Текст книги "Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк (СИ)"

Автор книги: Сергей Артюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Жарко. Но приятно. Как будто выжигает что-то лишнее. Изнутри.

– Ты говоришь как… как один мой знакомый врач. – Пабло мотнул головой. – Считает, что солнце и физический труд лечат душу лучше любых лекарств.

Она повернулась к нему. Её лицо, почти без макияжа, казалось ещё моложе и беззащитнее, чем на самом деле. И лишь глаза – темные, огромные глаза – с горящим в них огнём намекали, что девушке довелось повидать «всякого»…

– А что лечит твою душу, Пабло? – спросила Лина прямо. Не «дон Пабло», не «mi amor». Просто – Пабло.

Вопрос совершенно неожиданно застал врасплох. Его душа была переполненным складом чужих и своих воспоминаний, его собственных амбиций, призраков прошлого и будущего и, конечно, недавнего, не зажившего ещё горя. Что её лечило?

Власть? Может быть, хотя она ощущалась скорее наркотиком, чем лекарством, и требовала всё большей дозы.

Деньги? Они уже пару лет как превратились в абстракцию. Наверное, как только ему стало понятно, что миллиард долларов у него уже точно есть.

Может, месть? Она приносила удовлетворение, да. Но короткое и какое-то…холодное что ли.

Может, любовь? Мысль о жене, верной, простой, далекой от всего этого, пронзила его, как всегда невпопад, вызвав знакомый спазм вины.

– Я не знаю, – наконец выдавил Пабло, глядя на сапфировую плиту поверхности Карибского моря. – Наверное, привносить порядок? Когда всё идёт по плану и хаос становится упорядоченной системой… Системой, которую я создал. Это… успокаивает.

Уже ответив, Эскобар осознал, как смешно это звучит от человека, взорвавшего две ядерные бомбы и устроившего самую натуральную революцию в одной из стран-основательниц ООН…

Но Лина медленно кивнула, словно получила важное подтверждение. Сменила тему

– Думала тут о «Фабрике звёзд». Ты видел последние цифры? Рейтинги зашкаливают. Мы создали не просто шоу, Пабло. Мы создали фабрику надежды. Мельницу, которая перемалывает глину нищеты и лепит из неё золотые статуэтки. Каждый вечер вся страна смотрит и верит, что это возможно. Что они возможны.

Эскобар усмехнулся, наливая себе ещё напитка. Её энтузиазм был искренен и потому идеален. Она видела в этом проекте миссию, в то время как он видел в нём гениальную машину по отмыванию денег, промыванию мозгов и созданию лояльных медиаперсон. Но сейчас он не стал Лину переубеждать. В её словах была какая-то чистота, которой ему так не хватало.

– Да. Ты отлично справляешься. Недавно это…Та девочка… Камила, кажется. У неё есть искра. И история. Её можно вывести далеко.

– Я хочу, чтобы она стала лицом не только шоу, – с жаром сказала Лина, прикасаясь к его руке прохладными пальцами. – Хочу сделать её голосом поколения. У неё для этого есть всё: внешность, голос, талант…И, ты прав, история. Она такая чистая, такая настоящая. Надо, чтобы она пела о том, что важно. О новой Колумбии. О доме. О семье.

Слово «семья» повисло в воздухе, став вдруг тяжёлым и многозначительным. Оно ударило по незащищенному нерву Эскобара. Семьей была Мария. Сын. Дом в Медельине, который теперь навевал тоску, и любимый Napolese, в котором тоже порой становилось больно. Была ли в этом списке Варгас?

Лина отвела взгляд, её рука осталась лежать на его локте. Пабло застыл, разрываясь между теплотой её кожи и холодным укором памяти.

– Густаво говорил, ты покупаешь радиостанции по всей Венесуэле и Эквадору, – сменила девушка тему, почувствовав напряжение. У Пабло мелькнула мысль, что её умение его чувствовать было ещё одной причиной хорошенько подумать «про них».

