Текст книги "Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк (СИ)"

Автор книги: Сергей Артюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Ведь даже тогда у него имелись все шансы отсидеть смешной срок в собственноручно построенной тюрьме, и выйти на свободу обеспеченным и уважаемым гражданином. Вот ровно так, как это сделали братья Очоа. Младший, Фабио, потом влетел, конечно, но два старших доживали вою жизнь в неге и роскоши в Медельине еще пару десятилетий.

Но нет, тогдашнему Пабло такой вариант не подходил совершенно…честно говоря, нынешнему тоже не особенно, но по крайней мере так глупо действовать он бы не стал. Наверное.

Ведь не смотря на то, что ещё пару лет назад Эскобар совершенно не собирался лезть на выборы президента, сегодня он думал совсем по другому…

Шаттл «Колумбия»

* * *

Андропов отложил бумаги в сторону и, откинувшись в кресле, сложил руки на груди.

Олег Гордиевский и Дмитрий Поляков…Конечно, потребуется проверка, но если данные подтвердятся…что ж, можно поапплодировать заокеанским коллегам: удар очень неприятный.

«Себе-то врать не надо, – Андропов покачал головой своим мыслям. – Ужасный провал. Просто ужасный».

И что-то внутри подсказывало, что источник не соврал. Потому как пока что он ни разу ещё не подводил.

Называть Эскобара по имени даже в голове казалось опасным.

«Уникальная, конечно, личность, – Андропов тяжело встал и неторопливо прошел к графину с водой, стоявшему в шкафу за стеклянной дверцей. – Успешный бизнесмен, благотворитель из очень крупных…и явно сочувствует Советскому Союзу».

По другому всё вот это было не объяснить. Хотя вспоминались, конечно, косвенные доказательства связи его с канадским послом Яковлевым, погибшим совершенно неожиданно во время теракта ИРА в Лондоне. И выглядели эти связи не слишком приятно.

С наполненным стаканом в руке вернулся к столу – той его части, на которой была батарея телефонов. Поднял трубку и, дождавшись ответа, коротко бросил:

– Виктор Васильевич, зайди.

Неторопливо потягивая прохладную воду, продолжил думать.

Он очень не любил ситуации, когда мотивы оставались непонятными. Вот и тут: какое дело колумбийцу до операций ЦРУ и МИ-6 против Советского Союза? Это даже не поднимая вопрос о том, как ему стало обо всем этом известно…Такое ощущение, что у источника собственная разведка уровня какого-нибудь там Моссада или всё того же МИ-6. Что само по себе смешно. И вызывало подозрения. Не провокация ли?

«Сомнительно, – дернул щекой Андропов. – Слишком дорого выходит. И, главное, зачем?»

Наработать авторитет, чтобы потом…что? Невиновного оговорить? Честно говоря, нет у них таких специалистов, чтобы подобные потери окупить… Какие ещё варианты? Повлиять на политику СССР? Ну, удачи – уж ему, как главе КГБ, это удавалось с огромным трудом, что тут какой-то внешний агент…Да чего греха таить: он как генеральный секретарь КПСС с трудом справляется. Разворачивать махину Советского государства не просто сложно, а очень сложно. Так что какие-то отдельные решения, даже если источник смог бы как-то их протащить – хотя, как, собственно? – не смогут окупить даже одного Полякова. Или Гордиевского…

Появление Виктора Шарапова, верного адъютанта, сюрпризом не стало – секретарь вполне себе вежливо шефа предупредил.

Кивнув на кресло у журнального столика в углу, Андропов снова неторопливо переместился из-за рабочего стола.

– Что думаешь про источник? – без долгой прелюдии сходу взял «быка за рога» генсек. Уточнять про какой именно источник речь не требовалось.

– Слишком подозрительно, – Шарапов пожал плечами. – Как он мог узнать о подобных…ресурсах американцев, да и англичан тоже, совершенно непонятно. Отчего подобная история выглядит полнейшей провокацией.

– Тут сложно спорить, – Андропов кивнул. – Вот только я её смысла даже предположить не могу. Не сходится совершенно. Ведь если подтвердится…а чуйка мне говорит, что да, то ты представляешь, какой это ущерб? И ради чего?

