Текст книги "Это я, Катрина (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Это я, Катрина

Глава 1
Разочарования первых дней

3 сентября, вторник, время 10:40.

Лицей, урок физкультуры.

Помогаю Вике переодеваться, аккуратно развешиваю её верхнюю одежду. Наверное, я единственный человек, который видит её алебастровое тело бесподобной лепки целиком. Хотя нет, вру. Иногда мы всей компанией ходим на пляж рядом с особняком Юльки Франзони.

Сама не утруждаюсь, сегодня я защищена от учительских домогательств полным освобождением от физкультуры. Мы в нашем индивидуальном закутке – свою раздевалку отдали мальчишкам. А то какое-то барство особо несусветное сегодня получается. Вместительное помещение всего на одну персону. Пусть и ВИП.

Так что в спортзал, где парни уже иллюстрируют своими траекториями броуновское движение, выходим в разных образах. Вика в спортивных брючках и свободной футболке, я остаюсь в школьном дресс-коде. Единственная неодобряемая учителями вольность – юбка на двадцать три миллиметра короче канона. Отговорка на случай, если найдётся уполномоченный взрослый с лазерным глазомером, готова. Я подросла за лето и достигла знакового рубежа в сто семьдесят сантиметров. Кстати, догнала в росте Вику. Выросла, так бывает, но покупать юбку следующего размера нет смысла. Размеры одежды не градуируются в миллиметрах и их долях.

Пока мысленно развиваю контртезисы на случай попрёков, подходит физкультурник:

– Молчанова, а ты чего? А, понятно…

Вот и всё, вот и все придирки!

Испытываю разочарование, смешанное с облегчением. Коктейль чувств, знакомый любому школяру, который честно готовился к уроку, но доля быть вызванным к доске ему не досталась. И то – мало ли что? Двойки-то не будет, но и пятёрка может сорваться.

– Молчанова, ты почему не сказала, что опытная волейболистка?

Спектр потенциальных придирок у учителей всегда широк, вот и для меня нашлась.

– Во-первых, вы не спрашивали. Во-вторых, а вам зачем? Волейбольной секции в школе нет. К тому же с кем играть-то? У нас в лицее девчонок-старшеклассниц даже на одну команду не наскребёшь. Хоть тотальную мобилизацию объявляй.

Нас в параллели математиков всего двое – я и Вика. У юристов ещё хуже – всего одна…

– А вот тут ты ошибаешься, Молчанова, – лицо Семёныча расплывается в довольной улыбке. – В этом году в девятые классы научников и юристов пришло больше десятка. Можно пошвыряться. Хотя подготовка у них… – довольство на его лице безжалостно изгоняется досадой.

Досада усиливается, когда Вика подливает в нашу беседу:

– Владимир Семёныч, я конным спортом серьёзно занимаюсь. Интересует?

– Хватит издеваться, Конти!

– Я просто страхуюсь. А то вдруг и мне претензию? Дескать, почему не сказала…

Удерживаюсь от смеха. Нехорошо так с учителями. Тем более любимыми.

Однако нет причин сдерживаться, когда Семёныч срезает Вику:

– Почему тогда через коня не прыгаешь?

Вика расширяет свои невозможно синие глаза, а я безудержно хихикаю. Она действительно боится спортивного коня. Коней не опасается, а конь её в панику вводит. Вот такой парадокс. А добрый Семёныч ей четвёрки за упражнение рисует.

Тема продолжается после начала урока. Табун мальчишек носится по кругу под строгим контролем Её Величества, а Моё Высочество ассистирует мессиру Семёнычу.

– Почему-то о твоих спортивных достижениях узнаю со стороны, – выговаривает мне между командами учитель. – Волейбольной секции в лицее нет, зато есть городские соревнования. Лицей в спортивном смысле выглядит никак. С женской стороны. Надо это исправлять!

«Флаг вам в руки и попутного ветра!» – мысленно желаю нашему замечательному физкультурнику.

И вообще, он что, не в курсе?

– У меня ж освобождение!

– Ой, да брось! – отмахивается и прерывается на ряд следующих команд. – Конти, стандартная разминка!

Сбрасывает свои обязанности на королеву. Не, как же ему с нами хорошо!

