Текст книги "Это я, Катрина (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21
Побочный эффект

14 марта, суббота, время 16:50.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия»,

Лабораторный отдел.

С наслаждением потягиваюсь, выворачивая руки во все стороны и изгибаясь корпусом. Работа закончена. Вернее, очередная борозда пропахана, так-то поле огромное, на всю жизнь хватит. Бумажный итог – делу венец, лежит передо мной стопочкой бумажек размером в пол-листа.

Оборачиваюсь на движение воздуха от распахнувшейся двери. Ну надо же! Чуточку попала. Входит ординатор Коновалов и замечает финал движений, залипая взглядом в районе моей груди. Раскинутые в стороны руки заставляют халат нежно обнимать меня плотнее, предательски обрисовывая бюст. Горжусь им. Он у меня как раз того предельного размера, который ещё дозволяется гимнасткам или танцовщицам. До второго номера немного не дотягивает.

– Э-э-э… – но долго пребывать в прострации врач не собирался, он стремительно набирающийся опыта ловелас: – Даночка, ты бесподобна!

– Да, я знаю, – прохладцы в голосе ровно столько, чтобы дать понять: комплимент принят, но его источнику хода дальше нет.

Как любой красивой девушке, мне приходится выстраивать оборонительные редуты, избегая при этом полного разрыва контактов. Индивидуальная дипломатия. Науку эту хорошеньким девочкам надо в школе преподавать. Почему-то никто до этого не додумался, приходится работать методом проб и ошибок.

– Сергей Николаевич, у меня к вам вопрос, – ворошу стопку.

Пока вытаскиваю нужную бумажку, на моём плече пристраивается дружелюбная мужская рука. Гляжу на Коновалова, ловлю его участливый взгляд, перевожу свой на оккупированное плечо, затем обратно. Только даун не поймёт подобной пантомимы. Конечно, он понимает, но руку снимать не спешит. Приходится самой – вежливо и аккуратно.

– Посмотрите это, – протягиваю листок. – Подозрительно высокий уровень билирубина.

Ординатора словно переключают, когда до его мозга доходит суть вопроса. Содержание упомянутого компонента примерно в три раза выше нормы.

– Это у кого? – лицо его мгновенно строжает, кобелиный блеск из глаз испаряется.

– Там написано.

– Константин Стахович, – бормочет озадаченно. – Это в какой палате? Надо срочно в изолятор! И ПЦР-тест…

Пошло что-то незнакомое. Врач торопливо выходит из лаборатории. Выскакиваю за ним:

– Сергей Николаевич, да что случилось-то?

– Дана, надо проверять, но, скорее всего, это гепатит А, в просторечии желтуха. Заразная дрянь!

– Собираетесь привезти его сюда? – приходится переходить на лёгкую побежку, чтобы не отстать.

– Зачем? Сейчас выясню, в какой он палате…

– Его нет в палатах!

Резко разворачивается и смотрит с грозным недоумением:

– Как «нет»⁈ А это ты откуда взяла⁈ – размахивает бумажкой.

– Это анализ крови учащегося нашего лицея. Из седьмого класса. Его здесь нет.

– Фу ты, блядский потрох через пень колоду! – с сердцем выдыхает мужчина. – Дана, так нельзя!

Какое интересное выражение! Надо запомнить.

– Чего нельзя, Сергей Николаич? Увидела непонятное, спросила специалиста. Что не так?

– А сразу нельзя было сказать?

Хмыкаю. Осторожно вынимаю анализ крови из его руки, показываю пальчиком:

– Вы резко читать разучились?

Наверху листка сразу после фамилии надпись «ИЛ №3, 7ИМ-3», что означает: Третий Имперский Лицей, седьмой класс информационно-математического факультета, третья параллель. Расшифровываю для тех, кто на паровозе.

– Понятно, что со стороны не поймёшь, но спросить-то вам никто не мешал.

– Ну, Молчанова… – выдыхает и спокойненько так уходит.

Аж обомлела от неожиданности.

– Погодите, Сергей Николаич! Надо же что-то делать!

– Ну, позвони в эпидемнадзор, это их епархия.

