Текст книги "Новый вызов (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Разрезать, достать камень, сшить обратно с помощью дара, – выдал свою версию Ключников.

– Можно попробовать разрушить камень и вывести естественным путём, – предложила Алёна.

– Вот, это мне уже больше нравится. А как мы его будем извлекать?

– Ну, я думала, он сам… – растерялась Паршина.

– Сам? – рассмеялся старший целитель. – Нет, пусть он и образовался сам, но выбираться наружу он не торопится, поэтому достать его предстоит нам.

Обе девушки поморщились, а Макс заулыбался, но я знал процедуру, с помощью которой это возможно сделать.

– Мы разрежем его на части и вытащим с помощью специальной трубки, – догадался я.

– Именно! – просиял Тарасов. – За работу, коллеги! Паршина остаётся в отделении, остальные готовятся к операции. Дорофеев ассистирует, заслужил за наиболее вменяемую диагностику и предложение решения проблемы. Стажёры наблюдают.

– Когда уже нам можно будет хотя бы ассистентами побыть? – заканючил Макс. – Надоело постоянно оставаться в стороне.

– Успеете ещё, Ключников! Каждый должен пройти свой путь. Пока вы можете только помогать на процедурах и учиться проводить диагностику. Когда вернётесь в больницу в роли младших целителей, тогда сможете ассистировать и понемногу набивать руку на простейших операциях. Ну, а до серьёзных операций вас допустят лет через пять, а то и больше. При условии, что вы будете усердно учиться и работать над собой, а не валять дурака.

Выходит, Сарычева доверила мне операцию не просто так, она была уверена, что я справлюсь. И в ближайшее время оперировать самому мне вряд ли светит. Кстати, а где сама Нина Владимировна? Никто даже не говорит об её отсутствии. Может, я пропустил информацию из-за опоздания?

– Работает со знатными, – коротко обрисовал ситуацию Макс, когда я поинтересовался у него причиной отсутствия старшей целительницы.

Подготовка к операции заняла у нас каких-то пятнадцать минут.

– А ситуация неприятная, – пробормотал Тарасов, рассматривая окаменевший клок волос с помощью внутреннего зрения. – Слишком большой размер, да и весом он больше килограмма. Ключников был прав, придётся резать.

– Победа! – вскинул вверх кулак Макс.

– Не вижу повода для радости, – без энтузиазма в голосе произнёс Николай Юрьевич. – Операция становится на порядок сложнее, а восстановительный период увеличивается. Готовимся к гастротомии.

Мне не особо понравилось работать с Тарасовым. Сарычева общалась мягче, понятнее, а тут одни команды, крики, витиеватые выражения… Всё-таки коммуникация с коллегами имеет большое значение. С тем же Радимовым работать было куда комфортнее.

Моей задачей традиционно было обезболивание и усыпление пациента на период проведения операции. Девушка сильно волновалась, потому долго не могла уснуть, а я не решался увеличивать воздействие, боясь выжечь энергетические каналы. Только минут через пять дар подействовал.

– За работу! – скомандовал старший целитель.

Окаменевший клок волос доставали одним куском. Тарасов не ошибся, он весил больше килограмма, а в длину достигал двадцати сантиметров. Просто удивительно как он вообще помещался в желудке и раньше не вызывал дискомфорт.

Следующему пациенту удаляли камни в жёлчном. Ситуация была запущенная, и разбить их с помощью дара, а затем вывести уже не было возможности. Бедолагу привезли с болями в боку, а Тарасов погнал нас на экстренную операцию. Работали тем же составом, и через полчаса извлекли их жёлчного пузыря пять камней, напоминающих многогранные кубики.

– Такое впечатление, что это янтарь, – прокомментировал находку Ключников. – Видите какой у них цвет?

– Это сейчас так кажется, а потом помутнеют, – объяснил Тарасов и заботливо замотал камешки в марлевую повязку. Не удивлюсь, если потом потащит показывать добычу пациенту, у которого их достали. Никогда не понимал этой процедуры.

Но что меня удивило больше всего, так это возможность спасти жёлчный. Николай Юрьевич немного повозился с регенерацией и буквально «запаял» его обратно после аккуратного разреза.

– Сократительная способность органа сохранена, сам он не деформирован, а лишних органов у человека не бывает, нечего удалять всё подряд, – пояснил своё решение старший целитель. – Мы должны бороться за каждый орган до конца, если есть такая возможность, и удалять только в самом крайнем случае, когда все наши усилия тщетны.