– Это же проблема на два-три дня, Молчанова! Подумаешь, физиология…

Не поняла! Дима, наш королевский секретарь, что, мою справку не отнёс? Надо уточнить. По привычке Семёныч с порога записал меня в когорту менструирующих страдалиц.

– Вы что, справку мою не видели? Я освобождена на месяц.

Не удерживаюсь от удовольствия полюбоваться разочарованием на мужественном лице, его глубиной и обширностью.

– Что за дела, Молчанова? Ты выглядишь совершенно здоровой! – разочарование щедро приправляется возмущением.

А я вам сейчас долью. До самых краёв – смотрите не расплескайте.

– Месяц – это для разминки, Владимир Семёныч. Врачи сказали, что мне не стоит рыпаться до Нового года. Никаких серьёзных нагрузок. Месяц – это так, контрольный срок. Взятие анализов, отслеживание динамики. Могут на весь учебный год лишить меня удовольствия от ваших уроков.

Последнюю фразу говорю без малейшего сарказма. Уроки физкультуры обожаю, и Семёныч это прекрасно знает. Возмущение тут же сменяется на искреннее беспокойство:

– Что случилось, Молчанова?

– Вы что, не в курсе? Такой шум стоял из-за моего похищения.

– Знаю, конечно! Но ты же выкрутилась! Или нет?

Надо срочно развеивать сомнения, а то мало ли что подумает. Рассказываю. Кратко, но ёмко.

– Отравление хлороформом, значит? Вот козлы! – выплёскивает экспрессию наружу.

– Я и на диете сейчас жёсткой. Даже чай не пью, только воду и разрешённые соки.

Это хорошо ещё, что я афродизиака кантаридина не хапнула. Последствия тоже непредсказуемые для моего юного и нежного организма. Его допустимо использовать только под строгим врачебным контролем, в случаях особо глубокой фригидности. В свободной продаже он категорически отсутствует.

В середине урока хожу по спинам кряхтящих от натуги и, сильно подозреваю, порочного удовольствия мальчишек. Принцесса имеет право подменять королеву.

– Головы не задирать! Убью нафиг!

Я же сегодня в юбке, так что хожу только по тыловым частям мужественных тел. Надо хотя бы ради этого переодеваться.

В конце урока снова обуваюсь. Мальчишки, чрезвычайно довольные наказанием, скачут в строй.

Обед. Столовая.

Допиваю принесённый с собой сок. Врачи мне посоветовали на сладкое не налегать. Запретили не категорически, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Сахар есть и в томатах, но всё-таки намного меньше, чем в компоте, который я отдала дежурной охране.

– Между прочим, народ! Есть новость! Вам понравится.

Королева, секретарь и охрана берут меня в фокус внимания. Мы сидим за двумя сдвинутыми столами.

– Никто из класса 10ЮП-2 не поступил на юридический факультет, – мой тон абсолютно равнодушен, никакого торжества по поводу полнейшего фиаско наших врагов.

– В МИУ (Московский имперский университет)? – уточняет Дима.

– Ни в МИУ, ни в какой другой. У них тупо документы не приняли.

У всех ощутимо поднимается настроение.

– Собакам – собачья смерть, – с чувством глубокого удовлетворения вкусно изрекает Гризли, допивая мой компот.

– Вор должен сидеть в тюрьме, – кивает секретарь Дима.

– А не учиться на юридическом, – добавляет Миша.

– Откуда знаешь? – только Вика задаёт вопрос по существу.

– Пистимеев рассказал. Долго смеялся. Он же поступил на ВМКТ (факультет вычислительной математики и компьютерных технологий).

– Зато на кремлёвской ёлке побывали, – подводит баланс Гризли, когда мы уже встаём.

Хихикаем на ходу с отчётливой ноткой злорадства. Мы не смогли отнять у них украденное, зато заставили заплатить полной мерой. Своим будущим. Получили – веселились, подсчитали – прослезились.

– Ваше Высочество, – уже в классе ко мне обращается Артём, за лето заметно раздавшийся в плечах. – Может, мы всё-таки отменим наше решение не участвовать в общественной жизни лицея?

