Текст книги "Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк (СИ)"

Автор книги: Сергей Артюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Пабло… – ее голос дрогнул. Она сделала шаг, потом еще один, двигаясь по белоснежному ковру так осторожно, словно боялась его испачкать. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он отложил «Компас», погасив экран. Одним движением встал с дивана и приобнял любовницу. Поцеловал её в лоб и посмотрел ей в глаза.

– Говори. Что бы это ни было, – его голос был спокоен, но внутри что-то сжалось. Мысли о новых угрозах, о каком-нибудь провале, о неизвестных проблемах. – Со мной все в порядке? С тобой?

– Со мной… – она взяла его руки в свои. Ее пальцы были холодными. – Со мной все более чем в порядке. Или… я не знаю.

Она сделала паузу, а затем, глубоко вздохнув, словно собиралась прыгать с вышки в воду, выпалила:

– Я беременна, Пабло.

Слова повисли в стерильно-чистом воздухе пентхауса, разбивая тишину громче любого выстрела. Пабло замер. Он не дышал. Мозг, обычно работавший с бешеной скоростью, анализируя сотни переменных, выдавая решения, строя многоходовки, вдруг опустел. Осталась только белая, звенящая пустота, в которой эхом отдавались эти два слова.

Затем пустота наполнилась. Не мыслями. Чувствами. Валом, цунами, взрывом сверхновой. Что-то горячее и огромное подкатило к горлу, сдавило виски. Он видел, как губы Лины дрожат, как в ее глазах стоит слеза, готовая упасть. Она боялась его реакции. Боялась, что это не вовремя. Боялась, что он… что? Отвергнет? Рассердится?

Из этой каши эмоций вырвался звук. Нечленораздельный, хриплый. Потом еще один. Пабло Эскобар, повелитель тонн кокаина, архитектор геополитического хаоса, человек с тремя (четырьмя?) жизнями в памяти, опустил голову и засмеялся. Тихим, срывающимся, абсолютно искренним смехом облегчения и невероятного, ослепительного счастья.

– Лина… – он выдохнул, и его голос сорвался. Он высвободил свои руки из ее ледяной хватки, но лишь для того, чтобы взять ее лицо в ладони. Его большие, сильные, привыкшие держать оружие или подписывать смертные приговоры руки, теперь дрожали, с нежностью прикасаясь к ее щекам. – Лина, моя девочка. Моя храбрая, прекрасная девочка.

Слезы, наконец, покатились по ее лицу, но это были слезы счастья. Она закивала, смеясь и плача одновременно.

– Ты… ты рад? – прошептала она, словно ребенок, ищущий подтверждения чуду.

– Рад? – он повторил, и его смех стал громче, заполнив пространство. Он притянул ее к себе, обнял, погрузив лицо в ее волосы, вдыхая знакомый запах ее шампуня и что-то едва уловимое, живое…мята?

– Лина, я… Я тебя люблю. Люблю, правда. И люблю нашего малыша, хотя он, наверное, ещё совсем крошечный…

В этот раз Эскобар признавался в любви совершенно искренне – совсем не так, как на яхте. В этот раз внутри что-то щелкнуло, разжигая настоящий огненный шторм чувств и эмоций.

Он наклонился, чтобы снова видеть ее лицо, и аккуратно сметая пальцами её слезы.

– Ребенок. Наш ребенок, – Пабло улыбался, говоря это с нежностью. – Когда?

– Врач говорит, в конце ноября – начале декабря. Я сделала тест, потом анализ… Я боялась тебе говорить, пока не была уверена на все сто.

– Умница, – он прошептал, целуя ее в лоб, в веки, в щеки. – Моя умница. Все сделала правильно.

Потом взгляд Эскобара изменился, став внимательным, изучающим, беспокойным… Это какой его ребенок – если считать все жизни? Седьмой? А нервничает он почему-то как в первый раз…

– Как ты себя чувствуешь? Утром тошнит? Голова не кружится? Нужно немедленно нанять лучшего врача. Нет, не одного. Целую группу. Диетолога. Все, что нужно. Этот пентхаус… – он оглянулся на их футуристичную обитель, – здесь красиво, но нужно что-то уютнее. Больше воздуха, сад. Ты переезжаешь в Napolese и это не обсуждается. Ты и малыш будете там в полной безопасности.

