Текст книги "Это я, Катрина (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10
Колючие лавры

2 ноября, суббота, время 17:40.

Лицей, актовый зал.

– У меня внутри всё сжалось от тишины после нашего ухода, – шепчет Ледяная.

Сочувственно улыбаюсь. В жизни так бывает. Работаешь над чем-то, выкладываешься досуха, ждёшь оглушительного успеха, а результат нулевой. Или неубедительный и очень обидный пшик. Бывает и наоборот. Просто развлекаешься, выстраиваешь нечто легко и без особого напряжения. И вдруг тебя с головой накрывает волна успеха.

Не наш случай, слава Луне. Громовые овации обрушились, когда мы уже покидали закулисье. Нам там делать нечего было. Поздновато очухались, тупое ржавое копьё им в задние булки! Переодеваться не стали, только сменили балетки на туфли и накинули свои балахоны. Чтобы не фраппировать малолетних зрителей.

Опомнившаяся публика вдруг потребовала выступления на бис. Ну, это они хватанули. Во-первых, регламент. Мы выступали примерно в середине. Во-вторых… слегка морщусь. Я всё-таки потянула связки в паху и отсушила пятку. Плата за сверхэффект полёта жете. Ещё неизвестно, какая там красота, но заплатить пришлось заранее. Вика тоже еле заметно прихрамывает.

К нам возвращается Людмилка, но не садится рядом, а склоняется.

– Жюри интересуется, не могли бы вы повторить номер в сокращённом варианте? По окончании всех выступлений?

Переглядываемся с Ледяной. Мальчишки на полу у наших ног тоже смотрят. Они нам на первом ряду место держали.

– Нет, Людмила Петровна. Увы. Я связки потянула, – поворачиваюсь к Вике: – ты, по-моему, тоже.

Она кивает. Мальчишки преисполняются сочувствием и радостной готовностью:

– Девчонки, если что, мы вас на руках куда угодно отнесём.

Хихикнувшая Людмилка уходит разочаровывать жюри и публику.

– Ты поняла, что произошло? – спрашиваю Ледяную, но так, чтобы одноклассники слышали. – Они уже всё решили, первое место наше.

Жюри объявляет, что повторного выступления не будет, сославшись на наше перенапряжение. Оценила их деликатность.

– Ещё один вывод, Вика, – выкладываю очередную мысль. – Нельзя на выступлениях показывать рекордные результаты. Умеем на десять, делаем на восемь. Иначе надолго нас не хватит.

– Один раз можно.

Да чего уж тут? Дело сделано.

Оглядываю публику, машу своим. Эльвира цветёт, папочка сияет, как новенький рубль. Интересно, на кого они малышню оставили? Поворачиваюсь в другую сторону. Замечательно! Пистимеевы тоже здесь всем составом. Разве они могли проигнорировать моё приглашение? Восторг на их лицах на порядок мощнее, чем у моих родителей. Только в глазах Карины почему-то испуг. Такой бывает у человека, угодившего в серьёзный попадос.

Вежливо, как и весь остальной зал, слушаем следующее выступление. У парня из 10ЕН-2 (ЕН – естественно научный факультет) удачно мутировал голос, теперь он бравирует впечатляющим басом. По окончании арии с достоинством раскланивается. Минус в том, что аккомпанировала ему Зинаида, наша музыкантша. Своих не нашлось. Это допускается, но считается недостатком.

По окончании нас неожиданно подзывает жюри. Вот чего им ещё? Подходим.

В жюри музыкантша Зинаида, как единственный представитель культурных дисциплин, наш завуч ИМ Игорь Платонович и – вот так неожиданность! – русачка Татьяна Владимировна Ивлева. При этом она – председатель. Недооценила я нашего директора. В отдалении сидит и делает вид, что не при делах. Сейчас, если нас зарежут, он ни причём, а остальные – мелкие сошки, которых ему не жалко. Поставил под удар пешку, он прекрасно знает, как нас «любит» словесница. Умно.

– У нас тут возникли кое-какие сомнения, – Игорь Платонович улыбчиво скашивает глаза на Ивлеву, сидящую с неподкупным видом. – Кое-кто считает неправильным спекулировать на своей внешности.

– То есть жюри хочет нарушить собственный регламент? – уточняю абсолютно спокойно. – Это становится какой-то совсем нехорошей традицией.

