Текст книги "Искажение"

Автор книги: Сергей Цеханский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава III
Тотальное подполье

На работе Виктора встретил негодующий крик сотрудницы.

– Когда это все кончится? – возмущалась Галина Семеновна, яростно перетряхивая на своем столе ворох бумаг, будто в них спрятался кто-то маленький, но ужасно зловредный.

– А что случилось? – спросил Виктор, постаравшись лучезарно улыбнуться. Он опоздал на полчаса, был не в курсе и испытывал угрызение совести.

–Да начальник наш разлюбезный!.. – задохнулась Галина Семеновна, и у Виктора отлегло от сердца. Речь шла не о нем. Он был руководителем группы, но его называли не начальником, а просто Витей.

– ...месяц назад отозвал из командировки, поручил срочную работу, сказал, что от нее зависит квартальная премия, а теперь, говорит, все бросай и езжай опять в Минусинск...

– Зачем? – спросил Виктор, снимая шубу.

– Опыт перенимать! – выпалила женщина и заморгала, видимо, осознав до конца цель предстоящей командировки. У нее было четверо детей, проблемы с жильем и муж выпивоха. Одним словом, опыт уже имелся.

Виктор усмехнулся. Подобные командировки были ему знакомы. Конец года, остались деньги, горит план по командировкам по линии научно-технического обучения. Все правильно, кому-то надо ехать. В прошлом году, например, в июне главный бухгалтер ездил в Одессу. И ничего, вернулся. Даже доволен был.

– А какой у них опыт? – вслух размышляла Галина Семеновна. – Они же ничего не знают. Они думают, что дисплей – это фамилия.

– Так, может, передавать? – предположил Виктор.

– Может, и так, – согласилась женщина. – Все равно. Жаль только, Новый год на носу, я ничего купить не успела.

– Там купите.

– Там? – Она усмехнулась. – Там только лотерейные билеты продают. А больше ничего.

– Зато без ажиотажа, – задумчиво произнес Виктор, вспомнив очереди в магазинах. – Ведь можем, если захотим.

Разговор иссяк. Галина Семеновна пошла оформлять командировку, Виктор углубился в словарь программиста, остальные сотрудники молчали, радуясь, что на них пока ниоткуда не дует. Время будто замерло, но в голове Виктора кипела непонятная работа. Ангел-хранитель ворочался, сопел, бормотал что-то неразборчиво и торопливо. Понять что-либо было невозможно, и Виктор решил, что идет шифровка в центр. Это вызывало недоумение, поскольку ничего значительного не произошло. Хотя... Стоп!

Виктор похолодел от внезапной мысли. Ведь начальник не мог не сознавать всей никчемности данной командировки. Прекрасно понимал, что новая разработка Галины Семеновны гораздо важнее бестолкового вояжа в Минусинск, и, тем не менее, настоял на поездке. Поступил вопреки интересам коллектива, производства, а значит, и своим собственным, поскольку являлся руководителем. Зачем? Что им двигало? Из каких высших соображений он исходил? Яснее ясного – начальник получил приказ от неведомых сил, и был вынужден подчиниться. Кому-то очень надо, чтобы Галина Семеновна оказалась в Минусинске. То-то ангел-хранитель забеспокоился, залопотал на непонятном языке, радируя наверх донесение. Неспроста все это!

Виктор удивился, как такая простая мысль не пришла в голову раньше. Грош цена любой тайной организации, если у нее всего лишь один агент! Друг действует рядом, и какой!

«А ведь это очень даже здорово... – внезапно сообразил он и вернулся на грешную землю с ее меркантильными интересами. – Можно запросто завалить к Петру Геннадьевичу и попросить, что угодно... И ведь не откажет, не откажет, черт подери!»

Дыхание сперло от радужных перспектив, и он, не в силах более себя сдерживать, сорвался с места и кинулся к выходу, опрокинув по дороге стул. Сотрудники вздрогнули, проводили удивленными взглядами и принялись высказывать соображения по поводу происшествия. Общее мнение свелось к тому, что Витя, наверное, что-то придумал и, дабы не забыть, побежал на машину.