– Непонятно, это да…отчего еще более подозрительно, – парировал Шарапов.

– Чего он хоть просит за это? Есть понимание? Или опять просто так? – Андропов вдруг понял, что этой информации в документах не увидел.

– Есть…только, прямо скажу, не самое обычное, – Шарапов кивнул в сторону одинокой папки на столе генсека. – Поэтому в документы добавлять не стали. А то мало ли, кто тут у нас ещё крысятничает…

– И? Концессий каких-нибудь? Или сделать его президентом?

– Примерно, – Шарапов хмыкнул. – В космос хочет полететь…

– Что? – Андропов уставился на помощника, словно сомневался в его трезвости. – Какой, Виктор Василич, космос?

– Обычный. Полететь на «Союзе» на седьмой «Салют», недельку там эксперименты попроводить…урок для колумбийских детей провести.

– Недешевые у него, однако, запросы, – покачал головой генсек. – А почему мы?

– Так у американцев «Колумбия» же взорвалась… Они временно приостановили полеты всех шаттлов. Ну и цена там наверное сильно побольше, чем у нас могла бы быть…

– Цена? В смысле? Он заплатить что ли, хочет?

– Ну да…можно официально, можно неофициально, на наш выбор. Через банк, золотом, наличными…как нам удобнее – ему всё равно.

– И много предлагает? – Андропов поправил очки. Сюр какой-то…«Космический турист», надо же…Нашел себе туристическую компанию, надо же…

– От нас цену ждет, – Шарапов снова пожал плечами. – Но, думаю, миллионов на десять согласен будет.

– Зачем ему это всё?

– Первый космонавт Колумбии и Южной Америки, второй в латинской Америке…Явно хочет популярность свою у народа увеличить. С уроком эта затея… Учитывая, что даже если мы завтра договоримся, раньше восемьдесят пятого полетит он сильно вряд ли. А там выборы как раз.

– Натянуто как-то, не находишь? – Андропов попробовал поискать дыры в теории помощника. – И шпионы эти, и «Колумбия». Так мы скоро придем к тому, что это он взорвал атомные бомбы на Мальвинах, устроил восстание в Ирландии и вообще не знаю…привел Картера к власти.

Оба хохотнули. Ну да, «всемогущий колумбийский бизнесмен».

– Ну, мне версия с президентством кажется логичной… – Шарапов что-то вспомнил и дополнил:

– Наши ребята там активно поспрашивали. Когда источник учился в университете ещё, на юриста, он своих амбиций не скрывал. Заработать миллионы долларов и стать президентом. Первое он явно уже перевыполнил – там уже дело за миллиард перешагнуло – а вот со вторым пока никак. И вот это «никак» он явно собирается исправить….

– Пожалуй, это хоть что-то объясняет… Но откуда у него всё-таки такая информация…

– Так может это…пусть приезжает, а мы его тут пожестче поспрашиваем…

Взгляд Андропова Шарапов понял верно и замахал руками:

– Да это я так, к слову…

– Не надо такого вот «к слову», Виктор Васильевич… Ладно. Я, если честно, особых проблем с идеей «туризма» не вижу…Пусть платит, скажем, пятнадцать миллионов – и так и быть, поработаем ему извозчиками. Заодно покажем, что вот, катается тут у нас замечательный человек…

– Официально?

Вопрос заставил Андропова задуматься. Получить для операций за рубежом такие деньги…на подкуп тот же самый…

– Давай, наверное, неофициально. Только надо оформить, чтобы мышь не проскочила раньше времени.

Шарапов кивнул.

– Давай тогда выясняй по Интеркосмосу, какие у них окна есть… Ответим источнику приглашением…

Глава 14

Вечерний воздух в школьном дворе на медельинских холмах пах чистотой и прохладой, с приятными нотками свежескошенной травы и горчинкой прогоревших до углей костров, на которых ещё недавно детишки делали себе мясо.