– Вы используете свои природные данные, – размыкает уста грозная Ивлева, – которых нет у остальных участников. И откуда у вас такие навыки? Это, знаете ли, подозрительно.

Это она намекает, что мы тайные обладательницы серьёзных спортивных разрядов. А конкурс у нас по определению любительский.

– Девочки у меня тренировались. Примерно месяц, – мелодичный голос из-за моей спины заставляет всех посмотреть на его источник. – Я – Ольга Вячеславовна Тан, тренер по гимнастике.

Ольга! Приглашения ей и Светлане мы вручили, но до сих пор их не замечала.

– Кстати, Дана, я бы больше семёрки вам не поставила, – обращает свои лучистые глаза на жюри. – Для справки: максимальная оценка десять баллов. Но для начинающих девушки выступили неплохо.

– Это не отменяет злоупотребления внешними данными, – русачка поджимает губы. – Спасибо за экспертную оценку, но у нас иной формат.

Тан отступает на полшага, просто наблюдает. Она никаких прав здесь не имеет.

– Тогда надо и других участников снять, – заявляю я. – Борис со своим басом тоже злоупотребил своим природным даром. Девятиклассники неплохие частушки выдали. Говорят, сами сочинили, тоже, знаете ли, без способностей никак.

Завуч по ИМ насмешливо улыбается. Не мне, русачке. Что-то мне подсказывает – маловато будет. Катрина, вперёд!

– Татьяна Владимировна, вы чего добиваетесь, очередного громкого скандала вокруг лицея?

– Молчанова, не вздумай нас шантажировать! – меня буравят злые глазки.

– Что вы такое говорите, Татьяна Владимировна? – непритворно изумляюсь. – Как можно? Это незаконно. Мы просто заявимся на районный этап вне конкурса. Будьте уверены, нас пропустят.

– Обязательно, – раздаётся голос Тан из-за спины, как огневая поддержка тяжёлой артиллерии. – Я буду членом оргкомитета.

– Все увидят, кого вы прокатили, а кому отдали первое место. Репутация имперского лицея ухнет в помойную яму. И виноваты в этом будете вы.

Больше мне нечего сказать. Мы с Викой уходим, оставляя побелевшую от негодования и страха Ивлеву.

– Как меня достаёт это всё, – вздыхает Ледяная.

– Жизнь – это война, Ваше Величество, – возвращаю ей тяжёлый вздох.

Через четверть часа всё решается. Грамоту о первом месте на сцене вручает директор. Отсылаем туда Диму, нам лениво ногами перебирать. И немножко больно.

Всё, можно выдохнуть.

3 ноября, воскресенье, время 08:20.

Москва, квартира Молчановых.

У меня дикий отходняк. Ничего не могу делать. Зарядку? Невозможно, я пробовала. Ни попрыгать, ни побегать. О растяжке и махах даже думать больно. Поотжималась и поприседала – это всё, что смогла из себя выжать. И этого не хотелось, но тело требовало.

Уроки? От одной мысли перекашивает. Их, конечно, нет, каникулы всё-таки, но никто не мешает взять пару интегралов и построить сложное геометрическое сечение.

Мрачно гляжу на Эльвиру, заботливо поставившую передо мной завтрак. Затем недовольного взгляда удостаивается тарелка с вермишелью и котлетой. Начинаю брюзгливо ковыряться.

– Как же вы здорово вчера выступили, Дана! – мачеха буквально брызжет энтузиазмом.

Заходит папочка, только что умывшийся. Мимоходом гладит меня по голове. А я думаю, что делать. Кажется, придумала.

– Эльвир, давай поругаемся? – в голосе вспыхнувшая внезапно надежда.

Мачеха цепенеет, папахен готовится к веселью.

– У меня настроение сильно ниже нуля, а я слышала, что горе, разделённое с другом, становится в два раза меньше, – классная же идея!

Щас раздраконю мачеху, сразу веселее станет.

Родители переглядываются, очень осторожно любопытствуют:

– Что не так, Даночка? Вы триумфально выступили, всех порвали в клочья… короче, победили. Разве не надо радоваться?

