Текст книги "Искажение"
Автор книги: Сергей Цеханский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Глава VI
Все люди – братья
Сон был тяжелым – удары сердца, головокружение и невнятные кратковременные кошмары. Виктор так и не мог понять – спит он или только пытается, иногда забываясь и проваливаясь в какой-то глубокий колодец, который вращался вокруг своей оси с такой скоростью, что Виктора сначала уносило на самый низ, а затем опять выбрасывало на поверхность. Эти взлеты и падения были гораздо утомительнее, чем просто бессонница, но удержаться на поверхности Виктор был не в состоянии, и снова срывался в черную цилиндрическую трубу, мечтая достигнуть, наконец, дна и плюхнуться там в воду, какой бы вонючей она ни была.
Внезапно он понял, что достиг определенности. Теперь уж точно – либо спит либо проснулся окончательно. И то, и другое казалось абсолютно равновозможным. Было темно, и это понятно – конец декабря, и ночи длинные. Было тихо, и это тоже понятно – суббота, все отдыхают. Головокружение исчезло, сердце успокоилось, но и здесь ничего удивительного – организм еще крепкий, с алкоголем справился. Если же все это во сне, то тогда вообще нет проблем с объяснениями.
Ситуация была забавной. Виктор даже находил удовольствие в том, чтобы лежать вот так без движений и гадать: «Сплю или не сплю?» События последних дней, а также эмоции, связанные с ними, сейчас казались такими несущественными, что Виктор удивлялся, зачем он бегал, как заведенный, суетился, нервничая по пустякам, когда можно было лежать и смотреть в потолок. Глаза постепенно привыкали к темноте, и Виктор стал различать очертания комнаты.
Сверху был потолок. К нему, заметно сужаясь, поднимались стены. Странно, что Виктор не замечал этого раньше. Или, может, перспектива исказилась? Темнота, пары алкоголя, потрясения и неприятности – все это могло раззадорить воображение, и теперь кажется, что комната сужается к верху. Очень похоже на крышку гроба. Жутковатое сравнение, но не такое уж далекое от действительности. Он заживо погребен в братской могиле общежития. Комната-склеп, а внутри покойничек. Забавно...
Он попытался повернуть голову и посмотреть, что делается сбоку, но не сумел. И не понятно, почему. То ли не смог, то ли не хотелось настолько, что сам же и отказался от этой затеи. Еще силу воли напрягать... Зачем?
Виктор лежал, смотрел в потолок и дивился своему душевному спокойствию. Может, он и впрямь умер? Сердце не стучит, остановилось. Значит, умер. Как просто, оказывается. Пришел, лег спать и откинулся. Обидно только, что от водки, хотелось как-нибудь иначе. А впрочем, есть ли разница? Все равно в бою со знаменем в руке было не суждено. Ну не напишут в газетах – подумаешь. Не геройская смерть, зато своя. И безболезненная.
А все-таки обидно. Не таким уж крепким оказался организм, не выдержал. Однако переполох поднимется, когда его найдут. Здание-то казенное. Сколько проблем возникнет. На работе сначала не поверят, подумают – очередная хохма. Потом убедятся. Расходы, наверное, возьмут на себя. Начнут собирать рубли, сколотят похоронную команду... Хорошо, что в этом не придется участвовать. Разве что пассивно. Последнее общественное мероприятие. Хорошо.
Интересно; что будут говорить на кладбище? Наверное, что-нибудь нейтральное. Будут стоять на ветру с непокрытыми головами, дрожать от холода и мечтать, чтобы поскорее все закончилось. Да-а, кое-кому работенки прибавилось. Сейчас зима, земля мерзлая. Придется поупираться с лопатами-то. Хотелось бы на все это взглянуть, а заодно и послушать. Вдруг сохранится такое свойство?
Скорей бы уж нашли, а то еще разложение начнется. Большой беды в том нет, но как-то неприятно. Может, там тоже по одежке встречают. Или уже надо говорить: здесь? Хотелось бы предстать поприличнее. Чего ж не идут ни те, ни другие?
А все-таки интересно, что там будет впереди? Уж сколько было мыслей на эту тему, а вон как необычно получилось...
