Текст книги "Это я, Катрина (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7
Явь и сны

7 октября, понедельник, время 10:20.

МИУ, лекционная аудитория ВМКТ.

Пистимеев.

Данка сделала мне не день, а неделю. На всю неделю, а может, и больше, я обеспечен хорошим настроением. По самую крышу. Лекция укладывается в голове легко, к тому же я хитрю, всё время включаю диктофон. Так что свои конспекты могу озвучить и оживить. Очень помогает и облегчает жизнь. Поэтому и могу позволить себе посторонние мысли.

С сожалением касаюсь правой щеки. После прощального поцелуя Данки в лечебнице при умывании старался не касаться этого места. Оно три дня «помнило» прикосновение нежных губ. И сейчас помнит, но уже не так осязаемо.

Поразительно, что мои родители позволяют Даночке. Поневоле их передразниваю. Мне-то они ничего не разрешали, всё время твердили, что я должен заботиться о младшей сестре, любить и всё прощать. «Она же младшая», – говорили они. А раз младшая, да ещё и девочка, то всё. Туши свет, сливай воду, ничего не будет. Ничего не будет ей за любые проделки и любое нахальство. Никакое воздействие не допустимо, кроме как погрозить пальчиком. Девочек же бить нельзя! Даже символически. Чуть что – жалобы, и как следствие – нудные изматывающие нотации.

А Данке можно всё! По одному этому факту видно, насколько она пришлась по душе родителям. Тут же непринуждённо присвоила себе роль старшей авторитетной сестры. Избалованная Каринка вдруг попала в абсолютно незнакомое и дискомфортное положение не самой любимой дочки. Пусть она осталась любимой, но появилась ещё одна не менее любимая. А состояние паритета для неё – абсолютно чужеродная среда.

– Я что-то смешное сказал, Пистимеев? – обращает на меня внимание строгий лектор.

– Нет, Валентин Анатольевич. Просто случай смешной вспомнил на словах «замечательный предел». Сам не пойму почему. Фокусы ассоциативной памяти.

Вроде выкрутился! Лектор посверлил меня подозрительным взглядом и возобновил повествование. Ну и анекдот такой есть, да (Пистимеев имеет в виду случай, имевший место и в нашей действительности, когда в результате опечатки в центральной газете появилась статья «Сто тысяч километров – не пердел»).

Усиленно стараюсь не ржать при воспоминаниях о том прекрасном вечере, когда неприкосновенная и священная Кариночка была безжалостно подавлена и зверски укушена не менее священной Даночкой. Так смешно наблюдать, когда в безжалостной схватке сходятся две «священные коровы».

Сестрица ведь попыталась жаловаться родителям. И те сказали ей то же самое, что много раз говорили мне:

– Не преувеличивай, Карина! Даночка всего лишь пошутила, поиграла с тобой. Ничего страшного.

До неё пока не дошло, что мои славные родители её подло предали. Фактически отдали в рабство Дане. Ха-ха-ха! Не знаю, как ей удалось, но это просто здорово!

Препод косится на меня, хотя лекция уже закончилась, а значит, и его власть. Однако всё-таки подходит и проверяет конспект. Но тут придраться не к чему.

12 октября, суббота, время 17:35.

Центр искусств, танцевальное отделение,

– Спину держать! Ногу тянуть, колченогие! Ровнее! Выше! Шлёп! – последнее слово говорит мой стек, ударно соприкасаясь с мягким местом провинившейся и ойкнувшей.

Строго говоря, не мой инструмент, у Светланы Ярославовны позаимствовала. Та стоит в сторонке, слегка улыбается – значит одобряет. С первой встречи нас похвалила: «Надо же, вы кое-что помните…» С фрейлинами королевы не церемонюсь, перенимая её стиль, ибо путь к красоте лежит через тернии с жестоко острыми шипами.

На этот раз мы поступили умнее. Взваливать всё на свои хрупкие плечи – путь трудолюбивого, но глупого осла. А мы – не ослы, ослы – не мы. Поэтому загрузили Людмилку по полной, та начала мощно теребить администрацию, и лицей заключил с Центром искусств полноценный договор. Теперь у нас три дня в неделю официальные занятия, куда мы и загнали большинство девчонок с седьмого по девятый классы. В десятых девичий состав скуден, учить их поздно, да и не с руки сверстниц по задницам лупить.