«Образовательное учреждение закрытого типа „Promer brote“» («Первый росток») было жемчужиной в растущей сети школ Пабло Эскобара. Именно она стала в своё время первой – как нетрудно догадаться из названия – и, пожалуй, самой образцовой единицей его «благотворительного проекта». Белоснежные двух– и трехэтажные корпуса с большими окнами, чистота, блестящие самым современным покрытием баскетбольные и бьющие в глаза яркостью зелени футбольные площадки, красивое здание бассейна и отдельно стоящая церковь… Здесь всё, от ландшафтного дизайна и до новейших учебных пособий, кричало о порядке, дисциплине и достатке, казавшимся недостижимым даже для столичных школ. И, естественно, всё это было чем-то абсолютно нереальным для школ из маленьких городов или трущоб.

Из необычного – здесь имелся тир, площадка для стендовой стрельбы и тренажерный зал, сделавший бы честь залу любой спортивной команды: хоть мадридскому Реалу, хоть «Даллас Каубойс».

Пабло Эскобар стоял у огромного панорамного окна кабинета директора, наблюдая за идеально ровным строем подростков в одинаковой синей форме. Они молились – вечерняя молитва, которую они читали хором на латыни вслед за скромно одетым католическим пастором. Впрочем, священник этот был тем ещё циником – и от католика в нем имелось совсем немного. Пабло лично отбирал таких: идеально знающих предмет и скептически относящихся к самой вере. Хотя сам Эскобар, после своего перерождения веру в Господа обрёл. Ибо кто, как не он сам, являлся живым свидетельством Его Чуда?

Рядом с эль Патроном замер в почтительной позе директор. Мануэль Ортис, бывший армейский капитан, а ныне верный последователь Эскобара, не скрывал, что гордится своими подопечными.

– Смотрите, Патрон, – голос рано поседевшего мужчины звучал твердо, без всяких ноток подобострастия. Один из тех, кто за Пабло шёл по велению души, а не кошелька. Что, правда, совершенно не означало, что сеньор Ортис не получал более чем достойного вознаграждения за свои труды. Уж чего-чего, а долларов у Эскобара хватит на армию Ортисов…Девать некуда. – Это выпускники, один из наших первых наборов. Как помните, отбор у нас был тогда самым строгим. Из тысяч претендентов мы брали процентов десять, наверное. И ни одного с баллом ниже девяти. Хотя казалось бы…

Пабло кивнул, почти неотрывно глядя на молящихся подростков. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по этим молодым, воодушевленным лицам, и в его душе, этом причудливом гибриде наркобарона, сербского воина и бизнесмена и советского психиатра, шла своя, сложная и безостановочная работа. Он не просто видел детей. Он видел инструменты. Инвестиции. Живой щит. Его будущий меч.

«Принцип изоляции и контроля, – всплывали в памяти знания по сектам и деструктивным культам от его русской части. – Первый и главный шаг: полный отрыв от семьи, от прежней среды, привязанностей, моральных устоев. Создание нового „мы“. Идентичность, выстроенная вокруг фигуры харизматичного лидера. Чем беднее и несчастнее была прошлая жизнь адепта, тем легче он принимает новую веру».

Именно так всё здесь – и в других школах – и было устроено. Дети из беднейших семей. Из захолустных деревень, из трущоб Медельина, Кали, Боготы и других городов. Часто сироты, предоставленные сами себе, или же «сироты при живых родителях».

В заведениях Пабло их отрывали от корней, давали сытную еду, теплую постель, набор не самой дешевой одежды, строгий распорядок дня, некоторые развлечения и прекрасное по колумбийским меркам образование. Занимались их здоровьем, физическим развитием…и развитием духовным, давая новую, единую для всех веру. Веру в Пабло. Его портреты в дорогих рамах висели в каждом классе, его цитаты были выведены на плакатах в спортзале. Общение с ним становилось для каждого здесь чем-то очень и очень важным. Особенно если учитывать, что всё это дополнялось ритуалами, молитвами, медитациями…и просто-напросто тотальным промыванием мозгов, на которых обрушились накопленные за десятилетия знания психологии и психиатрии.