Продолжает вчерашний разговор на классном часе. Наша классная дама, англичанка Людмила, очень переживает по этому поводу. Но королевское слово сказано. К тому же нам это элементарно выгодно, лицейские мероприятия не отвлекают от учёбы.

– В общественной жизни мы ещё как участвуем, наше королевство сильно расширилось, – намекаю на то, что практически весь математический факультет присягнул на верность Ледяной королеве.

Только новенькие семиклассники за бортом. Но к ним мы будем присматриваться до следующего полугодия.

– В культурной жизни лицея, – поправляется Артём.

– А нам это зачем?

– Ну, «Осенний бал» тот же…

Схватываю мгновенно. Отрокам хочется всё-таки прорваться на кремлёвскую ёлку. Вздыхаю тяжко:

– Артём, я всё равно не смогу участвовать. Мне физические нагрузки запрещены.

Парень огорчается всем лицом, но всё же не отстаёт:

– Сценаристом и режиссёром запросто сможешь.

– Смогу. Я и в прошлый раз в таком же качестве работала. Сейчас даже не знаю… сольный выход королевы такого эффекта не даст. А все невольно будут сравнивать с нашим предыдущим выступлением. Это должно быть лучше, понимаешь? Есть идеи? Нет? Вот и у меня нет.

Отменить постановление королевы они могут. Общим голосованием, как в Конституции записано. Просто не принято у нас поперёк Ледяной идти. Не комильфо.

Звонок обрывает все разговоры. Сейчас у нас химия. В этом году органическая и мне уже незнакомая.

5 сентября, четверг, время 18:10.

Москва, квартира Молчановых.

– Скажи, Эльвира, ты нарочно так делаешь? – от непривычной дозы ласковости в моём голосе женщина напрягается.

Передо мной стоит чашка с чаем, аромат которого украшен лимоном, и моё любимое безе.

– Я ведь тебе говорила, что сладкого мне нельзя, – пока удаётся придушивать рвущееся наружу раздражение. – Так ты, небось, ещё сахару не меньше двух ложек бухнула?

Наблюдаю, как она с опаской убирает и чай, и пирожное. Под моим взглядом, как под прицелом двуствольного оружия. Детки притихают. Всегда поражалась, насколько они чувствительны к общему эмоциональному фону. Наверняка эволюционное приобретение. Детёныши должны вести себя предельно тихо, когда родители пребывают в напряжении. Опасный враг рядом!

Наливаю в бокал кипятку и ухожу в свою комнату, оставляя пришибленную мачеху с детьми.

Семёныч промахнулся всего на пару дней со своими подозрениями. Именно сейчас у меня начинаются «эти дни». Вздыхаю. Наверное, поэтому и сорвалась на Эльвиру. Нахожу мелкое утешение в том, что посуду мыть не придётся. Мачеха не посмеет сейчас напоминать.

Немного стыдно становится, когда осознаю, что она меня натурально боится. И то. Домашняя милая девочка не смогла бы жестоко избить её неугомонного бывшего, как и не могла бы хладнокровно зарезать двух сильных мужчин. Совесть колет, потому что некрасиво запугивать своих близких. С другой стороны, я – девушка, а не машина, да ещё в подростковом возрасте. Физиологическим реакциям Даны противодействовать постоянно невозможно и опасно. Стараюсь играть на них, а не подавлять силой. Эмоциональная неустойчивость у девочек неизбежна и простительна им. А вот такая забывчивость у взрослого человека – нет!

Опять вспыхиваю…

Папахен вечером заходит. Эльвира не рискует и правильно делает. Прямо благодарна ей за это.

Тёплые сильные руки опускаются на плечи.

– Поссорилась с Эльвирой?

Вздыхаю. Придётся оправдываться:

– Немного.

– Она прямо испереживалась… ты ж должна понимать, что она не нарочно.

– Да я понимаю. Только пусть она ко мне сегодня не подходит, – чуть подумав, добавляю: – И завтра.

– Да-аночка!

– Пап, ну чего ты от меня хочешь⁈ Я больна, пережила огромный стресс, у меня месячные, я в пубертатном возрасте. Пап, тебе не стыдно? Я по определению просто обязана быть эмоционально нестабильной, а ты давить пытаешься!