Тут Виктор услышал чье-то осторожное покашливание Скосил глаза и увидел, что в комнате находятся еще двое. Они стояли в тесном пространстве между стеной и шкафом, так что одному пришлось слегка повернуться боком. Испуга Виктор не ощутил – просто оторопел в замешательстве. Каким образом они сюда проникли, если он точно помнил, что закрыл дверь на защелку?
– Здравствуйте, – произнес один из незнакомцев очень вежливо, с оттенком скорби. – Вы уже поняли, что произошло?
«Вот оно что! – догадался Виктор. – Пришли-таки...»
– Да, – выдохнул он чуть слышно, но не губами, а как бы мысленно.
– Мы за вами, – извиняясь, пояснил второй незнакомец, – Вы готовы?
– Готов, – смиренно произнес Виктор, но тут же опомнился. – А разве... Разве я не увижу своих похорон?
Незнакомцы переглянулись.
– Вообще-то не положено... – неуверенно начал первый.
– Да вы садитесь! – спохватился Виктор. – Чего вы там жметесь?
Теперь он уже различал, что гости одеты в какую-то униформу. Ни цвета, ни покроя в потемках не разобрать, но, кажется, что-то вроде комбинезонов.
Незнакомцы охотно последовали приглашению, правда, с некоторой неловкостью и смущенно покашливая. Присев на стулья, стали с любопытством озираться по сторонам. Наверное, они хорошо видели в темноте, потому что один из них, углядев что-то на тумбочке, смотрел туда неотрывно и с напряжением.
«Что он там увидел? – недоумевал Виктор, – Там же ничего нет».
Наконец, ему удалось проследить в нужном направлении и узреть, что незнакомец буквально буравит взглядом начатую пачку сигарет,
– Закуривайте! – предложил Виктор, но тут же поправился. – Если хотите, конечно.
Гость вздрогнул, заелозил на стуле, но все же руку за пачкой протянул. Достав одну сигарету, осторожно взял ее губами, а остальные предложил товарищу.
– Не положено, – шепнул тот с беспокойством, но после колебаний взял. Тоже одну.
– Пепельница рядом, – сказал Виктор, – Извините что консервная банка, но другой нет. Спички там же.
Незнакомец, который был посмелее, взял пепельницу, поставил к себе на колено, потом взял коробок, тряхнул легонько и чиркнул спичкой. Пламя высветило интеллигентного вида людей, возраст которых угадывался приблизительно – между тридцатью и сорока. Их лица имели правильные черты и, быть может, обладали несколько излишней бледностью. Комбинезоны были черные, с синеватым отливом, без рукавов, со шлейками поверх серых рубашек с тугими стоячими воротничками. Изнанка воротничка, вероятно, подшивалась тканью неземной чистоты, ибо по краю виднелась ослепительно-белая полоска. Форма Виктору понравилась, так как свидетельствовала об аккуратности и соблюдении правил гигиены.
Спичка, погаснув, упала точнехонько в банку, но Виктор в освещении уже не нуждался. Он и до этого успел привыкнуть к темноте, а теперь и вовсе, убедившись, что глаза не лгут, успокоился и перешел на новое зрение.
Гости, сделав по первой затяжке, выдохнули дым и стали с интересом разглядывать тлеющие огоньки сигарет. На их щеках заиграл легкий румянец.
«Давно не курили, ребята», – догадался Виктор и порадовался, что сумел расположить к себе людей, от которых теперь сильно зависел.
– Так как насчет похорон? – осмелился он напомнить о своих проблемах.
– Понимаешь... – Гость прищурился от едкого дыма. – Вообще-то это не положено.
Другой его перебил:
– Но мы идем иногда на исключения.
– Все дело в том, – снова заговорил тот, который посмелее, – что у нас любое первое желание вновь прибывшего считается священным.
– Но твое желание незаконно, – опять вставил второй.
– Как же так? – удивился Виктор. – И незаконно, и священно?
– Закон у нас один, – сказал первый гость.
– Но к нему вышло много инструкций, – пояснил второй.
«Понятно, – подумал Виктор. – Знакомая ситуация».
– И как же вы выкручиваетесь?
– В каждом случае по-разному, – солидно разъяснили ему. – Вникаем, разбираемся. В общем, осуществляем индивидуальный подход.