– Да, создаю сеть, и не только там, но и в Панаме тоже. Единый информационный поток, чтобы в Каракасе, Кито, Боготе и Панама-сити люди слышали одно и то же о будущем, которое мы строим. Ну и, конечно, будем раскручивать наших артистов.

Он говорил спокойно, деловито, и, казалось бы, совершенно не изменившимся тоном. Вот только Лина услышала в его голосе оттенки тех самых азарта и бесшабашности, что так её к ней привлекали.

Она видела, как загораются его глаза, когда Пабло рисует эти мысленные карты влияния, становясь похожим на какого-нибудь экзотичного хищника: леопарда там, или гепарда. Это возбуждало её, пугало и затягивало одновременно. И, где-то в глубине души, она надеялась, что за этим хищным фасадом найдётся местечко и для неё и её женских амбиций…

Она задумалась, потягивая принесенный Пабло коктейль и не увидев мелькнувшую в глазах любовника боль.

– Пойдём, покажу тебе подарок, – неожиданно произнес Эскобар, прерывая её размышления и протягивая руку.

Внутри, в кабинете, на широком столе из красного дерева лежала тонкая папка с документами. На обложке, в самом центре красовался логотип медиахолдинга. Ничего не говоря, Пабло кивнул на неё любовнице.

– Что это? – тихо спросила Лина.

– Документы на передачу тебе десяти процентов. Ты больше не наемный сотрудник, а совладелица.

Лина неверяще подняла глаза. Это не квартирка в Медельине. Не «Порше». Это…это делало её очень и очень богатой женщиной, вот так вот сразу.

Это был жест невероятной щедрости и абсолютного доверия. Или гениальный ход, навсегда привязывающий её к себе самым прочным из существующих узлов – собственностью и властью.

– Почему? – выдохнула она. – За что?

Пабло обошёл стол, встал напротив. Он взял её лицо в свои ладони. Шершавые, сильные пальцы, привыкшие к оружию и деньгам, прикасались к её коже с неожиданной, почти пугающей нежностью. В этот момент он сам не был уверен в мотивах. То ли это была награда за верность, то ли попытка купить новую привязанность, чтобы заглушить старую боль, то ли просто рациональное решение – отдать актив в самые верные руки. Или просто импульсивное решение очень и очень богатого человека, желающего порадовать свою женщину.

– Ты подставилась под предназначенную мне пулю. Ты выжила и вернулась только сильнее, не сломавшись, не предав. Ты строишь очень важную часть моей империи, и при этом веришь в то, что делаешь. Таких людей почти нет. Ты любишь меня и ничего за это не просишь… И я…

Пабло сделал паузу, на мгновение задумавшись. Когда он проговорил всё это вслух, стало как-то яснее, что ему следует делать. И говорить – говорить то, что она хочет услышать. То, что, возможно, и сам хотел бы почувствовать.

– … люблю тебя.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе была странная смесь: жажда, благодарность, расчёт и та самая одинокая тоска, которую он никогда не признал бы вслух. Лина отвечала ему, растворяясь, позволяя волне чувств – любви, обожания, надежды – смыть все тревоги. Он видел в ней партнёра. Это было больше, чем она могла мечтать ещё год назад. Она, казалось, получила всё.

Юбка и топ оказались на полу каким-то магическим образом, словно телепортировались. Бикини тоже на теле надолго не задержались…

Пабло взял её прямо тут, на столе – папка с документами отлетела куда-то в сторону, как и радиотелефон. Было не слишком удобно, но всё это волновало девушку в самой малой степени.

В её груди кипел восторг. Страсть, нежность, благодарность и похоть слились в какой-то безумный коктейль, вышибая из головы любую стройную мысль.

Она не помнила, как они переместились на кровать. Ей просто хотелось слиться с этим человеком, слиться – и не отрываться просто никогда.