«Они будут любить меня сильнее родителей. Фигура „отца“, совмещенная с чем-то выше. Чем-то более важным. Любовь… и страх. Любовь обеспечит преданность, страх – беспрекословное подчинение. И это будет надежнее, чем любые деньги».

Пабло коротко просмотрел сводные документы, поданные Ортисом и удовлетворенно кивнул. Отличный набор, факт.

После чего направился во двор. Директор молча шел чуть позади, как и один из братьев-телохранителей: сегодня это был Хесус.

Увидев Эскобара толпа детей (навскидку – в районе тысячи), только-только завершивших молиться, замерла, а затем взорвалась восторженным воплями – словно фанаты рок-звезды на концерте. Пабло, весь в белом – белые льняные брюки, шелковая рубашка, замшевый бежевый пиджак, бежевые же кожаные мокасины – поднял руку и сделал ей движение «потише». И почти мгновенно в воздухе повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом деревьев и шумом ветра.

Директор Ортис сзади прикрыл глаза в удовлетворении. Не хотелось разочаровывать Патрона…

Пабло не торопясь прошелся вдоль выстроившихся в нестройные шеренги ребят, заглядывая детям в глаза. Каждому – ведь это было так важно. У кого-то он видел обожание, граничащее с экзальтацией, у кого-то было больше животного страха перед этим могущественным человеком, а у кого-то – пустота, готовая быть заполненной любыми догмами, которые вложат учителя. Первых было больше всего, вторых – меньше всего. Отличный результат.

Каждый здесь тянулся по стойке смирно – словно были на воинском смотре, а где Пабло служил генералом…

– Вольно! – громко произнес Эскобар с улыбкой.

Дети несколько расслабились, но и не подумали вставать «расхлябано». Дисциплина оставалась на высоте.

От такого количества горящих фанатизмом взглядов могло бы стать не по себе…Вот только не этому Пабло. Этот Пабло своё отбоялся ещё в сорок первом…

Он снова прошёлся вдоль строя туда-сюда, улыбаясь. А потом начал говорить.

Голос у него был низкий и властный, но он добавил туда оттенки теплоты, всем своим видом демонстрируя отеческую заботу. Ведь он был тут не просто так.

– Скоро вам выпускаться из этих ворот. Вы тут последний год. И я хочу, чтобы вы кое-что помнили. Вы – избранные, – произнес Пабло. – И вас избрал не я. И не директор Ортис. И не кто-то ещё. Вас избрал сам Создатель. Какую судьбы он вам предназначил? Я не знаю. Я не знаю, какой крест достанется каждому из вас. Но я – Пабло Эскобар Гавириа – сделаю всё от меня зависящее, чтобы каждый из вас вышел за эти стены имея максимальные шансы на лучшую жизнь. На жизнь, в которой вы поможете своей стране. И своим братьям и сёстрам.

Пабло сделал паузу, обводя рукой стоящих перед ним подростков…хотя нет, молодых уже людей. Кому-то здесь уже было восемнадцать…

– Я хочу, чтобы вы все помнили про своих – тех кто сейчас рядом с вами. И всегда были готовы протянуть руку помощи. И помнили, что когда-то руку помощи протянули вам.

И ещё одна пауза. И ещё одна улыбка.

– … Кто-то из вас пойдёт в полицию. Кто-то – станет чиновником. Кто-то – учителем. Кто-то врачом. Кто-то в армии будет защищать наше государство от внешних и внутренних врагов. Кто-то будет помогать мне, в моей компании, или же другим порядочным предпринимателям строить промышленность, дороги и дома…

Вы все – каждый из вас – будете строить новую Колумбию. Колумбию, где не будет голодных глаз в трущобах. Где каждый ребенок будет сыт, одет и будет учиться в такой же прекрасной школе! Где у каждого будет шанс на счастье. Где на улицах будет безопасно, чисто и красиво!

Он видел, как загораются их взгляды, как сжимаются кулаки. Он говорил им о простых и вечных вещах: о справедливости, о гордости, о хлебе на столе, о крыше над головой. Он говорил про «врагов страны»: плохих чиновников, злых судей, гринго и европейцев и многих других.