Мужчина успокоенно шествует в ординаторскую. Заглядываю в лицо сбоку, дёргаю за рукав:

– Почему не вы?

– Это не моё дело, Молчанова, – глядит уже с раздражением.

– Сергей Николаич, не станете звонить – я позвоню, – сама чувствую, насколько холодными делаются мои глаза. – Только вам же хуже будет.

– Это почему же? – его насмешка не уступает в холодности.

– Потому же. Я на вас сошлюсь, назову вашу фамилию и честно скажу, что сами вы на эту тему говорить отказываетесь.

Борется изо всех сил, чтобы не сойти с неуязвимой позиции, позволяющей глумиться безнаказанно. Хочет отомстить мне за отлуп? Ну-ну.

– А потом позвоню великому магистру Кольбергу и нажалуюсь. Нет, не на вас. А на завотделением Шашкова. Откуда он такие безответственные кадры берёт вроде вас?

Насмешка становится едкой.

– Почему сразу не господу богу?

– О, так вы не в курсе? Именно поэтому позволяете себе лапать несовершеннолетнюю? На это, кстати, тоже пожалуюсь. Мой отец, дорогой Сергей Николаич, третий человек в иерархии ордена. Вы этого не знали? Неожиданный сюрприз, правда? – возвращаю ему насмешку.

Мрачнеет, но теперь уже никакого ехидства или злобы, только растерянность. Затем расцветает улыбкой:

– Даночка, да позвоню, конечно. Мне не трудно. Я всего лишь хотел сказать, что это не наше дело.

– Так вас никто и не заставляет браться не за своё дело. Всего лишь сообщить тем, кто этим должен заниматься.

Просто удивительно, какие иногда препятствия возникают на ровном, казалось бы, месте.

В свою очередь звоню Вике: надо мобилизовать наших фрейлин. И как хорошо, что я воздержалась пробовать кровь на вкус без тщательной проверки.

Возвращаюсь в лабораторию. Мне ещё мыть и сушить целую груду предметных стёкол, пробирок и трубок.

15 марта, воскресенье, время 09:10.

Москва, квартира Пистимеевых.

– Можно я у тебя угольник возьму, – снисходительные слова, в которых даже через сильный микроскоп не разглядишь просьбы, лениво срываются с губ «Инессы».

– Нет, нельзя, – голосок Карины напряжённый, но «Инесса» игнорирует запрет.

Рука её непринуждённо цепляет угольник со столика, и девочка – хозяйка руки – величественно фланирует прочь.

– Спасибо, я потом верну, – еле заметно повернув голову в сторону только что небрежно ограбленной, роняет «Инесса».

Возвращаюсь.

– Ну как?

По хихиканью зафиксированной в вытяжке Карины понимаю, что сымитировать манеры Инессы, примы её класса, удалось очень удачно. Конфликт между ними рано или поздно случится, потому что Карина неизбежно оттянет на себя внимание мальчиков, да и всего класса. Девочке надо быть к этому готовой.

– Конфликт всегда начинают, будучи уверенными в своей силе и будущей славной победе, – вещаю своей ученице основы теории собственного сочинения.

– Всегда?

Задумываюсь, прокручиваю в голове все известные войны, дуэли, схватки.

– Почти всегда. Среди людей изредка встречаются полностью отмороженные на голову, которые могут кинуться в любую драку, невзирая на невыгодное соотношение сил. Но они, как правило, долго не живут. Опять-таки есть безвыходные ситуации, когда деваться некуда. Но принцип работает и в этом случае в отношении сильного, который припёр слабого к стенке.

Теперь Карина задумывается, видимо, тоже сопоставляет мои слова со своим небогатым опытом.

– Надо исходить из того, что все такие. Инесса такая, поэтому легко пойдёт на конфликт, считая, что намного сильнее. Она красива, популярна, у неё есть подружки. А ты одна.

– И что делать? – Карина мрачнеет.

– Всё очень просто. Надо стать сильной, сильнее её, намного сильнее. Тогда ты её просто раздавишь, – немного подумав, добавляю: – Мне её даже жалко. Это ведь она думает, что ты одна, а на самом деле за твоей спиной я. А я – это не только я, со мной королева и всё королевство.