В ординаторскую мы вернулись только к обеду. К тому времени Нина Владимировна и Алёна уже провели обход и почти закончили с процедурами. Тарасов ушёл отсыпаться в кабинет заведующего, а мы помогли пациентам и устроились на обед.

Разворачивая своё свёрток, я отметил, что он запакован не так, как я делаю это обычно. Неужели мать постаралась, и добавила что-то к обеду? Внутри не оказалось ничего нового, но внутреннее зрение отметило, что в пироге добавился красный перец. Ключников! Решил отомстить? Неудачная попытка, да и я рассчитывал, что у Макса хватит фантазии на что-то большее. Пришлось отложить кусок пирога в сторону и обойтись голубцами с пшеничной кашей, до которых Макс не добрался. Но наша продовольственная война продолжается, и теперь ход за мной.

Остаток дежурства прошёл в спокойном темпе, большую часть времени я посвятил заполнению журналов и историй болезни пациентов, а на следующий день с самого утра приступил к реализации плана. Сначала нужно было заманить отца к Блинову, но сделать это было совсем непросто.

– Па, предлагаю прогуляться в мастерскую артефактора. Там куча всего интересного есть, а ехать совсем недалеко. Буквально перебраться на другую сторону реки.

– Что я там забыл? – проворчал отец. – Только деньги тратить на всякие безделушки. А если не тратить, то какой смысл глазеть?

– У них есть протезы хорошие. Могли бы присмотреть тебе подходящий.

– Так вот, зачем мы нас сюда притащил, – вмиг раскусил мой план отец. – А говорил, что соскучился.

– И соскучился тоже. Но разве я стал бы тащить тебя в такую даль, зная как тяжело тебе даётся дорога? Будь дело во мне, я бы сам приехал.

– Не нужны мне никакие протезы. Какой от них толк, если денег всё равно не вернуть?

– Бионический протез – это превосходная замена утраченной конечности. Лучшего решения не придумать.

– А я и не хочу ничего придумывать! – отрезал отец и насупился. Похоже, выковырять его из панциря, созданного им в голове, не так-то и просто.

– Ты так и собираешься сидеть в кресле до конца дней?

– Если мешаю, могу уйти, – проворчал отец. – Для ветеранов боевых действий есть специальные пансионаты, но я не думал, что семья от меня откажется.

– Да никто не собирается от тебя отказываться! Вы с мамой столько сил и денег потратили на моё воспитание и образование, а теперь, когда я хочу потратить деньги на вас, воспринимаете эту идею в штыки. Бионический протез улучшит твою жизнь. Ты сможешь встречать маму после работы, или гулять с ней по парку, или посещать какие-нибудь мероприятия. Ты больше не будешь прикован к своему креслу, а путешествия больше не станут для тебя серьёзным испытанием. Почему ты отказываешься получить помощь от тех, кто тебя любит?

Отец долго молчал, переваривая сказанные мной слова, но затем едва заметно кивнул.

– Прости, я был неправ. Отвык от того, что до меня кому-то есть дело.

– А я, значит, не в счёт? – надулась мать и в шутку толкнула отца в плечо.

– Помимо твоей матери, разумеется! – вот уже второй раз за время общения с отцом я видел как он смеётся. Всё-таки есть польза от моих стараний. Может, понемногу удастся вернуть его к жизни.

Я много думал о том, как помочь и матери. Возможно, другой на моём месте принялся бы уговаривать её бросить работу и стараться обеспечивать её старость. Но я видел, что работа швеи ей нравится. Это её призвание. Пусть иногда бывает трудно, но если у человека есть работа, которая приносит удовольствие, зачем мешать? С характером матери я готов поспорить, что она скоро взвоет от скуки. Думаю, самая лучшая помощь матери – разобраться с увечьем отца. Тогда и дома атмосфера наладится, и матери станет немного проще. Уже не придётся тянуть дом одной.

Когда мы явились к Блинову в мастерскую, у него всё было готово для замера.

– Ты уже нашёл клинику, в которой будут приживлять протез? – поинтересовался артефактор, пока отец отдыхал после примерки.

– Какую ещё клинику?

– Ты разве не в курсе? То есть, ты пришёл ко мне за протезом, но ничего не узнал о том, как проходит процесс изготовления и установки?