Эль Патрон говорил о мечте. И молодые парни и девушки, с памятью о голоде и нищете, верили каждому слову. Истово верили. И готовы были ради этой мечты на всё. Совершенно на всё: лишь бы не разочаровать человека, эту мечту – или, точнее, мечту о мечте – им дающего…

Он не говорил о сотнях тонн кокаина, уходящих в Майами, Лос-Анджелес и десятки других городов по всему свету. Он не рассказывал про «экстази» и десятки миллионов таблеток, проникающих в клубы Европы, США, Японии и Австралии… Он не говорил и о трупах в придорожных канавах, о взорванных автомобилях и о бесконечно забрасываемых в США нелегальных мигрантах: убийцах, ворах, насильниках и просто психически нездоровых людях. Нет.

Все три части его души, повидавшие самые адские стороны войны, с холодным одобрением чувствовали, что из многих тут присутствующих получатся отличные солдаты. Выносливые, дисциплинированные, не задающие лишних вопросов, слепо верящие в свою правоту и готовые на всё ради «своего» народа, своих сестер и братьев и своего вождя. И для значимого количества «всё» включало и ультимативное самопожертвование.

После выступления и сессии общения с детьми, Эскобар уже собирался уходить, когда к нему практически проломился сквозь толпу худощавый, но жилистый мальчик лет пятнадцати. Его глаза горели тем самым фанатичным огнем, который Пабло так ценил. Напрягшегося было Хесуса Эскобар осадил коротким взглядом.

– Эль Патрон, – сказал подросток, глотая слова от волнения. – Мы с ребятами из нашего класса… мы хотим быть полезными. Не только учиться. Мы готовы бороться с вашими врагами уже сейчас! Мы можем всё!

Пабло медленно положил руку на его костлявое плечо и улыбнулся.

– Твоя борьба сейчас, сынок, – это учеба, – сказал он хоть и мягко, но достаточно громко, чтобы слышали и другие. – Стань лучшим химиком в своем классе. Стань лучшим стрелком. Стань лучшей версией себя. И тогда, я обещаю, когда ты придешь ко мне, я дам тебе настоящее, важное дело. Для процветания нашей Колумбии.

Мальчик распрямился так, что, казалось, вот-вот лопнут швы на его форме. Он получил личное благословение от живого бога. Пабло видел в его взгляде ту самую слепую, фанатичную преданность, которую так старательно культивировал. Ему было очевидно, просто по выражению лица, что этот мальчик, если прикажут, без тени сомнения пойдет и убьет. Или умрёт. Или, что также вероятно, и, пожалуй, более полезно в ближайшей перспективе, будет готовить «товар» в одной из его подпольных лабораторий, свято веря, что делает благое дело. Впрочем, в каком-то смысле это будет именно так, ведь финансы пойдут на «народные проекты». Ну и, конечно, на многое другое. В том числе, и на «школы будущего» дона Пабло – а помощь детям дело однозначно праведное.

Перед отъездом, уже в кабинете директора, он оставил Мануэлю Ортису новые, конкретные указания.

– Усиль программу физической подготовки для ребят, у которых тесты показывают склонность к военному делу. И расширь программу стрелковой подготовки. Пока в виде игры: практическая и стендовая стрельба, и, пожалуй, хардбол… Инструкторов я пришлю, мне нужно будет понимание по количеству тех, кого это коснётся. Привода и прочее снаряжение тоже организуем.

– Сеньор? – директор невольно удивленно поднял брови, на его лбу выступила испарина. – Хардбол? Но они же еще дети… Их родители…

Очередная инновация от Пабло, хардбол, зародившийся сильно позже, теперь появился в Колумбии, и становился всё более популярен: для тех, кто был способен купить пневматический привод от оружейной компании Эскобара. И, конечно, правильный костюм – потому что играть и тренироваться без такого было избыточно больно, да и просто-напросто травмоопасно. А маска из перфорированного железа вообще, по-хорошему, должна была изготавливаться со слепка с лица…

– Их родители – у кого они есть – продали их за миску чечевицы, Мануэль, – холодно, парировал Пабло. – А будущие защитники и строители Новой Колумбии должны уметь защищать то, что мы строим. Мир за пределами наших стен становится все опаснее. Англичане проиграли аргентинцам, но затаили злобу, я уверен. Янки мечутся. Русские выжидают и нагнетают.