– Иногда на него находит, – вздохнула Танечка Морозова, вспомнив, наверное, те далекие времена, когда Виктор был молодым и зеленым, и рвал подметки на работе, чтобы доказать всем и самому себе чего он стоит.

Но Виктор несся по лестнице вниз, на этаж, где находится кабинет начальника. Добежав до дверей, он затормозил и заметался взад-вперед, поскуливая от страха и нерешительности.

«Ну что, что я ему скажу? – думал он. – Здрасьте, Петр Геннадьевич, мы с вами одной крови? Добавьте зарплату, похлопочите о квартире? Распорядитесь насчет того-то и того-то?.. Выгонит, как пить дать, выгонит! Как я ему докажу? Пароля не знаю, и вообще... Может, он не наш?! Черт, как все запуталось, не поймешь, где свои, где чужие...»

Внезапно он остановился, почувствовав на себе взгляд. За стеклянной дверью приемной сидела секретарша с круглыми изумленными глазами. Роту нее был раскрыт, а правая рука неуверенно зависла над телефоном.

Виктор опомнился и оскалил зубы, изобразив улыбку. Наверное, получилось плохо, потому что секретарша вздрогнула и, схватив зеркальце, стала суетливо поправлять прическу, кидая на Виктора вопросительные взгляды. Он махнул ей рукой и поспешно ретировался.

«Прочь, прочь, прочь!» – думал он, сбегая вниз, и ступеньки лестницы отзывались паническим грохотом.

Оказавшись на втором этаже, он остановился, перевел дух и достал сигарету, чтобы успокоить нервы.

Было очевидно, что дела обстоят куда серьезнее, чем казалось сразу. Кроме него и начальника, наверняка, имелись и другие агенты. Каждый находился на нелегальном положении, и поди разберись, кто чем дышит. Виктора занимал вопрос, кто из них с начальником главнее на невидимом фронте. Неужели опять начальник? Тогда у него хрен чего допросишься, только неприятностей не оберешься. Лучше пока помалкивать и не раскрываться. В конце концов, указаний выходить на связь с Петром Геннадьевичем никто не давал.

«И вообще, – решил Виктор, – надо ему пореже на глаза попадаться. Не хватает еще, чтобы он меня и по этой линии прихватил».

В коридоре послышались голоса, какой-то гудеж и смешки. Виктор открыл дверь и увидел компанию технарей во главе с руководителем Шурой Шуйским. Ребята вышли на перекур, заняли весь подоконник и прилегающее пространство.

– Привет, Витя. Вали сюда. Новый анекдот есть.

Анекдотов оказалось несколько, все ржали, дымили сигаретами, и коридор в считанные минуты стал похож на конюшню во время пожара. Никотину в воздухе плавало предостаточно, но жеребцы чувствовали себя прекрасно, и сдыхать никто не собирался.

Виктор слушал невнимательно – больше рассматривал знакомые лица, отыскивая на них следы подпольной деятельности. Они были почти у каждого. Взять, например, Гришу Бибина. У него постоянно такой вид, будто он знает больше всех, но ничего никому не скажет. И ведь не говорит, прохиндей. Иногда для маскировки вставит в общий разговор фразу невпопад, и снова молчком. Себе на уме товарищ. Прикидывается, конечно, давно такие подозрения ходят, а зачем ему это надо? Или Гена Гнездовой. У этого вечно какие-то темные дела на стороне. На работе появляется только по большим праздникам. Скоро Новый год, поэтому он тут и крутится, а чем занят остальное время – никто не знает. И начальство его не трогает, тоже, видать, нужен для чего-то. А остальные... Если хорошо копнуть, то у всех рыльца в пушку окажутся. Но самое главное – не понять, кто на кого работает. Не может быть, чтобы одна организация так нашпиговала агентами небольшое учреждение. Когда разведчиков слишком много, и каждый работает в одиночку, не зная соратников, то рано или поздно все начнут мешать друг другу и погубят общее дело. Свой будет следить за своим же, а третий – тоже свой – донесет на обоих. Бессмыслица получается. Наверное, каждый из эмиссаров имеет тут свои интересы и служит каким-то своим хозяевам. Кто они? Где находятся? Что им нужно? Ничего не понятно.

