Текст книги "Это я, Катрина (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13
Крепость сердца моего

24 ноября, воскресенье, время 13:20.

Москва, квартира Пистимеевых.

– Са-а-а-ш, ну, пожалуйста… – ною, сделав предельно жалобную мордочку, – дай покоя.

Только расслабилась, забившись в кресло с ногами, как он обратил на меня внимание и принялся за доклад о новых веяниях в кибернетике и прорывах в компьютерных технологиях. Оно мне сейчас надо?

Внял. И ладненько. Мне выдался редкостный час безделья, единственный, который могу выкроить в течение недели. Вроде кончился наш с Викой скоростной и длинный забег, но тут же навалились остальные дела со всех сторон. И винить-то некого, сама себе устроила весёлую жизнь, своими собственными руками.

Сегодня, как обычно, отзанималась с Кариной, а после обеда заковала её в сбрую. Когда девочка принялась охать и хныкать, заткнула её:

– Гордись, дура! Это сбруя Моего Высочества! Девчонки нашего лицея передрались бы за неё, если бы я им предложила. Так что даже не рассказывай никому, что у тебя есть.

Как это прекрасно! Ничего не делать, ни о чём не думать, просто клубочком свернуться на кресле и бесстыдно лениться. Истинную сладость безделья способны оценить только трудяги.

Минут через десять Саша решил разделить со мной блаженство ничегонеделанья. Брякается на тахту рядом, закинув руки за голову.

– Теперь сделай максимально тупой взгляд, упрись им в потолок и полностью расфокусируй, – советую как опытный специалист.

– Ты понимаешь в этом толк, – поддакивает Саша и немедленно следует моему совету.

Блаженства становится в два раза больше, в чётком соответствии с пословицей, постулирующей, что радость, разделённая с другом, вырастает вдвое.

– Дана, у меня к тебе вопрос, – парень мнётся, – не знаю, как сформулировать…

– Как только сформулируешь, сразу говори, не держи в себе, – отвечаю мгновенно, на автомате.

Мне почему-то нравится, когда он в моём присутствии начинает теряться и притормаживать. Здорово льстит моему самолюбию. Это особая форма комплимента девушке, уверена в этом. Как бы ни высшего свойства. Но девушки часто тупят в таких случаях. Вместо того, чтобы начать активный и весёлый флирт, надменно фыркают, заводят глаза… Короче – демонстрируют совершенно неуместное презрение.

– Мне кажется… возможно, я не прав, Даночка… – он всё никак не может осмелиться на что-то, и факт сей заставляет таять от удовольствия, – но мне представляется, что ты, это… намеренно держишь меня на расстоянии.

На последних словах он выдыхает. А я вскидываюсь, как кошка, завидевшая соблазнительную, заманчиво шуршащую и такую вкуснющую мышку. Наш ленивый отдых незаметно переходит в почти активный.

– Да как ты смеешь⁈ – упираюсь в него полыхающим взглядом.

– А разве не так? – смущение неуверенно сменяется искренним любопытством и надеждой.

Молодой человек желает внести в отношения предельную ясность. Честно говоря, не знаю, правильно ли это. У недосказанности своя важная функция – интрига, приковывающая внимание. Но отдам ему инициативу, если что – он будет виноват, не я же рискованную тему подняла.

– А разве так? Ты находишься ко мне ближе любого мужчины из моего окружения. Ближе тебя только папочка, но он не в счёт. Откуда такие вредные мысли?

В середине моей тирады совершенно независимо моя левая нога непринуждённо поднимается вверх, в воздухе плавно разгибается. Саша заворожённо следит, как, подобно ножке циркуля, оттянутый носок касается его груди.

Пропускает сильнейший удар! Его слегка остекленевшие глаза вызывают у меня ещё один приступ удовольствия.

Надо упомянуть маленький технологический момент. Я в тонких и гладких колготках на основе тактелана. Гладкие – важный фактор при ношении джинсов. Иначе высок риск натирания всяких нежных мест. Колготки снимают проблему трения, они скользкие. Элементарная техника безопасности, когда девушка в джинсах.

При этом давно заметила, что женские ножки, облитые тонкой прозрачной тканью, обращают на себя повышенное мужское внимание. Если они красивые, разумеется.