Малыш…«Он или она». Сердце екнуло от нежности. Он, потерявший Марию, потерявший возможность быть просто отцом для своих прежних детей в этой жизни, получал второй шанс. Чистый. Совместный с женщиной, которую он, как вдруг с непреложной ясностью осознал, любил не как трофей или союзника, а просто любил.

– Пабло, я тебя тоже люблю…так люблю… Иногда мне кажется, что всё это безумие. Но, наверное, не нужно сразу все менять, – улыбнулась Лина, уже успокоенная, сияющая. Она положила руку на еще плоский живот в жесте, который был древнее любой биотех-мебели. – В конце концов, я не уверена, как меня примут…

– Ты – моя. И все прекрасно тебя примут, – в голосе Эскобара прорезалась сталь, намекающая, что именно ждёт тех, кто будет чем-то недоволен. – Есть только одна просьба. Насчет имени.

–? – Варгас подняла бровь.

– Если это будет девочка, то я хочу, чтобы мы назвали её Мануэлой.

Дочь, которой он лишился в новой жизни. Та, которую он оставил там, и которую никогда больше не увидит. В той жизни он делал для своей малышки всё…И хотя, наверное, неправильно проецировать свою любовь вот так на совсем другого ребёнка – но Пабло ничего не мог с собою поделать. И уже заранее понимал, что сделает для своих детей всё и даже больше.

– Красивое имя… – Лина несмело улыбнулась. – Я не возражаю.

Они опустились на диван и обнялись, глядя на последние отблески заката. Рука Пабло лежала поверх ее руки, на ее животе. Он думал о будущем. О дочери или сыне, которые увидят Колумбию, которую он создаст. О сыне от Марии – Хуан уже превращался в смышлёного мальчишку, подвижного и веселого.

Эскобар повернулся к Варгас и поцеловал. Долго, нежно, без привычной страсти, а с обещанием, с благодарностью, с бесконечной нежностью.

Когда они разъединились, в пентхаусе окончательно стемнело. Город внизу зажег свои огни, мерцающую россыпь, над которой возвышалась «Игла». Но теперь эта башня была для него не просто символом власти. Она была колыбелью. Началом новой, самой важной миссии. Он держал в объятиях свое будущее, и оно было теплым, живым и бесконечно дорогим.

* * *

Кабинет Леонида Михайловича Романова, чрезвычайного и полномочного посла СССР в Колумбии выглядел тяжеловесно: тяжелый стол из темного дерева, кожаный диван и кресла, на отделанных деревянными панелями стенах несколько портретов, включая портрет нынешнего Генсека – Андропова. В углу расположилась кофейная зона, с парой кресел и столиком, где, собственно, и устроились посол с его нынешним гостем.

Пабло Эскобар, выглядя, как всегда, безупречно – на сей раз в легком сером костюме от Brioni – казался совершенно расслабленным. Кофе он потягивал микроскопическими глоточками, смотря на собеседника. Романов, улыбчивый полноватый мужчина лет пятидесяти с проницательным взглядом, разливал по стопкам «Армянский коньяк». Его лицо, привыкшее к маске дипломатической учтивости, сегодня выдавало легкое, едва уловимое напряжение. Пришедшее из Москвы распоряжение недвусмысленно говорило о важности успеха.