– Я думал, вы должны рассказать, кто из нас изготовитель? В моём понимании, его достаточно просто надеть.

– Это би-о-ни-ка! – по слогам произнёс артефактор. – Искусственные мышцы, кожа, сухожилия, кровеносные сосуды. Считайте, что мы сделали новую органическую ногу, но приживлять её должны целители, потому как у нас нет таких технологий. По крайней мере, пока.

Может, и прав Жжёнов, когда утверждает, что артефакторы в будущем могут заменить всех нас? Если уже конечности выращивают, то новая эра не за горами.

– В общем, нужно договариваться с частной клиникой, которая проведёт операцию. Стоимость около двухсот тысяч за операцию. Если найдёшь как сделать в государственной клинике, не вопрос. Но я не думаю, что кто-то возьмётся за эту работу.

– Сколько времени уйдёт на изготовление артефакта?

– Неделя. Если всё получится, успеем дней за пять.

– Не волнуйтесь, к тому времени я решу вопрос с клиникой.

Глава 12
Протез

Когда я пришёл, Тарасова в отделении не оказалось, а больше о своей проблеме мне и говорить было не с кем. Радимов на реабилитации, у главной целительницы рабочий день давно окончен, да и прыгать через голову не хотелось. Поговорю сначала с исполняющим обязанности заведующего отделением, а если ничего не выйдет, пойду к Удаловой. Общаться с Сарычевой по такому вопросу не было смысла – у неё попросту нет полномочий, чтобы что-то решать. Решено! Если Николай Юрьевич сегодня не появится, утром пойду к Ольге Алексеевне.

Мы сидели в ординаторской, ожидая пересменки, но на пороге появилась не четвёртая бригада. В ординаторскую вошёл всего один человек.

– Уважаемые коллеги, с нескрываемой радостью сообщаю вам, что я вернулся к работе, – светясь от радости, сообщил Егор Алексеевич.

Мы сорвались с мест и бросились к Радимову. Да, после случившегося он заметно похудел, кожа утратила здоровый цвет, но это всё приходящее. Главное, что после такой тяжёлой травмы он смог выкарабкаться.

– Тише-тише, только не сжимайте слишком крепко, рёбра ещё не до конца зажили, – закричал заведующий, когда его обступили.

– Погодите, выходит, Тарасова сегодня нет, потому как вы на работу вышли? – догадалась Сарычева.

– Да, я дал Николаю Юрьевичу возможность немного отдохнуть. Он и так работал за двоих в последние несколько недель, поэтому заслужил выходной.

– Вот же пень старый! Мог бы и предупредить, – в сердцах воскликнула Нина Владимировна.

– Это я попросил его не распространяться, чтобы сохранить сюрприз, – заступился за Тарасова Егор Алексеевич.

Обход сегодня прошёл на позитивной ноте, а когда мы собрались в ординаторской перед процедурами и плановыми операциями, у Алёны появилось предложение.

– Сегодня я пойду процедуры в индивидуальных палатах проводить, – вызвалась Паршина.

Интересно, с чего это такое желание? Никак попался благодарный пациент, и Алёна решила, что это её звёздный час. Вот только я не припомню никого особенного в индивидуальных палатах. Добровольскую выписали, Ляпунов тоже давно покинул больницу, да и что он может предложить? А из новеньких остались только Ершов, Вольф и Великореченский.

– Костя, ты не против? – персонально ко мне обратилась девушка.

– Вовсе нет. Просто странно видеть такое рвение.

– У тебя душа больше лежит к операциям, а мне от одного вида внутренностей дурно становится. Да и с благородными у тебя отношения не заладились.

А вот тут я готов поспорить. Да, первый блин комом, с Брюсовыми мы действительно знатно зацепились. Но с Ляпуновым всё прошло хорошо. Даже Ершов, который не торопился выписываться до полного выздоровления, относился ко мне нейтрально. Думаю, помнит кто спасал его после той злосчастной дуэли.

– В любом случае, старший целитель решает кто идёт с ней на операции, – вмешалась Сарычева, пытаясь сохранить субординацию. – Но если есть желающие, пусть будет так.

Нина Владимировна также занялась процедурами, а мы поспешили в операционную за Радимовым. В этот раз оба стажёра попросились с нами.

– Дамы и господа, жду от вас диагностики нашей пациентки, – произнёс Егор Алексеевич, хитро посмотрев на нас. – Разумеется, мне уже известна проблема и цель нашей операции, иначе мы бы с вами стояли не в операционной, а в палате, но я хочу услышать ваши предположения, ведь мы все учимся в той или иной степени.