Пабло сделал паузу и поймал взглядом глаза директора.

– Наступает время сильных, Мануэль. Оно уже давно наступило, но теперь оно наступает и для нас тоже. И мы – все мы – должны быть готовы. Ко всему.

Когда его бронированный «Носорог» в окружении собратьев плавно тронулся по серпантину вниз, к залитым огнями окраинам Медельина, Пабло еще долго смотрел в зеркало заднего вида на уменьшающиеся, но все еще яркие огни школы-крепости. Он чувствовал странную, двойственную смесь глубокого удовлетворения и леденящего душу холодка, подползающего к сердцу.

Никто – даже Густаво и Роберто – не понимал, что он давно уже не строил какой-то там «картель». Он даже не просто стремился к власти, создавая, фактически, государство в государстве. «Дип стейт», «глубинное государство», «орден масонов»…

Ведь, действительно, Пабло фактически создавал «ядро» всего этого, со своей армией и службой безопасности, своей экономикой, своей идеологией и системой образования. И тоннами компромата. И шпионами.

И с этой точки зрения эти дети – десять, двадцать, пятьдесят тысяч оболваненных, фанатично преданных душ, стремительно становились его самым ценным, самым долгосрочным активом.

Почему? Да потому, что они станут живым щитом против любого, кто посмеет поднять на него руку, и его будущим карающим мечом. Они станут его кадровым резервом – а кадры, как известно, решают всё. И когда они станут системой…тогда даже вся мощь США ничего не сможет с ними поделать. НИ-ЧЕ-ГО.

И пусть от таких мыслей тянуло широко улыбнуться и зловеще хохотнуть, но нет-нет, а иногда, в такие тихие моменты как сейчас, когда тишину разрывало лишь тихое гудение двигателя, его, человека с памятью нескольких жизней, пронзала трезвая и циничная мысль: а что, если однажды эти идеальные, выдрессированные солдаты, воспитанные на идее, что любая власть, мешающая «великой Колумбии», должна быть безжалостно уничтожена, повернут оружие против него самого? Ведь он сам и заложил в них этот фундаментальный принцип.

Он резко тряхнул головой, отгоняя сомнения. Нет. Он был их творцом. Их лидером. Их святым. Их «богом-отцом». А богов не свергают. Их либо обожают, либо забывают. И он, Пабло Эскобар Гавириа, сделает всё, чтобы его никогда и никто не забыл. Даже если для этого придется превратить всю Колумбию в одну большую школу «Promer brote», где, если отбросить шелуху, учат одной, главной науке: науке безграничной и слепой верности ему, эль Патрону.

И наблюдая, как в долине зажигаются огни его города, он мысленно ставил галочку: фундамент для своей империи он заложил более чем надежный.

– Босс… – Хесус, видя задумчивое лицо Пабло, не был уверен, стоит ли прерывать размышления начальства. Но новости были по-настоящему важными, так что он решил не ждать. – Вы пока в школе были, звонил сеньор Гавириа…

Эскобар, оторванный от собственных мыслей, поднял на телохранителя глаза и кивнул, предлагая продолжать. В конце концов, вряд ли кузен звонил по мобильному телефону просто так.

– … В общем, похоже его ребята нашли Лондоньо…

Глава 15

Хосе Сантакрус Лондоньо бежал. Бежал так, как никогда в жизни не бегал – даже когда мальчишкой в трущобах Кали удирал от своры злобных собак.

После провала покушения на Эскобара, Лондоньо понял, что ловить ему в Южной Америке больше нечего. Если до того его искали хоть и активно, но без озверения, то после, с финансовым стимулированием от дона Пабло, главу картеля Кали искали как бы не девяносто процентов жителей Колумбии. И соседних стран, кстати, тоже.

Поэтому пришлось удирать, что просто дичайшим образом бесило недавнего хозяина жизни. Однако, с этим-то он смирился. В конце концов, собственная шкура была важнее мести. Да, он проиграл, но зато остался жив.