– Я и так знала, что мы победим. Мы могли бы даже поиздеваться над жюри. Выйти, лениво ножками вразнобой помахать и уйти. А потом злорадно бы наблюдали, как они мучаются. И не дать первое место нельзя, и давать не за что…

– Злая ты, дочь! – папахен начинает ржать.

Малышня радостно к нему присоединяется.

– Но вот даже не думала, что так связки потяну. Ходить трудно. И пятку отбила.

Родители обеспокоились. Принялись выяснять – вдруг не потянула, а порвала? Прислушиваюсь к ощущениям и обращаюсь к логике.

– Нет. Разрыв случается, когда пересекаешь свои пределы. Я не задирала ногу выше, чем на тренировках.

У меня осмотрели правую пятку, осторожно помяли.

– Опухоли нет, значит, и перелома нет, – заключил папахен.

Гляжу в пустую тарелку. Это когда я успела?

После чая Эльвира тащит меня в спальню, перед носом папочки закрывает двери. После энергичного рытья в шкафу вооружает меня кое-чем. Сначала в изумлении таращусь на реквизит.

– Ты носила это⁈

– Ну… – она смущается, – мама заставляла. Давно не по размеру.

Пояс для чулок формально. Но мне представляется – клипсы для чулок подвешены с целью маскировки. На самом деле это важный элемент боевого доспеха. Закрывает задницу полностью, от паховой части тянется почти до пупка.

– А как бронепластины вешать? – задумчиво верчу в руках внушительный девайс. Круто!

– Чего⁈ – мачеха хмурится и заставляет надевать.

– Ну как? – осторожно повиляла задом, сделала несколько мелких шагов и расцвела: – Слушай, здорово! Меня как будто в гипс заковали!

Как пятку беречь, я знаю. Придётся на полупальцах ходить. Это ничего, дополнительная тренировка. Вот только завтра в школу. Морщусь.

4 ноября, понедельник, время 11:45.

Лицей, учительская.

– Видел сейчас кое-что, – говорит информатик Олег Филиппович, молодой мужчина с круглым весёлым лицом. – Знал, что одноклассники Конти и Молчанову на руках носят, но не ожидал, что буквально.

– Все уже видели, – хмыкает Игорь Платонович. – Конти, кстати, сама передвигается.

– За что такая честь принцессе? – Олег Филиппович садится за свой стол. – Почему королева не удостоилась?

Как-то незаметно, сначала иронично и с ехидной насмешкой, но учителя привыкли непринуждённо использовать высокие титулы.

– Конти боковые связки на бедре повредила, – объясняет физкультурник. – Ходить не мешает. А Молчановой обычная ходьба сейчас в тягость. Вот парни и проявляют заботу.

– Заботу! – фыркает Кустова (химик). – Видела их счастливые лица. Они там в очередь выстроились. Даже Зильберман суетится.

Большинство учителей хихикает. Откровеннее всех веселится Людмила Зальц. Словесница Ивлева участия в разговоре не принимает. Если не считать сурово поджатых губ.

8 ноября, пятница, время 08:15.

Лицей, спортзал.

Издержки конвейерных методов обучения, где целесообразность – не единственный критерий для распорядка уроков. Есть ещё равномерность загрузки учителей, количество и вместимость спортзала и многое другое. Много выводов можно сделать из одного простого факта: физкультура первым уроком. Именно в пятницу нам выпадает такое щасте.

Практически мы восстановились полностью, но на физкультуре всё равно не жестим. По отношению к себе – мальчишек стимулируем по-прежнему. Очень они огорчились, когда утром в среду я объявила, что больше не нуждаюсь в постоянной транспортировке. Я ржала, Вика улыбалась при виде горестного разочарования на их лицах.

– Ваше Высочество, они ведь расписание дежурств до конца года составили, – хихикнула Вика.

– Вы с ума сошли⁈ – поразилась я. – До конца года я в таком режиме превращусь в вялую жируху!

– Милую рыжуху, вы хотели сказать, Ваше Высочество, – галантно поправил меня Миша, и тут же удостоился чести поцеловать высочайшую ручку. Моя ослепительная улыбка идёт бонусом.

Мальчишки так настропалились с подходами, что исполняют их с неразличимой для глаза скоростью и ловкостью. Так отдают честь профессиональные военные. Видела как-то случайно. Если новобранцы отдают честь с неуклюжей старательностью, то послужившие офицеры дёргают рукой неуловимо для глаза.