– Ну ладно, хватит, – подвел черту Шура Шуйский. – Кто за вас работать будет, я что ли?

Все потянулись по рабочим местам, а Виктор остался, почуяв нутром, что Шуйский хочет ему что-то сказать наедине. И точно, Шура скосил глаза и спросил многозначительно:

– Ты сегодня после работы никуда не спешишь?

«Вот оно! – мелькнуло в голове. – На связь выходит!»

– Никуда... – Виктор нервно сглотнул. – А что?

– Мне тут должок принесли, – Шуйский шевельнул рыжими усами. – Литр водки. Можно посидеть.

– Согласен, – машинально произнес Виктор и лишь потом опомнился: «Что я делаю? Зачем? Может, он специально меня споить хочет, чтобы все выведать?*

– Ровно в шесть, – процедил Шура сквозь зубы и двинулся в свой кабинет.

«Не приду! – решил Виктор. – Ишь, целый литр заготовил. Пусть сам пьет».

Он еще немного посидел на подоконнике, поразмышлял и понял, что не прийти не имеет права, поскольку навлечет на себя подозрение. Однако приходить ровно в шесть было опасно – возможно готовилась ловушка. В общем, Виктор решил нарушить планы Шуйского и посмотреть на его реакцию.

– Слушай. Шура, – сказал он, открыв дверь кабинета, – а зачем нам ждать до шести? Давай прямо сейчас.

– Сейчас? – Шуйский удивленно поднял глаза. – Но ведь еще нет и двенадцати.

– Ну и что? – запальчиво произнес Виктор.

Шура посмотрел в окно, повертел в пальцах карандаш и задумчиво сказал:

– Вообще-то можно и сейчас...

Минут через сорок Виктор покинул кабинет Шуйского, будучи в уверенности, что Шура человек хороший и, наверное, все-таки свой. Правда, вторую бутылку зажал, да и в первой еще оставалось, но сказал, что в шесть продолжим. Опять в шесть... И почему все вертится вокруг шести часов? Какая, в конце концов, разница, когда? Сейчас было бы даже лучше, своевремен... нем... своевррв... Сво-е-вре-ме-нне-ее. Вот! Нуда ладно. В шесть, так в шесть...

Подойдя к своей комнате, Виктор внутренне подобрался, сделал озабоченное лицо и вошел.

– Вот, посмотри, – Галина Семеновна протянула какие-то бумаги. – Командировку выписали и даже билет взяли.

– Правильно, – сказал Виктор, стараясь дышать в сторону. – Начальник знает, что делает.

Галина Семеновна хотела что-то возразить, но, внимательно посмотрев на руководителя группы, промолчала.

Едва Виктор уселся за стол и приготовился мирно покемарить до обеда, как зазвонил телефон, и Виктора пригласили на совещание к самому Петру Геннадьевичу.

– Надо идти, – вздохнул Виктор, а про себя обреченно подумал: «Влип, голубчик. Засыпался».

Идти в таком виде было неразумно, а не идти вообще – никак невозможно. Он наугад взял со стола пару каких-то бумаг, поднялся и пошел к выходу. У двери замешкался, обернулся. Сотрудники смотрели выжидающе, напряженно, и Виктор понял, что должен что-то сказать.

– Всех выведу на чистую воду! – грозно пообещал он и сразу почувствовал облегчение. Сотрудники тоже расслабились, заулыбались, и на душе стало хорошо. Выпитая водка по-прежнему находилась в организме, но теперь будоражила мозг, пузырила кровь и звала к решительным действиям по перестройке производственного процесса.

В кабинете Петра Геннадьевича собрались все крупные начальники. Виктор был самым мелким, и поэтому скромно устроился в стороне, рядом с Шурой Шуйским, который сосредоточенно смотрел в стол и дышал в кулак, приставленный к губам.