Мрачность девочки мгновенно исчезает. Сюзерен обязан защищать своего вассала, нападение на неё автоматически засчитывается как нападение на подданную королевства. Со всеми вытекающими.

– Мне не понравился твой ответ Инессе, – перехожу к разбору полётов. – По форме всё верно, но в голосе твоём слышится неуверенность. Ты должна разговаривать так, будто она вошь никчёмная и слабая, и если что – ты её мгновенно придавишь.

– Да она наглая, всё равно возьмёт и уйдёт! – из девочки рвётся вопль души.

– И этим самым себя подставит, – наставительно объясняю я. – Нападающий первым всегда подставляется. Это самый первый урок. «Инесса» влезла на твою территорию, взяла без разрешения твою вещь. Тем самым нарушила твои суверенные права. Любой человек и любой зверь не только имеет право, но и обязан защищать свою территорию, своё имущество и своих близких. Всеми доступными способами.

Меняемся местами. Карина двигаться не может, но воображение нам на что?

Нагло и вальяжно «Инесса» забирает угольник и слегка дёргается от моего окрика. Наглядная разница проявляется сразу.

– А ну, быстро положила на место! Иначе щас сама ляжешь! – в голосе лязгает оружейная сталь.

«Инесса» держит фасон, вздёргивает носик… в одном варианте она может проигнорировать приказ – это именно приказ, вот в чём дело – но тогда нарвётся на применение силы. А к этому она не готова, не может быть готова по тривиальной причине: никогда раньше не получала жёсткого отпора. Так что в ход идёт второй вариант:

– Ну и подавись! – угольник летит на столик и соскальзывает на пол. – Жмотка!

– Попрошайка! – мой ответ бьёт почти физически.

Объясняю дальше:

– Если ты сама поднимешь угольник с пола – ты пропустила удар.

– Она ни за что не станет поднимать, – уверенно заявляет Карина, и я с ней согласна.

– Поэтому подбираешь угольник, затем подходишь к её столу и одним махом сметаешь с него все принадлежности. На драку в этот момент она не решится. А ты не останешься в долгу.

Обсуждаем дальше возможные события. Одноклассники вмешиваться не будут – к бабке не ходи. Для них это бесплатный цирк, в котором победитель сорвёт аплодисменты и станет фаворитом публики. Можно выбрать более спокойный вариант с привлечением учителя. Который, однако, может встать на сторону наглой Инессы.

Рассказываю, как «работать» со взрослыми.

Карина настолько поглощена моей лекцией, что не замечает, как пролежала под вытяжкой на полчаса больше запланированного.

– Пожалуй, тебе хватит ноги вытягивать, – внимательно рассматриваю её, подкладывая пару книжек под одну стопу.

Девочка уже замахивается на отрицательный угол.

– Ну, Ваше Высочество, давай ещё немного, – ноет она.

– Одну неделю, не больше. Слишком длинные ноги – это тоже уродство. Оно нам такое нужно?

Затем снимаю джинсы, остаюсь в колготках. Вид крайне сексуальный, поэтому дверь надёжно запираем. Надо показать Карине равновесия и повороты и самой не грех войти в тонус. Глядит на меня расширенными глазами и старается изо всех сил. Большое дело – самой подавать пример. Основа педагогики – живой образец для подражания перед глазами.

– Ваше Высочество, а вы с Сашкой целуетесь?

Как же девочкам без подобных разговоров? Заканчиваю поворот с задним прогибом. Если не считать работы с предметами – один из самых сложных элементов.

– Иногда целуемся, а что?

– А это приятно? – глазки светятся неугасимым любопытством.

Хихикаю.

– Кариночка, приятно только с тем, кого любишь. Тут недавно ко мне один тип клеился, бр-р-р… мерзость! Лучше уж с жабой.

– Выходит, ты Сашку любишь?

– Так. А ну, давай не лезь, куда не просят! Планше мне изобрази, живо!

После обеда.

Изучаю инфу, героически добытую Сашкой. Сведения о биофаке, как открытые и общеизвестные, так и полный список кафедр с личным составом. Неполным, но тем не менее. Открытые данные тоже попробуй поищи – они где-то в служебных документах. Не секретных, но поди ещё доберись до них.