Вот и Миша с небрежным изяществом обозначил все нужные движения и припал губами к моей кисти.

Сегодня мы пробежались трусцой и осторожно размялись. Связки и пятка уже не болят, а как бы только помнят, что болели. Добрый Семёныч без слов вернул себе свои же учительские обязанности. Тоже, между прочим, свидетельство особого отношения. Много ли вы видели людей, которые безропотно и спокойно воспринимают возвращение им ответственности, которую до этого брал на себя кто-то другой. Типичная реакция – взрыв негодования и возмущения. Но не таков наш славный Семёныч.

Ведь помогать мы ему не прекращаем. Её Величество старательно утаптывает спины и животы одноклассников. В своё время Семёныч вдруг заподозрил, что мальчишки намеренно допускают ляпы, чтобы попасть под изящные ножки королевы. Честно говоря, подозрения базировались на колоссальной фактологической основе. И мудрый учитель развернул ситуацию в обратную сторону. Упражнение сделалось штатным, но допускались до него только те, кто сумел добиться от учителя столь высокого поощрения.

Сегодня до желанной благосклонности дорос наконец Зильберман. Он впервые подтянулся три раза. С моей помощью. Он тянул подбородок к перекладине, но вот-вот готов был в очередной раз сдаться. Но вдруг сзади-снизу раздалось грозное «Р-р-р-а-а-ф!», и ему в задницу вонзились, как ему показалось, острые зубы.

На самом деле мои когти, конечно.

– Я-а-а-а! – с отчаянным воплем Яшка преодолевает последние сантиметры и всё-таки достаёт до перекладины.

Мы с мессиром Семёнычем с огромным интересом наблюдаем, как Зильберман, не собираясь останавливаться на достигнутом, пытается выйти на передний выжим силой. Конечно, не получается. Зато шустро забрасывает ноги наверх. Между прочим, тоже для него сложнейшее действие.

Мальчишкам нашим много не надо, они уже лежат вповалку от смеха.

– И долго ты там висеть будешь? – любопытствую у озирающегося вокруг Яшки. – Слезай уже. Ты заработал право подхода к ручке. Высочайшей или королевской, на твой выбор.

Мессир Семёныч с огромным удовольствием выводит напротив Яшкиной фамилии рекордный результат. Есть положительная динамика! Значит, его педагогические усилия не пропадают втуне.

Паршивец Зильберман за поцелуем ручки бежит к королеве. Ладно, я его позже за это унижу. Знаю как.

Время обеда.

Чтобы не портить Яше аппетит, расплату организую, когда он допил компот. Мы все рядом сидим, всем слышно.

– Яша, ты окончательно ассимилировался и русифицировался.

Моё обвинение застаёт его врасплох. Все тут же замолкают, в глазах загорается огонёк предвкушения.

– Ты почему сегодня на физкультуре не к моей ручке подошёл, а к королевской? Погоди! – оправдания мне его не нужны. – Понимаешь, ты поступил не расчётливо по-еврейски, а поддавшись порыву, чисто по-русски. Ты и без того имел право на касание королевской ножки, но плюс к этому мог поцеловать высочайшую ручку. Тем самым как бы разнообразить свою награду.

Пока на Яшкином лице отражается высокоскоростной расчёт моих доводов, над ним начинают потешаться.

– Придёшь домой, – мощно хлопает его по плечу Гризли, – и скажешь своей семье: как же я вас, евреев, ненавижу!

Класс грохнул смехом с такой силой, что на нас все заоглядывались. Яшка, кстати, смеялся вместе со всеми. Не, он точно обрусел.

10 ноября, воскресенье, время 10:10.

Москва, квартира Пистимеевых.

Саша Пистимеев.

– Первая позиция! Держать ступни! Голову, голову!

Заслышав командирский голос Даны, не удержался от постыдного соблазна.

Хотя чего я? Каринка-то нас всё время подслушивает! Вот и я приникаю ближе к двери.

– Теперь медленно! Деми-плие! Р-раз! Осанку держи, зар-раза!

Слегка дёргаюсь от свиста разрезанного чем-то беспощадным воздуха. Но звука удара и писка не слышу. Значит, сестрице пока не прилетело.

Шлёп! За подозрительным звуком следует «Ой!» – вот сейчас Каринка огребает.