– Люблю, люблю, люблю… – хриплым голосом шептала, стонала, кричала она своему мужчине, когда оргазмы накатывали одной неостановимой волной…

* * *

«Ну ни хрена себе, – Пабло проследил за обнаженной Линой, скрывшейся в душе. – Лучший секс за все мои жизни…»

Физически вымотанный, он, тем не менее, ощущал в душе подъем. Хотелось сворачивать горы.

Было настолько хорошо, что даже снова поднимающая в душе голову темная тварь, требующая крови, затихла.

Позже, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо и море в огненные тона, они лежали в шезлонгах на корме. Между ними стояло ведро со льдом и бутылка дорогого французского вина. Пабло сегодня расслаблялся и, вопреки привычке, решил позволить себе ещё пару бокалов. Лина тоже пила, чувствуя, как алкоголь размягчает острые углы внутри, придавая смелости.

– Я была у врача, – сказала она вдруг, глядя не на него, а на пурпурную полосу заката. – У пластического хирурга. Того, что приезжал из Хьюстона.

Пабло повернул голову.

– И? Что сказал?

– Он сказал, что шрам можно убрать. Ну, не совсем убрать, но сделать незаметным. Незаметнее… Есть новые методики, лазеры там всякие. Долго, довольно болезненно, потребуется несколько операций, но возможно. Всё зажило внутри. Органы в порядке. Функции… – Лина улыбнулась, – тоже. И снаружи тоже теперь можно в целом всё исправить.

Он почувствовал облегчение, но понял, что это не всё. Она не спрашивала разрешения и не радовалась. Она констатировала и ждала его реакции. Ждала чего-то важного: одобрения или, может, запрета. Лина хотела, чтобы он принял решение за нее.

– Ты хочешь это сделать? – спросил он, наконец повернувшись к ней.

Лина медленно перевела на него взгляд.

– Я не знаю. Это часть меня. Напоминание. Но иногда… иногда я смотрю на него и вижу не своё спасение, не свою силу. Вижу только уродство. Дырку в женщине, которой я была. – Она сделала глоток вина. – А доктор говорит, что за год от него может остаться лишь бледная полоска.

Тишина повисла между ними, гулкая, как перед грозой. Пабло замер.

– Если ты этого хочешь – сделай, – произнес он максимально доброжелательно. – Деньги, врачи – всё к твоим услугам. Ты имеешь право на гладкую кожу. – Он сделал паузу, выбирая слова, ловя внутри себя какую-то смутную, противоречивую жалость. – Но этот шрам… он часть твоей истории. Нашей истории. И для меня он не уродство – о чем я тебе говорил. Но если это тебя стесняет, если мешает тебе быть той, кем ты хочешь стать и кого хочешь видеть в зеркале – убирай. Я поддержу твоё решение.

Подумав, он всё же добавил:

– Я бы сказал – убери. В конце концов, каждая девушка мечтает быть идеальной.

Лина долго смотрела на него, а затем улыбнулась и, совершенно неожиданно, перепрыгнула на его шезлонг буквально в пару движений и оседлала. Наклонилась и поцеловала.

– Спасибо, Пабло, – сказала она тихо. – Спасибо.

Она избавилась от топа и положила руку любовника себе на грудь, в район сердца.

– Я тебя люблю.

Следующие двадцать минут были снова заполнены звуками страсти, а потом они просто лежали и смотрели на заполненное звездами небо.

Глава 24

Дворец Нариньо, резиденция президента Колумбии, в этот январский вечер выглядел особенно торжественно. Впрочем, для микро-саммита четырех государств-соседей по Южноамериканскому континенту это казалось чем-то логичным.

Воздух внутри казался густым от смеси запахов старого дерева, воска для паркета, свежих цветов в огромных вазах…и от скрытого напряжения, пропитавшего буквально всё. Это напряжение виднелось в том числе в солдатах президентской гвардии, замерших в парадной форме в анфиладах. Опять же вполне понятно: особенного секрета в том нет, что сегодня здесь будет решаться не сиюминутная политика, а судьба региона на десятилетия вперед.