– Сеньор Эскобар, – начал Романов, откашлявшись и передавая стопку. Его русский акцент мягко окрашивал испанскую речь. – Программа 'Интеркосмос является символом братства социалистических стран и наших прогрессивных друзей по всему миру. Участие в ней – это высокая честь и огромная ответственность. Мне поручено вам сообщить, что, после тщательного рассмотрения вашей кандидатуры, как выдающегося общественного деятеля, филантропа и друга Советского Союза…

Посол сделал паузу, а затем, улыбнувшись, закончил:

– … Политбюро ЦК КПСС дало свое принципиальное согласие. Параметры программы полёта ещё предстоит уточнить, однако на текущий момент предполагается, что вы сможете отправиться в космос во второй половине восемьдесят пятого года, и вам предстоит провести неделю на новейшей советской орбитальной станции, «Салют-7». Также надо понимать, что потребуется подготовка, которая займет от трех до шести месяцев – конкретика тоже прояснится несколько позже. Пройдет она в первой половине того же, восемьдесят пятого, на территории Советского Союза в специализированном центре подготовки.

Воздух в кабинете словно сгустился. Пабло почувствовал, как что-то горячее и мощное ударило ему в грудь. Он сделал едва заметный вдох и кивнул, сохраняя маску легкой доброжелательности в то время, как внутри него бушевал водоворот. Мечта его детства…или, точнее, одно из мечтаний всех трёх его жизней казалось теперь совершенно осуществимым мероприятием.

– Я не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность советскому народу и лично товарищу Андропову, – голос Пабло прозвучал ровно, с достоинством. Сложно сказать, чего только стоило Эскобару, чтобы не «дать петуха». – Это величайшая честь, господин посол, и я рассматриваю это не как личный триумф, а как триумф всей Колумбии, всех простых людей, которые верят в прогресс и мирное будущее.

«Первым в Латинской Америке мне уже не стать, – мысли мелькали быстрее, чем проносятся плакаты мимо гонщика „Формулы-1“, – им уже стал кубинец, Арнальдо Мендес. Но первым колумбийцем…Да и единственным на долгие годы – буду».

В голове уже крутились телевизионные кадры, с собственным лицом в шлеме на фоне звёзд. Какой-нибудь урок проведёт, прямо из космоса… То, что надо, чтобы в 1986-ом году ни у кого из конкурентов не было даже призрачного шанса на выборах президента.

Он уже имеет огромную фракцию – де-факто – в обеих палатах колумбийского Конгресса. К 86-ому контроль будет если и не полным, но достаточным, чтобы говорить о конституционном большинстве. И после выигранных выборов…О, да – вот тогда он и развернётся по полной программе.

Хотелось хохотать, потому что мечты выполнялись одна за другой. Униженная Великобритания, полет в космос, становление президентом…

«Это только начало, – улыбался собственным мыслям Эскобар, поднимая рюмку вместе с советским послом. – Впереди ещё долгая дорога…Но выглядит так, что я уселся на скоростной поезд…»

Невольно накатила грусть. Вспомнился Мигель, вспомнилась Мария…Вспомнился он сам, из прошлой жизни. Что ему мешало ещё тогда все это сделать…

Правда, потребуется решить вопрос, связанный с управлением его бизнесом…и «бизнесом».

– Мы обеспечим вам необходимые каналы для оперативной связи с вашим офисом, разумеется, в рамках безопасности, – словно прочитав его мысли, сказал Романов. – Советский Союз заинтересован в стабильности ваших деловых начинаний. Они, в том числе, основа нашего экономического партнёрства.

Создать дополнительный канал обхода ограничений КОКОМ показалось отличной идеей советскому руководству. Те же японские станки для винтов подлодок вполне могли бы поставляться в СССР «взаимозачетно» – официально в Союз пошли бы двухосные, а в Колумбию – девятиосные… а в реальности наоборот. И кто будет проверять?

Это лишь один из примеров возможного сотрудничества…которое казалось почти очевидным.

Пабло, прекрасно понимая, на что именно намекает Романов, медленно кивнул. В принципе, надо будет лишь создать пару лишних прокладок, чтобы не перебежать в список «врагов Америки» раньше, чем это будет допустимо. И даёт ему дополнительный рычаг в сотрудничестве с Советами, у которых можно многое что попросить… Что-то очень серьёзное – вроде АЭС – сильно сомнительно, но вот что-нибудь поменьше, типа документации на «Ниву», например, и помощи в налаживании производства – почему бы и нет…

Правда, все эти практические соображения тонули в нарастающем, всепоглощающем чувстве триумфа. Он поднял стопку, встретился взглядом с Романовым и широко улыбнулся.

