Текст книги "Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк (СИ)"

Автор книги: Сергей Артюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Что же мы имеем в итоге? С одной стороны – безоговорочную военную победу, дающую стране шанс на исцеление, на долгожданное исцеление, на развитие без молота террора над головой. Впервые за долгие годы у нас есть реальная возможность вырваться из порочного круга насилия и начать строить будущее, основанное не на страхе, а на законе и справедливости.

С другой стороны – мы имеем реки крови и невыносимую боль утрат. Мы должны помнить об этой цене. Помнить каждого погибшего солдата. Помнить невинную женщину, ставшую символом жертвенности этого ужасного противостояния.

Сейчас, в этой звенящей тишине, Колумбия стоит на распутье. Мы можем, упиваясь военным триумфом, забыть о заплаченной за него цене, и тогда, рано или поздно, история повторится. Или мы можем, скорбя о павших, собрать всю нашу волю и сделать всё возможное, чтобы их жертва не была напрасной. Чтобы страна, которую они отстояли своей кровью, стала наконец тем местом, о котором они мечтали – мирным, процветающим и единым.

Пусть же память о погибших станет тем фундаментом, на котором мы построим новую Колумбию. Это наш долг и единственный достойный ответ на многолетний ад, через который нации пришлось пройти.

* * *

Стивен Гордовски смолил уже третью сигарету. Очередная попытка бросить провалилась также бесславно, как и предыдущие, и он уже даже перестал искать самому себе оправдание. Просто принял тот факт, что помрёт сильно раньше, чем в случае, если бы не курил.

Перед ним на длинной белой стене кабинета его дома развернулась картина, более уместно смотревшаяся бы в каком-нибудь фильме про сумасшедших конспирологов, чем в реальности офицера ЦРУ. Но, тем не менее, ему так удобно было размышлять: плакаты, фотографии, отметки, стикеры, соединенные нитками и линиями карандаша.

Полгода назад, он, как большой авторитет по Южной Америке, получил лично от адмирала Тёрнера – директора ЦРУ – распоряжение-задание раскопать всю подноготную применения ядерного оружия хунтой (а в том, что это не дело рук Королевской армии, Стивен и без того догадывался).

Тёрнер просил – приказывал – об одном. Никакой конспирологии, только факты. Факты, которые можно предъявить хунте, потому как там стоит в позе и яростно отрицает использование ядерного оружия. И, как опытный агент, Гордовски выбил себе практически полный карт-бланш. Спутниковые фотографии, отчет, радиоразведка, подчиненные аналитики, агенты на местах… Всё по-взрослому.

И это упёрлось в стену. Вот только не в стену незнания, а, скорее, в стену «слишком идеального знания». Как будто кто-то подготовил для них, для ЦРУ, готовый комплект улик, аккуратно разложенный по полочкам. Каждый документ, каждая расшифровка, каждый отчёт: всё это сходилось в одной и понятной точке – нестабильная, воинственная (до отмороженности) аргентинская хунта, решившая иметь у себя в загашнике способ, чтобы переломить ход войны. Логично. Убедительно.

Слишком убедительно. Стивен не первый год работал в разведке и знал, что так не бывает. Не бывает, чтобы всё сходилось настолько хорошо – даже из обрывков информации, оставленных «подозреваемыми». Вот только тогда мгновенно вставал другой вопрос: а кто? Кто это сделал, если не аргентинцы?

За ответами он отправился в ЮАР, где достаточно быстро удалось узнать, что основная версия начальства – о добровольном сотрудничестве буров с хунтой – не особенно достоверна. По крайней мере, отчеты по нападению на южно-африканскую военную базу, откуда и были украдены боеприпасы, выглядели слишком уж похожими на правду.

Конечно, охрану могли порешать и местные же спецслужбы – вот как раз для того, чтобы иметь возможность развести руками и отмазаться. Эта версия имела право на жизнь и окончательно её Гордовски не отбросил.

