок где-то внутри, словно нервный тик. Воздух, обычно густой от табака, пота и отчаяния, сегодня был пропитан едким запахом хлорки, ну или чем-то жутко на неё похожим. Этот запах дисгармонировал с утренней свежестью, напоминая о другой, темной стороне этого места.

– Однако местные авгиевы конюшни чистят на славу после ночного разгула, – подумал я, поправляя лацкан пиджака.

Охранники у тяжелой двери с каменными лицами изваяний острова Пасхи узнали меня мгновенно. Ни слова, ни изменения в выражении, ничего. Один позволил себе лишь едва заметный кивок, второй – плавное движение руки, открыв дверь вглубь здания.

– Молчаливее могильщиков, – сказал про себя я, и сразу же добавил, – и почти также приветливы. Но, видимо, я расту, раз в этот раз меня даже не обыскали, как в прошлый. А ведь именно из-за этого я и попал в столь неудобную ситуацию, увидеть спор дяди с племянником. Да и сразу пустили в святая святых.

Длинный, слабо освещенный коридор с глухими дверями по бокам, стены из панелей темного дерева, на полу – плотный ковер, заглушающий шаги, и лишь один человек в самом конце. Крупный, а по местным меркам так вообще огромный, но стоило мне приблизиться, как он осторожно постучал в резную дверь, украшенную резным драконом.

– Можно, – изнутри раздался резкий голос, не терпящий возражений.

Дверь открылась, весь кабинет тонул в полумраке. Густой, сладковатый запах дорогой кубинской сигары висел в воздухе, смешиваясь с ароматом старого дерева и чего-то еще, тяжелого, но смутно знакомого. Огромный стол из черного, отполированного до зеркального блеска дерева стоял в центре, почти пустой. За ним, в высоком кресле, похожем на трон, сидел глава клана Мураками Риота. Он даже не поднял головы, когда я вошёл, изучая под светом настольной лампы с темно-зеленым абажуром какой-то одинокий лист бумаги. Тлеющая сигара лежала в массивной пепельнице из черного обсидиана. В дальнем углу комнаты, сливаясь с тенями, стоял человек. Не охранник, а самая настоящая статуя. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем темном костюме, лицо, что каменная маска. Взгляд, казалось, был устремлен в пустоту, но я почувствовал его на себе, как случайное мимолётное прикосновение холодного лезвия.

– Вылитая декорация для фильма про мафию, – подумал я, – вот только тут это всё взаправду.

Я сделал шаг вперед, держа в поле зрения бодигарда, не хватало мне еще оказаться уложенным на пол (в лучшем случае) не в меру ретивым охранником. Поклон, которым я приветствовал якудзу, был глубоким, но в меру, чтобы соблюсти традиции, но не уронить своё достоинство.

– Мураками-сама, – голос прозвучал непривычно громко для данной обстановки, хотя никто из присутствующих даже не шелохнулся, – Я пришел, чтобы закрыть свой долг. Полностью, как и было сказано, утром в субботу.

Глава клана медленно, словно бы с усилием поднял на меня глаза. Взгляд был тяжелым, но угрозы не ощущалось. Он скользнул по моему лицу, по костюму, задержался на мгновение на портфеле и произнес:

– Канэко-сан, пунктуальность редкое качество в наше время, – со стороны ни дать, ни взять милый дядюшка. – Как и ответственность. Особенно среди игроков.

В последних словах я отчетливо услышал лёгкий, но всё равно немного обидный укол, напоминание того, с чего всё началось.

Я поставил портфель на стол, щелкнул замками и перевернув, высыпал на стол всё его содержимое. Шесть пачек аккуратных, плотно упакованных банковским способом десятитысячных купюр занимали ничтожно мало места на столе. Красивого жеста не вышло.

– Надо было поменять номиналом поменьше, проскочила мысль, – и прийти с мешком. Или с чемоданом на колёсиках.

– Шесть миллионов йен, Мураками-сама, – произнес я уже вслух, – с учетом процентов, как и было оговорено.