– Ягодицы не расслаблять! Делай два!

Безжалостно жестокая форма учебного процесса льёт обильный бальзам на мою израненную душу старшего брата при шкодливой сестрице, вечно во всём виноватого. Моя благодарность Дане ломает всяческие пределы. Я теперь обязан, как порядочный человек, на ней жениться. Нет, даже не так! Я обязан побежать за ней цепным пёсиком туда, куда ей вздумается меня поманить.

Не в силах отойти от двери. Пробую – не получается, ноги сами сворачивают обратно. Сажусь рядом в позу лотоса и самопроизвольно впадаю в нирвану.

– А теперь батман-тандю! – доносится из-за двери, и я окончательно проваливаюсь в состояние блаженства, почти постыдного.

Глава 11
Бремя наставника

10 ноября, воскресенье, время 10:40.

Москва, квартира Пистимеевых.

Повезло мне, что родители Каринки свалили по делам. Нет, я не боюсь, что мне прилетит за учебно-воспитательные мероприятия. Я могу распять её на дыбе, затем сказать, что так надо для растяжки, и мне поверят. Но Карина может вздумать жаловаться, они прибегут разбираться, утешать, уговаривать. Короче, непроизводительные расходы времени и лишние сложности. Не, родителям встревать в тренировочный процесс ни к чему. У них другая задача. Я им позже растолкую.

– Отдохнула?

На мой запрос девочка, раскинувшаяся в позе звезды на кровати, невнятно стонет. Видно, боится, что снова поставлю её в балетную позицию. Зря боится. Сорока минут для первого раза достаточно.

– А сообрази-ка Её Высочеству чаёк, что ли.

– А это… – явно боится продолжать, вдруг облом.

– Не бойся, на сегодня всё. Бегом на кухню! – свистящий взмах стеком, и девочка опрометью бросается из комнаты.

Тут же раздаётся визг.

– Ты что тут делаешь⁈

Выхожу на шум.

Рядом с дверью, прислонившись спиной к стене, восседает Пистимеев. На лице блуждает абсолютно дебильная улыбка, на крики сестры только слегка приоткрывает глаза. Глядит на неё бесконечно счастливым взором конченого идиота.

– Тебе указание дано? – слегка хлопаю Карину стеком. – Вот и беги. Я тут без тебя разберусь.

Пощёлкивание пальцами перед глазами и похлопывание по щекам работают, но туго. Не, надо действовать по-другому.

– Пистимеев! А ну, встать!

Неуклюже и с кряхтением Сашок водружает себя на ноги. Улыбка счастливого кретина по-прежнему царит на его лице. Волоку его в родные пенаты и там оставляю за дверью. Из кухни выглядывает Карина.

– Дана…

– Ваше Высочество! – поправляю строго и без всяких шуток. Уважение младшего поколения начинается с мелочей.

– Ваше Высочество, вам вишнёвое варенье или…

– Вишнёвое! – на ходу обрубаю перечисление всего ассортимента. – Если есть печенье или что-то подобное – тоже неси.

Располагаемся мы у неё в комнате очень вольно. Поднос со всем принесённым на двух стульях, я сижу прямо на полу, спиной к кровати. Карина выбрала позу лотоса.

– Осанку держи, не расслабляйся, – командую, приняв от неё горячую чашку.

Угощаюсь каким-то домашним печеньем.

– Меня мама вообще-то ругает за то, что сладкое люблю, – вздыхает девочка.

– Правильно ругает, – соглашаюсь, щедро бухая в чай заказанное вишнёвое варенье. – От этого прыщи вскакивают и пузо растёт.

Карина смотрит на меня, переводит глаза на мою чашку, на печенье в руке, снова на меня. Пантомима понятная.

– Не надо на меня так смотреть. В моём организме всё сгорает бесследно. В последнее время неровно – болела и всё такое. Но вообще-то у меня распорядок дня такой: утром зарядка, которая на самом деле полноценная тренировка не меньше часа. В лицее два урока физкультуры в неделю. Плюс днём занимаюсь гимнастикой не меньше часа. В итоге не меньше двух часов в сутки всяческой физкультуры. А у тебя сколько?

– Э-э-э… – Карина характерно мнётся.

– На улице хоть гуляешь? Играешь там во что-нибудь?