Виктор почувствовал какую-то неуверенность. Так было хорошо лежать одному, так на тебе – явились эти двое. Попробуй, разберись, чего им надо.
– Простите, – начал он. – Как мне вас называть? А то я, знаете ли, в затруднении.
– Называй нас Братьями.
«Опять братья», – подумал Виктор, вспомнив ангела-хранителя. Вообще-то Виктор был единственным ребенком у своих родителей, и вполне естественно, что такое количество братьев его неприятно удивило. «Наверное, это Ночные Братья», – решил он.
– Ну а как у вас вообще... живут?
– Увидишь, – уклончиво ответили Ночные Братья.
– А вы это... как думаете мой вопрос решить?
Братья смачно затянулись сигаретами.
– Вообще-то ты парень вроде хороший, – задумчиво произнес один, выдохнув дым в сторону Виктора.– Спокойно воспринял наш приход.
– А что, бывает иначе? – удивился Виктор.
– Бывает. Многие никак не могут поверить, что это, наконец, произошло и с ними. Начинают скандалить. А иные даже торгуются.
– Ну да?!
– А ты как думал? Деньги предлагают, барахло всякое...
Виктор задумался. Может, намекают? Отдать им, что ли, все? Теперь-то больше ничего не надо. Впрочем, как знать. Они же не говорят, куда поведут, может, там тоже барахло в цене. Стоит ли рисковать ради сомнительного удовольствия поприсутствовать на собственной панихиде? С другой стороны, что против них какой-то «вновь прибывший»? Все равно, что захотят, то и сделают. Чувствуется, те еще прохвосты. Не надо бы с ними обострять отношений.
– Может, вам надо чего? – спросил он, постаравшись искренне улыбнуться. – Не стесняйтесь, будьте, как дома.
– Не суетись, – бросили ему отрывисто. – Вещички нам ни к чему. С вещичками у нас не пускают.
Виктор почувствовал разочарование. Вот так живет человек, работает, копит, на черный день откладывает, а потом – раз! – и ничего не нужно. Не пускают, видите ли. А куда девать накопленное? Ладно, он-то еще мало накопил, а другие? Им каково? Хоть бы заранее предупреждали.
– А скажите, – спросил он, – кому-нибудь удавалось не пойти с вами?
Братья не ответили. Только посмотрели странно. Наверное, вопрос показался им бестактным.
«Конечно, – подумал Виктор. – Я же усомнился в их профпригодности. Обиделись, поди. Надо про другое спросить».
– Скажите, – снова спросил он. – А с квартирами у вас как? Дают, или тоже надо в очередь становиться?
Ночные Братья аж поперхнулись от неожиданности. Заухали, как упыри, закашлялись, давясь дымом и беззвучным хохотом, да еще друг в дружку стали кулачищами тыкать. Да так, что казалось, будто в барабаны бьют. Видно, нельзя им было громко смеяться, но уж больно вопрос рассмешил.
– Да я ничего, – оправдывался Виктор. – Если что, я не в претензии. Просто хотел узнать, учитывают у вас предыдущий стаж или по мере поступления?
– Ты... – прохрипел один из Братьев, утирая слезу, – ты не очень-то. Предупреждай сначала, а то так и мы можем в ящик сыграть.
– Ты не волнуйся, – отозвался другой. – У нас жильем все обеспечены. У нас вообще полный порядок. Усек?
Виктор недоверчиво промолчал, и ему объяснили.
– Ну сам посуди. Каких людей больше? Живых или мертвых?
– Мертвых, конечно, – ответил Виктор.
– Вот то-то и оно! – улыбнулись Братья. – И притом, гораздо больше. И у каждого свои проблемы. Верно?
– Ну, – осторожно согласился Виктор.
– Стало быть, если их нигде не размещать, представляешь, что бы творилось на том свете?
Виктор попытался представить, но не смог. Вообще, в душу стало закрадываться нехорошее сомнение. Братья эти... Ночные. Мордовороты какие-то. Бледные они, видишь ли. Может, бледность-то от пресыщения. Вон какие бицепсы под рубахами. Такие хоть кого скрутят. Неужели находились смельчаки поскандалить? А все-таки интересно, как там люди всей массой размещаются? Народу-то тьма-тьмущая!