Вот и Сашка мгновенно поплыл. Вожу по его груди кончиками пальцев. Он медленно вынимает из-под головы руки и берёт мою ножку в мягкий захват. А вот это ответный удар!

У него тёплые сухие руки, и мягкая расслабляющая волна прокатывается по ноге и разливается где-то в груди. Слабенько отдёргиваюсь, но он держит.

– Отпусти, я не могу так бесконечно…

Медлит, тогда я просто перестаю держать ногу на весу, вытягиваю и кладу на него. Оба замираем, выпивая блаженные секунды досуха.

– В чём-то ты прав, Саш, – нахожу способ не падать окончательно в пропасть. – Ты действительно пока не поселился в моём сердце.

Отвлекается от моей ножки, смотрит в глаза.

– Это плохая весть для тебя. Но и хорошая тоже. Моё сердце никем не занято.

– К-х-м, тогда мы в неравном положении. Ты-то моё заняла… – словно горячим в грудь мне плещет. Любой девушке признание приятно и лестно весьма.

Но надо отвечать. Сейчас бы свалить всё на него. Сказать что-то вроде: «А тебе кто мешает? Бери, да занимай! Сам тупишь». Как – не скажу. Сама не знаю.

– А что я могу поделать? Мужчина должен завоевать крепость женского сердца. Вот тебе бастионы и башни, окружённые рвом. Вот тебе крепостные ворота. Только у меня ключа от ворот нет. Девушки своим сердцем не командуют, ты должен сам справиться. Взять штурмом или отмычкой вскрыть ворота. Никто вместо тебя работать не будет.

– И что я должен сделать? – Саша продолжает держать мою ногу, одна рука поглаживает ступню, вторую положил на колено.

Как раз это он и делает, но я ж не буду признаваться. Штурмовое бревно с огромной силой таранит мои крепостные ворота. Они явственно сотрясаются – потихоньку млею от его касаний – но пока держатся.

Очарование момента разрушает шебуршание за дверью. Саша вздыхает, поднимается, стараясь до последнего момента не отпускать мою ногу. Ловлю себя на смешанных чувствах сожаления и облегчения. Карина – кто это ещё может быть? – спасает меня от неотвратимого сползания в эротическую пропасть.

Да, это Карина.

– Чего тебе? – хмуро вопрошает Саша.

Сестрица бесцеремонно отодвигает брата.

– Ваше Высочество, можно уже снимать? Час прошёл.

А Сашка никогда не называет меня Высочеством, всё Данка да Данка. Ещё и жаловаться смеет, подлец! Выныриваю в своё обычное высокоэнергетическое состояние.

– Ну-ка, подвигайся! – заставляю поприседать, помахать ногами и руками.

Саша мрачно возвращается к компьютеру. Горжусь собой! Многим ли девушкам удаётся отвлечь двинутых программистов от их любимых электронных машинок?

– Посиди с нами, Кариночка.

Она послушно садится на пол, ей так легче.

– На тебя просто стало смотреть намного приятнее…

Девочка розовеет от удовольствия, ныть ей больше не хочется. Сашок оборачивается, оглядывает сестру – та тут же бодро показывает ему язык – и скептически хмыкает.

Через десять минут болтовни ни о чём расстегиваю ей сбрую. С облегчением Карина поводит плечами. Рассказываю ей, что делать дальше, заключая командой:

– А сейчас организуй нам чаю. Посижу ещё немного с вами, а потом домой пойду.

Через десять минут до сих пор удивляющийся беспрекословному послушанию сестры Саша грызёт сушки под пахучий чай.

Ещё через час азартно отбиваюсь от него в подъезде:

– Отпусти, нахал! Как ты смеешь⁈ Прекрати меня лапать!

Кажется, у нас складывается ритуал. Пусть только попробует не приставать. Убью!

25 ноября, понедельник, время 09:55.

Лицей, урок русского языка в ИМ10−2.

Кирилл Карташёв.

– Диктуйте полученные оценки! – русачка вооружается ручкой и нацеливает её на первую фамилию. – Агеев!

Сейчас! Другого момента не будет.

– Погодите, Татьяна Владимировна. У нас есть вопросы.