– Ну… иногда.

Понятно всё с ней. Она опять расслабилась и потеряла осанку, но замечаний уже не делаю. Она сама иногда, посмотрев на меня, выпрямляется. Постоянными одёргиваниями не поможешь, проблему надо снимать другим путём. Знаю каким.

– Через недельку отведу тебя в хореографическую студию, – замечаю её тяжёлый вздох. – Не хочешь?

Тоскливо пожимает плечами.

– Не хочешь, как хочешь, – отвечаю тем же жестом, хрупаю печеньем. – В старших классах ты превратишься в разжиревшую размазню. Возможно, проблемы со здоровьем начнутся. Не, замуж ты всё равно сможешь выйти. За какого-нибудь армяно-грузина, они любят беленьких и жирненьких. Будешь на базаре мандаринами торговать. А чё такого? Кому-то и этим заниматься надо.

От описанных жизненных перспектив в глазах девочки разгорается ужас.

– Вот смотри, – ставлю чашку, чтобы покрутить руками. – Мы с Её Величеством входим в высшую страту девушек. Самых красивых. Красивее Вики, например, я даже в модных журналах никого не видела. И все говорят, что если я ей и уступаю, то немного.

Карина снова вздыхает. На этот раз к тоске присоединяется зависть.

– Но всё равно мы продолжаем работать над своей внешностью. Гимнастика оттачивает движения, это важно, шлифует фигуру, о самочувствии и здоровье уж и не говорю. Ты же видела наше выступление.

Заканчиваю с чаепитием, отставляю чашку. Мне надо лекцию девочке начитать. Очень важную.

– Не ради хвастовства вспомнила. Мы показали всем свои возможности, в том числе красоту своего тела, которую в обычных условиях полностью не оценишь, – перейду чуток на личности: – А что можешь показать ты? Ответ очевиден: ничего. А раз ничего не можешь показать, то тебя нет, как девочки. Главная, вернее, самая первая задача, у нас какая? Стать эффектной. Как можно более красивой и ещё красивее. Не помешает ум, хитрость и уживчивый характер, но это потом. Сначала внешность.

– Почему мне папа с мамой ничего не говорили?

– Ой, не знаю! – отмахиваюсь. – Может, говорили, а ты мимо ушей пропустила. Может, сами не осознают. Бывает так, человек знает и делает правильно, но не осознаёт почему.

– Погоди-ка… – кое-что вспоминаю, как это ей не говорили? – Ты ж сама сказала, что мама тебя за поедание сладкого ругает? Так это оно и есть! Неужели ты думаешь, ей для тебя пару конфет жалко? Нет! Она как раз о твоей внешности беспокоится!

Перевожу дыхание. Сбивает своими вопросами с мысли.

– Девочкам надо быть красивыми, чтобы привлечь мужское внимание. Красота – главное женское оружие. Вот представь, ты выросла, тебе понравился мальчик, но ты вдруг понимаешь, что он даже смотреть в твою сторону не хочет. Зачем ему толстая прыщавая корова? Но если ты хорошенькая, тебе стоит улыбнуться – он сам подойдёт. Вот дальше нужны ум и такт, чтобы не упустить его. Но сначала – внешность. Так жизнь устроена, мужчины любят глазами.

– Тебе-то хорошо, вон у тебя какие глазки! – завистливо говорит девочка.

– А что бы стоили мои глазки, если бы я была жирной плюшкой? – резон мой непробиваемый. – У тебя тоже красивые серые глаза. Надо играть теми картами, которые есть, а не стонать, что у кого-то лучше.

– А мальчики?

– А что «мальчики»? Им нужно быть сильными. Их красота носит специфический характер. Как у оружия. Красивое оружие более эффективно. Но они могут и без особой привлекательности обойтись. У них другая функция. Мужчине надо быть достаточно сильным, чтобы держать семью.

– Как это?

– А то не знаешь как, – хмыкаю. – Вашу семью кто содержит? Вадим Петрович. Вы сыты, одеты, живёте в безопасности – кто это обеспечил?

– Мама тоже работает, – поправляет, вернее, пытается поправить, Карина.

– Мама работает. Однако, когда вас с Сашкой рожала, сидела дома с каждым года два-три. Кто вас всё это время кормил?

С этой стороны она не считала.

– А Саша сильный?