Делаю вид, что не замечаю, как Саша водит губами по моей шее и прилегающим окрестностям. Взимает законную плату за проделанную работу. Поцеловала его первой, когда он махнул листком передо мной. Ещё один шаг на пути к промежуточной, но важной цели.

– Кафедра генетики, заведующий – профессор Лоушвиц Роберт Альбертович, так-так… ой, Саш!

Время от времени приходится реагировать, вернее, позволять телу. Во-первых, самой приятно, во-вторых, изображать собой бревно можно посоветовать только идиоткам, которых ненавидишь. С присловьем «так тебе и надо, дура!»

Что ещё подобрать? Пожалуй, вирусологию. Исхожу из предположения, что воздействие вампира на человека происходит по очень похожему механизму. Более масштабному: обычный вирус клетку перестраивает, а фактор вампира – весь организм.

– Вирусология – доцент Войкова Ольга Андреевна.

Смотрю на Сашку, хотела сказать, что ставку надо делать на профессора, но не успеваю. Этот наглый тип запечатывает мне рот поцелуем. Хорошо, что я в кресле. Будь на тахте – уже растеклась бы тёплой лужицей. Брыкаться не нахожу нужным, вознаградить-то его надо.

Знаю, как прекратить нахальные поползновения. Не обязательно делать резкие движения и отпрыгивать. В выбранный момент, когда он готов вспыхнуть и окончательно потерять голову, начинаю втыкать в него когти. В районе шеи и груди. Слегка царапаю – бескровно, разумеется. И он начинает млеть, активность стихает. Элемент технологии управления мужчинами, рекомендую…

16 марта, понедельник, время 07:45.

Москва, Третий имперский лицей, холл.

– Да, я всё понимаю, Зинаида Павловна, – Лев Семёнович явно с трудом справляется с робостью перед представительной дамой властного вида.

Дама и несколько человек рядом – все в белых халатах.

Нечто подобное я ожидала и готовилась. Хотя, честно сказать, моя подготовка состояла в отдаче распоряжений в основном. Но с собой кое-что тоже принесла.

Генеральша в белом халате грамотно и профессионально ставит задачу всему коллективу лицея в лице его руководителя. И педсоставу, и техперсоналу. Одобряю. Поэтому тактично жду, когда инструктаж закончится.

– Извините, вы же главная? – влезаю сразу, как только генеральша завершает многословный приказ директору.

– Тебе чего, девочка? – на мне фокусируется недовольный взгляд.

Директор делает лицо: «Опять ты, Молчанова!»

– Я – Дана Молчанова. Это я выявила патологию в крови Кости Стаховича. Врач Коновалов сообщил вам об этом по моей просьбе. Мы сформировали из учеников санитарную бригаду и готовы оказать любую посильную помощь, – киваю на стайку наших фрейлин, уже отмеченных белыми повязками на рукавах.

Сделать их элементарно. Обычная медицинская лицевая маска, только надетая как повязка.

– Девочка, – меня измеряют скептическим взглядом, – не знаю, что ты там выявила…

– Добавлю, что десятые классы математического факультета уже проверены. Общий анализ крови патологий не выявил ни у кого. Моим данным вы не должны доверять, но исходить из того, что предположительно никто там не болеет, вполне можете.

Мои ребята глядят на меня с огромным уважением. Даже Вика смотрит как-то снизу вверх. О фрейлинах и говорить нечего.

– Проверять всё равно надо всех, – скепсиса в генеральских глазах поменьше, но высокомерной снисходительности к «выскочке» хоть отбавляй.

Директор тяжело вздыхает.

– Надо, – а с чем тут спорить? – Но мой класс и параллельный можно проверять в последнюю очередь. Разве это не разумно?

– Хорошо, – «генеральша» слегка отступает. – Мы это учтём, а пока идите в класс. Другой помощи от вас не надо.

Не тороплюсь. Хорошо бы и ей поспешать, не торопясь.

– А наше классное помещение вы уже продезинфицировали? – по внезапной озабоченности на лице дамы понимаю, что нет. – Немедленно пошлите туда людей для проведения хотя бы первичной дезинфекции. Иначе мы туда не пойдём.