Он представил на мгновение взлет ракеты. Оглушительный рев, перегрузка, вжимающая в кресло… а затем – тишина невесомости и бездонная чернота за иллюминатором. Это будет момент абсолютной чистоты. Момент, когда Пабло-наркобарон, Пабло-политик, Пабло-мститель останутся далеко внизу, на грешной Земле. В космосе он будет просто человеком. Или – новым божеством, взирающим на свою планету с высоты. Эта мысль опьяняла сильнее любого коньяка. Его эго, и без того колоссальное, раздувалось, заполняя собой воображаемый космический вакуум. Он станет мифом еще при жизни. Его имя будут знать в каждой хижине в Андах и в каждом кабинете Белого дома. Страх и обожание – вот две силы, на которых он выстроил свою власть. Теперь к ним добавится третий, неоспоримый элемент – благоговение.

Они поговорили еще около получаса – о формальностях, о предстоящих визитах советских специалистов, о расширении культурного обмена. Пабло слушал, улыбался, задавал вопросы, а сам думал о том, как объявит об этом Лине. Ее глаза загорятся. Она поймет масштаб.

Прощаясь с Романовым у тяжелой двери кабинета, Эскобар почувствовал, как земля под его ногами стала будто менее твердой – не от выпитого коньяка, а от предвкушения.

На улице, садясь в бронированный «el segundo Rinoceronte» – вторую модель своего «Носорога», он в последний раз взглянул на здание посольства с красным флагом. Ключ к величайшему триумфу лежал там. И этот ключ он теперь держал в руках.

Глава 28

В «Игле» у Эскобара имелись не только личные апартаменты, но и, вполне логично, именно сюда переехала штаб-квартира его холдинга – и вместе с ней один из основных рабочих кабинетов.

Ровно как и у пентхауса, здесь активно использовался футуризм: любой посетитель должен был видеть, что здешние работники – и, понятное дело, владелец – устремлены в будущее, сердцем, разумом, душой.

Роберто Эскобар, финансовый директор и совладелец всех этих богатств, понятным образом ровно также заполучил себе кабинет – но, в отличие от младшего брата, отделал его, скорее, в неоклассическом стиле. Белый мрамор с красными прожилками на полу, венецианская штукатурка и соответствующие картины на стенах, массивные шкафы для бумаг, здоровенный сейф и соответствующий стол… Диван для раздумий и отдыха, отдельный стол из красного дерева, за которым можно обсудить дела…

Именно за последним и сидели сейчас братья в компании довольно заметного количества папок для бумаг. Отчёты, отчёты и еще раз отчёты – легальный бизнес семейства Гавириа рос стремительно, подпитываемый потоками черного нала.

Даже простое перечисление компаний выглядело солидно: совместное предприятие с Крайслер, сельскохозяйственный холдинг, судоверфи, огромная логистическая компания, два ритейлера – один из которых стремительно расширялся в Штатах, Канаде и Мексике – банк и страховая компания, аптечная сеть, медиагигант на два десятка газет и журналов, радиостанции и телеканалы, изумрудный прииск и ювелирный завод, оружейное производство и фармацевтическая компания. Ну и, конечно же, туристический бизнес и строительная – или, правильнее, девелоперская – компания.

И почти всё это демонстрировало прибыльность выше среднего.

– Знаешь, Пабло, пару лет назад я думал, что схожу с ума, – Роберто, усмехнувшись, налил себе газированной воды в высокий хрустальный бокал и залпом выпил.

– А сейчас? – Эскобар развалился в кресле. Торчащая из уголка рта палочка от Чупа-Чупс выглядела на нем совершенно…неожиданно.

– А сейчас я думаю, что давно уже сошел, – Роберто хохотнул. – На почве баблолюбия и огромных нагрузок. Я, наивный, помню, думал – вот стану богатым, не буду работать…а в результате работать надо в два раза больше…

– Ещё скажи, что тебе это не нравится, – заломил бровь Пабло.