Первым взял слово начальник отдела глобальных направлений. Его речь была краткой, и Виктор ничего не понял. Потом выступил начальник отдела конкретных реализаций, но его речь оказалась еще короче. Затем стали выступать начальники других отделов, но ясности не прибавлялось. Слова казались знакомыми, но, складываясь во фразы, они теряли первоначальный смысл. Ухватиться было не за что, и Виктор вопросительно взглянул на Шуйского. Шура сделал страшные глаза и снова уткнулся в стол.

«Заговор!» – догадался Виктор и позвал на помощь ангела-хранителя.

Тот оказался на месте, быстро во всем разобрался и дал сигнал срочно сматывать удочки.

«Как?!» – ошарашено возопил Виктор, но ангел хранитель уже исчез.

Как покинуть производственное совещание, не имея уважительной причины, не знает, наверное, никто. Если об этом позаботиться заранее, то можно найти несколько вариантов. Например, звонит ваш друг и вызывает по срочному делу. Однако всего не предусмотришь, и время от времени приходится идти на экспромты. Виктор резко отбросил стул, вскочил на стол и, оттолкнувшись, сиганул прямо в окно навстречу ядреному декабрьскому солнцу. В мгновение полета он представил, как замрут на секунду начальники, а затем, опомнившись, начнут вскакивать с мест, выхватывая кто откуда пистолеты различных систем и калибров. Как, опрокидывая мебель, ринутся они к окнам и станут палить ему вслед, а он, словно заяц, будет убегать от них. петляя по глубокому снегу. Поднимется ужасная трескотня и паника, которая привлечет других секретных агентов, и вот тогда-то начнется настоящий гон. Виктор будет прыгать через заборы, нырять под вагоны, а рядом будут свистеть пули, вжикая о металл и выбивая труху из гнилых досок...

Звон стекла и голос Петра Геннадьевича раздались одновременно:

– Виктор Алексеевич, вам слово.

Виктор очнулся и ошалело крутнул головой. Стекло было целым, сам он сидел на прежнем месте, начальники смотрели на него, а у Шуйского были страшные глаза. По-видимому, все уже выступили. Виктор не имел понятия, чего от него ждут, но оттого, что он скажет, зависело его будущее.

– Работать надо лучше! – выпалил он и глянул на всех холодно и со строгостью.

Возникло замешательство. Все молчали, а Петр Геннадьевич к тому же и нахмурился Первым не выдержал начальник отдела конкретных реализаций Василий Миронович, Хрястнув кулаком по столу, он крикнул:

– Верно говорит!.. – и зашелся в кашле.

Тут загомонили все сразу, застучали, задвигали стульями, а Петр Геннадьевич, довольно улыбнувшись, сделал пометку в настольном календаре.

«Кажется, пронесло», решил Виктор и взглянул на Шуйского. Тот сидел, зажмурившись, а правой рукой лихорадочно шарил под пиджаком возле внутреннего кармана. Внезапно выдернув оттуда тяжелый маузер, Шура принялся бешено колотить рукояткой о стол, разбивая полировку и оставляя глубокие вмятины. Это послужило сигналом. Остальные начальники тоже выхватили оружие и стали размахивать им в воздухе, выкрикивая угрозы врагам и призывая на помощь каких-то союзников. Кто-то пальнул в люстру, сверху посыпались осколки, а Василий Миронович швырнул на стол лимонку самодельного образца. Лимонка юлой завертелась на скользкой поверхности, фонтанируя дымом и трескучими искрами. Все повалились на пол, а Виктор, как собака, на четвереньках засеменил вон из кабинета. Едва он очутился в приемной и захлопнул за собой дверь, как сзади бабахнул взрыв.

– Что там у вас происходит? – спросила секретарша, не отрываясь от пишущей машинки. На голове у секретарши были наушники, а из цветочной вазы торчала длинная антенна. Виктор хотел метнуться в коридор, но заметил за стеклянной дверью чью-то плотно сбитую фигуру в костюме и при галстуке. Вероятно, пути отхода были перекрыты надежно, и Виктор счел более разумным вернуться обратно.