– Молчанова! – не выдерживает директор моей «наглости».

– Лев Семёнович! – переключаюсь на него. – У вас в распоряжении был целый день, вчерашнее воскресенье. Вы что, не озаботились общей дезинфекцией всего здания?

Директор мгновенно затыкается. Мои парни и фрейлины глядят на него с дружным осуждением. Санитарная «генеральша» тоже.

– Что ты предлагаешь, Молчанова? – никакого этикета, основы которого уместны даже в боевой обстановке.

До сих пор не назвала себя, мало ли что я услышала, как её зовут. Придётся поправить:

– Я вам представилась, а вы – нет.

Кажется, она немного смешалась. Яйца курицу учат, но что делать, если взрослая курица забыла элементарное? Ошибка исправляется, хоть и ворчливо.

– Я же сказала: посылайте людей делать дезинфекцию в нашем классе. Иначе мы туда не пойдём.

А людей-то у неё как раз и нет. Насколько я слышала инструктаж директору: учителя должны находиться с детьми, техперсонал принимается за уборку общих помещений. А их столько, что работы на весь день и до полного изнеможения.

Так что санитарная «генеральша» выпадает в осадок. Но быстро находит выход. Одобряю.

– Что ты там говорила о своей ученической бригаде?

– Я говорила, но вы только что отказались от нашей помощи, Зинаида Павловна, – одобрять её переобувание в воздухе одобряю, но первоначальное пренебрежение Моим Высочеством спускать не собираюсь.

Морщится, но как отыграть назад, не знает. На попытку директора «поставить меня на место» не обращаю особого внимания.

– Лев Семёнович, мы без вас разберёмся. Вам же задачу поставили, почему не выполняете?

Наглость с моей стороны восьмидесятого уровня, согласна. Но это только если забыть, что я – принцесса лицея.

Директор не из-за моих слов, а под давлением взгляда «генеральши», уходит.

– Наверное, вы хотите извиниться за пренебрежение нашими возможностями? – даю подсказку для тех, кто на паровозе.

– Ну-у-у, да, наверное, я поторопилась отказаться от вашей помощи…

Теперь я гляжу на неё скептически и с насмешкой. Она с таким трудом выдавливает из себя признание в ошибке, что это по-настоящему забавно. Ладно, не буду требовать от человека невозможного.

– В качестве дезинфицирующего средства марганцовка и перекись водорода подойдут?

После получения подтверждения приступаю:

– Девочки, разбейтесь попарно. Ты – лишняя, пойдёшь с нами. Распределитесь по этажам…

Фрейлины мгновенно и без команды выстроились в ровную шеренгу, получают резиновые перчатки, по пузырьку марганцовки и подробные инструкции.

– Каждая пара пусть выберет себе двух человек из моего класса. Кого угодно, кроме нашей охраны и секретаря. Они переходят в ваше подчинение, как силовая поддержка. С саботажниками не церемоньтесь. В крайних случаях разрешаю применять дозированное насилие. Пинки, подзатыльники. От выбрасывания в окно и избиения до полусмерти воздержитесь.

В холле происходит быстрая перегруппировка. То и дело слышится:

– Да, Ваше высочество!

– Будет исполнено, Ваше Высочество!

Не только у «генеральши» – у всей её бригады дружно отвисают челюсти.

Персонажи.

Зинаида Павловна Давлетова – дама генеральского вида и могучего телосложения, глава бригады медиков из СЭН.

Глава 22
Звери и ловцы

22 марта, суббота, время 17:00.

Московский имперский университет,

Концертный зал Дворца искусств МИУ.

Заключительный гала-концерт многодневного студенческого фестиваля «Возвращение Персефоны» (аналог студенческой весны в нашем мире). Выступление вне конкурса.

Поворот аттитюд – самый простой для исполнения, но при этом самый эффектный. Вот такое противоречие, с которого мы с Викой начинаем своё выступление. Дуэль двух богинь затевается, как обычно: во время музыкальной прелюдии обмениваемся взглядами и вздёрнутыми носиками. Ну и поехали!