– Ну, тут да – понимать, что твои подписи на бумагах или даже устные распоряжения гоняют туда-сюда десятки миллионов долларов, а то и сотни, стоит многого… В общем, это как наркотик, но только от него не туманится голова. Наоборот – проясняется. Хотя иногда цифры начинают мерещиться даже под закрытыми веками. Но давай к сути.

Старший Эскобар открыл толстую кожаную папку с золотым тиснением – сводный квартальный отчёт. Листы испещряли столбики цифр, графики, диаграммы…

– В целом, картина даже пугает своим оптимизмом. Если бы не постоянное осознание, откуда стартовый капитал, я бы подумал, что мы гении легального бизнеса.

Например, возьмём логистику. Наша компания, Logistica Global, теперь контролирует почти сорок процентов всех контейнерных перевозок из Картахены и Буэнавентуры, а её дочка, отвечающая за экспресс-доставку, выбила с рынка почти всех, достигнув уже почти восьмидесятипроцентной доли. Прибыль за квартал перевалила за двенадцать миллионов долларов. И это после всех откатов чиновникам и «налогов» местным «профсоюзам»…и всех инвестиций.

Пабло, кивая в такт неспешной речи брата, неопределенно махнул рукой, призывая продолжать.

– А сельское хозяйство… – Роберто вытащил из папки лист с приклеенным зеленым стикером. – Кофейные плантации дали рекордный урожай, плюс какао, плюс бананы и наша простенькая схема с закупкой за наличку урожаев у независимых фермеров, с выдачей этого урожая за свой… В общем, ещё почти двадцать миллионов чистыми.

Пабло внимательно слушал, посасывая леденец. Его взгляд был расфокусированным – он не столько вникал в цифры, сколько смаковал сам факт, факт легализации. Каждый доллар, отмытый через эти предприятия – или честно через них добытый – становился не просто прибылью, а ложился кирпичом в фундамент его – их – будущего.

– … Медиа, – тем временем продолжал Роберто, – наконец-то вышли в плюс. Реклама растёт как на дрожжах, за «Фабрику звезд» и «Голос» твоей Варгас уже пришли в части лицензирования формата – причем даже американцы. Пока что медиа приносят скромную десятку, но уже очевидно, что это лишь начало. Да и неденежный фактор влияния непонятно, как измерять…

– А его и не надо измерять, его надо использовать. Смысл считать, сколько мы выигрываем от своего контроля выборов… Продолжай.

– Судоверфи наконец вышли в ноль, там собираются вводить третью смену…Посмотрим по следующему году, там CAPEX зашкаливал раньше, операционно уже явно прибыльное предприятие. Но это так, между делом… А вот девелопмент, – Роберто присвистнул. – Это просто золотое дно. Причем как здесь, так и в Штатах и Японии. Токио – это сумасшедший пузырь, и мы вовремя в него влезли. Американские проекты с Трампом… пока идут тяжело. Он сложный партнёр, вечно хочет пересмотреть условия. Но даже там есть рост. И это не говоря о наших проектах в Майами, Лос-Анджелесе и на Гавайях.

Калифорния, честно говоря, вообще радует – там премиальный сектор просто вагонами деньги нам отгружает.

– Теперь о двух наших пока что проблемах, – сказал Роберто, и его тон стал чуть менее радужным. Он открыл другую папку, с красной меткой. – «ADC» и «FDM» – наши оружейное и фармацевтическое дитятки. Обе конторы жрут деньги как не в себя. Особенно фармацевтика. И если по оружию у нас пошел хоть какой-то поток от первых продаж, то по твоим лекарственным инициативам полный…ну, скажем, провал. Очередной год явно будет закрыт в дикий минус.

– Оситто, не преувеличивай, – Пабло мотнул головой. – Там уже три лекарства вышли на испытания. Начальные фазы, понятно – и это надолго. Но как только они получат одобрение… Это золотая река. Один «Липитор» принесет десятки абсолютно чистых миллиардов, так что какая разница, что у нас там сегодня утечет? Сколько там – пять, десять миллионов?