Главное – стрелки перевести. И опять-таки: а в чём я неправа?

Не вижу его лица, он за спиной стоит, но явно улыбается. Гладит меня по голове – неожиданно это действует успокаивающе – и напоследок чуть дёргает за волосы. Не знаю, как он это делает. Но оставляет меня в умиротворённом состоянии.

8 сентября, понедельник, время 10:30.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия»

(собственность ордена Варвары Илиопольской).

Распахивается дверь в мою двухместную палату, где я благоденствую одна, лёжа на кровати. В проёме замирает и таращится на меня дама в изрядном возрасте. Я бы даже сказала: Дама. Прямая, словно трость, которая тоже присутствует. Высокая. Неисчезнувшая под грузом лет талия внушает подозрение о наличии старорежимного корсета. Закрытое тёмное платье в пол, шляпка и седые волосы. И что здесь надо прошлому веку? «Прошлый век» с видимым усилием отмирает:

– Девочка, может быть, ты поздороваешься и поможешь мне уложить вещи? – еле заметный наклон головы в сторону баула и саквояжа, стоящих за ней. – И пожалуйста, прими благопристойный вид!

Меня что, с порога записывают в бесплатную прислугу? О, Катрина умеет ставить подобных персонажей на место.

– Мадам, я гляжу, вы только с виду дворянка. Мадам, вы первая должны поздороваться и представиться. Это вы пришли ко мне, а не наоборот.

Непринуждённо меняю ногу. Дама опять каменеет лицом. А чё такого? Интенсивные физические нагрузки мне противопоказаны, но упражнения на гибкость никто не запрещал. Поэтому я решила зря время не терять. Вот с девяти часов и не теряю. Сейчас правая нога меняет левую и прижимается к ключице. Такой лежачий шпагат. Почему бы и нет? Я в шортиках? И что?

– Я уж не говорю о том, что вы даже не постучали. И кто только вас воспитывал? Надо бы выговор им выписать. Розгами на конюшне.

Дама открывает рот и тут же закрывает, потому что её надменные глазёнки замечают ещё одно важное обстоятельство. Я под капельницей и встать физически не могу. Иглу вытаскивать имеет право только медсестра. До обеда Моё Высочество обездвижено.

Непримиримо поджав губы, с видимой натугой волочит свою поклажу к свободной половине палаты. Но, вероятно, последнее слово страстно желает оставить за собой:

– Девочка, твоя смазливая внешность не даёт тебе права…

– На самозащиту? – максимально логично завершаю её фразу.

Старорежимная мадам снова поджимает губы (они настолько бесцветные, что заметить их эволюции – незаурядная задача) и затыкается. Надеюсь, надолго. А если нет, то у меня никогда не заржавеет.

Всё-таки упрятали меня в больничку. В субботу врач в клинике поглядел на мои анализы и забеспокоился. Вида, в силу профессиональной выучки, не подавал, но настоятельно рекомендовал госпитализацию. Кто я такая, чтобы спорить со специалистом? Тем более дело напрямую связано с моим драгоценным здоровьем. Да и родители не позволят манкировать такими советами.

Выдавила из него причину.

– Видимо, здорово вас накачали хлороформом. Сразу мы недооценили полученную дозу. У вас чрезвычайно крепкий организм, Молчанова, мы обманулись вашим внешне бодрым самочувствием.

Вот так вот! Оказывается, самочувствие у меня только внешне бодрое. С-сука Прохоров! Так что воскресенье пришлось посвятить обзвону друзей и сбором тревожного чемоданчика.

10 сентября, вторник, время 10:51.

Лицей, урок физкультуры.

– Почему Молчанова отсутствует? – физкультурник окидывает строй строгим взором и замечает потерю бойца.

Обращает взгляд на Ледяную, и строгость немедленно изгоняется терпеливым ожиданием. Королева величественно делает микроскопическое движение головой: из шеренги немедленно выскакивает секретарь-староста Дима:

– Её Высочество изволит пребывать в лечебнице со вчерашнего дня. Срочная госпитализация, Владимир Семёнович.