– Слушай, – один Брат повернулся к другому. – А он хороший парень, а? Соображает.
– Наш мужик, – согласился тот. – Свойский.
Виктор про себя порадовался. Впереди неизвестность, из этих двоих ничего не выжмешь, но на всякий случай, заиметь таких приятелей, что называется, у самого порога, будет весьма кстати.
Ночные Братья продолжали свой диалог.
– Может, поможем? – спрашивал один. – Пусть потешится, глядя на живых-то в процессии. Небось друзья его там будут.
– Можно, – соглашался другой и тянулся за сигаретами. – Но надо подумать.
Чтобы им было легче думать, Виктор решил выложить главный козырь.
– А когда я встречусь с резидентом? – спросил он.
Братья замолчали на полуслове и повернулись к нему.
– С кем?
– С резидентом, – повторил Виктор. – Вы разве ничего не знаете?
Братья переглянулись.
– Ты что лопочешь, парень? Ты, давай, не темни, выкладывай по порядку.
– Вам не могу, – ответил Виктор. – Не имею права.
Один из братьев решительно скрипнул стулом, но другой положил ему руку на плечо.
– Погоди, браток. – И повернулся к Виктору. – Ты что, парень, знаешь кого-нибудь из наших?
– Я выполнял секретное задание, – уклончиво ответил Виктор. – Связи не было. Но, наверное, так надо. В общем, имею определенную информацию. Вы вспомните, у вас должны быть инструкции, как поступать в таких случаях.
Братья выглядели неуверенно. Видно было, что им страшно хочется предпринять какие-то решительные действия, но в то же время что-то не пускает.
– А кличка у тебя есть? – спросил один из них, и оба наклонились вперед.
Виктор принялся копаться в своей памяти. Он и раньше пытался отыскать там что-нибудь подобное, но сейчас, похоже, от этого зависело нечто большее, чем жизнь. Виктор шелестел, перекладывал, вгрызался все глубже, ничего не находил и сетовал на отсутствие ангела-хранителя, который, вероятно, разбирался в этом хозяйстве гораздо лучше. Уж он бы показал этим нахалам. Враз бы приструнил и поставил на место. А то раскурились тут. Всю комнату задымили, родственнички.
– Есть! – нашел он неожиданно и совершенно случайно.
– Какая? – Братья наклонились поближе.
– Витёк!
Братья отпрянули.
– Не слыхали о таком...
– Это же естественно, – снисходительно пояснил Виктор. – Я был совершенно секретный агент.
Ночные Бритья с сомнением переглянулись Потом придвинулись друг к другу и зашептались. До Виктора доносились отдельные слова и обрывки фраз.
– Брешет, гад. Не похоже, понимать должен... А почему указаний не было?.. Забыли, сволочи... Не может быть такого... Все может... Не может!.. Может!.. Не может!.. А вдруг он из другого лагеря?!..
Тут они с опаской взглянули на Виктора и зашептались еще яростнее:
– Падаль напутала, а нам расхлебывай... Крысы канцелярские... Им то что, все спишут... Напортачили, жмурики... Хлопот не оберемся... Доложить надо... А с ним что?.. А черт его знает...
И опять они взглянули на Виктора, но теперь уже с очень сложным выражением в глазах. Была там и настороженность, и робость, и неприязнь, и вместе с тем, какая то особенная смертельная решимость и тоска. Виктор понял, что сейчас может произойти что угодно, и пожалел о содеянном.
– Гм, – сказал один из Братьев и выразительно посмотрел на другого.
«Наверное, кто-то из них старший», – решил Виктор.
– Хм, – сказал другой и поднялся со стула. – Знаете, возможно, мы ошиблись адресом.
– Как это? – не понял Виктор.
Второй Брат тоже поднялся и лицемерно вздохнул:
– У нас пока еще случаются ложные вызовы.
– Позвольте! – удивился Виктор. – Так я... не умер?!
– Как вам сказать, – замялись Братья. – С одной стороны, оно конечно, а с другой... Такие случаи бывают. Человек вроде умер, уже и сигнал поступил, а как приедем, он еще крепенький. В нашем деле преждевременность недопустима.