Но была деталь. Маленькая, абсурдная, застрявшая в мозгу как заноза. В отчёте о вещественных доказательствах, в разделе «Разное, неклассифицированное», лежала распечатка на плохой бумаге. Заключение лаборатории в Претории. Образец шерсти, изъятый с крыши караульного помещения. Canis lupus familiaris. Порода: Бельгийская овчарка, малинуа.

Гордовски поднялся с кресла и подошёл к стене, к тому её участку, где начиналась «южноафриканская» ветка. Фотография выгоревшего склада, снимки тел охранников, гильзы… И стикер с одной-единственной записью: «Шерсть малинуа. Крыша поста».

Он прикурил четвертую сигарету от конца третьей и глубоко затянулся, чувствуя, как ядовитый дым заполняет лёгкие, пытаясь выжечь оттуда усталость. Малинуа. Служебная собака.

Ни одно специальное подразделение не возьмёт с собой собаку на задание. В конце концов, какой бы дрессированной она не была, сбой возможен. Откажется идти куда надо, залает не вовремя… Да мало ли. Учует течную суку – и поминай как звали… Наверное. Стивен не особенно разбирался в воспитании собак, он вообще так-то кошатником был.

Может, это случайность? Какой-то бродячий пёс?

Интуиция орала, что нет, что это очень важная улика – но Гордовски никак не мог сообразить, почему? Что-то крутилось на периферии сознания, но ухватиться за мысль не выходило.

– Нет, чёрт возьми, – прошипел цэрэушник, – я так это не оставлю.

Ему потребовалось всего несколько коротких звонков, чтобы узнать, кто именно может дать ему консультацию. В конце концов, отличного специалиста по собакам найти если не в Лэнгли, то в Вашингтоне оказалось вполне себе несложно.

Вечерело, но это Гордовски никоим образом не останавливало. Он чувствовал, что эта незначительная деталь важна, а значит он вытрясет всё о малинуа даже ночью, если понадобится…

Лейтенант Кейд Оттон в собаках разбирался «на ура», работая в полицейском департаменте американской столицы кинологом и будучи фанатом своего дела. А ещё всегда был готов про собак поговорить: утром, днем, ночью…Так что позднему приезду к нему офицера разведки совершенно не удивился – благо, что Гордовски хватило такта заранее позвонить.

Обычный пригородный дом, в нескольких километрах от Вашингтона. Белый штакетник, постриженный газон, отсыпанная красноватым гравием дорожка к отдельно стоящему гаражу. На этой дорожке Гордовски и оставил автомобиль.

– Мистер Оттон… – хозяин восседал на легком стуле на широком крыльце-терассе как раз со стороны гаража, держа в руке банку честно заслуженного пятничного пива.

– Просто Кейд для коллег в деле защита нашей славной нации от врагов, – отсалютовал «Бадлайтом» кинолог.

– Окей, – кивнул цэрэушник и оскалился, протягивая руку. – Тогда и меня зовите просто Стивом.

– Договорились. Пиво?

Гордовски может и был бы не против…если бы у Оттона имелось в наличии что-нибудь, кроме «Бадлайта». Пить же вот это желание отсутствовало. Не после его короткого пребывания в Чехии и знакомства с настоящим пенным.

– Спасибо, но я за рулем и мне потом долго ехать ещё…

– Вообще без вопросов, – кивнул полицейский. – Так значит, вам нужна консультация по малинуа?

Гордовски кивнул. Именно это он и сказал Оттону по телефону.

– Хм. Ну что я могу сказать…не самый стандартный выбор для служебной собаки, но и редким его назвать сложно. Даже у нас есть один. Красавчик, каких поискать…

– Интересно… продолжайте. Почему не редкий, но и не самый распространенный?

– Ну смотри, Стив, малинуа – атлет. И нюх у него шикарный. Но порода в плане послушания сильно менее стабильна, чем те же немецкие овчарки. И в разы темпераментнее, погеморройнее в плане дрессировки, содержания и работы. Требуют заметно больше внимания.

– А плюсы?

– Прыгун из очевидного.

Вместо вопроса Стивен поднял бровь.