– Какие ещё «вопросы»? – ручка нацеливается на меня, словно дротик. – Все вопросы потом. Сначала оценки за сочинение.

«Как будто сама не знаешь, какие оценки», – усмехаюсь про себя. Выше четвёрки никогда никому не ставит, ниже мы себе не позволяем. Не глядя может поставить всем унылый в своём однообразии частокол четвёрок.

– Вы обязаны сначала разъяснить каждому из нас допущенные ошибки. В классе почему-то опять нет ни одной пятёрки.

– Карташёв! Ты будешь рассказывать мне про мои обязанности? – голос училки сочится ядовитым сарказмом, как легендарный анчар.

– Правильно будет сказать «о моих обязанностях», а не «про мои обязанности», – если враг подставил бок, только идиот пропустит момент для удара.

Училка сначала белеет от гнева, затем багровеет от негодования. С интересом наблюдаю за ней, как и весь класс. Не вижу – я на первой парте сижу – но чувствую.

Хлоп! Ивлева с силой бьёт ладонью по столу.

– Ты меня учить будешь? Может, на моё место сядешь?

– А где я не прав? – склоняю голову набок, её истерика меня не трогает. – И давайте уже наконец к делу. У меня вопрос: зачем вы мне здесь запятую поставили? На мой взгляд, она лишняя.

– У меня тоже есть лишняя запятая, – раздаётся голос сзади.

– А у меня убрали нужную…

Кто-то ещё выражает недовольное недоумение. Многие.

– Работа над ошибками проводится после выставления оценок! – с ненавистью чеканит Ивлева.

– Но ведь какие-то ошибки могут оказаться ошибочными, – что-то я не то ляпнул, поправляюсь: – То есть ваши исправления могут быть ошибочными. И тогда в классный журнал – государственный документ, между прочим – будут внесены искажённые данные. А это недопустимо, Татьяна Владимировна.

За мной гул одобрения. И на шум я уже не оглядываюсь, давно эту тактику применяем.

– Вы можете пожаловаться на меня в установленном порядке, – шипит Ивлева. – Через своего классного руководителя Олега Филипповича. Мои действия вы обсуждать не будете.

– Ваши действия никто не обсуждает, – Её Высочество права, если настроится на бой, аргументы сами под руку лезут. – Их пока нет. Вот если выставите нам искажённые оценки, тогда у нас появится повод для жалоб. Только Олег Филиппович здесь ни при чём. Жалоба уйдёт директору и в районное управление.

– Я отказываюсь вести у вас урок! – Ивлева захлопывает журнал и вскакивает. – Ваше поведение возмутительно!

– Лёша! – оборачиваюсь к самому ближайшему к входу однокласснику, когда русачка вихрем уносится прочь. – Дуй за директором, живо!

Через десять минут.

Ивлева сидит на своём месте, никак не желая расставаться с поджатыми губами. Директор стоит рядом и обводит нас усталым взглядом:

– Ну и что вы тут устроили? Татьяна Владимировна – замечательный специалист и опытный педагог. Четверть века профессиональной деятельности, что вы хотите? Неужели вы будете утверждать, что она не в состоянии вас ничему научить? Дорогие мои, так нельзя. Неуважение к учителю не входит в число смертных грехов официально, что совершенно напрасно. Страна, где учитель лишён уважения, обречена. На вымирание, на отставание, на деградацию, на вырождение…

Ивлева с каждым словом директора будто наливается бронзой и гранитом. И словно выше становится. Глядит на нас с презрением и негодованием. Хм-м, мне вот интересно, а делом мы займёмся или нет? Ему что, делать нечего, кроме как заливать нам в уши? Вежливо поднимаю руку.

Сначала директор пытается игнорировать. Оборачиваюсь, вздёргиваю бровь, меня понимают. Поднимает руку ещё один, за ним ещё, через несколько секунд все сидят, безмолвно обращаясь к педагогам.

– Ну что ещё? Вы даже слушать меня не хотите? Своего директора? Вот ты, что хотел спросить?

– Извините, Лев Семёныч, – встаёт Рокотов. – У нас один вопрос, но говорить мы поручаем Карташёву.