Вот и разница между Радимовым и Тарасовым. Никаких соревнований, рваных фраз. Серьёзные цели и мягкое обучение.

– Опухоль? – предположила Семенюта.

– Нет, это не опухоль, – отрицательно покачал головой Радимов. – Ключников?

– Пф-ф, – тяжело выдохнул Макс, не в силах озвучить ни одну версию.

– Дорофеев?

– Это неживая материя, вокруг которой организм начал создавать кокон, чтобы блокировать её, – покачал я головой. – Затрудняюсь точно сказать что это, а гадать отказываюсь. Придётся разрезать и разобраться с этой странной штукой.

– Похвально, что ты не пытаешься ткнуть пальцем, а небо, но я надеялся, что догадаешься, – расстроился Радимов и повернулся ко всем присутствующим. – Иногда нам приходится исправлять ошибки наших коллег. Сегодняшний случай – яркий тому пример. Наша пациентка не больна, но у неё серьёзная проблема, которую нужно исправить нам. Костя, давай анестезию и погружай нашу гостью в лечебный сон. Мы начинаем!

Как только Радимов сделал разрез и извлёк из тела женщины странный предмет, я вмиг догадался в чём была причина.

– Что это? – ужаснулась Марина, выглянув из-за плеча заведующего.

– Это хирургическая перчатка, – ответил заведующий. – Перчатка, забытая целителем во время операции по урезанию желудка.

Теперь понятно, почему я сразу не догадался об инородном предмете. Шрама после операции на теле не осталось, так как целители смогли его полностью удалить и заменить здоровой кожей. Всё-таки дар иногда творит чудеса, но создаёт сложности при диагностике.

– Но как можно было забыть перчатку в человеке? – недоумевала Семенюта. – После операции обязательно пересчитывают инструменты и расходные материалы, чтобы исключить такую возможность.

– Халатность, – объяснил Радимов. – Я призываю быть вдвойне внимательными, когда заходите в операционную, потому как любое неосторожное действие может привести к серьёзным последствиям.

После операции я ненадолго задержался в коридоре, чтобы пообщаться с Радимовым с глазу на глаз. Не знал с чего начать и как правильнее озвучить свою просьбу. Не буду же я напрямую просить заведующего прооперировать отца? Слишком нагло с моей стороны, да и не факт, что он справится. После того злосчастного инцидента под Новый год, он не оправился до конца, и вполне может быть, что такая длительная операция выше его сил.

– Егор Алексеевич, вы же многих целителей знаете. Не подскажете кто может сделать операцию по приживлению бионического протеза?

– А кому нужно провести операцию? – нахмурился заведующий.

– Моему отцу. Протез уже заказали, будет готов на днях, осталось только найти целителя, который сможет провести операцию. Говорят, нужно искать среди частников, но я не знаю ни одного такого целителя, вот и решил поинтересоваться у вас.

– Костя, ты меня обидеть хочешь? – удивился мужчина. – Это не настолько сложная операция, чтобы вызывать проблемы у бывалых целителей. Мы с Петром Афанасьевичем прооперируем твоего отца, а ты будешь ассистировать.

– Но я слышал, это очень дорогая операция. И потом, отец не живёт в Градовце…

– А нам какое дело? – пожал плечами Радимов. – Как будет готов, пусть ложится на госпитализацию. Подготовим его и сделаем всё в лучшем виде. А лучше, возьмём на операцию стажёров в качестве наблюдателей. Пусть посмотрят как целители проводят сложные работы с ювелирной точностью.

– Спасибо! – просиял я, потому как проблема была решена.

– Это я должен тебя благодарить, потому как такого интересного пациента не каждый день удаётся отыскать. Знаешь, в этом деле помимо желания помочь тебе есть и профессиональный интерес. Мокроусов-старший будет в восторге от приглашения на такую операцию.

Есть у целителей такое чувство, когда предстоит сложная операция. Да, сложно. Да, требует больших усилий, концентрации и расхода энергии. Но когда понимаешь, что если не ты, то никто другой не поможет, все сомнения уходят на второй план. И позже вдвойне приятнее смотреть на результаты своего труда. Ты смог. Ты добился цели и сделал этот мир лучше.

К моему следующему выходному артефакт был готов. Примерка прошла успешно, но в последний момент возникли сложности.