Мураками Риота небрежным жестом сдвинул пачки в сторону. Ни смотреть, ни считать он их не стал, только еще внимательнее посмотрел на меня. Его взгляд скользил по моему лицу в надежде прочитать меня.

– Костюм, выдержка, держишь слово, не побоялся даже сам сюда вернуться, – его прищур усилился. – Совсем не похоже на того шалопая, что брал у меня в долг месяц назад. Ты изменился, очень сильно изменился, Джун. Как такое возможно?

– Мудрец учится на чужих ошибках, умный – на своих, – спокойно произнес я, – только дурак ни на чем не учится. Мой долг закрыт?

– Закрыт, – Мураками позволил себе легкий кивок и потянулся за сигарой. Он выдохнул струйку густого дыма, и его лицо на мгновение заволокло дымом. – Долг закрыт, ты свободен.

Я только хотел обернуться, чтобы выйти из кабинета, как услышал:

– Но если вдруг ты захочешь снова испытать свою судьбу, то наши двери всегда открыты, – он развел руками и продолжил. – Мы гостеприимны к азартным игрокам. А для тех, кто платит по счетам, у нас очень выгодные условия, уж поверь мне.

– Пожалуй, я пас, – я поклонился, – но спасибо за гостеприимство.

Сделав плавный разворот к двери, я почувствовал на себе его тяжелый взгляд.

Пока я покидал этот «храм азарта», прокручивал весь наш диалог и понимал, что он задал отнюдь не все вопросы, которые хотел. По какой-то, неизвестной мне причине, он решил промолчать.

– Или отложить, – проснулся мой внутренний голос, и от этого стало немного не по себе. Встречаться с ним снова я был не намерен, это факт.

Ровно в одиннадцать мы с Момо стояли напротив двери нашей соседки Сато Кийоку. Дверь не могла сдержать тот калейдоскоп ароматов, что шел оттуда волнами. На беднягу Персика было страшно смотреть, её носик, казалось, старается вдохнуть абсолютно все запахи и ничего не пропустить мимо. На наш легкий стук реакции не было, и пришлось постучать сильнее.

– Иду, иду, – раздался её голос, – и кто это тут у нас?

Стоило открыться входной двери, как мне пришлось придержать Момо, иначе бы она сбила с ног старушку. Потом, ничего не стесняясь, она резво поскакала сразу на кухню. Здесь находился её эпицентр счастья, на столе находилось блюдо, полное моти. Бульдожка, забыв все правила приличия, крутилась под ногами у Сато-сан, тыкалась мордашкой в фартук и издавали ворчащие звуки.

– Момо-тян, – старушка смеялась над поведением бульдога, но тут же подсунула ей целое печенье.

Мы беззаботно болтали о всяком разном с хозяйкой, пока я помогал ей расставлять на стол чашки, блюдца, салфетки, краем глаза смотря на часы. Двадцать пять минут двенадцатого, пора бы уже. Рука тянулась к телефону, но я пресёк это, вчера сказал приходить ровно в половину. Мне кажется, в этот момент я волновался не меньше Каору. Говорить бабушке заранее я ничего не стал. С одной стороны, есть некая статистическая вероятность, что внук и правда не дойдет или убежит в последний момент, сердце соседки может и не выдержать подобного. С другой, сюрприз-то хороший должен получиться. Рисковал ли я? Безусловно, но что-то мне подсказывало, что парень дойдет.

Тоненький, вежливый звонок раздался в дверь аккурат в указанное время.

– Канэко-сан, – старушка с подносом замерла и обратилась ко мне, – странно, но я больше никого не ждала.

– Ну так надо посмотреть, – ответил я, аккуратно забирая у нее поднос, – а я пока закончу сервировку.

Сато-сан открыла дверь и замерла, на пороге стоял Каору. С зажатым в руке букетом, он по белизне лица был не отличим от цветов. Я только сейчас подметил, что держал он пышный букет белоснежных хризантем, именно такие были на старой фотографии в альбоме у его бабушки. Время словно остановилось, даже Момо замерла возле моей ноги.