Жалкое, душераздирающее зрелище. Выбор провели строжайший, только в обратную сторону. Искали не изъяны, чтобы отсеять, а слабую надежду на их исправление после многотрудного и многолетнего обучения, чтобы, скрепя сердце, взять в работу.

– Зря ты так, Дана, – комментировала Ледяная. – Три-четыре девочки очень даже ничего.

– Скорее три, чем четыре, – не смогла преодолеть скепсиса. – Ну да, третий сорт ещё не брак. Особенно если свет притушить…

Вика не смогла удержаться от улыбки.

Говоря объективно, нормальные эти три лицеистки, симпатичные и даже хорошенькие. Но это с кем сравнивать. До Вики ещё одно обстоятельство не дошло, пришлось разжёвывать:

– Кто-то из них должен нас заменить, Вика. Мы скоро уходим. И что останется после нас? Развалины королевства? Кто его удержит?

– А это наши проблемы? – Ледяная удивилась.

– А чьи? Если после нашего ухода всё исчезнет, значит, наш проект – однодневка.

– Останется память. И репутация лучших за многие годы.

Тоже верно, однако у медали и другая сторона есть.

– Если у нас не будет последователей, то мы мало что стоим.

– Или мы показали недостижимый идеал, – на всё у неё ответ готов, только руками развожу.

Фрейлины штурмуют основы у станка, а мы с Викой берёмся за своё. Разучиваем элементы будущего номера. Продолжаем подбирать новые с помощью Светланы.

Младшие девчонки постоянно на нас косятся. В эффектности мы с Викой не уступаем Светлане с её отточенной многолетними занятиями фигурой. А может, и превосходим за счёт юности. Мы в гимнастических закрытых купальниках, дополненных чёрными колготками. Производственная необходимость – движения в чёрном и обтягивающем легко контролируются. И преподавателями, и исполнительницами. Побочный эффект – ударное сексуальное воздействие. Благо мужчин поблизости нет, к тому же местные-то ко всему привычные. Но лицейских девчонок наш вид тоже потрясает и, что скрывать, серьёзно унижает. И ладненько – мотивация будет больше.

– Светлана Ярославовна, нам нужны широкие, размашистые движения, – объясняю задачу. – Приветствуются гимнастические элементы.

– Например?

С места в карьер изображаю выход на мостик из положения стоя, тут же восстанавливаю позу.

– Или шпагат стоя на руках, – тут показывать не стала, фрейлины и без того рты пораскрывали.

Никто не замечает, кроме меня, но Вика морщится:

– Я так не умею.

– Значит, проиграешь, – грозно хмурю брови, криво ухмыляюсь. – Это война, деточка…

Светлана хихикает. А как отсмеялась, мы принимаемся за работу. За настоящую – только после ухода наших младших. Ни к чему нам лишние глаза до срока.

– Позову-ка я свою коллегу Олю, – через десять минут Светлана перебрасывает нас хореографу художественной гимнастики.

Сама она спец по балльным танцам. Мы своими запросами пересекли границы её компетенции.

Оля нам всё и показывает.

Кое-что, примерно половину или чуть больше, я смогу. Пусть и коряво. На второй половине придётся попыхтеть. А Вика, гляжу, совсем поскучнела, хотя виду не подаёт.

– Дана, а мы успеем? За год-то мы бы освоили, но за три недели…

– Что успеем, то и успеем, – я безмятежна. – Фуэте ты крутишь.

– Два-три раза…

– А больше и не надо.

12 октября, суббота, время 20:40.

Москва, особняк Конти, комната Вики.

– Чистота всей позы определяется даже положением пальцев, – Вика скрупулёзно поправляет мои руки.

Дальше я знаю. Как разучивать новые движения – знаю. Сначала медленно, согласуя всю механику с образом движения в голове. Повторять много раз медленно, скорость сама придёт. С включением скорости – вторая коррекция, учёт инерции. Ну и шлифовка. Сейчас разучиваем выходы в равновесия. Мы твёрдо нацелились сделать акцент на гимнастику.

Ледяная уверенно ориентируется в этих делах, всё-таки танцами занималась.