– Говори, Карташёв, – директор устало переводит на меня глаза.

– Видите ли, Лев Семёныч, я совершенно не понимаю смысла ваших речей. Мы ведь не на торжественном собрании и не на митинге в честь дня учителя. Но это так, к слову. У нас с Татьяной Владимировной возникла проблема. Между собой мы её решить не смогли, позвали вас на помощь. Скажите прямо, вы отказываетесь даже вникать в возникшие разногласия?

– И какие же у вас могут быть разногласия? – директор самим тоном ставит наши претензии в разряд беспочвенных.

– К сожалению, Лев Семёныч, совершенно возмутительная ситуация. Мы обоснованно считаем, что Татьяна Владимировна по неясным мотивам сознательно и систематически занижает нам оценки. И при этом не стесняется идти на прямой подлог. Например, ставит в сочинении запятую там, где ей не место, и засчитывает это за ошибку.

Выслушивает директор меня внимательно и вроде даже с сочувствием. Затем вздыхает:

– И что вы предлагаете, Карташёв?

– Пусть Татьяна Владимировна в каждом сочинении около каждой правки своей рукой напишет обоснование со ссылкой на соответствующее правило русского языка.

– И что дальше? – во взгляде директора нарастает скепсис и насмешка.

– А дальше мы пригласим экспертов по русскому языку, какую-нибудь профессуру из университета, и они внимательно проанализируют учительские правки.

Ивлева при этих словах зеленеет, а насмешка из глаз директора исчезает. Нашу дискуссию обрывает звонок. Время урока не бесконечно.

– Идите на следующий урок, я подумаю, что можно предпринять.

У меня зреет подозрение, что директор технично обвёл нас вокруг пальца. Но я сделал всё так, как инструктировала Её Высочество. В присутствии Ледяной королевы, при взгляде на которую хочется выпрыгнуть из себя.

27 ноября, среда, время 21:15.

Москва, квартира Молчановых.

Сегодня по расписанию тренировка по гимнастике. В такие дни родители меня стараются не трогать. Уроки ведь ещё надо делать. Папочка как-то посмотрел мою тетрадь по алгебре и долго морщил лоб озадаченно. Эльвира даже заглядывать боится.

Наше королевство становится мощной политической силой в лицее. Ивлеву директор от нас убрал. Провёл рокировку. Теперь она будет преподавать у юристов – так им и надо, хи-хи – а оттуда к нам пришла молоденькая Любовь Тимофеевна Рескова. Как только она посмотрела на нас с Викой, не удержавшись от восхищения, я сразу поняла, что общий язык мы с ней найдём. С нашей Людмилкой они, кстати, подруги.

Директор технично вывел ненавистную русачку из-под удара, но мы тоже добились своего. Теперь ничто нам не мешает заработать пятёрку по русскому в аттестат. Юристы сами будут себе дубовые буратины, если не дожрут Ивлеву окончательно.

Эльвира, насладившись втиранием в меня крема и полностью вогнав в предсонное состояние, уходит, её меняет папочка:

– У меня для тебя подарок, – в руках что-то свёрнутое.

Разворачивает, расправляет, собирает. Ой, это оно⁈

– Да, – папуля отвечает на мой безмолвный вопрос. – Вытяжка готова.

Папочка проявил какую-то совершенно невиданную оперативность. Верхняя часть похожа на бронепояс, который мне выдавала мачеха. Далее идёт мягкий каркас на каждую ногу. Папа рассказывает под мой усиливающийся восторг:

– Усилие можно дробить: на вытяжку бедра и голени отдельно. Можно на обе ноги давать одинаковое усилие, а можно разное.

– А это зачем? – хлопаю на него ресницами.

– Так устройство же медицинское! Бывает, после хирургической операции одна нога короче. Зачем вытягивать обе?

Неожиданная скорость изготовления объяснилась тривиально. Есть уже такие девайсы, используются с целью реабилитации прооперированных пациентов. Только никто не додумался применить их в косметических целях. Ну и вариант мне сделали мягкий и приятный. Больничные модели, небось, грубые и некрасивые.

Выталкиваю улыбающегося папахена прочь. Не терпится опробовать. Отрегулировала на тот максимум, который не пересекает границу комфорта, и уснула со счастливой улыбкой.