– Каору? Это правда ты? – глаза пожилой женщины заблестели, но она не удержалась и заплакала. Голос сорвался на хриплый шепот, – Наконец-то.

– Бабушка, – голос Каору дрожал, он неловко перешагнул через порог. – Прости, прости что так долго.

Договорить он не смог. Сато Кийоко вцепилась во внука, будто боялась, что он рассыплется в прах, её худенькое тело тряслось в рыданиях, заплаканное лицо уткнулось в его пиджак. Каору сначала окаменел, потом его руки с букетом цветов медленно обняли старушку, и он прижался к её седым волосам. Его плечи затряслись, сдавленные рыдания вырвались наружу. Даже Момо жалобно заскулила и спрятала мордочку в складках моих джинсов.

Я взял Персика на руки и прижал к себе этот теплый, дрожащий комочек. Крадучись, обошел их и вышел из квартиры, тихонько прикрыв за собой дверь. Им нужно побыть вдвоём, десять лет – слишком большой срок.

Открыв ключом свою дверь, я сразу пошел на кухню, как-никак это из-за меня Момо сегодня не отведала своих любимых печенек.

Я сидел на кухне и смотрел в пустоту, после той сцены, что я сейчас видел, мне тоже требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

– Ну хоть одна ниточка соединилась, – сказал я Момо, поглаживая её волосатый пузик, – а значит, что и мы с тобой можем наконец съехать из этой «капсулы»!

Опустив руку в карман пиджака, я нащупал две карты. Не понял, а-а, вспомнил. Одна карта моя, а вот вторую дал мне Фурикава, когда я его якобы случайно встретил на улице. Еще помнится упомянул родителей, портфель и опасность внутри него. А вместе с пропуском была бумажка с номером того самого склада, где я случайно обновил хронограф. Какая же его цель во всей этой истории? Кстати, я же должен был к нему зайти еще пару недель назад, хотя бы показаться после перенесенной травмы. Тело новое, а наплевательское отношение к нему – старое.

Тем более что за этот небольшой период я успел обзавестись внеземной технологией, сбежать от банды якудзы и попасть в аварию на метро.

– Алло, Вас беспокоит Канэко Джун, – я решил сначала позвонить и выяснить, когда он теперь работает. – Да, мне нужен доктор Фурукава-сан. Он меня лечил, сказал после этого прийти на профилактический осмотр. Как долго шёл? Простите, я не мог раньше подойти.

– Доктор Фурукава заканчивает приём, – голос секретаря был неумолим, но тут он дрогнул, видимо дошёл до моей истории болезни, – но, если Вы успеете в течении часа, он Вас примет.

– Час? Да на машине я доберусь до вас минут за двадцать, спасибо, – сказал я и положил трубку.

Если ритмично шевелить булками, то я успею. Я вызвал такси, и, сидя на заднем сидении, крутил в руках свой хронограф. Что же ты такое? Инопланетное оружие, остатки древней цивилизации или итог работы гениев – моих родителей. Подходило всё. Только сейчас поймал себя на мысли, что за несколько недель владения этим гаджетом не знаю даже части его возможностей. Ну что ж, надеюсь этот доктор сможет ответить на все мои вопросы.

Такси свернуло на уже знакомую улицу и остановилось.

Глава 19

Просторный, пахнущий антисептиком коридор уже знакомой мне клиники в этот раз казался вымершим. Инструкция усталой медсестры на ресепшене была проста до безобразия, третий поворот направо, последний кабинет в конце, табличка на двери. Пройдя последний поворот, я уже видел эту дверь в перспективе длинного коридора, матовое стекло с аккуратно выгравированными иероглифами «Доктор Фурукава Кэшита».

Я прошёл последний поворот, до цели оставалось с десяток шагов, как мир внезапно сузился до точки, перехватывая дыхание.