У нас катастрофически мало времени. Всё из-за моего попадания в лечебницу. Конечно, я старалась времени не терять, но полноценных тренировок это даже близко не заменит. Поэтому и отпросилась у родителей на выходные в гости к Конти.

За ужином Альберт Францевич приободрил нас доброжелательной насмешкой:

– Даночка, а если вас второй раз прокатят, что ты сделаешь? Сменишь президента-императора?

Не только супруга не смогла сдержать улыбки, но даже Вика. Только я хладнокровно ответила:

– Не исключено. Но всё-таки надеюсь, что обойдётся без кровопролития.

Мужчина открыто засмеялся, супруга поддержала. Вика не смеялась. Мне показалось, что глянула на меня с опаской.

Перед сном Вика задумала провести замеры:

– Давай проверим коэффициент фактурности, – и объясняет, с чем это едят.

Это отношение длины туловища от макушки до сиденья стула, на котором сидишь, ко всему росту. Если получилось пятьдесят процентов, длина ног – ровно половина всего роста.

– Очень хороший показатель, – говорит Вика, – для танцовщиц и балерин допустимо до пятидесяти двух.

Измеряем. Наши показатели оказались лучше хороших и близки к предельным. Сорок девять с половиной. Вика ещё немного повозилась с вычислением сотых долей и с удовлетворением сообщает:

– У меня на два миллиметра ноги длиннее.

Мне удаётся подавить смешок. Наоборот, я сужаю глаза и сжимаю губы:

– А я тебе щас укорочу! Р-р-р-а-ф!

Ледяная-то она Ледяная, но от неожиданности взвизгивает не хуже Каринки.

13 октября, воскресенье, время 07:10.

Москва, особняк Конти, комната Вики.

– Что-то ты пасмурная какая-то, – замечает Вика.

Позади танцевальная и крайне утомительная зарядка, сейчас мы тянем все связки и суставы, выворачиваясь чуть ли не наизнанку. Да, настроение у меня не ахти, что в последнее время иногда случается. И это не гормональные штормы.

– И с утра глаза опухшие были, – подруга глядит испытующе. – Ты плакала, что ли?

В словах неподдельное удивление. Сама своему предположению не верит, никак это с моей натурой не стыкуется.

– Я вижу жуткие сны, – слова вырываются сами без моего разрешения навстречу сочувствию любимой подруги. – О моей прошлой жизни.

Вика молчит. Только она умеет так молчать. В глазах ожидание – расскажешь? – и готовность принять отказ. Обожаю её за это! Нет в ней типично женского зуда любопытства – разнюхать всё любой ценой. Даже ценой прищемлённого носа, всунутого в запретную щель.

Юная и быстрая, стремительно несусь сквозь густые заросли, ловко огибая стволы и низкие ветви. Сзади доносятся проклятия, угрозы, брань на нескольких языках, тяжёлый топот крепких вооружённых мужчин.

«Дохлого ежа вам в заднее место!» – с весёлым ожесточением мысли мчатся наперегонки с резвым бегом. Не догонят! Точно не догонят. Шум погони уже не приближается, я упрямо увеличиваю разрыв.

Проскакивая между двумя деревьями, спотыкаюсь, но не падаю плашмя, грохаясь всем телом. Слишком шустрая я для этого, и бег в то мгновенье замедлился на повороте. Обходится падением на колено с опорой на руки. Мелкая неприятность. Бегу дальше, но что-то мне мешает…

Это что⁈ Из-под левой груди торчит окровавленный стальной наконечник! Да оттрахайте себя в задницу! Вы же не за этим за мной гнались!

Дыхание враз тяжелеет. Выкашливаю красные капли, забиваясь в кусты. Если меня убили, то нет смысла убегать. Возможности тоже нет. С дротиком, пробившим грудь насквозь, не набегаешься…

Шум вдруг меняется. Это ещё что? Мысли ползают, как разомлевшие на жаре черепахи. Злые крики усиливаются, но не приближаются. Звон сабель, они там между собой передрались, что ли? Проваливаюсь в забытьё.

– Господин, тут ещё кто-то! Девчонка! Вроде убита, – в сознание продирается чей-то голос.

– Местная, видать, – второй голос уверенный и властный. – Точно убита?