Наряды мы чуточку изменили. Собственно, сложилось так: абсолютно в одном и том же никогда не выступаем дважды. Цвет купальников тот же только на первый взгляд, у Вики-Фрейи он из бирюзового стал интенсивно-синим, у меня – золотистым с красноватым оттенком.

Шаг и полшага для разгона, фуэте два оборота – па-де-бурре (мелкий танцевальный шаг) – фуэте четыре оборота, повтор цикла. Проходы делаем по очереди, что позволяет зрителям рассмотреть нас внимательно по отдельности. И оценить. Думаю, правила соревнований зря не используют подобный формат. Разница в качестве исполнения при таких условиях должна прямо лезть в глаза.

Но это только разминка. В главной части мы начинаем работать параллельно и зеркально-синхронно. То есть не рядом, плечом к плечу, а друг против друга. Нас несёт музыка, мы всегда стараемся растворяться в ней, сливаться, формируя цельный музыкально-визуальный образ.

Вращение планше, его мы в качестве исключения делаем по очереди. Как раз идут две музыкальные фразы, в которых тон звука становится выше и выше. Согласно велению мелодии я усиливаю вращение, одновременно вытягиваясь корпусом вверх и загнутой назад ногой всё круче. В полном соответствии с законами физики, когда я стягиваю тело ближе к оси вращения, оно ускоряется из-за уменьшаемого момента инерции. Параллельно забирающемуся всё выше звучанию. Обрыв музыкальной фразы сопроводить ещё легче, ногу и корпус в горизонтальное положение – вращение тут же останавливается.

Мы уверенно освоили прыжок жете с прогибом, теперь демонстрируем его при каждом длинном переходе. На музыкальных пиках, например, на одиночном барабанном ударе.

Возвращаемся на исходные места переворотом на руках со шпагатом в верхней точке. Кто из двух богинь победил, решать зрителям, жюри для нас здесь нет.

Официально нам уже присвоили первый самый высокий разряд по гимнастике, но в нашей команде мы самые низкоранговые. Все остальные девочки – мастера, старше на две ступеньки. Выше только гранд-мастер. Вот такая градация в спорте. Нас от сокомандниц отделяет ещё одна ступенька – эксперт (кандидат в мастера спорта в нашем мире).

Когда уходим со сцены, нам заговорщицки подмигивает весёлый конферансье, студент-старшекурсник. Ловит мой воздушный поцелуй, расцветает и бежит на сцену объявлять следующий номер.

Парень обеспечил важный элемент моего плана, тем и заслужил проявление высочайшей благосклонности. При объявлении номера он представил нас так:

– Исполнительницы, Дана Молчанова и Виктория Конти, будущие студентки университета. Уже в этом году они станут его ярчайшим украшением. Вы сейчас убедитесь в этом сами.

Да, я разыгрываю вариант той же самой партии, что провела при поступлении в лицей. Божественный гамбит. Студенты и преподаватели университета должны страстно захотеть увидеть нас в своих славных рядах. И как они смогут остаться равнодушными? К нам с Викой? Да никак! Это невозможно! Если в общем гендерном составе студентов наблюдается примерный паритет, то подавляющее число преподавателей – мужчины.

Переодеваемся и приводим себя в порядок за кулисами в раздевалке. Колготки приходится снимать и выбрасывать. Мои телесные и Викины чёрные на теле слабо различимы, настолько они тонкие. Потому и выбрасываем – не выдерживают они спортивных нагрузок. Зрителям-то издалека мелкие разрывы, затяжки и стрелки не заметны, к тому же они не сразу появляются.

– Спасибо, Викуся, – чмокаю подругу в щёку, после того как она смыла сценический макияж.

– Да ничего. Мне тоже для тонуса не помешает.

Она права: выступления на публику – совсем не то, что тренировка в зале. Эффект, как от экзамена. Подготовка к нему упорядочивает знания и оттачивает навыки. Только экзамен – это стресс, а выход на сцену – наслаждение эксгибиционисток, которыми, наверное, являются все красивые девушки. Внимание восхищённой публики – мощнейший допинг без последствий для здоровья.