В Малом совещательном зале, под низкими сводами, украшенными флагами Колумбии, Эквадора, Венесуэлы и Панамы, за массивным столом из боливийского ореха собрались четверо. Стол был нарочито прост, без зеленого сукна – это подчеркивало деловой, почти технократический характер встречи.

Белисарио Бетанкур, президент Колумбии, сидел во главе. Внешне абсолютно спокойный, он уверенно смотрел на коллег. Хотя, если присмотреться, в глазах, прячущихся за стеклами очков, можно было рассмотреть тень напряжения.

Слева от хозяина встречи, откровенно наслаждаясь моментом и нарушая весь протокол, сидел Омар Торрихос, фактический глава Панамы. Он снял китель, повесив его на спинку собственного стула и оставшись в простой рубашке хаки, и, совершенно не стеснясь, налил себе своего любимого панамского рома «Секо Эррерано» в хрустальный бокал.

Его обветренное, открытое лицо светилось азартом.

– Ну что, коллеги, – начал он, не дожидаясь официального начала, – похоже, нас собрали, чтобы мы наконец перестали сосать соки друг из друга и начали сосать их из них вместе. – Он кивнул в сторону севера, за окна. – Мне этот подход нравится. Давайте уже начнём.

Луис Эррера Кампинс, президент Венесуэлы, чуть поморщился. Он был воплощением нефтяного благополучия: безупречный костюм от Brioni, платиновые запонки, аккуратно уложенная седина. Его страна купалась в петродолларах…раньше. Сейчас построенная на нефтеэкспорте модель начала трещать по швам: цены на углеводороды на мировых рынках ехали вниз – и не первый год – и в Венесуэле начинались серьезнейшие проблемы. Долг, который так легко наращивался в первые годы срока Кампинса, сейчас начинал выглядеть всё более угрожающе. Надо было что-то делать, причём срочно – и предложение Бетанкура в такой ситуации выглядело особенно привлекательно.

– Прежде чем «сосать», как выразился генерал, – его голос был сух и точен, – нужно ответить на несколько вопросов. В частности, что именно предлагается, кроме общих слов про «единый рынок», «единые правила» и тому подобной лирики. Мне нужна конкретика.

Сидевший по его правую руку Хайме Рольдос Агилера, президент Эквадора, самый молодой и самый настороженный из присутствующих, нервно теребил край папки. Он присутствовал здесь только из уважения к просьбе известного своей филантропией Пабло Эскобара, активно помогающего сиротам в том числе в Эквадоре.

– Я присоединюсь к вопросу. «Тихоокеанско-Карибский Пояс»… Красивая метафора. Но из чего он будет сделан? Из обещаний? Или все же из чего-то более понятного…?

Бетанкур вместо ответа указал на кожаные папки, лежащие перед каждым из присутствующих.

– Из цифр, господа, – дождавшись, когда коллеги пробегутся глазами по содержимому первой пары страниц, начал он. – Начнем с очевидного. Население наших четырех стран – пятьдесят четыре миллиона человек. Совокупный ВВП почти двести миллиардов долларов. Сто восемьдесят два, если быть более точным. По отдельности мы мелочь. Вместе – вторая Франция. Не буквально, конечно: хотя наше суммарное население почти такое же по размеру, но совокупный ВВП уступает лягушатникам почти втрое. Тем не менее, мы огромный рынок, причем стремительно растущий, с молодым населением и собственными ресурсами.

Бетанкур обвел коллег взглядом и закончил, постучав по сложенной в папку карте:

– И максимально удачно расположенный.

Ровно такая же карта была растянута на одной из досок в помещении, и именно к ней и подошел тяжело вставший из-за стола колумбийский президент.

– От наших тихоокеанских портов до Лос-Анджелеса гораздо ближе, чем от Шанхая. А от портов на Карибском море до Майами, Нового Орлеана или того же Галвестона вообще смешные расстояния по меркам морских перевозок.