Выкашливаю очередной сгусток крови. Меня аккуратно берут сильные руки. Чем-то плещут на раны. Цуйка (крепкая румынская настойка до 60 градусов). Стонать нет сил, когда дротик обламывают и вытаскивают спереди.

Перед провалом в полное беспамятство, как сквозь толстую бурку, чувствую укол в шею. Или укус?

– Командор Гром, полевой генерал Влада Цепеша, – отвечаю на ещё один безмолвный вопрос Вики. – Его правая рука. Хотя, скорее, левая. Предпочитал действовать скрытно. О нём мало что знали.

– И что дальше?

– Трое суток я подыхала и совершенно не желала этого делать. Затем начала поправляться. Медленно, но уверенно. Кажется, командор удивился и обрадовался… ладно, завтракать пошли.

Выхожу из глубокого шпагата. Старые истории другого мира тренировкам не помеха.

Завтрак.

Легко и свободно управляюсь со столовыми приборами. Даже не без изящества. Альберт Францевич одобряет улыбкой, Наталья Сергеевна – взглядом.

– Я вот думаю, Вик, – тон мой непринуждённо светский, как и положено, – а давай завтра в школу не пойдём? Посвятим полностью ещё один день тренировкам.

Ледяная задумывается, её родители обеспокоенно переглядываются: а не учит ли эта рыжая их дочку плохому?

– Наверное, не стоит, – Вика снова начинает есть овсяную кашу. – У меня есть опыт интенсивных тренировок. Боюсь, завтра мы еле ноги передвигать будем. Никакой тренировки не получится.

– Ты права. Я что-то не подумала. Тогда вторник пропустим. А завтра как раз договоримся.

– Девочки, может, не стоит так фанатично? – осторожно вступает отец Вики.

– Программа у вас сложная, как бы проблем не вышло, – поддерживает мама.

Пренебрежительно морщу носик:

– По химии я в лечебнице отштудировала три четверти годовой программы. По математике мы с Викой ушли далеко вперёд. Нам фактически до Нового года на уроках алгебры делать нечего. Если будут провалы по английскому – моя мачеха вытащит нас в два счёта. Она переводчица, знает язык не хуже нашей Людмилки.

– Но ведь есть и другие предметы, – неуверенно протестует Наталья Сергеевна.

Её муж уже молчит, переваривает полученную информацию. Он-то возражений не находит.

Смотрим на неё с Викой дружным скептическим взглядом, опять-таки одновременно слегка фыркаем.

– Есть, конечно, – весело подтверждаю. – Например, физкультура. Не волнуйтесь, Наталья Сергеевна, у нас в лицее такой авторитет, что несколько пропущенных дней нам легко простят.

– Особенно, когда наш номер увидят, – завершает дискуссию Ледяная.

– Не говорите гоп, девочки, – Альберт Францевич окончательно сдаёт родительские позиции.

– Мы и не говорим. Например, к теме костюмов мы даже не приближались, – грустно вздыхаю. – Ума не приложу, что делать.

– Здесь я могу вам помочь, – оживляется Викина мама, разливая нам пахучий чай. – Отвезу вас к своему модельеру.

Как только заходит разговор о тряпках, Альберт Францевич будто отгораживается от всех нас. Даже газету берёт. Но отодвигает, когда мы, вынеся благодарность поварихе, встаём. Мы ведь не просто так встаём и уходим. Мы применили тот же метод, что и в прошлый раз. Каждое движение должно быть танцевальным. Ни одного жеста в простоте. Нам нетрудно, опыт есть.

– Странно, что твой отец о физике ничего не сказал, – замечаю, когда мы идём, а вернее, танцуем в комнату Вики.

– Он очень умный, сразу понял, что отоврёмся, – изящным жестом отмахивается Ледяная. – Да и сколько там той физики? Между прочим, как раз завтра она есть. И другие пропуски можно делать так, чтобы её не задевать.

– Другие тяжёлые предметы тоже.

Последнее замечание не совсем точное. Безусловно, русский язык – тоже сложная дисциплина, но ещё большую проблему представляют учителя. Если Людмилка и Семёныч нам простят что угодно, то историк, например, может и взъерепениться.