Участие в моей игре ей в помощь не только из-за тонуса. Она ведь, как и я, в университет будет поступать. Ей тоже не помешает показать себя во всей красе.

Задача намного легче, чем при поступлении в лицей. Тогда на жалких три места собралась огромная толпа чуть ли не в полсотни человек. На биофак набирают пятьдесят студентов, и прошлогодний конкурс едва пересёк границу в два человека на место. Конечно, есть выпускники нашего лицея, которые легко могут обеспечить весь набор. На естественно-научном факультете сейчас шестьдесят человек в трёх выпускных классах. Но не все целятся на биофак: часть уйдет на химический, кто-то на геологический. И не все направят стопы в университет. У них есть преимущество: к аттестационному баллу добавляется ещё четверть балла, но против меня это не сработает. Я тоже выпускница лицея.

– Звонок, Дана, – Саша держит в руках мой телефон, подносит к уху.

Привычной охраны с нами нет, кроме телохранителя Вики. Чужих не впускают, но Ледяная уговорила блокпост у входа. Лейб-гвардию замещают Саша и его приятель-сокурсник, серьёзного телосложения парниша.

– Объект во втором холле.

– Он наше выступление видел? – тут как повезёт, мы ударили по площади, но в первую очередь нужен он.

– Видел. Ушёл из зала с дочкой и зятем после второго номера.

Хоть после двадцать второго. Главное, что нас увидел.

Мы не в обтягивающих купальниках, не танцуем и не тянем ножки во все стороны. И концентрация публики вокруг на порядок меньше. Однако физически чувствую, как мы притягиваем внимание окружающих. В лицее на нас так глядят только новенькие, для остальных мы примелькались. Всё равно смотрят, но в шок уже не впадают. Мы идём, как торпеды сквозь многослойную паутину. Нити внимания тянутся за нами, только даже замедлить не могут. Обрываются, когда выходим из поля зрения, но ещё долго болтаются где-то позади.

Одеты мы красиво, но довольно сдержанно – юбки всего на дециметр выше колен. Однако нам и не надо себя нарочито выпячивать.

Во втором холле что-то вроде буфетного зала. Высокие столики без сидений, отдельные столы с разной снедью для перекуса. Платно.

– Интересно, почему на вынос кафетерии свою выпечку продают дороже? – кривится Саша.

– За аренду площадей университету платят, – придумываю объяснение на ходу, и не одно: – Или просто знают, что всё равно купят.

Что мы тут же подтверждаем, покупая пирожки, бутерброды и кофе. Разумеется, нам с Викой платить самим не дозволяется.

Проходим к дальнему свободному столику всё так же сквозь паутину нитей внимания. Наше сопровождение выпячивает грудь колесом от гордости. Холодно неприступный вид не делаем, легко одариваем всех приветливой улыбкой, но никого в отдельности. Правда, такое же поведение Ледяной не все видят. Да никто не видит, кроме меня.

– Простите, девушки, это не вы сейчас выступали самыми первыми?

Невежливо разговаривать на ходу, тем более со старшими. На нас залипает восхищённым взором импозантный седовласый мужчина около шестидесяти. Рядом пара помоложе.

– Мы, – подтверждаю словом и улыбкой. – Я – Дана, это Вика.

Парни пока отходят к нашему столику. Он недалеко, но не соседний.

– Профессор Лоушвиц Роберт Альбертович, – представляется мужчина.

Есть! Выслеженный зверь сам с разгона влетает в ловушку! Заведующий кафедрой генетики!

– Насколько я понял, вы будете поступать в МИУ. А какой факультет, если не секрет?

– Я на биофак нацелилась, – смотрю на Вику.

– Я пока не знаю точно, – Ледяная пожимает плечами. – Физфак, ВМКТ, как-то так. Я своему направлению не изменяю, как моя подружка.

Лёгкая шпилька в мою сторону, поэтому показываю ей язык.

– О-о-о, значит, вы, Дана, к нам придёте, – умеренно возбуждается профессор. – А скажите, Дана, какие направления в биологии вас больше всего привлекают?

По его взгляду, постоянно сползающему на мои ноги, понимаю: это не единственный его интерес.