– Дорого, – неожиданно запротивился отец, краем уха услышав цену. – Мы не можем позволить себе такие расходы.

– Ничего не дорого, – вмешалась мама, выудив из сумки какие-то бумаги. – Я взяла справки из комиссариата, они возьмут на себя половину расходов на изготовление протеза и даже на саму операцию.

– А, так вы сговорились! Вокруг одни заговорщики.

– А как иначе, если ты ради себя ничего делать не собираешься? – написала мать. – Костя всё правильно сделал. Тем более, выбил для тебя бесплатную операцию в своей больнице. Лучшего момента, чем сейчас, уже не придумаешь.

Несмотря на упёртость, отец умел отрешиться от эмоций и работать с фактами. Он прекрасно понимал, что другой такой возможности может уже и не быть.

Когда мы приехали в больницу, отца перевели в палату, а мать умчалась покупать всё необходимое. На самом деле, требовалось немного – сменная одежда, тапочки, постельное бельё, которое решили не тащить с Привольска, чтобы не вызывать у отца лишних подозрений.

– Костя, операцию лучше провести сегодня, – заявил Егор Алексеевич, когда я подошёл к нему за советом. – Пётр Афанасьевич на месте, а завтра ты будешь мне нужен на плановой операции. И потом, сейчас у нас есть возможность не выдёргивать лишних целителей из отделения, пока другая бригада работает.

– А как же диагностика?

– Мы проведём её вместе. Готовься к операции.

Видеть отца на операционном столе было непривычно и немного волнительно. Пусть он мне и не родной, а настоящий остался в другом мире, я чувствовал к этой семье сильную привязанность. Они воспитали прежнего Константина. Да и родная кровь всё-таки, биологические родственники. И потом, эмоциональные связи никуда не денешь.

Но даже если учесть факт моего попадания в этот мир, родители были единственными людьми, готовыми поддержать в любой ситуации. Мне нечасто требовалась их помощь, но само осознание этого факта заметно успокаивало.

– Двадцать четыре года назад, когда Светлана сказала, что ждёт ребёнка, я даже подумать не мог, что ты будешь меня оперировать, – заявил отец. – Даже представить не мог, что родной сын вернёт мне возможность ходить.

– На самом деле, основную работу будут делать старшие целители. Моя задача – не дать тебе почувствовать боль, накачать энергией и разгрузить нервную систему, – возразил я, не желая приписывать себе чужие заслуги.

– Всё равно, ты участвуешь в этом. Делай как считаешь нужным, я тебе полностью доверяю.

Несмотря на волнение, отец быстро уснул, а мы приступили к работе.

Наблюдать за тем, как бионический протез соединяется с ногой было настоящим чудом. В нашем мире такую операцию часто проводят с помощью микроскопа, но здесь он не требовался, потому как целитель всё видел с помощью внутреннего зрения и работал на энергетическом плане. Рассмотреть хоть что-то за руками Радимова было сложно, но внутреннее зрение помогало видеть всё в мельчайших деталях. Один сосуд спаивался с другим, мышцы срастались, и постепенно два объекта становились одним целым.

– Очень много времени упущено, – сетовал Радимов. – Структура кровеносных сосудов ноги после ампутации сильно изменилась, сложно выстраивать эту сеть заново. Но он одарённый, энергетические каналы хорошие, поэтому мы можем не жалеть энергии и быстро справимся.

Операция заняла шесть часов, и только после того, как последние процедуры были выполнены, отца перевели в палату.

– Для лучшего приживления протеза процедуры нужно проводить два раза в день, – принялся выдавать инструкции Егор Алексеевич. – Три дня нога будет полностью обездвижена, нельзя её напрягать, чтобы ненароком не разорвать хрупкие соединения. На четвёртый день переведём на Вещий остров для реабилитации, но я не думаю, что это займёт дольше недели. В целом, всё прошло хорошо.

Мать была с отцом всё время, пока он окончательно приходил в себя и внимательно слушала рекомендации заведующего.

– Подсунул же ты мне свинью, сыночка, – проворчал отец, когда я пришёл его проведать после пробуждения. – Не думал, что на пенсии придётся по больницам скитаться.

– Па, всего десять дней забот, а потом жизнь изменится к лучшему. Это стоит того, чтобы немного потерпеть. И потом, мама будет с тобой, а на ближайшем выходном и я заскочу проведать.