– Погоди-ка, – останавливаюсь в коридоре, здесь удобно.

Вика смотрит с любопытством, а я марширую в сторону комнаты. Каждый «шаг» – вертикальный шпагат. Левой, правой, левой!

– Не пережимай с амплитудой, – советует ревниво, но резонно. – Нам не хватает только связки порвать.

Она права, но я и не пережимаю, в отрицательный угол не ухожу, даже до развёрнутого чуть не дотягиваю. Сразу после её слов…

Справка по персам.

Светлана Ярославовна Горина – профессиональный хореограф, преподаватель танцев.

Семья Конти.

Альберт Францевич, отец Вики – ярко выраженный блондин. Породистое красивое лицо, в котором чувствуются столетия аристократической истории.

Наталья Сергеевна, мама Вики – светло-русая дама, тонкокостная, хрупкая, красивая рафинированной красотой дворянки.

Глава 8
Овраги, которых нет на бумаге

17 октября, четверг, время 14:55.

Лицей, коридор недалеко от столовой.

– Девочки, постойте! – нас настигает голос Людмилки.

Мы как раз её ищем. Зверь и выбежал на ловцов.

– Ничего не получается, простите, девочки, – смотрит на нас с огромным сожалением. – Учителя очень недовольны, половина так-сяк соглашается, но есть очень упёртые.

Как и планировали, вторник мы прогуляли. Ледяная оказалась права на все сто. В понедельник мы еле ноги волочили. Во вторник мышцы немного отпустило, а после разминки они пришли в норму. Сейчас легче, но всё тело немного ноет.

Людмилка, однако, воспротивилась нашему волюнтаризму. Ей восхотелось упорядочить наши пропуски…

– Людмила Петровна, вы что, принялись договариваться напрямую с каждым учителем отдельно? – до меня доходит степень идиотизма её действий.

Некоторые взрослые часто ведут себя не лучше глупых детей. Младенческие атавизмы, я полагаю.

– А как ещё? – на меня смотрят удивлённые, незамутнённые ни малейшим сомнением глаза.

– Пойдёмте! – решительно направляюсь к кабинету директора.

Сразу не прокатывает. Директор появляется за пять минут до звонка. Договариваемся встретиться после шестого урока.

– Это только мне кажется очевидным, – злюсь по дороге в класс, – что договариваться с одним руководителем легче и проще, чем с каждым по отдельности? Они сейчас начнут выторговывать с нас плюшки за их покровительство. Каждый! Ты только представь! Всю кровь из нас выпьют!

Ледяная поддерживает меня сочувственным молчанием.

На уроке не сразу понимаю и расшифровываю взгляд химички. На нас обеих, но больше на меня.

– Не хочешь к доске, Молчанова?

– Нет! – отвечаю на автопилоте.

Без всяких переглядываний с королевой мы обе чувствуем недобрые нотки в учительском голосе. Преимущество пола. Парни не заметили бы.

На секунду химичка теряется, но только на секунду. А что не так? Она спросила – я честно ответила.

– А придётся, Молчанова! – она кивает в сторону доски.

– Прошу зачесть первый заданный вопрос, – вытанцовываю к доске под неодобрительным учительским взглядом.

О чём речь, сразу догадываются, судя по смешкам, Яша и Паша. Спустя пару секунд доходит до остальных, и по классу разносится лёгкий шум оживления. Химичка удивлённо смотрит на неподвижную Ледяную. Обожаю её за это! Королева мгновенно засекла ситуацию казус белли и сразу дала понять: если начнёте войну, она начнётся. Я, пришедшая в дикое раздражение от поступка Людмилки, успела ей кое-что объяснить. Наша славная классуха в глупой своей старательности вызвала у коллег волну раздражения. Настоящие профи всегда считают свой предмет наиважнейшим. Крайне нежелательны даже одиночные пропуски их уроков.

– Гомологические ряды, Молчанова.

Резво шелестит и стучит мел по доске. Рисую вплоть до бутана и решаю, что хватит.

– Продолжи дальше и выпиши названия радикалов.

– Насколько продолжить?

– Насколько помнишь.

Не вопрос, память у меня дай бог каждому. Всё, что есть в учебнике, всё и выписываю. Вплоть до декана. Да, есть вещество с таким забавным названием. Рядом выписываю общую формулу и наименования радикалов.