В кабинете уже все успокоились и только раздраженно переругивались, выясняя, кто виноват. Никто особенно не пострадал, если не считать царапин и легких ожогов. Тяжелый дубовый стол спас жизнь Петру Геннадьевичу да и всем остальным тоже. Василий Миронович был обезоружен, усажен в кресло под охрану людей с суровыми лицами – начальника отдела перспективной проблематики и начальника отдела подотчетных подразделений. Оба были при парабеллумах, и сразу становилось понятным, кто у Петра Геннадьевича ходит в любимчиках. Остальные, выстроившись в очередь, подходили к сейфу и добровольно сдавали личное оружие. Последним сдал маузер Шура Шуйский, после чего Петр Геннадьевич недоверчиво покосился в сторону вооруженных охранников. Очевидно, решив, что одного будет достаточно, он кивнул руководителю отдела подотчетных подразделений. Тот все понял, подчинился, но мимикой выразил неудовольствие и обиду. Лицо же второго охранника стало каменным, а глаза засветились решимостью пальнуть в кого угодно по первому приказанию. Петр Геннадьевич удовлетворенно кивнул, собрался закрыть сейф, но туг его взгляд упал на Виктора.

– А ты? – строго произнес он. – Чего стоишь?

Виктор смутился и принялся хлопать себя по карманам, демонстрируя безоружность и добрые намерения, с которыми явился на производственное совещание.

– Та-ак, – протянул самый главный начальник, а остальные, как по команде, встрепенулись и стали потихоньку окружать Виктора.

– Чужак... чужак... – зашелестело вокруг.

С губ шефа было готово сорваться приказание: «Взять!», которого все ждали, но он чего-то медлил. Неопределенность ситуации вносила сумятицу в умы, и люди волновались. Начальник отдела перспективной проблематики совсем ошалел от напряжения и нервно водил стволом парабеллума от Виктора к Василию Мироновичу и обратно.

Петр Геннадьевич пошарил глазами по полу, поднял остатки календаря, пошелестел страницами, выбрал одну и принялся ее изучать. Вероятно, это была та самая страница, на которой он сделал пометку о предложении Виктора насчет улучшения работы предприятия.

– Ладно, – махнул он, наконец, рукой. – Разберемся сначала с ним. – И ткнул пальцем в Василия Мироновича.

Дуло парабеллума, как флюгер, качнулось в указанном направлении.

Приговор был вынесен быстро и решительно: «Расстрелять!» Однако у Петра Геннадьевича возникли сомнения относительно того, куда девать труп. Тогда чья-то горячая голова предложила выставить Василия Мироновича на подоконник перед разбитым стеклом и жахнуть сзади из парабеллума. Тело выпадет наружу, покинет пределы здания, а остальное, мол, нас не касается. Вообще создавалось впечатление, что всем хочется поскорее покончить с формальностями, поскольку стекла были выбиты взрывной волной, и в кабинете стоял лютый холод. Люди дрожали, а Василий Миронович еще и зубами лязгал. Но Петр Геннадьевич не любил скоропалительных решений, так как всегда смотрел далеко вперед и видел там возможные нежелательные последствия.

– Не стоит привлекать лишнего внимания, – сказал он, окинув взглядом почтенную публику. – Не забывайте, что мы на нелегальном положении. Предлагаю на первый раз ограничиться лишением квартальной премии.

Он посмотрел на Василия Мироновича и погрозил пальцем:

– Но на заметку я тебя возьму. – И что-то записал на листке календаря.

Вопрос решился, все расслабились и стали ободряюще подмигивать новорожденному. Не очень хорошо выглядел начальник отдела перспективной проблематики. Повертев в руках парабеллум, он неловко сунул его в карман и попытался присоединиться к коллективу. От него все отодвинулись. Зато руководитель отдела подотчетных подразделений чувствовал себя на коне. Улыбался, радостно суетился, заглядывая всем в лица по очереди. Виктор, молча наблюдавший эту картину, поразится Петру Геннадьевичу. Ловко сыграв на человеческой психологии, тому удалось одновременно продемонстрировать твердую руку и еще теснее сплотить вокруг себя присутствующих. Все без исключения испытывали чувство благодарности: народ – за то, что его избавили от необходимости учинить расправу, Василий Миронович – за подаренную жизнь, а у начальника отдела перспективной проблематики вообще не было иного выхода, как верно служить вождю, поскольку иных друзей он не имел. Да и руководителю подотчетных подразделений мягко намекнули на шаткость его положения, и теперь-то уж он будет стараться. Петр Геннадьевич возвышался над руинами собственного кабинета, как грозный мессия. Казалось, вот-вот послышатся отдаленные грозовые разряды, и в эфир ворвется истеричный голос, отдающий любые, пусть самые чудовищные приказания, и люди пойдут. Слепо повинуются и начнут исполнять. Не рассуждая.