Чтобы оставаться на этом свете подольше, Лондоньо отправился подальше. Настолько подальше, чтобы вот даже призрачных шансов его найти не оставалось. В Турин.

Итальянский он знал, как и то, что лос Паблос на Апеннинском полуострове присутствовали в лучшем случае в следовых количествах. Итальянская мафия на свою территорию пускать никого не собиралась, так что окромя «послов» тут никого не имелось. И, сделав себе документы, Хосе Сантакрус Лондоньо, исчез. А вот Джузеппе Лиделли появился.

Заплатил он очень много денег, поэтому о Джузеппе появились упоминания в налоговых документах и архивах Италии и Франции, в школе в Риме, и даже в архиве роддома. А еще он слегка поменял себе лицо пластической операцией и теперь узнать его могла бы разве что родная мама – на свои фотографии Хосе похожим быть перестал. Нет, общих черт естественно хватало, но с первого взгляда определить в сеньоре Лиделли одного из главарей уничтоженного колумбийского картеля мало у кого получилось бы.

И почти два года это работало отлично. Первое время он оглядывался, просыпался среди ночи и дергался от резких звуков. Но время шло, а никто за ним не приходил. И он поверил, что пронесло. Что он выбрался.

Денег имелось более чем достаточно, чтобы жить роскошной жизнью и ни о чем не беспокоиться. Дом в Турине, хорошие машины, пара молодых и симпатичных любовниц. Охрана, пусть не особо серьезная, больше от мелких неприятностей, чем от серьёзных наемных убийц, но тем не менее. Шикарный гардероб, личный повар и приемлемая погода. И пусть не удалось добиться того, о чем мечталось, пусть – пока! – не удалось отомстить, комфортное, и, пожалуй, даже и роскошное в какой-то степени существование позволяло с этим смириться. Вкупе с отличным футболом – Турин был выбран Лондоньо в том числе потому, что из европейских команд ему больше всего нравился «Ювентус». Так что «Джузеппе Лиделли» затесался в стан постоянных болельщиков и посещал буквально все домашние матчи.

Чтобы не только проедать оставшиеся после кучи трат деньги, Лондоньо быстренько создал небольшую транспортную компанию, «STL» – Servizi di Transporto di Lidelli – ведь уж в чем-чем, а в логистике он разбирался более чем: профессия, так сказать, обязывала. Во взятках и контрабанде тоже, так что за прошедшее время у него появился вполне себе неплохой дополнительный доход.

И вот колумбиец просто отдыхал и наслаждался жизнью. Месяц за месяцем, месяц за месяцем…В какой-то момент «Джузеппе» поймал себя на мысли, что, в общем-то, он чувствует себя лучше, чем когда либо в жизни. И даже гнетущее чувство на душе бледнело и бледнело, а огромный шип, воткнутый в его эго, становился всё меньше. Хосе как-то вдруг подумал, что уже как с месяц, наверное, не задумывается о прошлом, и что даже желание мести больше не горит для него столько уж ярко…

Мысли о том, что, возможно, стоит и прожить остаток жизни вот так, предпринимателем средней руки в Италии, посещали его всё чаще. И идея оставить прошлое там, где ему и полагается – в прошлом – набирала всё больший вес, и с каждой прожитой мирной неделей казалась всё более стоящей…

Вот только нет-нет, да и прокрадывалась мыслишка, что Пабло Эмилио Эскобар Гавириа не из тех, кто «отпустит ситуацию». И если до событий в Медельине он вполне мог бы и забыть про сбежавшего конкурента, то теперь дело превратилось совершенно в личное.

С другой стороны, Лондоньо замёл следы максимально качественно, так что по идее сильно вряд ли Эскобар его сможет найти… Вот только эта мысль – что Эскобар никогда не забывает и не прощает – заставляла колумбийца по ночам ворочаться в постели, прислушиваясь к скрипам дорогого особняка. Но каждое утро приносило лишь солнце, запах свежесваренного эспрессо и рациональные доводы. В конце концов, прошло почти два года, и его так и не нашли. А значит, не найдут и вовсе. Вероятно, могущественный дон Пабло был слишком занят: строительством своей «Иглы», игрой на биржах, благотворительным театром и сведением счетов с немногими оставшимися врагами в Южной Америке. Очевидно, что у него имелись дела поважнее, чем погоня за призраком.