Лаконично рассказываю о свойствах. Вещества родственные, часто сопутствуют друг другу при синтезе или в природных месторождениях.

– Способы разделения, Молчанова.

– Третий вопрос, Нина Константиновна, – хладнокровно заявляет Ледяная. – Вы нарушаете регламент.

Химичка слегка зеленеет. Королева права, конечно, но только формально.

– Я отвечу, – иногда не помешает слегка разрядить обстановку.

Бодро отвечаю. Принцип-то простой: чем тяжелее молекулы, тем температура сжижения и кипения выше. Можно разделять перегонкой, пользуясь этим тривиальным фактом, а можно в центрифуге или ректификаторе. О перегонке любой самогонщик знает. Он этим способом этиловый спирт от метилового и других веществ нехороших отделяет.

Поводов придраться химичка не находит и под сконцентрированным вниманием всего класса молча ставит мне пятёрку. Но урок ей дался тяжело, под напряжёнными и не очень доброжелательными взглядами всего класса она явно ощущает себя неуютно. И королева ей прекратила помогать. Химичка на своей шкуре ясно чувствует, как небезопасно давить на венценосных особ. После такого посмевшим становится больно.

– Фирара дракульи!* – бормочу под нос в диком раздражении, когда мы направляемся в кабинет директора (*– румынское ругательство, аналог русского «чёрт побери»).

– Что? – Ледяная глядит вопрошающе, я даже не поняла, она вслух сказала или как обычно.

– Началось! Спасибо огромное Людмилке за предстоящие «счастливые» дни.

Ледяная стоически молчит. Ругаюсь дальше. Я ведь говорила химичке, что пропахала ещё на больничной койке огромный пласт её предмета. Не поверила, что ли?

Да ещё и Людмилка опаздывает! Катрина внутри меня напрягается. Входим без классухи.

Директор нас принимает приветливо, но сдержанно. Излагаем суть дела.

– Нам до конца четверти нужно два свободных дня в неделю. Вторник и четверг. С целью подготовки к конкурсу «Осеннего бала».

– Это сильное требование, – директор задумчиво постукивает карандашом. – Я бы даже сказал: чрезмерное. Ведь никого из остальных классов мы не освобождаем от занятий. К тому же это может ударить по вашей успеваемости.

Внимательно выслушиваю и начинаю разносить его аргументы в пыль. Сначала сказала, что мы с Викой уже прошли алгебру за первое полугодие.

– Ирина Аполлинариевна проверяла?

– Проверяла. Мы взяли при ней на доске пару интегралов, не самых простых.

– А что с остальными предметами?

– Моя мачеха – профессиональный переводчик, легко может взять на себя роль репетитора по английскому. По физике и математике нам вполне могут оказать помощь одноклассники. Да и не только они. По остальным предметам тоже не вижу проблем.

– Что с физкультурой?

Вот уж чего не ожидала!

– Думаю, Владимир Семёнович простит Вике несколько пропущенных уроков, а лично у меня официальное освобождение до конца четверти.

Да, Литовкин по моей просьбе снабдил меня этим документом. На всякий случай. Дополнительная степень свободы никогда не помешает.

– А что с неравными условиями? Недобросовестная конкуренция получается.

– Ничего подобного, Лев Семёнович. Мы уже потеряли сентябрь из-за моей болезни. Наоборот, мы выравниваем шансы.

Директор задумывается. Мы с Викой переглядываемся. Не нравится мне его неуступчивость.

– Давайте, я вам дам одну неделю, а там посмотрим. Послушаем, что учителя скажут. Вдруг на вашей успеваемости всё-таки скажется.

– Нет необходимости, Лев Семёнович, – мой мозг в боевом режиме, аргументы для отпора находит мгновенно. – Вы можете прямо сейчас опросить весь педколлектив, сказался ли на моей успеваемости почти месячный пропуск уроков в сентябре. Или просто в журнал заглянуть. Я пока даже ни одной четвёрки не получила.

Всё равно упрямится. И главное – по-умному. Заставил сбегать за журналом. Не нас, конечно, свита-то за дверью. Проверил. И нашёл ещё один аргумент.