Утром даю сама себе затрещину. Надо было перед залезанием в аппарат измерить рост до миллиметра. Утренний замер даёт результат на полсантиметра выше ста семидесяти. Но это может быть суточным колебанием. Давно известно, что утром человек чуть выше, чем вечером. Потом проверим. Когда статистику наберу.

Глава 14
Пришла пора отчета

29 ноября, пятница, время 17:20.

Центр искусств, зал художественной гимнастики,

– Может, не стоит? – скептически кривлюсь, когда Ольга прижимает Ледяную, распластавшуюся в глубоком шпагате, к полу.

Вика может так:

Глядит с огромным недоумением: как это не стоит?

– Она догнала меня, а стоит ли раскачивать гибкость дальше, я совсем не уверена, – это в самом деле так.

Вика проявила поистине королевский характер и дожала свою растяжку до моего уровня. Подозреваю, что её природные данные в гибкости чуть выше моих, она немного тоньше меня. Именно поэтому относительно легко меня догнала. Раньше она просто особого внимания этому не уделяла.

– Почему нет?

Мы отходим от Вики, которая меняет ногу.

– Заметный выход в отрицательный угол производит впечатление, – излагаю свои замечательные наблюдения. – Но только в том случае, когда он не слишком глубокий. После некоторого предела возникает гадкое чувство уродства. Это уже шоу другого рода, не эстетика художественной гимнастики. Как бы это сказать… цирковое представление, намеренно вызывающее шок у зрителей. Как бородатая женщина или трёхногий человек.

Ольга задумчиво кривит губы.

– Тренерская установка по умолчанию – выжимать до предела все возможности.

Не очень-то в это верю. Какая-то сверхвыдающаяся гибкость среди «художниц» изредка встречается, но не находит фанатичных последовательниц. К тому же, несмотря на кажущееся разнообразие движений, они все расписаны до миллиметра. Если кто-то выдаст шпагат до прямого угла в обратную сторону, это никого не впечатлит. В любой позиции надо развести ноги в прямую линию, тогда элемент засчитывается судьями, как чисто выполненный. Небольшое превышение – оно лишь для убедительности, ну и для эстетики.

– А мы разве не достигли требуемого предела?

Ольга задумывается. Мы если и уступаем её штатным воспитанницам, то неразличимо для неопытного глаза.

– Давай договоримся, Дана. Продвигаемся чуть дальше и только тогда останавливаемся. Чтобы уверенно делать что-то, надо уметь чуточку больше.

– Умеешь делать на десять, показывай на восемь?

– Примерно так, – но уточняет: – Только на соревнованиях надо показывать на одиннадцать, когда умеешь на десять.

– И сломать себе ногу или порвать связки, – согласно и радостно киваю. – Замечательный совет, спасибо, Ольга.

Её как будто по лбу бьют. Глядит на меня слегка дико.

Неправильно она понимает тему. Стараться победить – это одно, а пересекать границы своих возможностей на состязаниях – значит, попадать в выбраковку имени Дарвина. Объяснение, успокаивающее тренершу, завершается разочарованием. Для неё.

– Мы с Викой не планируем строить карьеру в спорте. И победы в соревнованиях нас не прельщают.

– И зачем вы тут?

– Хобби. Случайно увлеклись, – кое-что вспоминаю. – Да это же ты нас сюда притащила!

Отстаёт. На время, я полагаю.

После разминки надеваем вариант костюмов для будущего выступления. И производим забавное впечатление на своих товарок. Пялятся на нас во все глаза. Как первый раз увидели.

Вторую неделю работаем с обручем. Крутить я его раньше не умела. Вика тоже, но научилась почти мгновенно. Наверняка хореографическая выучка сказалась, во многих танцах используются волнообразные движения телом.

Карину я передумала приводить сюда. Вернее, Ольга меня отговорила, когда я ознакомила её с параметрами девочки:

– С таким телосложением она здесь моментально комплекс неполноценности схлопочет. Поработай с ней сама, пусть она подрастёт. Тогда посмотрим.