Однажды вечером, в четверг, Лондоньо вернулся домой с очередного матча «Ювентуса». Его команда выиграла, и он пребывал в прекрасном настроении. Решил, что сегодня отличный вечер, чтобы позаниматься своим новым увлечением и прошествовал в гараж, где произведением искусства возвышался вишневый «Мерседес 540к» 37-го года. Шикарный кабриолет, доставший «Лиделли» по случайности. Он и не собирался на тот аукцион, но Белла (одна из его любовниц) настояла…а когда он увидел этого красавца, то не смог устоять. И теперь любил проводить с ним время – сам, без механиков, протирая, настраивая, просто любуясь. И, конечно, время от времени выезжая в город…

Мерседес 540к 1937 года

Воздух в гараже пах маслом, кожей и едва уловимым ароматом старого дерева. Этот аромат вызывал в Лондоньо чувство уюта, хотя, наверное, он и сам бы не сказал, почему. Включив все до единой лампы, он полюбовался вишневым кузовом «Мерседеса», играющим глубокими бликами.

Лондоньо натянул чистые хлопковые перчатки, достал баночку полироли и начал неспешно, почти медитативно, водить тряпкой по капоту, насвистывая что-то беззаботное. В такие моменты он совершенно не думал о Кали и Медельине, о крови и предательствах, мести и старых обидах. Здесь, в своем уютном гараже, он на сто процентов превращался в Джузеппе – богатого, увлеченного старыми автомобилями итальянского джентльмена. Или правильнее говорить «в сеньора»?

Он не заметил, как тень скользнула по застекленной двери гаража, выходящей в сад. Не услышал щелчка отпираемой калитки. Его охрана – два бывших карабинера – уже лежали без сознания, у входа в особняк, обезвреженные тройкой бесшумных и быстрых профессионалов, один из которых остался в саду.

Дверь гаража тихо отворилась, пропустив внутрь двух мужчин. Двигавшиеся как одно целое, они молча разошлись в стороны, беря всё пространство помещения под контроль. Оба были в темной мотоциклетной форме. У обоих имелись «Узи» с глушителями, но если у «здоровяка» израильский пистолет-пулемет находился в руках, то у второго, в более светлом шлеме, висел закрепленным на груди, а в правой руке присутствовал пистолет, удивительно похожий на британский «Велрод» времен Второй Мировой, разве что явно из более современных материалов и, судя по всему, под меньший калибр – 0.22LR…Изделие не так давно появившейся скромной оружейной компании из Медельина.

Лондоньо, увлеченный полировкой, почувствовал движение слишком поздно. Обернувшись, он дернулся от неожиданности, а сердце, на мгновение остановившись, заколотилось с такой силой, что он почувствовал боль в груди. Он застыл, сжимая в перчатке тряпку, с которой каплями стекала на пол маслянистая полироль. И вместе с ним, казалось, застыло и время, замедлившись и растянувшись, став вязким и тягучим, словно патока.

Перед ним стояли призраки: два черных, безликих силуэта в мотоциклетных шлемах с затемненными визорами, отражавших искаженную фигуру самого Лондоньо на фоне бока его «Мерседеса».

Они не требовали денег, не кричали «руки вверх!» или «где деньги?». Они просто вошли, как хозяева, и теперь смотрели на него. И в этой молчаливой, абсолютной уверенности было нечто стократ более ужасное, чем любая угроза.

Эскобар. Мысль ударила в мозг, как раскаленный гвоздь. Он всё-таки его нашёл. И не просто нашёл, но прислал профи. Не каких-то местных бандитов, купленных за лиру, а наёмников… Лондоньо видел таких раньше, когда они подбирали инструкторов для своих бойцов в Кали… Та же выверенная стойка, то же бесстрастное ожидание, тот же абсолютный контроль над пространством.