– Ну, смотри. Собаки в любом случае бегают очень быстро. Научить почти любую можно правильным приёмам. Малинуа в этом плане вполне подходят для службы. Но как бы ты не старался, ты не научишь собаку запрыгивать на двух, а то и трехметровую стену или забегать-запрыгивать на пятиметровую. Ну, точнее в целом научить наверное можно, но зачем? Для немецкой овчарки, например, или там доберман-пинчера это будет цирковой трюк.

– А для малинуа… – протянул Гордовски, чувствуя, что он где-то рядом.

– Да, для бельгийца – плевое дело. Не, тоже нужна тренировка, но всё на два порядка проще. Я там мог бы тебе лекцию задвинуть, как так вышло, но тебе, наверное, глубоко похер, не так ли?

– Тут не поспоришь, – пробормотал Гордовски. В голове оформлялась мысль.

Попрыгун… Но зачем…Подождите-ка… Он же видел на крыше поста воздухозаборные трубы или как их там… А он всё гадал, как атаковавшие смогли вскрыть пост без стрельбы – и ровно вот этими же гаданиями занимались и буры. А не придумали ничего иного, как решить, что это была работа кого-то изнутри. Предательство, иначе говоря. А так как все солдатики были на месте, то диверсанты, по мнению спецслужб ЮАР, просто избавились от свидетеля. И целую кучу времени южно-африканцы потратили на то, чтобы тщательно проверить все возможные контакты погибших… А затем и вообще всех, на базе.

А вот Гордовски начинал понимать, что произошло.

– Скажи, а может она на крышу строения запрыгнуть? Ну, метра три, три-с-половиной.

– Тренированная? Наверняка.

– А с грузом?

– Смотря какой груз, – Оттон пожал плечами. Здоровяк, метр девяносто ростом, выглядел совершенно расслаблено. – Увидел бы само строение, точно мог бы сказать.

Гордовски покачал головой.

– К сожалению, Кейд, это совершенно секретно.

– Да не вопрос, Стив.

Пораспрашивав полицейского еще минут двадцать, Гордовски максимально вежливо его поблагодарил и вернулся в автомобиль.

Это что же получается: неизвестные с помощью собак пост охраны вынесли? Но как? Взрывчатки вроде там не было…

И второй вопрос: кто они? Честно говоря, выглядит не особенно похоже на операцию спецслужб… Надеяться на собаку? Как-то странно, никогда не слышал ни о чем подобном. Нет, дельфинов тренировали для противодиверсионной деятельности, а русские в войну использовали собак, чтобы взрывать фашистские танки. Но это другое…

И почему наименование породы, «малинуа», вызывает у него в голове ощущение, что он уже это где-то слышал – или видел…

Дорога до дома промелькнула в один миг. Ключи на крючок на стене, куртка рядом, пиво из холодильника. Крафтовый лагер от небольшой пивоварни в пятидесяти милях к западу наполнил рот правильным вкусом.

Развалившись в кабинете, Гордовски невидящими глазами водил по схемам, пытаясь понять, почему у него в голове не унимается это дурацкое чувство узнавания. Кто же это мог быть? Русские? Китайцы? Корейцы? Израильтяне? Бесконечный просто список…

– Ладно, – собственный хриплый голос прозвучал в темном доме неожиданно громко. – Надо налепить карточку на доску. Порядок должен быть.

Сунутую ему Оттоном фотографию, сделанную тем на полароид, Стивен ещё не смотрел, машинально убрав её в куртку. Пришлось возвращаться в прихожую, и рыскать по карманам.

И именно там, в прихожей, увидев фото полицейской собаки, Гордовски понял, почему слово «малинуа» кажется ему таким знакомым. Будь у него побольше сна и поменьше усталости, он раньше смог бы понять – вспомнить – где это видел.

Бросившись в кабинет, к полке, где пылились его «сторонние проекты», цэрэушник лихорадочно вытащил относительно свежую – всего-то месячной давности – колумбийскую газету.

Там, в статье описывались похороны жены Эскобара. И сын последнего обнимал…как раз бельгийскую овчарку.

– Да нееет, не может такого быть…Это просто совпадение…абсолютно точно…

Уже произнося эти слова, Гордовски понимал, что вбившаяся в сознание идея, прямо противоречащая приказу адмирала Тёрнера про факты без всякой конспирологии, теперь так просто от него не уйдет.