– Четырнадцать, – Роберто снял очки и начал их протирать. – За квартал.

– Ну, много, да – Эскобар пожал плечами. – Инвестиции штука такая, ненадежная…Ну и я, к тому же, уже договорился насчет лицензий, скоро там пойдет поток не хуже, чем у оружейников.

Это будет не курица, несущая золотые яйца, а что-то вроде блюющего золотом дракона. И блевать он будет десятилетиями – хватит и на наших детей, и на наших внуков. Вечная рента. Но нужно терпение. И очень, очень много денег. Думаю, ждать еще лет пять, если не семь.

Пабло откинулся в кресле, заложив руки за голову и рассматривая украшенный лепниной потолок. Пять лет. В его планах это была вечность, но, в то же время – мгновение. Выйти к 90-ым на продажи в миллиарды и миллиарды долларов в год и можно будет окончательно забросить кокаиновый бизнес…

– В общем, hermano, даём им денег и ждём результата, – тихо, но твердо сказал Пабло. – Даём столько, сколько нужно, не экономим, потому как это наш билет в абсолютно легальный, безупречный мир.

Роберто медленно кивнул, делая пометку в блокноте. Он был прагматиком, но грандиозность замысла брата захватывала дух.

– Хорошо. Я выделю средства. Но им понадобится ещё и политическое прикрытие. Лобби в FDA, в министерствах здравоохранения…

– И это будет, – перебил его Пабло. – У нас уже есть связи. Будут ещё. А если кто-то будет сильно против…

Пабло ничего не произнёс, но этого и не требовалось. Серебро или свинец – это работало у прошлого Эскобара, работает и у нынешнего. Единственное, что он поменял серебро на золото. Золото, как ему уже подсказывала практика, ценится гораздо выше… А деньги…чего их экономить? Чтобы в джунглях сгнили?

Брат снова углубился в отчёты, заговорив о банковских операциях, о потоке капиталов между офшорами, о тонкой настройке системы, где колумбийские песо, американские доллары, японские иены, английские фунты, немецкие марки, швейцарские франки и другие валюты танцевали сложный, никому не видимый балет.

Пабло же перестал сосредоточенно слушать. Он встал и, потянувшись, подошёл к окну. Внизу, у подножия «Иглы», кипела жизнь его города. Его будущей империи.

Он мысленно прикидывал. Текущими темпами к 86-му году, к выборам, его легальный холдинг будет показывать просто колоссальную прибыль и станет одной из основ предвыборной программы: «Я создал рабочие места, я поднял промышленность, я дал стране лекарства и технологии. Я могу сделать то же самое для всей Колумбии».

Пабло думал о своих школах. Первый выпуск уже был, второй уже на подходе. Эти мальчики и девочки, фанатично преданные ему, пойдут не только – и не столько – в силовые структуры. Лучших, самых умных, он направит в университеты, а затем – в управление этими самыми компаниями. Он создаст не просто бизнес-империю. Он создаст государство в государстве. Со своей идеологией, кадрами и экономикой. И достаточно разветвленную, чтобы американская «Дельта» не могла его выкрасть одним не слишком прекрасным утром.

В дверь кабинета тихо постучали. Вошла секретарша с серебряным подносом, на котором дымились две чашки черного колумбийского кофе.

– Сеньоры, – она почтительно поклонилась.

Роберто взял свою чашку, сделал глоток и поморщился.

– Эльза, слишком сладко. Я же просил почти без сахара.

Девушка потупила глаза и начала извиняться.

Пабло же, поднеся кофе к носу, вдохнул аромат. Горький, бодрящий, настоящий. Как и его путь. Он повернулся к брату, и в его глазах горел тот самый огонь, который заставлял людей следовать за ним в ад.

– Знаешь, Роберто, в одной из книг, которые я читал, была фраза. «Деньги – это кровь войны». Но война бывает разной. Сейчас наша война – за будущее. И наше оружие, – он обвел рукой стол, заваленный отчетами, – вот оно. Цифры. Патенты. Акции. Бетон и сталь. Это скучнее, чем пулеметы, но эффективнее.