– Ничего не понимаю, – пробормотал Виктор. – А чего же теперь будет?
– Да вот... Позвольте откланяться.
И неуклюже кивая головами на бычьих шеях, Братья стали пятится в узенький проход между стеной и шкафом. Внезапно один из них испуганно охнул и быстрым кошачьим прыжком вернулся обратно. Выхватив из кармана носовой платок неземной белизны, расстелил его на тумбочке и тщательно вытряхнул туда содержимое консервной банки. Второй Врат, досадливо крякнув, подскочил к окну, открыл форточку и замахал пятерней, разгоняя табачный дым. Потом они вдвоем, в полном молчании, скупыми, несуетливыми движениями вернули на место сигареты, спички и пепельницу, закрыли форточку и, натянуто улыбнувшись Виктору, бесшумно, по одному, юркнули за шкаф.
«Ну вот, – подумал Виктор, когда минуло некоторое время, и он убедился, что Братья действительно ушли. – Что теперь делать?»
Ситуация и впрямь была неординарной. Виктор выпал из одной плоскости бытия, не попал в другую и застрял в некоем промежуточном состоянии, весьма зыбком и неустойчивом. Это чувствовалось даже по внешнему окружению. Изображение комнаты, доселе ясное и четкое, несмотря на темноту, вдруг стало подрагивать и расплываться. Да и мысли Виктора тоже находились в подобном искажении, будто сначала преломлялись в какой-то мутной призме, а уж потом доходили до сознания. Стали вязкими, тягучими, размытыми в серо-коричневых тонах, но в то же время имелись и необычайно подвижные, с проблесками чистого света, и острые до боли. Наверное, так чувствует себя канатоходец, остановившийся на середине стального троса, протянутого через пропасть, и пораженный внезапным выбором, куда лучше падать – влево или вправо.
«Может, они еще вернутся... – с усилием пытался Виктор собрать непослушные мысли. – Доложат, кому следует, а начальство разберется и вызовет...»
Но Братья не возвращались, и Виктор впал в забытье. Ни жизнь, ни смерть, а так – промежуточное состояние.
Глава VII
Международный масштаб
Утро забрезжило неверным светом сквозь грязные шторы. Виктор проснулся и, ощутив головную боль, застонал. Во рту пересохло, хотелось пить, и он подумал, что надо вставать, идти в умывальную комнату, приложиться к холодному крану и хлебнуть колодезной... Но вставать не хотелось. Виктор продолжал лежать, прикидывая, как бы дотянуться до крана, не выходя из комнаты. Вариантов было много, но ни один не поддавался осуществлению. В конце концов, в голову пришла мысль, что где-то в комнате должен быть чайник. Не отрываясь от подушки, Виктор стал шарить глазами. Чайника нигде не было. Тогда Виктор принялся натужно вспоминать, не забыл ли он чайник на кухне, когда последний раз кипятил воду. К определенному выводу прийти не удалось, и тогда Виктор застонал громче и отчаяннее.
На помощь никто не спешил. Рассчитывать приходилось только на себя, и потерпевший бедствие мысленно выругался. Он лежал, представляя, как отворачивает в меру податливый вентиль, как начинает грозно сипеть разбуженное никелированное дуло, как мутнеет и покрывается росой блестящая поверхность, и вдруг... тоненькая тепловатая струйка превращается в тугую струю, которая мощно бьет в раковину, разлетаясь обжигающе холодными брызгами. Под эту прозрачную благодать можно подставить сухую проперченную глотку, и пламя с шипением погаснет. Потом еще и еще, и, наконец, издав натужный рык царя зверей, можно вытереть губы, посмотреть в зеркало и улыбнуться своему отражению.
Мммм...
В приступе дикого отчаяния Виктор привстал на локтях и, ошалев от такого безрассудства, замотал головой. Колокольный звон возвестил всем заинтересованным лицам, что сами по себе пожары не гаснут. Заняв более высокое положение, Виктор с надеждой посмотрел по сторонам. С таким же успехом он мог озираться в пустыне, предварительно забравшись на кактус. Не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало влагу или признаки ее скорого появления Но Виктор больше не стонал. Он просто завыл – тихо и жалобно. Его голова, качнувшись влево, а потом вправо, бессильно свесилась на плечо, и неподвижный взгляд неотвратимо уперся в пол, а также в то, что находилось на полу.