Цель была достигнута, и совещание объявили закрытым.

Глава IV
Перспективный альянс

Наступил обеденный перерыв, и люди небольшими группами потянулись в столовую. Столовая представляла собой невзрачную постройку из белого огнеупорного кирпича. Внутри имелись столики, стулья и большой плакат «Посетители в верхней одежде не обслуживаются». Несмотря на это, большинство посетителей было в верхней одежде, и их обслуживали. Вероятно, здесь ставился смелый эксперимент по проверке на практике закона о единстве и борьбе противоположностей. Люди игнорировали писаные правила, правила вывешивались в пику людям, и таким образом возникало противоречие, которое заставляло всех скопом двигаться к прогрессу.

Граждане по другую сторону раздаточной линии были в белых халатах, находились при исполнении и потому не обращали никакого внимания на качество пищи и чистоту металлических тарелок, называемых посудой. Но граждане в верхней одежде, пришедшие попитаться, тоже находились при исполнении и считали зазорным расходовать время на пустые дебаты о таких эфемерных вещах, как взаимное уважение и санитарные нормы. Возникало еще одно противоречие, которое каждый разрешал самостоятельно и молча, помня, что излишняя активность привлекает внимание и может привести к разоблачению. В общем, наскоро похлебав из алюминиевых мисок, посетители стремглав бежали из столовой исполнять дальше и лучше, чем прежде.

Виктор вернулся на рабочее место с ощущением ненавязчивой тошноты и тяжести в желудке. Поглотав сигаретного дыма, чтобы отбить запах изо рта, он решил временно прекратить нелегальную деятельность и заняться тем, за что получал зарплату. Войдя в машинный зал, Виктор сел за персональный компьютер, включил питание и вывел на дисплей текст программы. Потрясения первой половины дня постепенно отходили на второй план, и Виктор все глубже погружался в дебри команд языка программирования.

– Булеан... – бормотал он полушепотом. – Интеджер...

При этом на экране компьютера перемещались какие-то цифирки, замысловатые значки, буковки, которые большинству нормальных людей могли показаться просто экзотическим бредом современных доходяг-дикарей, болеющих манией величия. И эти люди будут по-своему правы, ибо ни одну из буковок нельзя сковырнуть с экрана и сунуть в рот или, на худой конец, запихнуть в спичечную коробку, чтобы потом слушать, как она там шевелится. Буковки можно, разве что, вывести на печать и, потрясая рулоном бумаги, доказывать, что ты тоже занят полезным делом и посему имеешь право на существование. Этого, конечно, мало, и нет ничего удивительного в том, что поначалу галлюцинирующие адепты буковок и закорючек вызывали нарекания, а также раздражали и забавляли одновременно. Естественно, их призвали к порядку, дабы не обольщались насчет своей исключительности. Правда, впоследствии произошли странные метаморфозы. То ли количество нормальных людей уменьшилось, то ли со здоровыми инстинктами стало туговато, но доходяги-дикари сумели завлечь в свою компанию неимоверное количество народу. Программирование стало массовой профессией, увлечением и даже способом общения, без которого не мыслилась цивилизованная жизнь. Дошло до того, что доходяг-дикарей даже принялись упрашивать понаписывать побольше буковок, ибо в них ощущалась нужда. Но время было упущено, и буковок катастрофически не хватало.

– Иф окей зен... – бормотал Виктор. – Рипиит...

Тут он довольно хрюкнул, заменил несколько буковок другими и снова забубнил:

– Фо и равное единице ту эн ду... райт... риид... элс... вайл нот соф файлван ду... Ага! Понятно. Клоуз забыл... А здесь нужен другой антил. Так. Антил жи равное эн энд эм большее или равное зет. Хорошо. Теперь порядок...