Учитель равнодушно пропускает мимо ушей нарушение общепринятых правил. Всегда так делал, в отличие от некоторых коллег, которые долгое время морщились. Кое-кто даже пытался протестовать. Протесты прекратились, когда до преподавательского корпуса дошло, насколько веселит их реакция ехидных лицеистов.

Несколько секунд физкультурник укладывает полученную информацию в голову, затем жалуется классу, что получается плохо:

– Понимаете, друзья мои, у меня как-то не стыкуются эти два понятия: Молчанова и госпитализация.

– Почему же, Владимир Семёныч? – немедленно встревает Паша, глаза которого начинают блестеть, как обычно при виде вдохновляющих перспектив. – Запросто стыкуются. Её Высочество легко может отправить на госпитализацию кого угодно.

– И даже в морг, ха-ха-ха! – Яша Зильберман так засиял от собственной шуточки отчётливо чёрного цвета, что привлекает всеобщее радостное внимание.

Он взвывает от восторга и валится на пол в истерике, когда Паша завершает его мысль:

– И там снова попадёт ей в руки. От Её Высочества так просто не избавишься. Даже смерть не спасение. Доберётся до самых печёнок, – глубокомысленно изрекает он.

Безудержно веселятся все, даже лицо Ледяной освещается улыбкой. Нечастое зрелище. Но определить точно главный источник затруднительно. То ли искромётный юмор Яши с Пашей, то ли приступ гомерического хохота Зильбермана.

Невольно разбирает и физкультурника. Так надолго, что он решает продолжительное и всеобщее веселье засчитать за полноценную беговую разминку.

Урок химии после обеда. Ледяная.

Обед прошёл не так весело, как физкультура. Да и на физкультуре мы с Семёнычем чувствовали себя так, словно нас руки лишили. Ловлю себя на том, что постоянно поворачиваю голову в сторону Даны и натыкаюсь взглядом на пустое место. Как же это плохо, когда не с кем перебросится даже словом. Останавливаю тяжёлый вздох и концентрирую внимание на объяснениях химички…

Глава 2
Больные и здоровые

12 сентября, четверг, время 09:30.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Время даром я не теряю. Меня так и зарядили на ежедневные капельницы по утрам. Но фраппировать свою зловредную соседку прекратила. По утрам прекратила, перенесла физические занятия на дневное время. В силовом смысле я неизбежно деградирую, такова особенность человеческого организма. Серьёзно тренироваться ведь нельзя. Зато по другим параметрам сильно продвинусь.

Серьёзно займусь собой. Внезапно осознаю, какая гигантская энергия уходила вовне. Ради друзей не жалко, опять-таки обратный поток присутствует, но сосредоточиться исключительно на себе любимой тоже здорово. Познаю примитивное счастье эгоцентриста.

Штудирую учебники. Вернее пока только один учебник – по химии. Открыла для себя более эффективный способ самообучения. Неосознанно пользовалась им и раньше, когда лёгкие учебники (по биологии и географии) с красочными картинками читала в самом начале учебного года. Весь материал в целом укладывается в голове, а в процессе углубляешь, дополняешь, освежаешь. Но сейчас впервые ясно формулирую принцип: надо сосредотачиваться на одном предмете. Вот я и выбрала химию. И непринуждённо, всего за несколько дней перелопатила довольно заметный объём. К концу недели материал за всю четверть точно пройду. Скорее больше. Сегодня вникаю в непредельные углеводороды. Уже изрядная глубина погружения в предмет.

Вечером взамен домашнего задания буду воспроизводить изученные темы.

Временами шастает из комнаты в холл и обратно соседка-старушенция, без устали таская с собой своё кислое выражение лица. Мне бы надоело, честное слово. Хотя… смутная идея всплывает в голове и начинает неспешно оформляться. Не тороплю её, мне есть чем заняться. Алкены и алкины намного интереснее старой карги, которая до сих пор не представилась.

На осенних каникулах надо занырнуть к Семёну Григорьевичу, которого про себя так и называю Кругленьким. Обновить навыки, подзаработать чуток. Небось не откажут своей фаворитке всласть поковыряться в трупиках.

Обед.