Пока с Викой работаем над собой. Подготовка к выступлению выходит на финальную стадию. Окончательное составление композиции, доводка, шлифовка. В неторопливом разминочном темпе. Не получится какой-то эпизод? Да и шут с ним! Или выбросим, или оставим несовершенным. Хотя на второе королева не согласится.

29 ноября, пятница, время 21:30.

Москва, квартира Молчановых.

Скрупулёзно вычисляю результаты бесцеремонных экспериментов над собой. Журнал-то веду ежедневно, отмечаю величину и продолжительность усилия вытяжного девайса. Время суток тоже. Но подбивать итоги имеет смысл, если есть заметный прогресс. И вот наконец уверенно получен реальный результат. Мой рост стал сто семьдесят один. На один сантиметр ноги стали длиннее. Соответствует коэффициенту фактурности сорок девять и четыре. До применения вытяжки было сорок девять и семь.

Результат замечательный, теперь надо вычислить предел. Меньше сорока девяти делать не стоит. Уродливо длинные ноги мне тоже ни к чему.

Выстраивать математическую схему для вычисления мне лень, поэтому действую наощупь, методом тыка. Получилось, что при росте от 172 до 172,5, достигнутого за счёт удлинения ног. коэффициент фактурности будет от 49,1 до 49 (даже чуть меньше, но сотые доли округляю).

Вот это и есть предел, который не стоит пересекать: сто семьдесят два с половиной сантиметра. Малюсенький запас не повредит. Тело с возрастом меняется, и обычно не в лучшую сторону.

– Что ты там высчитываешь? – за мою шею и окрестности принимаются ласковые руки Эльвиры.

– Один из базовых параметров моей волшебной красоты, – отвечаю предельно честно и серьёзно, но она почему-то хихикает.

На ночь снова цепляю девайс. У Катрины в этом мире всё должно быть замечательным. В том числе и длина ног.

15 декабря, воскресенье, время 14:50.

Центр искусств, зал художественной гимнастики,

Всё повторяется, только в другом месте. Я и Вика неторопливо разминаемся. Лёгкая десятиминутная пробежка по залу. Вторая пятиминутка – упражнения на бегу, начиная с обычного приставного шага и заканчивая прыжками. С разведением ног, с прогибом и тому подобным. Опять-таки без фанатизма – нет нужды разгонять себя до пота, нам нужно всего лишь разогреться.

Конкурсный танец выстроен, отшлифовали мы его тоже без напряжения. Сложные прыжки – в аут. С сожалением отказались от жете с прогибом. Эффектный элемент, но мы в обуви выступать будем.

Ольга даже особого интереса к нам не проявляет. Мимоходом что-то скажет и возвращается к основной группе. Кстати, на здешних девочек у меня появляются виды. К кое-кому не помешает подбить клинья.

– Мне кажется, или ты действительно выше стала? – Ледяная глядит на меня оценивающе.

Хмыкаю. Она права. Вытяжной девайс выполнил возложенную на него важную функцию. Я стала выше на два с половиной сантиметра. И ноги, хи-хи, у меня теперь длиннее, чем у Вики.

– Ты права, я чуток подросла. А ты хочешь?

– Что значит «хочешь»? – Вика делает глаза. – Разве это от моего желания зависит?

Ага! Значит, Альберт Францевич держит рот на замке, как и обещал.

– От желания человека многое зависит, – напускаю туману. – Подумай сначала, надо ли. Я вот считаю, что рост от ста семидесяти пяти и выше для нас опасен.

– Чем?

– Мы сузим себе выбор. Представь девушку ростом в сто девяносто. Много ли парней захотят к ней хотя бы подойти? Не говоря уж о тесном знакомстве?

– Эвон куда тебя занесло!

Мы подходим к шведской стенке на растяжку и продолжаем болтать. Это, между прочим, здорово помогает. Беседа сильно отвлекает от болевых ощущений, каковые для нас сейчас и без того практически символические.

– Ты, видать, не осознаёшь, – выпрямляюсь из загиба назад. – Мы сейчас на пике красоты и популярности среди мальчиков. И продлится он не так уж долго.

Королева хмыкает. Сразу, как только выходит из мостика. Справедливо хмыкает. Конкретно у нас не пик, а широкое плато. Лет до тридцати пяти точно мужчины не перестанут стирать о нас глаза.