Бельгийская овчарка – Малинуа в прыжке

Глава 22

До Рождества оставалась неделя, но президент Соединенных Штатов совсем не чувствовал рождественского настроения. Год как-то не задался – ядерный кризис, развалившаяся Британия, стагфляция, бьющая по рейтингам здесь внутри.

А ещё Советы: последнее время в Афганистане они явно переломили ситуацию в свою пользу, резко сократив свои потери, и, в свою очередь, увеличив потери моджахедов. Да и от «пешаварской семерки» осталось только четверка: сразу троих главарей русские накрыли тяжелой бомбой. Повезло или кто-то сдал место встречи, оставалось неизвестным, но легче от этого не становилось, даже если это была всего лишь удача…

Единственным светлым пятном оставалась, как ни странно, Южная Америка. Северная её часть, если быть точным.

Поток кокаина в Штаты серьёзно рухнул: если судить по ценам на улице, то чуть ли не вдвое, а то и втрое. Это уже была победа – выражавшаяся в спасенных жизнях и не разрушенных семьях.

Во-вторых, колумбийцы сумели, наконец, вырвать коммунистическое жало из собственного подбрюшья. Причем в основном сами, почти без помощи США – сотня бойцов «Дельты» не в счёт – что позволяло хоть так сохранять лицо на международной арене, говоря про торжество демократии… Крупный успех, что ни говори, хотя бы потому, что если бы Колумбия рухнула во власть красных – то туда почти неизбежно падала бы и Панама. Канал под контролем Советов или их союзников? Даже не обсуждается, а это означало бы необходимость введения войск, и очередной поток гробов под звёздно-полосатым флагом… Не то, что сейчас нужно его – и партии – рейтингам.

За окном вечерело: заходящее Солнце окрашивало хмурые облака оттенками фиолетового и сиреневого. Начинал идти снег: редкие крупные снежинки кружились, спускаясь настолько медленно, будто не хотели прятать под собой грязный асфальт.

Джимми Картер глубоко вздохнул. Запах от только что внесенных ассистентом кофейника и подноса со свежеиспеченными булочками вызывал слюноотделение.

– Честно говоря, если бы мне кто-то ещё пару лет назад сказал, что нашим главным успехом во внешней политике будет Колумбия, я бы покрутил пальцем у виска, – Мондейл, на днях вернувшийся из очередного вояжа в Ирландию, развалился на диване, создавая контраст с собранным Кеннеди. В руках у него была здоровенная кружка кофе, в которую он от души плеснул виски – следуя примеру вице-президента.

– Как бы это смешно не звучало, этот самый Бетанкур предложение сделал дельное, – Картер пожал плечами и, с некоторым сомнением взял с подноса булочку. – Рабочие там стоят не так, чтобы сильно дороже китайских, а логистика дешевле просто на порядок.

– И никаких коммунистов, – добавил Кеннеди.

– И никаких коммунистов, – закивал головой президент.

Белисарио Бетанкур Кауртас в рамках своего визита в США вбросил просто шикарную идею в руки Картера: свободная экономическая зона в Колумбии. Совместные предприятия, с рабочими-колумбийцами, большими объемами инвестиций от колумбийских же бизнесменов, минимум налогов на несколько лет… И несколько громадных строящихся портов, из которых так удобно доставлять в Штаты всё произведённое. И совсем недалеко – никакого сравнения с КНР…особенно если учитывать что КПК в любой момент могла решить, что хватит им сотрудничества с Западом…

– Мне не нравятся идеи объединения, которые сейчас там стали активно гулять, – высказался Мондейл с дивана. – Не хотелось бы получить себе монстра в южном подбрюшье…

– Ну, до монстра там далековато, – Картер усмехнулся. – Даже если они вот прям завтра станут одной страной, то это пятьдесят четыре миллиона человек. Панама, Эквадор, Колумбия, Венесуэла… Немало, конечно – с точки зрения рынка – но и не Япония.