В конце концов, произошло то, что и должно было произойти. Виктор потревожил ангела-хранителя, который сладко дрых где-то в невообразимой дали, но, уловив чутким ухом подозрительные звуки, оперативно явился на место происшествия. Виктор и раньше программировал вслух, но теперь, наверное, в силу событий, происшедших до обеда, ангел-хранитель находился в состоянии повышенной бдительности.

– Что?! Что?! – беспокойно вопрошал Большой Брат, пытаясь достучаться до меньшего изнутри черепной коробки.

– Отстань, брат... – отвечал Виктор. – Тебе не понять...

– Что?! Что?! – повторял ангел-хранитель страшным шепотом, от которого сам же пугался и распалял себя безумной надеждой.

– Пошел вон! – не выдержал Виктор. – Не видишь разве, я сюда «риврайт» должен вставить, иначе данные не попадут в файл.

– Данные!!! – ахнул ангел-хранитель. – Какие? Кому предназначены? От кого исходят?

– Брысь, недоумок! – рассвирепел Виктор. – Не мешай работать.

Большой Брат аж затрясся от расстройства, забился в дальний угол сознания и затих, обиженно всхлипывая. Но Виктор лишь усмехнулся. Он хорошо изучил повадки своего спутника и понимал, что обиду тот только изображает. На самом деле зорко сейчас следит за Виктором и ждет не дождется, когда Виктор закончит дела и соизволит, наконец, объяснить, чем занимался.

– Ленго... конкат... иф орд сум равно игрек зен...

В голове гудело, трещало, свистело. Ангел-хранитель развил там бурную деятельность, а в чем она заключалась, можно было только догадываться. Чем-то он шелестел, что-то перекладывал с места на место, иногда радостно гукал, но большей частью озадаченно хмыкал и надолго замолкал, продолжая шелестеть и перекладывать.

– О господи! – вздыхал Виктор, страдая от головной боли. – За что такое наказание? Мало того, что шагу нельзя ступить без надзора сверху и сбоку, так еще изнутри контролируют. Ну чего тебе не хватает? – обращался он к ангелу-хранителю. – Мы же с тобой, можно сказать, одно целое, почему не доверяешь?

Но Большой Брат на подобные вопросы не отвечал. Наоборот, еще более рьяно принимался перетряхивать содержимое головы Виктора, подозревая, видимо, что его пытаются отвлечь.

– Ну, погоди! – пригрозил Виктор. – Вот пойду сегодня к Шуйскому и напьюсь, как свинья. Будешь тогда знать.

– Не надо! – быстро отреагировал ангел-хранитель. – Чуть-чуть выпей, и хватит. Следи за собой. Пожалей организм.

– Плевать на организм, – мстительно прошипел Виктор. – Я оклемаюсь, мне не впервой, а вот тебя, гада, водкой-то и удушу.

Большой Брат призадумался. Он по опыту знал, что пьяный Виктор выходит из под контроля и вообще не представляет никакого интереса. Еще и натворить может всякого. Возомнит невесть что и начнет выкаблучиваться.

– Ну так как? – ехидно осведомился Виктор.

– Ладно, – с неохотой произнес Большой Брат, вспомнив, что переносит похмелье гораздо хуже Виктора. – Если обещаешь много не пить...

– Обещаю, обещаю, – перебил Виктор. – Дашь поработать спокойно?

– Работай, конечно, – обиделся ангел-хранитель. – Разве я мешаю?

– Тогда изыди, – приказал Виктор, а сам, уткнувшись в экран, мерцающий зелененькими буковками, снова полез в дремучие джунгли, заросшие процедурами, функциями, бинарными деревьями, корневыми узлами и константами.