– Вирусология, гематология, – начинаю перечислять, готовя последний удар, – но самой перспективной и многообещающей дисциплиной становится генетика.

Профессор расцветает и отпускать меня не хочет. Вику бы тоже придержал, но она уходит к нашему столику. Имеет право, так как из разговора выпала.

– Отпусти девушку, папа, – меня спасает спутница профессора, – а то её друзья всё съедят и ничего ей не оставят.

– Вы правы, – гляжу на даму, действительно похожую на Лоушвица, с благодарностью. – Мне очень интересно поговорить с университетским профессором, но и есть очень хочется. Так что откланяюсь с вашего позволения.

А ещё у него подозрительно загораются глазки. Кобелиный блеск я ни с чем не спутаю. Кажется, впереди наклёвывается проблема, но пока далеко. Да и не проблема это вовсе. Особенно, когда загодя предупреждена.

Через пару минут.

– Операцию внедрения можно считать успешной, – вгрызаюсь в пирожок треугольной формы.

– Не говори «гоп»… – роняет Саша.

– Я и не говорю. Прыгать-то всё равно придётся, – с наслаждением пью не до конца остывший кофе. – Мне всего лишь не хочется во время прыжка напарываться на заботливо расставленные капканы.

– Юристы на биофаке никакого влияния не имеют, – указывает Саша.

Слегка показательно морщусь. Слово «юристы» в нашей среде считается ругательным.

Саша прав, конечно, только есть ещё бюрократическая корпоративная солидарность. Наш директор лицея может где-то шепнуть, что я очень неудобная для начальства персона. Есть лишь надежда на то, что в научном сообществе чиновничьи замашки не так распространены.

От Сашиного приятеля Коли так и не услышала ни одного слова. В присутствии Вики он не сразу сумел подобрать челюсть, а членораздельного ничего так и не смог из себя выдавить.

27 марта, четверг, время 18:10.

Москва, СМЭ-3.

– И всё-таки зря, Даночка, ты в медакадемию не хочешь, – Семён Григорьевич не унимается.

Ну прям очень энергичный мужчина. Давно позади полный рабочий день, причём в привычном смысле, то есть восьмичасовой. Но у нас-то норма – шесть часов! Так что мы барабаним вторую смену. Понятно, что оплатят по-царски, но у человеческих сил есть предел. Ладно я – молодая и выносливая – а он-то! Даже Стелла слегка сереет лицом, а Кругленькому всё неймётся.

– П-ф-ф-ф! – дую на свежесваренный кофе. – Поверьте, Семён Григорьевич, я очень скрупулёзно изучила ваше предложение. Всё замечательно и почти идеально! Но всё-таки МИУ на полшага впереди в научном смысле. Погодите! Ещё у них есть кафедра генетики…

– В академии тоже есть!

– Есть, – кусаю горячий беляш. – Только её создали всего год назад. Там сейчас период становления с неизбежными детскими болезнями роста.

Кругленький экспансивно всплёскивает руками, а я добиваю:

– К тому же если у меня появится интерес к научным темам этой кафедры, я всегда могу напроситься туда на практику или в аспирантуру.

Вынужденно соглашается.

Каникулы мои совпадают с интенсивным таянием снега и массовым (относительно) выявлением «подснежников». Так называют трупы, скрытые до поры в сугробах. Не все из них криминальные, но большинство. Жалко маленького мальчика, который заигрался на улице и незаметно для себя замёрз. Его последним диагностировали. По комплексу признаков причина смерти – именно переохлаждение. Криминальная подоплека всё-таки возможна. Кто-то подговорил отдохнуть и поспать в снежной пещере. Родители могли увлечься своими разборками и не заметить подозрительно долгой прогулки сына.

Есть один примечательный момент. Я тут прячусь от сумасшедшей суеты переезда. Хватит с меня того, что упаковала свои вещи и помогла Эльвире. Пусть родители сами разбираются. Кто больше всех обрадовался движухе, так это близнецы. Повеселились они от души. Нет ведь лучшей забавы, чем разбросать аккуратно уложенную стопку одежды, а затем с наслаждением и невинной мордочкой слушать визг любимой мамочки.