– Саша умный.

Карина глядит с ожиданием продолжения. Не поняла?

– Раз умный, значит, впереди хорошая карьера и зарплата. Выходит, он – сильный. Вернее, станет сильным.

И тут она задаёт самый толковый вопрос за всё время:

– Одного не пойму. Я тебе зачем?

– Зачем, зачем… у королевы дюжина фрейлин, – морщусь всем лицом от досады, – а у меня ни одной!

Затем делаю решительное лицо:

– У меня будет одна, но самая лучшая фрейлина! Только попробуй ею не стать! – мои глаза вспыхивают яростью. – Убью!

Там же, время 12:40.

– Как у вас дела, Даночка? – вопрошает сияющий Вадим Петрович.

Родители Карины вернулись к обеду, который быстро и организовали. Сижу, откушиваю обжаренные до золотистой корочки куриные кусочки, украшающие гречневую горку.

– Замечательно у нас дела, Вадим Петрович, – я безмятежна, и его украдкой скользнувший по моему бедру взгляд меня не смущает. Тем более, я в джинсах.

Постоянные мужские взгляды – среда, в которой живут красивые девушки. Давно к этому привыкла. Они приносят огромную пользу, заставляют держать себя в тонусе не хуже сбруи… Стоп-стоп! А ведь я давно её не надевала! Это упущение.

– Скоро отведу Карину в хореографическую студию. Поставим ей осанку, а затем решим, чем ей лучше заняться. Бальными танцами или художественной гимнастикой.

– А что лучше? – тётю Софу тема заинтересовала.

– Гимнастки немного красивее танцовщиц, но спорт травмоопасный. Посмотрим, что сама Карина потом скажет.

На неё все смотрят, а я понимаю, что сделала ошибку. Не надо сейчас ей находиться в фокусе внимания. Ей надо, как пришибленной мышке, в норке отсидеться.

– Но до этого ещё далеко. Мы с Викой тоже будем заниматься. В гимнастику ударимся. Кстати, многие лицейские девочки уже там. А Карина почему не в лицее?

Родители переглядываются, Сашок улыбается чуточку ехидно. Его сестра в седьмой класс перешла, то есть прохлопала рубеж, с которого разрешается делать попытку поступления. Но, судя по всему, она и не стремилась.

– Да к чему ей? – отмахивается Вадим Петрович.

– Ну, не скажите, – улыбаюсь очень хитренько. – Девочки в лицее на особом положении. Их очень мало, катастрофически мало. Вот у нас на два класса математиков всего две девушки. При таком дефиците даже невзрачные пигалицы обзаведутся поклонниками.

– Как-то ты, Даночка, совсем уж нашу Кариночку… – мягко укоряет Вадим Петрович.

Зато Саша опять прячет ехидную усмешку. Что-то как-то я не слишком удачно отвожу внимание от девочки.

– Да я не о ней, а вообще, – отмахиваюсь. – Хотя вы правы. Если Карина свой потенциал не раскроет, судьба её будет незавидной.

– Она раскроет, – хором обещают родители и ласково смотрят на любимую дочку.

Энтузиазма дочка не проявляет, но и не спорит.

По окончании обеда отправляю девочку к себе, мальчика тоже, и запираюсь с родителями на кухне. Мне нужно сделать им важное внушение.

10 ноября, воскресенье, время 17:40.

Москва, квартира Молчановых.

– Квикли, квикли! – покрикивает Эльвира на малышню. Слышу из своей комнаты.

Мачеха наконец-то прониклась моей идеей разговаривать с ними исключительно по-английски. Я об это в одной книжке прочла, классная идея.

Домой меня привёз Саша. После похищения меня никогда не оставляют одну ни на секунду. Возражать даже мысли не возникает, мне хватило одного раза, чтобы не искать приключений на своё кругленькое и симпатичное место.

Зайти Пистимеев отказался, но прижать в подъезде и поцеловать попытался. Еле увернулась, негодяй пожелал в губы. Ага, сейчас! Так что только скользнул губами по щеке. Громко возмутилась, конечно, выкрикнула прямо в лицо, как он смеет, и удрала. Короче, он остался доволен, пару секунд тесного контакта урвал. Уточнять, что не «тесного», а «телесного» будет неправильным. Всё-таки зима на носу, и мы оба тепло одеты.