Из кабинета Фурукавы, с силой распахнув дверь, причём с такой силой, что задрожало стекло, вышел никто иной, как Кэзуки Мураками собственной персоной. Солнечный луч из окна напротив на мгновение выхватил его острые, как клинок, скулы и жесткую линию сжатых губ. Его темный костюм, безупречно сидящий на плечистой фигуре, казался здесь инородным телом на фоне белоснежных стен. Лицо Кэзуки было каменной маской, но в глазах застыло уже знакомое холодное презрение, смешанное с едва уловимым раздражением. Как у хищника, потревоженного во время трапезы. Он что-то бросил через плечо в кабинет, слова были частично неразборчивы, но тон был неприятный – наглый, хрипловатый.

– И впредь не забывайся, – удалось мне разобрать, – докторишка!

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли, я рванул в сторону, едва не поскользнувшись на гладком полу. Справа как раз был небольшой тупик, куда я и влетел, прижавшись спиной к прохладной, шершавой стене. Сердце колотилось, как барабан, кровь гудела в ушах. Адреналин ударил в виски, в голове сразу возникли картинки нашей встречи в том чёртовом заброшенном ангаре. Встречаться с ним сейчас мне совсем не хотелось.

– Он здесь? Но зачем? – мысли проносились со скоростью пуль. – Что связывает этого хищника с врачом, который меня спас?

Шаги Кэзуки, уверенные, тяжелые, загремели по коридору в противоположную сторону, постепенно удаляясь. Я стоял в этом тупике до тех пор, пока всё не затихло.

Подождав еще пару минут, я аккуратно выглянул из-за угла, коридор был пуст. Подойдя к большому окну на лестничной площадке, я успел мельком увидеть, как Кэзуки, не оглядываясь, садится в черный тонированный автомобиль у входа. Машина тронулась с места плавно, исчезнув за поворотом, как призрак. Теперь я был уверен, что не ошибся. Призрак прошлого и, несомненно, потенциальный источник моих будущих проблем материализовался здесь и сейчас.

Сделав глубокий вдох, я подошел к кабинету. Рука уже потянулась к ручке, но я решил всё же сначала постучать. Звук оказался неприлично громким в окружающей тишине.

– Войдите! – голос был резкий, я на секунду замешкался. – Да входите уже!

Кабинет представлял собой поле после битвы. Доктор Фурукава сидел за своим столом, заваленным стопками бумаг, медицинскими журналами, часть документов валялась на полу. Но я сразу заметил главное за этим беспорядком, врач был на грани. Его обычно аккуратно причесанные волосы были всклокочены, словно он рвал их на себе. Лицо было неестественно бледным, с сероватым оттенком, губы были плотно сжаты в белую ниточку, а костяшки пальцев, намертво сжимающих ручку, побелели от напряжения. Небольшой нервный тик, как судорогой, заставлял бесконтрольно подергиваться веко левого глаза. Он пытался делать вид, что сосредоточенно заполняет карту, но ручка дергалась, рыская по бумаге, пытаясь разорвать документ.

– Канэко-сан? – голос Фурукавы непроизвольно сорвался на фальцет, он сглотнул ком в горле, пытаясь выровнять дыхание. – Проходите. Садитесь, пожалуйста. Прошу прощения за мой непрезентабельный внешний вид. Сегодня выдался на удивление тяжелый день. Давайте наконец начнем осмотр.

Осмотр проходил в напряженном, почти гнетущем молчании. Потом Фурукава задавал стандартные вопросы, но его голос звучал механически, будучи лишенным какой-либо заинтересованности.

– Головные боли? – я отрицательно мотнул головой, – Головокружение? Нарушения сна?

Я на все вопросы отвечал отрицательно, да и не осмотр в большей степени был причиной моего здесь появления.

– Нарушения памяти? – он впервые за эту встречу внимательно посмотрел на меня. – Особенно то, что касается событий, предшествовавших травме?

– Нет, всё в порядке, – аккуратно ответил я, – вспоминаю потихоньку.