– Десять дней сейчас, десять дней ещё где-нибудь. А сколько их у меня осталось? – проворчал отец, но не стал раздувать скандал.

На следующий день я пришёл на работу немного раньше, чтобы заскочить к отцу. Чтобы не нарушать порядок, матери пришлось проходить через вход для посетителей, где я её встретил и провёл в палату. Несмотря на проведённую ночь в больнице и невозможность ходить, отец пребывал в хорошем расположении духа.

– Общайтесь, а я убежал принимать смену. На обходе непременно зайду, – пообещал я и умчался в ординаторскую, потому как время поджимало.

Сегодня не предвиделось плановых операций, потому мы провели обход, пообщались с новыми пациентами и занялись процедурами. Благодаря использованию дара удавалось исцелять раны в разы быстрее. Если перелом позвоночника в нашем мире требовал месяцев на лечение, то здесь время исчислялось парой недель. Восстановительный период после такой операции, как у отца, занял бы в нашем мире не меньше двух недель, а тут потребуется всего три дня.

Плановую операцию, на которую меня ждал Радимов, пришлось провести раньше. Но даже несмотря на отсутствие операций, больных на процедуры собралось не меньше дюжины. И это только те, кто может самостоятельно дойти до процедурной. Не удивительно, что только в два часа дня у меня появилось время на обед. Готовый к любым подлянкам со стороны Макса, я проверил еду с помощью целительского зрения, но никаких посторонних примесей не заметил. Видимо, этот хитрый жук решил затаиться, чтобы усыпить мою бдительность и нанести удар неожиданно. Или специально испытывает моё терпение, чтобы я ждал его мести и нервничал. Не дождётся!

– А меня сегодня замуж позвали, – поделилась радостной новостью Алёна и показала колечко с бриллиантом, которое уже успела надеть на безымянный палец.

– Ну, вот! Увели такую девчонку, – в сердцах воскликнул Макс. – Когда только успели?

– Сегодня утром.

– И кто же этот счастливчик? – поинтересовалась Семенюта. Она смотрела на Паршину с плохо скрываемой завистью.

– Андрей Павлович Великореченский, – с гордостью заявила девушка.

Теперь понятно почему паршина так горела желанием проводить процедуры у пациентов в индивидуальных палатах. Приглянулась она аристократу, вот он и позвал её замуж.

– Алёна Великореченская… Звучит!

– Так ведь он на двенадцать лет тебя моложе, – удивилась Нина Владимировна.

– Сердцу не прикажешь, – улыбнулась девушка. Казалось, сегодня ничто не могло испортить девушке настроение.

– А когда ты с ним познакомилась? Великореченского ведь только неделю назад к нам положили, – удивился Макс.

– Вот тогда и познакомились. Андрей сказал, что я спасла ему жизнь дважды: сначала помогла исцелиться от тяжёлой болезни, а потом спасла его сердце от печали после расставания.

– На самом деле, это не новость, – покачала головой Сарычева. – Случаи, когда пациенты зовут под венец достаточно распространённое дело, но на твоём месте я бы не спешила. Благородные часто играют людьми, как игрушками, а человеческая жизнь для них ничего не значит. Может, стоит испытать чувства временем и трудностями?

– Мой Андрей не такой, – заявила Паршина. – И потом, пока я буду его проверять, он найдёт себе другую жену. Нет, нужно пользоваться моментом, и жить здесь и сейчас.

Паршину было не переубедить, поэтому оставалось ей только пожелать семейного счастья. Разумеется, до свадьбы было ещё далеко, поэтому этот случай быстро забылся.

На ближайшем выходном я поехал проведать отца на Вещий остров. В этот раз мне повезло с погодой, и до самого прибытия я не сходил с палубы, любуясь прекрасным видом. Надо бы наведаться сюда весной, когда всё расцветает и укрывается разноцветным ковром из цветов и листьев.

В реабилитационный центр я направлялся в приподнятом настроении, и оно стало ещё лучше после встречи с отцом.

– Ну, Костик! Упёк ты меня! – ворчал он. – Признаю, твоя стряпня ещё цветочки в сравнении с тем, чем потчуют в этих стенах. У меня сухпаёк в полевых условиях и то куда вкуснее был. Но ничего, совсем немного потерпеть осталось.

Я пообщался с целителем, который наблюдал за реабилитацией отца, и остался очень доволен результатом. Они начинали с массажей и укрепляющих процедур, а на сегодняшний день он уже ходил обеими ногами, пусть и держался за поручни.