– Ладно, мы очень долго будем красивыми. Но наши мальчики нас дожидаться не станут. Дураков среди них нет, все переженятся. Сейчас мы можем выбрать лучших, а лет через пять-десять начнём копаться в жалких остатках. Среди тех, которыми более шустрые девочки побрезговали.

Ледяная впадает в задумчивость. Прячу улыбку, мне удалось соскочить с темы роста. Нет, не собираюсь скрывать от неё технологию, но сначала надо убедиться, что она работает. А то вдруг я через месяц укорочусь на два сантиметра?

– Девочки, у вас ещё пятнадцать минут! – командует Ольга.

Вся остальная группа – кто где. Сидят несколькими стайками, болтают о чём-то. Тренировки сегодня нет, все пришли в качестве зрительниц – на нас поглазеть. И поболеть. Я, правда, не совсем уверена, что они будут переживать за нас. Дистанция между нами сохраняется, и сокращать её пока не собираюсь. Был моментик, когда разок смазала одной из них лёгкую затрещину. Пыталась возражать тренеру не по делу. После этого до всех дошло, почему мы с тренером на «ты».

Отрабатываем гимнастические этюды номера. В конце прогоняем весь номер.

– Кое-где есть огрехи, – замечает подошедшая Светлана. – Небольшие, но тем не менее.

– Да и шут с ними! – отмахиваюсь небрежно. – Ольга, ну чего ты головой качаешь? Представь: твои девочки идут на соревнования, а им заранее говорят, что ни на какой приз пусть не рассчитывают. И много ты от них стараний дождёшься?

– Если что-то делать, то как можно лучше, – Светлана не соглашается.

– Музыки же нет, – роняет Ледяная, – без неё сложно.

Я бы сильнее сказала: без неё никак. Любое танцевальное выступление представляет собой единое целое с музыкой, является её визуальным образом. Музыка – это не просто фон, её, бывает, под выступление пишут. Нет? Ну и зря!

– Всё, девочки! Вы – в зал! Вы – одеваться и на сцену! Вы первые! – командует Ольга. – Выступать будете на арене.

Чаво⁈ Моё лицо кривится.

– Так оргкомитет решил, – поясняет тренерша. – Зрителям удобнее.

– Придурки они, этот ваш оргкомитет! – слова не подбираю, кажется, я первая осознаю подставу.

Резкие слова, видимо, мешают Ольге осознать смысл моей претензии. Машет рукой и уходит. А мы в раздевалку.

Пока наряжаемся, Ледяная интересуется, что не так.

– Удивляюсь, что тебе не понятно. Наш номер заточен для сцены. Если б знали, что будет амфитеатр, то ввели бы нижние элементы. На сцене их плохо видно, особенно если зал ненаклонный. Зато смотрятся намного лучше, чем вертикальные позиции. Да и ладно! Нам, в принципе, фиолетово.

– Мы с любого ракурса хороши, – улыбается Вика.

Тезис немедленно подтверждается, когда мы выходим к свите. Парни моментально впадают в заморозку. О Луна! Накидки, срочно! Мы озаботились двумя вариантами нарядов. Была надежда на то, что удастся использовать более эффектные тёмные тона, и она оправдалась самым беспардонным образом. Вот и получают наши мальчики эротический удар штормовой силы.

– Эй, а ну, отмереть! – командую, щёлкая пальцами перед глазами.

Оживают, но медленно. Видать, наши образы выжглись на сетчатке.

– Вика, помогай! Опоздаем! – несильно дёргаю каждого по очереди за волосы, Ледяная то же самое делает с другой стороны.

– Ну разве так можно без предупреждения! – первым голос прорезается у Паши. Самый реактивный из наших, уступает только Зильберману.

Слава Луне! Проснулись. Вручаем им наши саквояжи, дальше сказывается выучка. Формируется охранное каре, и мы встаём на дорогу к нетерпеливо ожидающей нас славе.

Номер мы готовили основательно. Первая часть – танцевальная, вторая – условно гимнастическая. Смешение жанров устроили. Мы не профи, нам можно.