Там стоял чайник.
Да! Большой белый чайник, полный воды, который Виктор загодя предусмотрительно поставил у изголовья. Куда девалась неловкость движений? Блеснув глазами, Виктор с поспешностью маньяка набросился на чайник и жадными губами прильнул к носику.
Глыть, глыть, глыть, глыть... Ух!.. Глыть, глыть...
Он упал на подушку, утомленно улыбаясь. Просветлевший взор стал безмятежно бродить по комнате, по стенам, по потолку, задерживаясь на мелких трещинках, пупырышках и выбоинах. Потолок...
Пока еще Виктор не обрел способность соображать, но память уже зашкворчала, как сковородка с салом, которую забыли на огне.
«Потолок, – думал Виктор. – Что-то с ним связано...»
Сало подгорело, дошло до кондиции и стало выстреливать капельками раскаленного жира. Одна из них угодила Виктору в мозжечок.
– А-а-а! – взвыл он и моментально сел на кровати.
Он вспомнил.
Слова здесь не помогут, и поэтому Виктор молчал. Просто сидел, молчал, перебирал в памяти подробности и пытался состыковать их с действительностью. Выходило не очень. Со скрипом. Подробности приходилось подгонять, подстукивать, и, в конце концов, полупилось что-то ужасное.
Виктор уже несколько раз кидал нерешительные взгляды в сторону тумбочки, но, наконец, расхрабрился и приблизится. Заложив руки за спину, наклонился, заглянул в раскрытую пачку. Оставалось несколько сигарет. Спички лежали рядом, консервная банка была пуста. Ни одному нормальному человеку не придет в голову мысль пересчитать свои спички перед сном. О такой беспечности можно только сожалеть. Формально получалось, что придраться не к чему, но как раз это настораживало больше всего. Форточка была закрыта плотно, в шкафу никого не оказалось, и Виктор с сомнением поскреб отросшую за ночь щетину.
В дверь неожиданно постучали. Сердце ухнуло в какую-то бездну, но Виктор – сказалась тренировка разведчика – не сплоховал. Бесшумно скользнул к двери и прижался ухом.
Там кто-то дышал.
Стук повторился, и Виктор, проклиная тех, кто не выдал ему оружие, осторожно потянул дверь на себя.
– Привет, – сказал Боря, заглядывая в щелку. – К тебе можно?
– Ты один? – сиплым шепотом спросил Виктор.
Боря неуверенно оглянулся.
– Один. А что?!
– Заходи, – разрешил Виктор, а сам, заскакав босиком по полу, юркнул под одеяло.
Боря вошел, притворил дверь, покрутил головой и, убедившись, что здесь ничего не изменилось, произнес:
– Ты бы хоть в комнате убрал.
– А что изменится? – глухо донеслось из окопа.
– Пожалуй, ничего, – согласился Боря и сел на стул.
Виктор настороженно следил за Борисом, натянув одеяло на самый нос. Больному прописан постельный режим, а друзья навещают круглосуточно.
– Ты что, пил? – спросил гость, заметив чайник.
– Угу.
– Тогда понятно, – успокоился Боря. – Здесь?
– Не-а.
– Смотри, – назидательно произнес Борис. – Пьянство – это добровольное безумие.
Но Виктор уже самозабвенно сосал воду из чайника
– Уж лучше добровольно, – буркал он между глотками. – По крайней мере... буль, буль... будет шанс... буль, буль... вернуться... буль... самостоятельно... буль, буль, буль...
Боря согласно кивнул, думая о чем-то своем.
– И вообще, – повеселел Виктор. – Человек не хозяин своему разуму!
Брови Бориса удивленно изогнулись, и он пробормотал:
– Хм. Бывают же люди, которым полезно пить.
Виктор благосклонно улыбнулся.
– Нарды принес?
– Да ну их! – отмахнулся гость. – Надоело.
– Отчего же? Сейчас бы в самый раз партийку залудить.
Боря усмехнулся.
– Уж ты вчера, наверное, налудился.
– То было вчера! – погрозил Виктор пальцем. – А если ты имеешь нам что-то предложить сегодня, переходи к делу.