Затем врач перешел непосредственно к неврологическим тестам. Его движения были профессионально отточенными, но выполнялись им словно автоматически, глаза смотрели сквозь меня, уставившись в какую-то точку на стене позади.

– Сосредоточьтесь, пожалуйста, следите за молоточком, – так же монотонно произнес он, водя невзрачным неврологическим молоточком перед глазами, то приближая его к переносице, то отводя в стороны, проверяя иннервацию глазодвигательных мышц.

– Теперь встаньте пожалуйста, стойте прямо, пятки вместе, носки врозь, закройте глаза и вытяните руки перед собой, – он в принципе не поднимал на меня глаза и слабо контролировал ситуацию, но я справился легко с его заданием, – Коснитесь указательным пальцем правой руки кончика своего носа. Хорошо, а теперь другой рукой. Как самочувствие, не шатает? Не теряете равновесие?

– Всё отлично, доктор, – ответил я, не спуская с него глаз, – что-то ещё?

Каждый тест я проходил с неестественной безупречностью. Слишком идеально для человека, пережившего клиническую смерть и тяжелую черепно-мозговую травму, о чем красноречиво свидетельствовала медицинская карта, лежащая перед врачом, да и вряд ли он забыл меня за это время. Фурукава в течении всего осмотра вносил что-то то в бумажную карту, то в компьютер, но взгляд его оставался всё таким же пустым и отсутствующим.

– По всем клиническим и неврологическим показателям, – голос Фурукавы прервался, он закашлялся, – состояние более чем отличное, Канэко-сан. Нет следов головокружения, нистагма, атаксии. Рефлексы симметричные, живые. Когнитивные функции, насколько можно судить по беседе, также не нарушены. Это просто феноменальное восстановление, учитывая анамнез и тяжесть первоначальной травмы, – он ненадолго замолчал, – это выходит за рамки обычных медицинских ожиданий. Но, – он бессильно махнул рукой, – факт есть, задокументированный и зарегистрированный. С медицинской точки зрения, вы здоровы.

Он поднял на меня взгляд, тяжелый, усталый, в котором боролись остатки недавней ярости, глубокая усталость и всепоглощающий, животный страх. В этом взгляде не было ни капли профессионального удовлетворения от выздоровления пациента, создалось ощущение, что ему в принципе всё равно кто перед ним.

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с леденящим пониманием. Я не стал ждать формальностей, а медленно и подчеркнуто спокойно наклонился вперед. Сложив руки перед собой на столе, и уставился на Фурукаву пристальным, буравящим взглядом.

– Доктор, а кто это у вас был сейчас? – Я понимал, что в лучшем случае нарвусь на прикрытие врачебной тайной, – Это был Ваш друг? – продолжая, я осознанно сделал едва заметное ударение на слове «друг».

Эффект был мгновенным и разрушительным. Фурукава вздрогнул всем телом, словно его ударили током высокого напряжения. Его глаза неестественно расширились, а рот беспомощно открылся.

– Я… я не понимаю… – он даже начал заикаться, – о ком вы вообще говорите? Кто вышел? Никого не видел.

– О плечистом парне среднего роста, с острым, как у ястреба, лицом и взглядом, который, кажется, прожигает насквозь. – я чем мог ему подыграл, далее мне нужны были не вопросы, а ответы. – Кэдзуки Мураками, племянник главы клана якудзы. – Я произносил имя и титул четко, не спеша. – Интересные у вас знакомства, доктор. Очень разносторонние для уважаемого врача.

Бледность на лице Фурукавы стала еще сильнее, и он откинулся на спинку кресла. Оно жалобно заскрипело, будто силы его окончательно оставили, что вполне соответствовало состоянию самого врача. Голова беспомощно откинулась назад, упираясь в подголовник.

– Вы? Вы знаете его? – прохрипел он, с трудом выталкивая слова. – Откуда вы вообще знаете о «таких вещах»? И о таких людях?