Президент сделал паузу и смачно откусил от булочки почти половину. Пока он с явным наслаждением жевал, все молчали, дожидаясь продолжения.

– … И мы прекрасно с вами понимаем, что никакой единой страной им не стать. Ни сегодня, ни завтра, ни через десять лет. Разосрутся, зуб даю.

– Тут сложно поспорить, – бывший вице-президент отсалютовал кружкой. – Но, тем не менее…

– Брось, – Картер прервал товарища, – они только базово договариваться будут лет пять. И потом еще лет пять что-то решать. Что, откровенно говоря, разом выводит эту проблему за повестку текущего совещания.

Классическая проблема американской политики – все мыслят категориями избирательных сроков, особенно президенты. Кого колышет, что там будет через десять лет? Это не проблема кого-то из присутствующих – даже если Кеннеди выиграет выборы в 84-ом, он столкнется с последствиями сегодняшних решений в лучшем случае в самом конце своего второго срока.

Вместо ответа, Мондейл развел руками и умолк.

Кеннеди, тем временем, тяжело встал из кресла и прошелся по кабинету.

– Я общался с Якоккой и ребятами из «Каргилл», у кого там уже вложена куча денег. Они всеми конечностями за. Собственно, готовы даже этот вопрос лоббировать…

Последнее слово Эдвард Кеннеди произнес с легким изменением интонации, давая понять присутствующим коллегам, что бизнесмены вполне могут и отблагодарить. Лекцию оплатить, например.

Коррупция? Вы о чем вообще? Просто рады поспособствовать образованию молодого поколения, тем более если своим опытом будут делиться такие значимые политики…

– … единственно, меня смущает не самое прозрачное финансирование с их стороны. От стандартов GAAP они, конечно, далековаты… – несколько скомканно закончив, Кеннеди тоже приложился к кофе.

Картер поморщился. Очень не хотелось вляпаться в историю с какими-нибудь там мафиозными деньгами. Не отмоешься потом. Но, честно говоря, на фоне остального это выглядело такой мелочью.

– Тед, с прикидками по экономическому эффекту закончили?

– Да. Выглядит избыточно шикарно, если честно. Классический «win-win»…и даже не понятно, кто выиграет больше. Хотя, если честно, на первый взгляд мы.

Картер сделал неопределенный жест рукой, предлагая Кеннеди продолжать. Тот, поморщившись, стащил с себя галстук и бросил на спинку кресла. День был не самым лучшим, но сейчас обсуждалось что-то более приятное, чем очередные бюджетные войны…

– В целом, в ближайшие семь-восемь лет накопленный эффект может достигнуть пяти процентов ВВП. В среднем сценарии. Оптимистично – и того больше.

– За счет чего? – Мондейл даже выпрямился.

– Куча факторов. Во-первых, там гораздо более простой будет для нас доступ на их внутренний рынок. Во-вторых, логистика – наши компании будут получать гораздо более высокие прибыли, чем в варианте с Китаем. Да, разница в зарплатах и соцгарантиях тут явно не в пользу колумбийцев – в том плане, что их там больше – но дикая экономия на логистике все оправдывает.

А сверху набросим стабильность – а значит, меньше экспорта к нам преступности, наркотиков и просто нелегальной миграции. Которая, конечно, голосует обычно за нас, но экономике от этого лучше не становится.

– Спорно, – пробормотал Картер. Нелегальный мигрант приносит прибыль компаниям, а они с этой прибыли платят налоги… – Но в целом можно согласиться.

– Себестоимость там выглядит очень прилично. Якокка подробности не раскрывает, но если в целом, то выходит заметно дешевле даже их мексиканского завода. В Южной Америке это очень важно.

– Как будто американцам автомобили подешевле не нужны, – пробормотал Мондейл.

– В общем, на нашей стороне у нас появится куча работы в финансах, логистике и так далее…Ну и прибылей, конечно, будет сильно больше – что даст больше налогов. И, глядишь, с инфляцией тоже получится справиться без такого дикого раздувания военных расходов.

– И мы сможем продать это Конгрессу? Как «Доктрину стабильности и развития для Карибского бассейна»? С упором на создание «пояса процветания» как противовес Кубе и советским амбициям?