– Хау ду ю ду? – Эльвира заходит ко мне.

– Клоз зи дуэ, плиз (закрой дверь, пожалуйста).

Слегка дёргаюсь: я не совсем одета, а родители по-прежнему входят без стука. Забыла задвинуть защёлку.

Эльвира и со мной перешла на английский. Не возражаю, это крайне полезно. Простую разговорную речь могу легко поддержать, что и делаю.

Я в одних трусиках, нацепила на себя полузабытую сбрую. Мачеха оглядывает меня с ревнивым интересом. Немного прохожусь, приседаю на кровать, делаю разные движения и вдруг с радостным удивлением понимаю нечто поразительное. Сбруя не работает! Я её почти не чувствую!

На вопрос мачехи сбивчиво объясняю. Немного бестолково, но не потому, что английских слов не нахожу, а от рвущейся наружу радости.

– Может, подкрутить туже? – предлагает мачеха, я задумываюсь.

– А смысл есть? Скажи-ка, тебе со стороны виднее.

– Хм-м, положим, талия никогда не бывает слишком тонкой…

Ужать в талии? С сомнением кручусь перед зеркалом. А надо? Тогда и есть не смогу, как сейчас. А у меня и без того ни грамма лишнего. Или есть граммулька? Встаю на весы и «ужасаюсь»:

– Сорок восемь килограмм!

– Нормально для девушки твоего роста, – Эльвира не понимает моей реакции, – даже мало.

– По нормам «художниц» положено сорок пять, – поясняю мрачно.

Плюс-минус два, правда. Но всё равно, даже поправка не помогает. Поэтому о ней умалчиваю.

– У тебя просто телосложение более крепкое, – утешает мачеха. – Не совсем астеническое.

А я берусь за телефон. Через несколько минут выясняю, что Вика еле дотягивает до сорока шести. Тут же впадаю в депрессию. Фактически она идеальная «художница».

– Ты с ней тоже по-английски разговариваешь?

Только после вопроса мачехи этот факт до меня дошёл. Забыла переключиться.

– Просто она более худосочная.

Меня продолжают утешать.

– Хочу быть худосочной астеничкой! – запальчиво кричу я.

Мне предлагают затянуть сбрую. Немного подумав, отвергаю. Сомневаюсь в ней, как в средстве похудения. И сомневаюсь, надо ли. Нахожу контраргумент и успокаиваюсь:

– Просто у меня грудь больше. За счёт неё и разница в весе.

– И попка круглее! – мачеха продолжает меня «утешать», уже хихикая.

Снова берусь за телефон, и уже по-русски рассказываю Вике, что мои сиськи на два килограмма тяжелее, чем у неё. Злорадно усмехаясь, кладу трубку. Пусть теперь она в депрессняк впадает.

Перед сном взяла себе в привычку прокручивать события прошедшего дня. Иногда этот анализ перед сном помогает понять что-то важное.

Пистимеевым-старшим поставила две задачи. Маленькую техническую – соорудить в комнате Карины балетный станок с обширным зеркалом. Очень важный элемент дизайна. Мне или родителям не придётся напоминать девочке, что надо делать каждое утро и вечерком. Это сделает станок одним своим видом.

– А как справитесь с другой задачей, я даже не знаю, – глядела на них с явным сомнением. – Дело в том, что для обучения нужен непререкаемый авторитет. Авторитет же любого учителя или тренера зависит от родителей.

Так со мной бывает. Сначала сказала, что не знаю, затем принялась объяснять, как это сделать.

– При любом вопросе, касающемся моей сферы, вы тут же должны интересоваться у Карины, а что думаю я. И на этом заканчивать своё вмешательство. При любом удобном случае спрашивать дочку, а что советую я. Если она не выполнит моих указаний, заставить. Если не получилось заставить, звоните мне. Даже угрожать ей можете. Очень просто: скажете, что мне нажалуетесь на её поведение.

Слушали меня внимательно и благодарно. Почему-то. А я ведь с их Кариночкой церемоний не развожу, стек даёт возможность быть лаконичной.

– Я должна быть для неё божеством, ослушаться которое невозможно. Тогда из неё выйдет толк.

О том, что это к тому же мне просто приятно, умолчала, хи-хи.

11 ноября, понедельник, время 11:40.