– Допустим, я приду к выводу, что тебе, Молчанова, можно позволить. А Конти?

– За меня тоже можете не волноваться, – Ледяная заговорила впервые.

– Вот всё-таки волнуюсь, Конти…

Достал вконец! Катрина отодвигает в сторону внешний интерфейс и выходит наружу.

– Лев Семёнович, вы всегда увиливаете от оплаты счетов? Для юриста это как бы не комильфо, не находите?

Директор слегка шалеет и багровеет от такого резкого натиска. Ледяная одаривает меня задумчивым, но понимающим взглядом. Себе-то я отгулы выторговала, за неё начинаю биться.

– С чего бы такой хамский вопрос, Молчанова?

– Не понимаете? В прошлом году у нас украли победу, – говорю негромко, но каждое слово будто удар по голове. – И вы в этом участвовали. За вами должок, Лев Семёнович.

– Все виновные наказаны. Вы прекрасно это знаете…

– Кроме вас. Вы, наоборот, поднялись по карьерной лестнице…

Директор надолго замолкает. Высчитывает последствия и вспоминает нашу отмороженность, как я полагаю.

– Ой, всё! Идите уже… – откидывается на спинку кресла и машет рукой.

Мы встаём. Уже на выходе оборачиваюсь:

– Значит, приказ по лицею будет? Мы вас правильно поняли?

– Правильно, правильно… топайте отсюда! – его перекашивает, как от жгучего перца.

Директор, один в кабинете.

– Это что за времена настали? Ведь полувека не прошло, как школяров секли прямо в классах! Куда катимся?

Мужчина задаёт вопрос в окно. То отмалчивается.

– А когда они оперятся, что начнут делать? Жрать нас на завтрак сырыми и без соли?

Вика уже в холле роняет:

– Не люблю выкручивать людям руки…

– Но если они сами вынуждают, то кто им виноват?

– Никто, – молча соглашается Ледяная.

Кое-что я забыла сказать нашему славному директору. Ладно, время есть. Ещё решу, стоит ли.

17 октября, четверг, время 19:00.

Москва, квартира Молчановых.

– Ай-я-я-й! Даночка! – верещит Эльвира. – Помоги! Скорее!

Подскакиваю к знакомой композиции: Витюшка, сияя от счастья, вцепился обеими ручками в волосы обожаемой мамочки и тянет к себе. Любимое его развлечение, и хватка стальная – фиг разожмёшь. Но это если не знать как. А Витюшка уже в курсе, что я умею.

Хватаю его за руки и смотрю в глаза. Строго и даже жёстко.

– Отпусти немедленно. Ты знаешь, что сейчас будет, – и процедура несильно приятная.

Он действительно знает, выражение полнейшего восторга на его личике сменяется не менее полным разочарованием. Неохотно и с кислой миной Витюшка разжимает кулачки. Иначе мои большие пальцы больно надавят ему на запястья. Хочешь не хочешь, а отпустишь. Старшая сестра – это вам не добрая и всё прощающая мамочка.

– Ещё раз так сделаешь, – я тебе жопу откушу! – отсаживаю его на пол и даю стимулирующего шлепка по ещё не откушенной попе.

– Дана! – слабо протестует спасённая мачеха.

Всё время она попадается. Мне-то одного раза хватило, чтобы не подпускать маленьких к своей причёске.

– Эльвир, может, тебе налысо остричься? – а что, вариант!

Папа начинает смеяться, а я продолжаю:

– Ты только представь его мордочку, когда он – хвать! – а руки соскальзывают.

– Или о щетину укалываются! – папочку разбирает хохот.

Эльвира неуверенно улыбается. А я демонстрирую детишкам разные невозможные для нормального человека гимнастические позиции. Те тут же начинают подражать и, что характерно, кое-что у них выходит без напряжения. Особенно у Насти.

Мы с Ледяной решили, что раз сегодня день пропал, возьмём выходной для наших тренировок. При моём появлении Эльвира немедленно сделала круглые глаза:

– Дана! Как ты похудела!

Удивилась сначала. Как я могла похудеть за пару дней? Только вторник и среду меня не было дома. Затем умилилась. Надо же, ведёт себя как настоящая заботливая мамочка. Те всегда поражаются, как жестоко похудели их деточки за время отсутствия. Даже если они отрастят пузо до колен.