Добиваю на удивление неплохую котлету – и по размеру, и по вкусу. С капустой уже расправилась. В целом обед скудноватый, так что съедаю всё. Вряд ли он по калориям превзойдёт мой обычный сокращённый. И что характерно, компот умеренной сладости мне дают. Как выяснилось, полностью лишать себя сладкого не обязательно.

– Как у тебя дела, Дана? – за стол подсаживается мой врач.

Таращусь недоумённо:

– ДмитрьРоманович, это я вас должна спрашивать, как у меня дела!

Смеётся и ни капли не смущается. Хотя в глазах его ощущаю какую-то недосказанность. В чём-то он хитрит.

– Всегда важно сопоставить. И общее самочувствие – важный фактор в лечении.

– Прекрасное у меня самочувствие, – в голосе откровенное довольство жизнью, не поверить невозможно.

– Соседка не беспокоит?

Делаю вид, что не заметила лёгкого напряжения.

– Прекрасная у меня соседка! – ответ не только по форме похож на предыдущий – интонации точно такие же.

А вот тут ему приходится бороться со ступором. Справляется не сразу.

– В самом деле? Она мне показалась неуживчивым человеком, – голос осторожный.

– А зачем мне с ней уживаться? – искренне недоумеваю. – Будет доставать – я её быстро в чувство приведу, – или лишу чувств, но это продолжение опускаю.

Вижу, придётся разъяснять. При этом самой становится кое-что ясно. Об этом я как-то не подумала.

– Приличные хорошие люди вокруг – это здорово. Зато враги нас держат в тонусе. Хорошие люди нас балуют, плохие делают сильнее.

Вот сейчас врач заставляет меня задуматься:

– Анна Теодоровна – враг?

Хороший вопрос, который и погружает в размышления. Не друг – точно. Ладно, если просто бухтит не по делу, но вдруг злоумышляет? А скрытый враг – самый худший.

Ещё новость. Узнала, как её зовут.

– Сама постановка вопроса уже что-то навевает, – вынуждена уклоняться от прямого ответа, потому что я его не знаю.

– Закончила? – мужчина смотрит на пустую посуду. – Зайдём ко мне, поговорим.

Поговорили. Дмитрий Романович предложил индивидуальный план лечения. Взяла паузу на обдумывание, не горит. Иду к себе, позёвывая. Поваляюсь, пожалуй, и подремлю.

Вечером в парке.

Погода замечательная. Готовящегося спрятаться за горизонтом солнца уже не видно за затянувшими небо серыми облаками. Пасмурно, коротко говоря. Мне и дождь для вечерних прогулок не помеха, только если не проливной. Но осенью подобное атмосферное явление большая редкость.

– Ого! – раздаётся рядом мужской голос. – Что-то не замечал раньше среди персонала таких прелестниц!

Не оборачиваюсь. Я занята. Тяну ногу, уложив её на спинку скамейки, спортплощадки здесь нет. Только дорожки для неспешной ходьбы. Основная болезная клиентура либо борется с серьёзными недугами, либо находится в серьёзном возрасте. Не порезвишься.

Меняю ногу, и подошедший мужчина, буквально обволакивающий меня восхищённым взглядом попадает в поле зрения. Прямо любопытно, что он разглядел? Была бы ещё в платье или топике с короткой юбкой, но спортивная форма свободного покроя? Разве что размер бюста толстовка скрыть не может (повезло в этом моей Дане, лишь бы не разнесло). Да и остальное… костюм не в облипку, но и не мешком.

Тем временем – полагаю, при виде зелёных глаз, – мужчинка выпадает в осадок. Пока он там себя собирает, наношу ответный удар. Внимательно оцениваю его со своей женской позиции. Одобрительно. Чуть выше среднего роста, правильные черты лица, умеренно широкоплечий. Седина, только начинающая украшать тёмные волосы, почти единственное, что выдаёт возраст. Навскидку заметно старше моего отца. Надеюсь, что полувековой рубеж не пересёк или хотя бы ненамного.

– Простите, вы сейчас о ком?

Мой вопрос помогает ему выйти из ступора.

– А вы видите здесь кого-то ещё? – обводит рукой окрестности, действительно, малонаселённые.