С контекстным сюжетом у нас никак. Проблему снимет внешний, этого хватит. Мы не сотворяем шедевр на все времена. На этот недостаток указала Вика. Если в лицейском номере сюжет присутствовал – это схватка – то в нынешнем его нет.

– А какой сюжет в обычном бальном танце? – у меня нашёлся резонный вопрос.

– Не догадываешься? – Вика загадочно улыбнулась. – Посмотри на них.

Мы тогда в танцевальной секции находились. Я посмотрела на выплясывающие пары, какие-то туманные догадки появились, не более того.

– Любовь, романтика, ухаживание?

– Близко, – Вика слегка улыбнулась. – Парный танец – это всегда ритуальное совокупление.

А ведь верно! Именно поэтому каждый мужчина испытывает смутный и нерациональный, на первый взгляд, укол ревности, когда видит свою жену или подругу в танце с посторонним партнёром.

Такого контекста у нас по определению быть не может. Не изображать же нам, в самом деле, лесбийскую пару? Так что мы – просто весёлые подружки или конкурентки. Кстати, одно другому не мешает и это не всегда плохо.

Обычно я быстро сравниваю счёт. В тот раз тоже.

– А ты в курсе о происхождении балета?

Её вопросительный взгляд явился ответом.

– Это гаремные танцы. Во французском варианте. Подозреваю, что в самом начале их исполняли обнажёнными полностью. В какой-то момент посчитали это неэстетичным и балерин стали наряжать в символические одежды.

«Ого, насколько непристойные корни у столь высокого искусства!» – это она исхитрилась выразить одними глазами.

Перед выходом отдаю последние инструкции. Диспозицию надо поменять, зрители будут не с одной стороны, а со всех. Нет, всё-таки в оргкомитете придурки!

Три, два, один! Начинаем! На площадку выносят два больших ящика, в которых находимся мы с Викой. На этот раз они с крышками.

Да, мы решили показать «Кукол» в модернизированном варианте, а не «Схватку богинь». По многим причинам. Во-первых, самим интересно, насколько мы выросли. Во-вторых, эффект неожиданности, который подогреет публику и жюри. Все ждут богинь, но появляются куклы. В-третьих, добивающий удар по нашим врагам. Не помешает всем напомнить, кого они кинули в прошлый раз. В-четвёртых, поднимаем престиж имперского лицея, что, разумеется, нашей целью не является, поэтому и ставлю этот пункт на последнее место.

Парни выносят ящики на арену. Ставят по краям строго друг напротив друга. Открывают крышки, мы пока неподвижны, нас не «завели».

Пока «рабочие» суетятся, начальник – важный и гордый (Зильберман, кто же ещё) – заявляет самодовольно:

– Всё-таки здорово я… – ловит на себе взгляд «помощника» Гризли, кривится, – … мы придумали. Купили кукол, теперь голова не болит за эти конкурсы.

В это время «рабочие» «заводят» нас огромными ключами. Из динамиков раздаётся ритмичный скрежет, характерный для несмазанных зубчатых передач. По залу, словно лёгкий ветерок, проносятся смешки. Нас при этом «потряхивает взводимыми механизмами» внутри тела. Короче, всё как доктор прописал.

– Завели? Кнопочку нажмите! – командует Яша. – И быстро, быстро отсюда!

Начинается музыка, и мы выходим. Дёрганые «кукольные» движения изобразить нетрудно.

Сложнее сработать переход от дёрганых движений к плавным. Мы просто постепенно увеличиваем временной разрыв между запинками. К нормальному танцу переходим, после того как разошлись в стороны, оглянулись и «увидели» друг друга, а затем встретились в центре площадки.

Вика права: разнополой парой выстроить танец легче – диалог есть. Но и так тоже можно. Каждая солирует по очереди. Когда встречаемся, танец становится совместным с максимальной синхронизацией.

Эту часть исполняем с веерами. Нам был нужен символ переключения. И к гимнастической части переходим, как только отбрасываем веера в сторону. В этот момент и музыка меняется.

Подобрали её из-за бодрого и переменного ритма. Гимнастические элементы, варианты гранд батмана – в нашем исполнении, скорее супербатмана, когда нога поднимается вертикально и даже больше – в ритме престо или аллегро (быстрый темп в музыке) не вытащить.