– В общем, ещё два-три дня, и выписываем, – объяснил целитель. – Рекомендую прогулки без лишних нагрузок. Поначалу бандаж, а через недельку можно обходиться без него. Стараться минимизировать хождение по ступенькам. Это сейчас слишком высокие нагрузки на неокрепшие мышцы. В остальном, прогноз очень хороший. Ваш отец очень старается, проявляет характер, не даёт себе поблажек, поэтому через месяц-два будет ходить так, что не отличите протез от настоящей ноги. Максимум, останется лёгкая едва заметная хромота.

Я видел как изменился отец. С уставшего ворчливого пятидесятилетнего старикана он превратился в энергичного мужчину с горящими глазами и ровной осанкой. Казалось, вернулся тот самый человек, которого прежний Константин видел в детстве. Разумеется, мать была в восторге от этих перемен и не уставала делиться со мной радостью.

Целитель не подвёл, отца действительно выписали на третий день после моего визита. Погостить у меня родители отказались.

– И так уже злоупотребляем твоим гостеприимством, сын, – добродушно проворчал отец.

– То есть, мне к вам тоже можно только на пару дней приезжать, чтобы не злоупотреблять? – вернул я шпильку.

– Ты можешь приехать когда хочешь. Можешь даже с концами бросать свой Градовец и возвращаться в Привольск, хоть мне здесь и понравилось. Не в больницах – там полный ужас, а сам город неплохой.

– Да и у меня работы полно, – поддержала мать. – Того и гляди, заказчики по другим мастерам разбегутся. Как я тогда работать буду?

Пока родители отдыхали дома и набирались сил, я скатался на вокзал и купил билеты на утренний поезд. За две недели, которые они провели в Градовце, я привык к небольшой доле суматохи, и теперь мне будет этого не хватать.

– Вы же приедете ещё как-нибудь? – спросил я, когда мы были на вокзале, а диспетчер объявила, что поезд, идущий до Привольска, прибывает к третьему перрону.

– Дай немного расходиться, и непременно приедем, – пообещал отец.

Тут уже зашумел поезд, люди сорвались с мест, и было не до разговоров и обещаний, но нужные слова я услышал.

– Костя, смотри, это же Толя, твой одногруппник! – воскликнула мать, когда мы искали свой вагон.

Тоже мне встреча! Ещё не хватало родителям ехать с ним в одном купе. Мартынов прошёл мимо, не поздоровавшись, а я сделал вид, что попросту не заметил его. Прошло всего полгода с момента приезда в Градовец, а наши отношения кардинально изменились с дружбы на неприкрытую вражду. Даже сейчас он подсунул мне свинью, показав на своём примере, что можно кататься в Привольск на выходных.

Выглядел Толик неважно. Сутулится, смотрит из-под лба, тёмные круги под глазами. На самовлюблённого целителя он вообще не был похож. Видимо, лишившись покровителя в лице Капанина, он переживает непростые времена. А всего-то нужно быть нормальным человеком и не ссориться с коллективом, тогда почти каждый будет за тебя держать слово.

Я помог родителям занести вещи в их купе, и вышел с ними на перрон. Время стоянки поезда было коротких пять минут, и нам пришла пора прощаться.

– Спасибо, сын! – отец крепко сжал мою руку. – Не знаю даже как тебя благодарить.

– Всё, что было нужно, вы с матерью мне уже дали. Если действительно хочешь как-то отблагодарить, живи полной жизнью и позаботься о матери. Вы ба заслужили лучшей жизни.

Впервые отец меня обнял. Такого не случалось даже с прежним Константином.

– Юра, пора! – тихо произнесла мать, потянув мужа за рукав. Уже в последнюю минуту она обняла меня, поцеловала в щёку и не сдержала слёз.

Знаю, что скучает. А ещё, благодарна за то, что я для них сделал. По-хорошему, мне бы как-то сознаться в том, что я не совсем их сын, но ведь они всё равно не поймут. Да и разве они заслуживают такого? Пусть лучше прибывают в неведении, а у меня будет семья, о которой я найду способ позаботиться.

Когда поезд медленно проплывал мимо вокзала, я увидел родителей, махавших мне из окна вагона. Ещё долго я стоял на перроне, провожая взглядом удаляющийся поезд, пока он полностью не исчез вдалеке.