– А кокаин? – тихо спросил Роберто, проследив за вышедшей из кабинета девушкой. Судя по активному вилянию последней бёдрами, сегодня её за оплошность накажут. Возможно даже, несколько раз.

– Кокаин? – Пабло улыбнулся, и в его улыбке было что-то от древнего алхимика. – Это философский камень, Роберто. Превращающий свинец запретов и страха… в чистое золото легальности. Он нужен, чтобы запустить реакцию. Но конечный продукт… конечный продукт должен сиять так ярко, чтобы никто и не вспомнил, из какой грязи вырос этот бриллиант. И рано или поздно мы от него откажемся.

Он допил кофе до дна и поставил фарфоровую чашку на поднос.

«Белоснежная чашка на чернейшем фоне… Как символично», – мелькнула у младшего Эскобара мысль.

– Увеличивай отчисления на благотворительность через наш фонд. Ещё на пятнадцать процентов. Школы, больницы, дороги в самых забытых департаментах. Я хочу, чтобы к концу года не было ни одного муниципалитета, где бы мы не построили хоть что-то. Пусть на каждой детской площадке, в каждом родильном доме будет маленькая бронзовая табличка с моим именем.

Роберто всё записывал. Он понимал. Это был не жест щедрости. Это была прививка легитимности. Колоссальная, многомиллионная инвестиция в народную любовь. И, как всякая хорошая инвестиция, она должна была принести дивиденды. В 1986 году.

* * *

ИСТОРИЧЕСКИЙ РАЗЛОМ: СЕВЕРНАЯ ИРЛАНДИЯ ВЫБИРАЕТ НЕЗАВИСИМОСТЬ

Автор: Джонотан Рид, Специальный корреспондент The New York Times , Лондон, 12 сентября 1983 года

После столетий разделения и кровавого конфликта, графства Северной Ирландии решили, наконец, свою судьбу. Референдум, которого никто не мог представить еще два года назад, состоялся. И его результат навсегда изменит карту Британских островов и, пожалуй, политику Европы.

ДУБЛИН/БЕЛФАСТ

Прошедший в воскресенье исторический референдум о статусе Северной Ирландии завершился сенсационным результатом. 52.7% проголосовавших высказались за независимость от Соединенного Королевства с последующим объединением с Республикой Ирландия. Явка составила рекордные 94%, что говорит о том, насколько болезненно и лично для каждой семьи здесь воспринимался этот выбор.

Еще недавно, до событий мая-июня 1982 года этот результат был немыслим. «Майское восстание», «Вторая война за независимость» или «Пробуждение», как его называют сторонники, остается самым успешным единовременным действием повстанцев в истории современной Европы – и, наверное, мира. Молниеносный разгром британских сил безопасности, захват ключевых объектов и тысяч пленных – эта операция Временной ИРА будет изучаться в военных академиях планеты ещё долгие десятилетия.

Она не просто нанесла Британии унизительное военное поражение на её собственной территории, она создала новый политический факт: Британская администрация рухнула, оставив вакуум власти, стремительно заполненный республиканцами. А прошедшие с тех пор шестнадцать месяцев относительного затишья под полным суверенитетом Белфаста, а не Лондона, убедили многих в том, что жизнь «после Короны» возможна.

Двойная победа О’Брайена и тревога на Юге

Параллельно с референдумом прошли выборы в Учредительное собрание. Лидер Временной ИРА, харизматичный Шейн О’Брайен, официально сложивший оружие, одержал в них убедительную победу, вместе с «Шинн Фейн» получив ясный мандат на ведение переговоров с Дублином о процедурах и условиях объединения.

«Сегодня народ сказал свое слово, – заявил О’Брайен под оглушительные овации сторонников у здания ратуши Белфаста. – Слово „прощай“. Прощай вековая несправедливость, прощай оккупация, прощай разделение семей. Народ Ирландии открывает новую страницу – страницу, на которой он сам будет писать собственную историю».