– Сенатор Вайкер уже греет голосовые связки для протеста, – усмехнулся Мондейл. – Но у нас есть голоса южных штатов, которые выиграют от логистических контрактов, и промышленных лоббистов от Мичигана до Техаса. Плюс, «благотворительные взносы» от заинтересованных сторон на предстоящие кампании… Да, мы продадим. Может, не сразу, но продадим.

Картер подошел к окну. Стемнело, а снег повалил гуще.

Президент бросил взгляд в угол Овального кабинета, где притаилась небольшая ёлка. Именно в эту секунду он вдруг подумал, что приближающийся Сочельник может и будет приятным временем.

Вернувшись к столу и взяв свою чашку с остывшим кофе, он опустошил её в несколько глотков. Со звоном поставил её обратно на темную поверхность. Улыбнулся.

– Думаю, это слишком хороший вариант, чтобы от него отказываться. Давайте начинать уже подробную проработку. Где, кто, что, когда – обычные финтифлюшки, включая анализ рисков и выгод. И Тед, – Картер посмотрел в глаза вице-президенту, – на тебе программа «смягчения последствий» для наших профсоюзов. Мы представим это после Нового года. Ты представишь.

Фактически, Картер открывал дорогу своему вице-президенту к президентской кампании – намёк на это был очевиден. Пока что шансы Эдварда Кеннеди явно выглядели неплохими, хотя, конечно, экономических успехов администрации Картера не хватало… Пока не хватало.

– Переквалификация – договоримся с корпорациями, кто так рвётся участвовать в разделе пирога. Пусть платят. Налоговые вычеты…инфраструктурное строительство здесь запустим. Мосты и всё такое прочее…

– Дерзай, – Картер улыбнулся. – Надеюсь, не влетим мы со всей этой историей…

* * *

Дрожь начиналась где-то глубоко внутри, в районе солнечного сплетения, и разливалась холодными иголками по всему телу. Камила прижала ладони к животу, стараясь унять эту дрожь, но пальцы предательски подрагивали. Перед ней, за тяжелой бархатной ширмой, гудел зал – тысячеголосый, нетерпеливый зверь, запах которого – смесь дорогих духов, пота и напряжения – просачивался сквозь все щели.

– Всего лишь конкурс, – шептала она себе под нос. – Всего лишь «Фабрика звёзд».

Но это была ложь, ложь самой себе – и она прекрасно это понимала. Ведь для неё, семнадцатилетней Камилы из квартала Карибе, где крыши были из ржавого железа, а мечты разбивались о пустые кастрюли, это оставалось как бы не единственным лифтом, уносящим пассажиров прямо в небо. Победители получали контракты, запись альбома, промоутинг. Они становились лицами на билбордах, голосами в каждом радиоэфире. Они вырывались.

– Номер сорок семь, Камила Ривера, приготовьтесь! – шикнула суетливая ассистентка.

Сердце ёкнуло, уходя в пятки. Камила сделала последний глоток тёплой воды, поправила простое синее платье – своё единственное «парадное», купленное на сбережения матери-уборщицы. Оно вдруг показалось ей убогим, деревенским на фоне перьев, страз и кожаных мини окружавших её девушек.

Её вывели к самому краю кулис, откуда был виден кусочек огромного зала. И, конечно, прекрасно виднелась большая сцена, залитая ослепительным светом.

И, естественно, в первом же ряду, на местах жюри, в центре, сидела она.

Лина Варгас.

Её фигура была источником спокойной, магнитной силы в этом водовороте нервов. Она сидела, откинувшись в кресле, в безупречном костюме цвета бургунди, одна нога изящно закинута на другую. На столике перед ней лежал тонкий блокнот из тёмной кожи, в который она что-то изредка вносила изящной серебряной авторучкой. Её знаменитые темные глаза, такие выразительные на телеэкране, сейчас были непроницаемы, методично скользя по выступающим, выхватывая детали: постановку ног, дрожь в руках, искренность или фальшь в улыбке.