Нарезвившись с малышнёй, ухожу делать уроки. Напоследок не забываю подсунуть шпильку Эльвире:

– Глупенькие у тебя детишки получились…

На мой отзыв она вскидывается, но ответить не успевает.

– … хотя красивые, – моя поправка вынуждает её замереть с открытым ртом, зато следующая оживляет: – Прямо как их мамочка.

Эльвира взвизгивает: – Ах, ты мерзавка! – и бросается в мою сторону.

Но меня банальными визгами не проймёшь. Скрываюсь в своей комнате и запираюсь. Папочка не может вмешаться, он изнемогает от смеха. Малышня немедленно присоединяется.

Эльвира заходит за полчаса перед сном. Встаёт сзади и почти больно щиплет за ухо. Кто бы сомневался? Женщины – существа мстительные и злопамятные, по себе знаю. Пока не поквитаются, не успокоятся.

Я учу английский стих, довольно длинный. Эльвира сначала требует продекламировать вслух, поправляет произношение, а затем принимается за ежевечернюю процедуру. Я-то ладно, млею, как положено, а ей зачем? Эдак медитативно втирает мне пахучий крем в лицо, шею, плечи.

Стих добиваю, Эльвира, поцеловав на прощание, уходит. Можно падать в сон, я уже минут пятнадцать вялая, как тряпочка. Есть несколько минут, чтобы подвести итоги.

Вчерне наше выступление готово. Ну так, выйти, погарцевать ножками – и всё. Вика в растяжке мне сильно уступает, но объективно у неё мощный уровень. Сейчас насколько успеем усложнить номер, настолько и будет. Очень хочется освоить прыжок жете, чрезвычайно эффектный, над ним сейчас и работаем. За ним на очереди – перекидной, но это вообще уровень бога.

19 октября, суббота, время 15:10.

Москва, особняк Конти.

– Как же я устала! – Ледяная, не утруждаясь переодеванием, рушится на свою идеально заправленную постель.

Сочувственно на неё смотрю, но сама неторопливо облачаюсь в домашнее. Спортивные брючки и широкий топик. Иногда шорты надеваю.

– Ты не права, Вика. В процессе переодевания есть что-то медитативное. Смотри, снимаю школьный наряд, скатываю колготки, сбрасываю лифчик…

Во взгляде Ледяной на мою временно оголённую грудь быстрой тенью проносится что-то подозрительно похожее на зависть.

– Вместе с этой одеждой я скидываю с себя дневную усталость. Школьные заботы и проблемы – долой! Придирчивые учителя с их глупыми претензиями – на мыло! – демонстративно бросаю одежду небрежным комом, потом уложу. – И здравствуй, свобода и удовольствие общения с любимой королевой!

Торжествующе напяливаю топик.

– У меня такое впечатление, что я бегу марафон на спринтерской скорости, – вместе с жалобой Ледяная выдыхает остатки дневного напряжения.

– Как ты точно, прямо по-королевски точно сформулировала, – искренне восхищаюсь, у меня такое же ощущение.

Сажусь рядом с ней, прислонившись головой к её коленке. Редкие минуты блаженного покоя в нашем длинном спринтерском марафоне.

Последствия Людмилкиной активности мы преодолели. После той пятёрки по химии я исхитрилась получить ещё три. Всего четыре, Вика – две. Особо тяжело досталась высшая оценка на уроке литературы. За сочинение на тему выбора профессии. Тема-то темой, главное – грамотность. И я воспользовалась тем, что сочинение писалось дома, на полную катушку. Все сомнительные места вычистила, прогнала текст через Вику и Эльвиру. И всё равно пришлось выдержать сражение с вредной русачкой.

Татьяна Владимировна поставила мне в одном месте запятую, а в другом убрала. Все мои аргументы отметала, пока я не выложила козырь.

– Татьяна Владимировна, – прижимаю к себе листы с сочинением, – я не поленюсь обратиться в МИУ, на филологический факультет. Или к профессиональному корректору какой-нибудь газеты, у меня есть знакомства. Найду эксперта высшей квалификации. И если он не согласится с вашими правками, я вас опозорю на весь город. В управление образованием точно жалобу отправлю.