В самой Республике Ирландия реакция на результаты двойственная. Официальный Дублин, десятилетия риторически поддерживавший идею объединения, оказался в сложной позиции. Присоединение Севера грозит серьезными экономическими затратами, неизбежным притоком вооруженных и политически ангажированных ветеранов ИРА в политическое поле, а также риском дестабилизации из-за протестантского меньшинства. Однако публично отвергнуть волю северян теперь – значит навсегда похоронить идею национального единства и вызвать гнев собственного электората. Так или иначе, по своей воле или под давлением общественности, но премьер-министр республики Ирландия Гаррет Фицджеральд был вынужден четко заявить о готовности к «поэтапному и ответственному процессу реинтеграции».

Сюрприз: голоса Оранжевых

Стоит отметить, что главным потрясением для аналитиков и наблюдателей стало то, что значительная часть протестантской общины, традиционно лояльной Короне, также проголосовала за независимость. Опросы на выходе с участков показывают, что до четверти протестантов поддержали разрыв с Лондоном. Причины много, но среди основных – глубочайшее разочарование в британском правительстве, которое «бросило их на произвол судьбы» в 1982-м, и, что еще важнее, чудовищный провал британской разведки МИ-6 осенью прошлого года.

За несколько недель до референдума были арестованы агенты, пытавшиеся под видом радикальных католиков-республиканцев совершить серию терактов в протестантских кварталах с целью спровоцировать панику и заставить лоялистов сплотиться вокруг Лондона. Расследование, проведенное местными властями при участии международных наблюдателей, выявило массу косвенных свидетельств участия в этом британских спецслужб – хотя английское правительство, конечно же, своё причастие отрицает.

Этот скандал, названный «Ольстергейтом», стал последней каплей. Для многих протестантов мысль о том, что их «материнская» страна готова убивать собственных граждан, чтобы удержать регион, оказалась невыносимой.

«Если они готовы нас убивать, чтобы мы остались, то зачем нам такое единство?» – цитирует одна из местных газет 65-летнего жителя Восточного Белфаста, потомственного юниониста.

Еще один фактором успеха референдума оказалась экономика.

Парадоксально, но год «неурегулированной независимости» Северная Ирландия пережила экономически лучше, чем сама Великобритания. Отсутствие зависимости от пошатнувшегося после Фолклендской катастрофы фунта стерлингов, налаживание прямых торговых связей с Ирландией, Европой, Южной Америкой и даже США (под давлением ирландской диаспоры), а также жесткий контроль над улицами со стороны ИРА, резко снизивший уровень преступности – всё это привело к неожиданной стабильности, и это в то время как Британия переживает глубокий кризис идентичности и политическую чехарду – шатается вот уже второе правительство после отставки Маргарет Тэтчер.

Дорога истории

Мир меняется на наших глазах. Распад британской имперской модели, начавшийся на окраинах, достиг её сердца. Одна из самых застарелых и кровавых конфликтных точек Европы, казалось, навеки вмороженная в политический ландшафт, внезапно перестала существовать в прежнем виде. Станет ли объединенная Ирландия примером успеха или очагом новой, теперь уже внутренней напряженности? Смогут ли протестанты найти себе место в новом государстве? Как отреагирует на новую политическую реальность окончательно униженная Британия?

Пока на эти вопросы нет ответов. Но сегодня ясно одно: в очередной раз история совершила резкий, неожиданный поворот. И как минимум одна потенциально горячая точка на планете, десятилетиями вспыхивающая насилием, потухла. Цена, которую за это заплатили, была очень высока. Но, как говорят сегодня на улицах Белфаста, «лучше заплатить однажды, чем платить вечно».

Глава 29

Дождь за окном барабанил по крыше дешёвого мотеля на окраине Чикаго, сливая огни ночного города в размытое кислотное пятно неоновых огней. Стивен Гордовски не спал вторые сутки. Перед ним на столе, заваленном пустыми бумажными стаканчиками из-под кофе и смятыми пачками «Мальборо», лежал не просто отчёт. Лежало его профессиональное самоубийство. И, как он всё больше убеждался, возможно, единственный шанс предотвратить нечто неизмеримо более страшное.