Джунгли расступались, пропускали Виктора и смыкались за его спиной. Буйная растительность из отряда паскалевских инструкций надежно укрывала от посторонних глаз, и Виктор в какой-то степени даже отдыхал. Отсюда можно было и вовсе не возвращаться, и тем самым оградить себя не только от Больших и Маленьких Братьев, а вообще от всего. Но, во-первых, уж больно тяжело давался здесь каждый новый шаг, а во-вторых, жить в джунглях постоянно и безвылазно не смог бы, наверное, и самый отпетый дикарь-программист, которым Виктор, кстати, не являлся. Он любил свою работу, но не настолько, чтобы в один прекрасный момент сдвинуться за терминалом.

Ангел-хранитель, конечно же, не ушел – не таков он был. Остался на опушке, сидел на пенечке и беспокойно поглядывал в сторону шуршащих кустов. Он бы с удовольствием последовал за Виктором, но боялся напороться на какую-нибудь колючую хреновину в самом начале пути. Поэтому сидел, ждал своего часа и с привычной досадой размышлял о том, какие неудобные люди эти программисты, да и не только они. То ли дело нормальные граждане, имеющие простую понятную профессию! В них и строптивости меньше, и уважение присутствует, и результаты труда на виду. А эти... Творчески мыслящие... Что толку, что залез к нему в голову, все равно ни черта не понятно. Туман сплошной. Ахинея и полная непредсказуемость. Уж сколько времени вместе, бок о бок или башка к башке, а все равно трудно. Постоянно какие-то выкрики, коники, коленца. А то вдруг изгонять начнет или требовать чего-то. Приходится терпеть, давать обещания, успокаивать. Чтобы не закис, бедненький, не запил окончательно, дров не наломал, наконец. А то ведь может. Он же дурной, о себе не думает. Такому ангел-хранитель как воздух необходим. А обещания давать не трудно, главное, чтобы их много не накопилось. Да он, похоже, и не ждет их исполнения, понимает, что с внутреннего голоса спрос маленький. Так, нервничает иногда, дергается, бузит. Это понятно. Все мы иногда того... хе-хе... бузим.

Ангел-хранитель усмехнулся, вспомнив предположения Виктора относительно частых отлучек своего спутника. Невдомек была сердешному простая мысль, что у Больших Братьев тоже имеются свои грешки и маленькие слабости.

Однако Виктор задерживался, и ангел-хранитель не на шутку забеспокоился. Привстал с пенечка и принялся пристально вглядываться в зеленоватую даль адских кущей. А вдруг его подопечный зациклился на каком-нибудь операторе цикла, или сбили его с толку переменные указатели, и он заблудился в сложном ветвлении, или – не дай бог! – упал ему на голову упакованный массив? Бр-р-р! Большой Брат с отвращением передернул плечами.

– Иф кейпрессед зен оупенолд... – донеслось издали дьявольское заклинание. – Цеэльреол, лоувидео, инслайн...

– Что?! Что?! – закричал ангел-хранитель.

– Энд... энд... энд... точка. Уф! Кажется, выбрался.

Виктор расслабленно откинулся на спинку стула.

– Ну-ну, – повеселел ангел-хранитель. – И каков же результат?

– Результата пока нет, – умиротворенно ответил Виктор.

– Как нет? А что же ты там делал?

– Видишь ли... – Виктор замялся. – Ммм... В общем, нет результата.

– Позвольте! – Большой Брат не любил, когда с ним начинали играть в прятки. – Я тебя отпустил?

– Ну отпустил.

– Я тебе поверил?

– Ну поверил.

– А чем же ты там занимался?!

– Эх-хе-хе... – обреченно вздохнул Виктор. – Вот так и наше начальство. Работаешь, работаешь...

– Ты мне зубы не заговаривай! – в голосе Большого Брата появились металлические нотки. – Ты за себя отвечай. А с начальством твоим разберутся.

– Да скорей бы уж. – пробормотал Виктор.

– Что?

– Я говорю, надо еще разбираться и разбираться, чтобы результат появился. Это ведь самое начало. Пока что и показать нечего.

Но терпение у Большого Брата уже лопнуло. Ему до чертиков надоела вся эта канитель, и он решил раз и навсегда покончить со всеми безобразиями сразу.

– Так. – жестко произнес он. – Отныне, как будешь работать, так будешь и жить. Отсюда не уйдешь, пока не предъявишь результат. Сиди хоть до утра!