– У меня сейчас другие дела, – таинственно произнес Борис и уставился в окно.
– Это какие же?
Боря с сомнением повздыхал, но потом решился.
– Ладно, тебе скажу. Я собираюсь эмигрировать в Америку.
– Куда?! – Виктор по пояс высунулся из-под одеяла.
– В Америку, – с достоинством повторил Борис.
– Зачем? – опешил Виктор, но потом сообразил. – А... Ну да, конечно. И когда же?
– Не знаю, – пожал плечами Боря. – Сначала надо английский выучить.
В комнате вновь произошло какое-то искажение. Почудилось, будто за окном общежития зашумела одна из нью-йоркских авеню, завыли полицейские сирены, захлопали двери супермаркетов. Невиданные горизонты открылись перед мысленным взором Виктора, и он подумал, не махнуть ли ему тоже. В Америку.
Впрочем, он быстро опомнился. Возможно, Борю там и ждали, а Виктору там делать было нечего. Не пройдет номер. Да и что он знал об Америке? Небоскребы... кадиллаки... кока-кола... негры и полиция. В общем, сведения, которыми располагал Виктор, не позволяли ему сделать окончательный выбор.
Но все же ветер перемен, не имеющий четкой географической направленности, ворвался в уставшую душу и принялся там завывать и свистеть, маня хозяина в дальнюю дорогу. С похмелья такие ветродуи особенно волнительны.
Виктор взглянул на Бориса. Тот сидел, выставив подбородок, и с мечтательной отрешенностью смотрел в окно. В его глазах отражалась Америка. Небоскребы... кадиллаки... кока-кола...
– Да, – вздохнул Виктор. – Везет же людям.
Эмигрант посмотрел непонимающе.
– Ты это о ком?
– Да так, – пробормотал Виктор. – Не о нас с тобой. А вообще. Подай-ка мне сигареты.
Борис поднялся и протянул сигареты, спички и консервную банку. Зловещим душком повеяло от этих предметов, и он в момент вытеснил из комнаты удушливый смог американских городов-гигантов. Вспомнив ночной визит, Виктор с сомнением покосился на измятую пачку и пожалел, что Боря не курит.
Но жизнь штука коварная. Преподнося сюрпризы один другого хлеще, она, в конце концов, может так запутать человека, что он, прекрасно сознавая опасные последствия своих шагов, будет с упорством идиота двигаться в прежнем направлении. Впрочем, быть может, у него и нет иного выбора, даже несмотря на обилие манящих возможностей.
Виктор закурил, сделал затяжку и прислушался к себе. Все по-прежнему, никаких новых ощущений.
– Слышь, Борь, – сказал он. – Пришлешь мне оттуда пачку «Мальборо»?
– Хорошо, – ответил Боря, – пришлю.
На том и порешили. С Америкой можно было и закончить, но Виктор никак не мог отрешиться от призрачных видений дикорастущих пальм, ярких пивных банок и шикарных офисов из стекла и бетона. И не потому, что они его притягивали, как заграничные тряпки десятиклассницу, а просто чертова память опять зашкворчала, готовясь плеснуть чем-то горячим.
«Что там такое? – недоумевал Виктор. – Может, Ночные Братья плели чего про Америку? Нет, вроде. У них там своя заграница, почище Бориной...»
А память продолжала глухо бурчать и волноваться, намекая, что вот уже сейчас она задаст.
И задала.
Виктор вспомнил один разговор на вчерашней хмельной вечеринке. Этот разговор забылся по причине того, что происходил в очень неподходящий момент между двумя крупными заходами. Теперь, откуда-то выплыв, он так сплелся с Ночными Братьями, Америкой и невидимым фронтом, что Виктор почувствовал резкий приступ дурноты и решительно загасил сигарету, не докурив ее даже до середины.
Шуйский!
Да, да, именно Шуйский бухтел что-то про заграницу и про их с Виктором общие интересы, с нею связанные. При этом, кажется, раз десять напоминал, что разговор не подлежит разглашению.