– Знаю, – холодно, как лед, ответил я. – Знаю, как и знаю теперь запах смерти. Потому что этот ваш «милый знакомый» чуть не отправил меня на тот свет несколько недель назад. И, знаете что, доктор? Теперь, увидев его выходящим именно из вашего кабинета, у меня крепнет ощущение, а, если точнее, уверенность становится железной, что я оказался тут неслучайно. И совсем уж ясно, что точно не по звонку в скорую. Видимо делали что скажут?

Слова подействовали как нож, вонзившийся по самую рукоять. Фурукава закрыл лицо руками, глухо застонав. Его плечи затряслись, у врача похоже началась истерика. Я видел, как врач пытается сдержать рыдания в приступе паники, я слышал, как скрипят его зубы.

– Они, они нашли меня – слова вырвались сквозь пальцы, глухие, полные невыразимого стыда и отчаяния, как признание на исповеди. – Я задолжал, поначалу немного. Чертов азарт! Какой же я глупец, пошел к местным ростовщикам, надеялся отыграться. Но в итоге проигрался в пух и прах.

– Вы заняли денег у Мураками? – спросил я, – это не самый разумный поступок.

– Сначала не у него, – слова давались врачу с трудом, – хотя все они там под пятой клана Мураками. – Я не смог удержаться от этих чёртовых карт, всё казалось, что вот сегодня я выиграю. Выиграл, даже не раз, – он повысил голос, а потом ударил кулаком по столу, – чтобы снова отдать, и снова занять, и так долгое время. А потом я узнал, что мой долг полностью принадлежит Мураками Риота. Вот тут и началось.

Что началось? – я старался разговорить доктора, это сильно упростило мне задачу по получению информации.

– Пришел Кэзуки Мураками, – он кивнул в сторону двери, – и очень доступно объяснил, какую сумму я должен, и сколько процентов я должен отдать дополнительно. Скажу одно, цифра там заоблачная, мне вовек не расплатиться. А у меня семья!

Я не стал спрашивать его, почему он не думал о семье в тот самый миг, когда садился за игральный стол. Тут он опустил руки и посмотрел на меня. Лицо было искажено гримасой страдания и самоуничижения, слезы стекали по крупному лицу.

– У меня не было таких денег, – говорил он, запинаясь, – ни сбережений, ни имущества, ничего. Они мне и предложили рассчитаться услугами. Работой по специальности, так заявили они.

– Что они под этим имели ввиду? – поинтересовался я.

– Всё, Канэко-сан, абсолютно всё, – развёл руками Фурукава, – консультации по любому поводу, лечение без лишних вопросов. Скольких членов банды я залатал за это время, и не сосчитать. И всё это безвозмездно. Я в каком-то капкане, и выхода из него нет. И, главное, мой долг не уменьшается. Сегодня, – он снова кивнул в сторону закрытой двери, – он снова пришел напомнить мне про моё место. Лично, добавив, что стоит мне даже чихнуть не по воле клана, они меня уничтожат, во всех смыслах. Они даже о семье моей всё знают.

Фурукава содрогнулся всем телом, его начало трясти мелкой, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. Он обхватил себя руками, словно пытаясь согреться, но дрожь шла изнутри. Я молча встал. Моя собственная ярость на Кэзуки и ту систему, в которую тот втянул врача, боролась с прагматизмом. Я нашел на стеллаже бумажный стаканчик, который наполнил водой и протянул врачу. Рука доктора так тряслась, что вода расплескалась, оставляя мокрые пятна на халате.

– Выпейте, выпейте, – говорил я, набирая еще один стакан. – Медленными маленькими глотками.

Фурукава послушно, как ребенок, сделал несколько глотков, захлебываясь. Дыхание его немного выровнялось, хотя руки все еще дрожали, а глаза были пустыми. Я сел обратно на кресло и задумался: «Самое страшное, казалось, было врачом сказано, но главное, ради чего я сюда пришел, так и осталось в тени. Надо давить дальше!»