– Никого из персонала тоже не вижу, – ответствую резонно. – Если только вы не о себе. Но не могли же вы назвать себя «прелестницей»?

Пока мужчина выбирается из очередного нокдауна, наношу добивающий удар:

– Надеюсь, вы не нарцисс и… не из «этих», – морщу носик. – С виду производите впечатление настоящего мужчины.

– Э-э-э…

Меняю позицию: теперь поперечный шпагат и тоже ухожу в минус. У моей Даны проявился неплохой потенциал на гибкость, и я выжимаю из этого тельца всё и немножко сверху.

Долгий гласный звук, издаваемый мужчиной, теряет децибелы, зато приобретает характерные обертона. Ему удаётся своё «э» по смыслу превратить в «о-о-о-у!» Что-то мне подсказывает: мужчинка впечатлён.

– О несравненная! Не позволите ли мне узнать ваше восхитительное имя?

– С чего вы взяли, что оно восхитительное? – пора менять ногу, но поворачиваться задом невежливо, поэтому обхожу мужчину и встаю с другой стороны. – А вдруг я какая-нибудь Хевронья?

– У такой красивой девушки не может быть настолько ужасного имени, – твёрдо произносит он. – Это противоречит всем законам природы!

– Я не могу вам назваться, – борюсь с наползающей на лицо улыбкой, он меня очень забавляет. – Догадываетесь, что мешает?

– Никаких идей!

– Мужчина должен представиться первым, – знакомлю с правилами этикета.

– Если он старше по возрасту и положению, то нет, – неожиданно легко парирует пока незнакомец.

Хмыкаю. Мне не жалко назваться первой, но уж больно хочется попикироваться. Когда это я добровольно отказывалась от веселья? Нет, я могу, но только если без сознания или, например, после тяжёлого ранения.

– Наше положение нам взаимно неизвестно. Вдруг я – принцесса… – что, кстати, правда.

– Даже не сомневаюсь! – пылко и несколько противоречиво выпаливает мужчина.

– … а разницу в возрасте вы сами обесценили, начав разговор с явного комплимента.

– Виктор! – мужчина на мгновенье вытягивается и прищёлкивает каблуками.

По одному этому предполагаю, что он военный. В отставке. Конечно, если не генерал, что вряд ли. Высший армейский комсостав кучкуется в других местах. Поближе к тёплому морю.

– А отчество?

– Отчество моё слишком известное, чтобы я его называл!

Ловко, ничего не скажешь. Меня сгибает от хохота.

– Иваныч, что ли…

Виктор, предположительно Иванович, изображает лицом глубочайшее разочарование: как быстро его раскусили.

– Дана Владиславовна, – отхохотавшись, протягиваю руку, которую тот охотно целует и неохотно отпускает.

– Я же говорил! – Виктор Иванович впадает в ликование и начинает играть бровями. – У такой красивой девушки может быть только очень красивое имя.

– Ваше тоже ничего. Особенно отчество.

Мы уже идём в корпус, я изнемогаю от смеха, но кавалер продолжает меня изводить непрерывными шуточками. Как и я его. Сама не заметила, как мы уже шагаем под ручку. Класс опасности – первый, подкласс – Дон Жуан.

На мой этаж неожиданный кавалер заходить почему-то не стал. Не сумела скрыть недоумение. Мне представлялось, что отделаться от него смогу только на пороге своего номера (поклон Теодоровне). И он заметил, спаси меня Луна! Опасен, ох и опасен этот Виктор Иваныч!

– У вас строгие медсёстры, ужасно вредные! – стреляет глазами в сторону медпоста и после заверений в нежнейшей дружбе скрывается в высях. Его этаж следующий.

Фат! Так припечатываю его про себя, шествуя по коридору. Дежурная медсестра, симпатичная полноватая блондинка лет тридцати, провожает меня контролирующим взглядом, но молчит. До отбоя ещё десять минут. Ничего не нарушаю.

Улыбка неохотно испаряется с моего лица, и заканчивается этот процесс уже у двери. Открываю не сразу, сначала навостряю уши. Тихо. Если не считать богатырских всхрапываний моей славной соседки. Бесшумно отворяю дверь – надо по-особому придавливать ручку – проскальзываю внутрь. Замираю, давая глазам привыкнуть. Затем захожу в сумрак.