Виктор похолодел от страха. Он не помнил в точности, о чем говорил с Шуйским, и поэтому предположил самое худшее. Тут же перед ним, как наяву, предстали Ночные Братья, а следом и другие представители далекого мира, который вдруг резко приблизился. Была здесь и падаль, и крысы канцелярские с хвостами в красных чернилах, и жмурики, которые давно уже зажмурились, но продолжают портачить так, что и крепеньким бодрячкам не снилось.
«Господи! – ужаснулся Виктор. – Как же это я вляпался?»
Но, постепенно успокоившись, он, хоть и с трудом, стал припоминать подробности. Оказалось, ничего страшного. Даже совсем напротив. Шуйский говорил, что им двоим предстоит заграничная командировка. Где-то он пронюхал, что по линии министерства намечается крупная покупка или, наоборот, решили что-то продать. А, может, просто надо съездить и перенять какой-то опыт, а заодно передать свой, имеющийся в наличии. В общем, Виктор этого не помнил. Он также напрочь забыл, куда именно надо ехать. То ли в Америку, то ли в Аргентину, то ли в Австралию. Наверное, все-таки в Америку, потому что в течение всего разговора ему мерещились высоченные небоскребы.
Виктор окончательно пришел в себя и вздохнул свободно. Главное, что они с Шуйским оказались ни в чем таком не замешаны, а за границу, если надо, то, конечно, съездят. Он с улыбкой взглянул на Борю, но слегка пришибленный вид эмигранта вновь навел на неприятные раздумья. Одно дело отправлять в Америку кого-то, и совсем другое – ехать самому. Там же гангстеров чертова уйма! Кроме того, это ж несусветная даль, и по-русски никто ни бум-бум. Боря вон и то сначала решил английский выучить.
«И чего меня туда понесло?» – размышлял Виктор.
И снова закрутилась дьявольская карусель в его бедной голове и без того полной сомнений.
Ночные Братья с туберкулезным румянцем на щеках, продолжая сосать бычки «Мальборо», нехорошо заухмылялись в предвкушении легкой добычи. Какая-то падаль верещала за их спинами, отдавая грозные указания насчет дальнейшей судьбы «вновь прибывшего». По белому потолку носились канцелярские крысы, вычерчивая хвостами замысловатые кровавые зигзаги. И только жмурики все так же жмурились, не проявляли никакой активности, поскольку знали давно все наперед.
Виктор застонал.
– Что, плохо? – донесся издалека Борин голос.
Да, было плохо. Организм требовал отдыха, бережного отношения, минеральной воды с пузырьками, а Виктор насиловал его своим воспаленным разумом. Это было противоестественно, организм возмущался, причиняя боль и себе, и своему мучителю. Во лбу давило, в висках кололо, а правое колено ныло, как простреленное.
Кошмарные видения накатывались волнами. Твари голосили, хлопали крыльями, тянулись к Виктору. Он напрягался, пытаясь загнать их обратно в преисподнюю, но было поздно. Стоило проковырять дырочку в плотине здравого смысла, как оттуда хлынул поток воображения и затопил всю комнату. Уже и Боря нахохлился, заблестел глазом и заклевал носом, как осторожный черный ворон, готовый вспорхнуть и вылететь в форточку. Да и в самой комнате зашатались стены, и она попеременно стала превращаться то в тесный склеп, то в просторный офис, а то в саму себя, но только странно искаженную – в какой-то коридор-дорогу со стрелками одностороннего движения и жирным крестом на стене, означающим, что половина пути пройдена.
И привело бы это к необратимым последствиям, да спасла Виктора его аморфная психика. Была бы она крепкой и незыблемой, не миновать бы ей осадки или трещины от основания до самой крыши. Но психика была податливой, подвижной, привычной к разным формам, могла меняться под давлением, но сохранять свою структуру. Из пластилина не построить здание, а можно только вылепить фигурку, которая потом расплавится на солнце или попадет в другие пальцы.
Виктор подчинился и этим спас себя. Кошмарам и видениям он уготовил место поскромнее – воспринял их, как часть реальности. Конечно, в какой-то степени ему пришлось схитрить перед самим собой, да еще так, чтобы себе же было не очень-то заметно. Но высший пилотаж удался, поскольку были длительные тренировки. Твари возмущенно загалдели, но делать нечего – отпрянули, и Виктор получил возможность относительно спокойно сосуществовать со всеми.