Камила замерла, заворожённая. Лина Варгас уже стала легендой колумбийской журналистики. Дважды переживала покушение на самого Пабло Эскобара и даже была ранена. Она была красива, умна, писала и говорила невероятно ярко и сочно. Она была молода и, несмотря на это, уже богата, возглавив медиахолдинг Эскобара, фактически, являясь идейным вдохновителем его развития. «Голос новой Колумбии», как писали газеты.

И здесь она была тем, кто возглавлял жюри. Её слово здесь было законом. Её одобрение – пропуском в жизнь мечты. Её неодобрение – приговором.

– И не забудьте улыбаться, ради всего святого! – прошептала ассистентка, подталкивая Камилу в спину. – Они хотят увидеть жизнь, радость!

Номер сорок шесть, пухлая девушка с гитарой, закончила выступление под скудные, вежливые аплодисменты. Лина Варгас что-то тихо сказала судье справа от себя, даже не поднимая глаз на сцену. По лицу девушки-гитаристки Камила прочла всё. Оно просто рухнуло, словно из него вынули каркас.

– А теперь встречайте, Камилу Риверу из Медельина! – прогремел голос ведущего.

Шаг. Ещё шаг. Свет ударил в глаза, ослепительный и физически горячий. Тысяча лиц в зале слились в одно пятнистое, дышащее полотно. Камила вышла на метку, отмеченную на сцене крестиком из изоленты. Микрофон, холодный и скользкий, ждал её в стойке.

Не смотри на неё. Смотри в дальнюю стену.

Она кивнула звуковику. Музыка – её музыка, записанная в местной студии с другом-энтузиастом – полилась из динамиков. Это была баллада. О надежде. О том, как сквозь трещины в бетоне пробивается хрупкий росток. Голос в первые секунды дрогнул, выдавился сиплым шёпотом. Паника сжала горло. И тут её взгляд, против воли, упал на первый ряд.

Лина Варгас смотрела прямо на неё. Не на сцену, а именно на неё. И её взгляд был не судейским, не оценивающим. Он был… сосредоточенным. Заинтересованным. Как будто она видела не просто испуганную девчонку в синем платье, а что-то ещё. Что-то за ним.

И странным образом, этот взгляд не парализовал, а освободил. В нём не было насмешки. Была тихая команда: «Покажи мне, что ты можешь?»

Камила закрыла глаза на секунду, забыв про зал. Она вспомнила запах дождя на жестяной крыше, усталые руки матери, обещание, данное самой себе. Она открыла рот – и запела. Голос окреп, набрал силу, зазвучал той самой чистой, чуть хрипловатой нотой, которая заставляла замолкать даже шумных соседей во дворе. Она пела не для судей, не для камер. Она пела для той женщины в первом ряду, которая видела в ней кого-то.

Последняя нота отзвучала. В зале на секунду повисла тишина – та самая, заветная, – а затем взорвалась аплодисментами. Искренними, горячими. Камила, ошеломлённая, открыла глаза, запыхавшаяся, с тёкшей по щеке единственной предательской слезой.

Лина Варгас не аплодировала. Она делала запись в своём блокноте. Потом медленно подняла голову и… кивнула. Один раз. Чётко. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки, но глаза оставались серьёзными, почти строгими.

Этого было достаточно. Мир завертелся с бешеной скоростью.

Конечно, девчонка из трущоб понятия не имела, что Эскобар сбросил на Лину один из своих многочисленных проектов. В этот раз – по культурной экспансии. За пример которой вполне можно было брать Южную Корею.

Сам Эскобар – ни в одной из своих ипостасей – петь не умел, в музыке не разбирался. Для этого были другие люди, которым он щедро платил. Вопрос был лишь в поиске талантов и последующей раскрутке. И обе эти части требовалось ставить системно – и не отступать. А заодно на этом можно было отмыть очень много денег.

Конечно, туры навроде тейлор-свифтовского «Eros», собравшего аж два миллиарда вечнозеленых долларов только на билетах, были если и вероятны, то не в ближайшие десятилетия. Но и без того можно было отлично заработать.