Но в санузле свет включать приходится. А это что? Смотрю в свой открытый навесной шкафчик.

Люди с боевым опытом всегда внимательны к мелочам. Меня до сих пор удивляет беззаботность и беспечность моей Даны, да и Юлькина тоже. Сдвинутая веточка или камень на знакомой дороге может намекать на устроенную ловушку, мину в современных реалиях или хотя бы сигналку. О натянутых нитях и струнах даже не говорю.

И почему моя зубочистка не под тем углом в стакане? Я оставляла её в положении ровно «три часа», а сейчас она в районе часа. Если я не брала, то кто? Вопрос не был бы риторическим, если бы я жила одна или в большой компании. В моём положении всё однозначно. И сразу вопрос, который тоже уже предполагает ответ: зачем?

Зачем Теодоровна брала мою зубную щётку? Явно не для того, чтобы использовать по назначению. У неё для этого своя есть. Ответ очевиден: она использована не по назначению. Где она ей ковырялась, уже неинтересно.

Открываю её шкафчик. Разложено всё аккуратно, у меня такое ощущение, что даже неодушевлённые предметы из страха перед ней сами выстраиваются в нужном порядке. При одном только взгляде хозяйки.

Выход из сомнительной ситуации элементарный. И даже не один. Можно просто не чистить зубы, подумаешь, один раз. Но есть другие варианты. Использовать инвентарь «доброй» соседки, например. Что я и делаю после тщательного промывания. Пасту тоже у неё заимствую. Не из крохоборства, а с целью конспирации. Запах чужой пасты может учуять. Обратно ставлю ровно в то же положение. На тех же мелочах меня не подловишь. Если только она не уловит разницу в весе тюбика в одну капельку. Но на такое даже я не способна.

Долго сомневалась, использовать ли полотенце? Не рискую, опять-таки пользуюсь соседским.

Засыпаю быстро и беззаботно. Дмитрий Романович мимоходом и осторожно любопытствовал, не мешает ли мне моя сожительница. Ждала от него конкретики, но он быстренько свернул на другую тему. Дескать, не мешает – и ладно.

Сначала по его подсказке грешила на неуживчивость. Затем догадалась: могут быть и другие причины. Например, мощный храп. На самом деле, нетерпимость к храпу или другим звукам –вопрос привычки или наведённого невроза. Люди очень внушаемы. Если кому-то равнодушному к этим руладам сказать «о, это невозможно терпеть, это так сильно мешает», то он тут же совершенно по-дурацки проникнется. И дело готово – он немедленно присоединяется к партии слабонервных, не выносящих чужого храпа.

Катрина – совсем другое дело. Для меня храп означает, что вокруг всё спокойно. Рядом друзья, обстановка мирная. Само собой, если это не часовой. Но тоже есть плюс. Как только храпун засыпает, он тут же извещает остальных о пренебрежении к своим обязанностям. Только тогда встревоженные воины просыпаются, и засоня немедленно получает по башке.

Перед сном появляется хулиганская мысль. После кое-каких манипуляций с телефоном засыпаю со счастливой улыбкой.

13 сентября, пятница, время 07:40.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Теодоровна обычно встаёт много позже меня. Практически к завтраку. Хороший и долгий сон у неё. А ещё говорят, что крепкий сон – привилегия людей с чистой совестью. Врут! Но сегодня будет по-другому. Сначала выхожу в коридор поговорить по телефону с папочкой. Мне нужна помощь, которую он незамедлительно гарантирует.

А теперь веселье! В комнате делаю неспешную зарядку, включив запись с телефона. Это не музыка, это намного лучше: низкий львиный рык в ночной саванне – ближайший аналог. Очень тонизирует.

– А⁈ Что⁈ – Теодоровна подскакивает, как очумелая. – Ты что делаешь⁈ – взвизгивает на меня, сосредоточенно разрабатывающую ступни.

– Что случилось, мадам? – продолжаю её так называть.

И что, что знаю, как её зовут? Мне-то она так и не представилась.

– Немедленно выключи! Ты специально это делаешь, мерзавка!