Тем более что часто достаточно было идеи. «Фабрика звёзд», «Голос», «Колумбия ищет таланты»…Не то, чтобы невозможные к воплощению– а сам по себе формат лицензировался, и Эскобар уже потирал руки, ожидая скорого денежного дождя. Белого и абсолютно легального.

Другое дело, что заниматься всем этим он попросту не мог – хотя бы потому, что Вселенная выделила земным суткам только двадцать четыре часа. Так что Пабло сбросил это мероприятие на того, кому доверял – Лину Варгас. Образование у неё было, верность тоже, ума хватало…а опыта – наберется, тем более что команду он ей собрал.

И, конечно, никто не знал, что простая медельинская девчонка, Камила Ривера, лично отмеченная Варгас, станет первой настоящей мировой суперзвездой из Латинской Америки. Одна из когорты тех, кто совершенно изменит представление мира о далекой южноамериканской стране.

Глава 23

Пабло отложил газету на столик – «Вашингтон Пост» очевидно оказалась не в состоянии выбрать сторону в Ирландском конфликте и выдала удивительно зрелый анализ – и огляделся.

На бездонном небе не было ни облачка, и подбирающееся к полуденному пику Солнце уже ощутимо припекало палубу «Тихой гавани».

Пабло подарил Лине право назвать его первую яхту, и девушка выбрала интересный, с его точки зрения, вариант. Получилось довольно иронично: место передышки между рейсами или даже вечной остановки использовалось для очень непростого корабля.

Двадцатиметровое судно относилось к первой серии туристических быстроходных яхт-катеров, сошедших со стапелей его собственной верфи в Картахене. Почти десяток его почти идентичных собратьев (сестер?) уже бороздил Карибское море, таская на буксире прячущиеся под морскими волнами запаянные трубы с белой смертью.

Конечно, конкретно этот экземпляр отличался: никакого механизма крепления тросов, как и механизма их сброса, зато имелся дополнительный терминал спутниковой связи, немного брони и совершенно фантастическая роскошь: от прикрытого газетой столика из полированного эбенового дерева, и до шкуры самого натурального белого медведя на полу мастер-каюты.

Внешне, прочем, катер казался идентичным своим систершипам: всё тот же ослепительно белый корпус, красивые зализанные формы от итальянского дизайн-бюро и три полированные тиковые палубы, на нижних двух из которых не было видно ни единого члена экипажа (если они не требовались, конечно).

Лина стояла у ограждения, облокотившись о теплые перила. Ветер трепал распущенные чуть волнистые волосы, которые она, вопреки ставшему ей последнее время привычным строгому образу, сегодня в хвост не собирала. Одетая в простой бежевый топ, оголяющий живот, и длинную с высоким разрезом юбку такого же цвета, она, казалось, не скрывала, а выставляла напоказ свой шрам, которого так стеснялась ещё совсем недолгое время назад. Не прошло и пары месяцев с момента, как она носила исключительно высокие брюки и закрытые блузы. Сегодня – нет. Это был вызов. Себе. Ему. Всему миру.

Пабло наблюдал за ней со второй палубы, отхлебывая ледяной «колумбийский галстук», который только-только смешал. Наблюдал и видел не только внешность, но и хрупкий баланс в её душе. Видел и чувствовал, как горит душа, требуя подойти, обнять, поцеловать… А потом взвалить на плечо и утащить в каюту, на кровать…Но другие инстинкты вместе со ещё пока свежей раной от потери Марии шептали о том, как опасна такая близость. Как больно терять…

Он спустился вниз. Дорогие топсайдеры и мягкая походка помогли сделать ему это бесшумно.

– Тебе не жарко? Солнце в зените, – сказал он, останавливаясь рядом с Линой и приобнимая её за талию. – О чем задумалась?

Она вздрогнула, но не от испуга, а, скорее, от того, что он оторвал её от лениво текущих внутри мыслей. Мыслей о том, что она здесь, на этой яхте, с этим человеком, который изменил всё. Не только Колумбию. Её саму. Он взял провинциальную девчонку, молодую и, чего уж скрывать, амбициозную журналистку и превратил в ту, чье слово решает судьбы.