– И наши рабочие просят гораздо меньшие деньги, чем мексиканцы и уж тем более американцы…но большие, чем китайцы, – Агилера всем своим видом показывал недоверие. – Но вообще…у нас уже есть Андский пакт.

– В последнем участвуют не все из присутствующих, – Бетанкур пожал плечами. – И он всё-таки про другое. Похоже, конечно, на то, что мы тут собрались обсудить, но всё-таки иное. Хотя бы потому, что американцы на этот раз будут помогать, а не вставлять палки в колёса.

– Потому что получают выигрыш в логистике и предсказуемости, а значит и рисках, – Торрихос улыбнулся. У него явно сегодня было отличное настроение. – И эти факторы перевесят их желание вкладываться исключительно в Китай. Не на сто процентов перевесят, но какой-то кусок мы получим. И наши народы.

– Уже перевесили, – колумбийский президент откинулся в кресле, отпил воды и ослабил галстук. – Я предварительно проговорил с президентом Картером всю эту картину. В первую очередь, за Колумбию, конечно. И если результат наших бесед охарактеризовать в целом, то тут вполне однозначно американцы дают зелёный свет. Мы уже согласовали бюджеты и первые проекты по свободным экономическим зонам. Кое-где уже даже началась подготовка инфраструктуры.

Торрихос присвистнул.

– А быстро вы, господин президент…

Бетанкур, смотря лидеру Панамы в глаза, резко его перебил:

– Так или иначе, мы со своей стороны в этом участвуем. Надеюсь, что вы присоединитесь, потому что синергия даст нам гораздо больший выигрыш, чем если Колумбия будет в этом в одиночку. Омар, ты станешь логистическим хабом номер один в полушарии. Так что не пытайся делать вид, что обдумываешь качество предложения.

– Я, может, уже номер один, – проворчал мужчина.

– Ну, станешь сильно большим номером один, – Бетанкур махнул рукой, как на что-то незначительное. – Может, даже и в мире, с Суэцем посоревнуешься.

Кампинс задумчиво листал бумаги. Все эти цифры он видел раньше – в конце концов, вот так просто собираться без предварительных договоренностей никто не стал бы, – но озвученные напрямую коллегой они почему-то зазвучали гораздо более убедительно.

Для Венесуэлы выгода была очевидна: диверсификация и инвестиции. Сейчас 85% доходов бюджета республики составляла нефть, что, безусловно, было смертельно опасно. Последние пару лет мировые цены ползли вниз – саудовцы стремительно наращивали объемы в рамках договоренностей со Штатами по обвалу советской экономики. То, что это уничтожит и экономики некоторых других стран, американцев волновало мало.

И проблема самого Кампинса была в том, что он-то в своей политике делал на нефть основную ставку, активно наращивая государственный долг…и теперь всё это летело в тартарары. Ему нужны были инвестиции – но их не давали, потому как экономика явно свернула не туда.

Президент Венесуэлы не знал, что в той, оригинальной реальности порожденную его политикой проблему никто так и не смог решить, что и привело в последствии к перевороту небезызвестного Уго Чавеса, и фактическому созданию совсем другой страны…

Здесь и сейчас предложение было слишком вкусным, чтобы от него отказываться. И дело было даже не в американцах, а в инвесторах…В том числе, колумбийских и японских. Миллиарды долларов, которые обещали вложить в экономику его страны, манили достаточно сильно, чтобы хотелось кричать «Я согласен!» сразу, и без каких-либо условий.

Но условия будут.

– Нефтехимия, – произнес Кампинс. – Я хочу, чтобы у нас построили крупное производство, мирового класса, минимум одно. И чтобы у Венесуэлы в нем была крупная доля. И инфраструктура…мы готовы пустить частные инвестиции, и даже изменить положения по Андскому акту в части вывода прибыли, но эти самые инвестиции должны быть большие.

Последнее слово он выделил голосом, прекрасно понимая, что за конкретику сейчас и будут разворачиваться сражения – те, которые не могли вести помощники, готовившие встречу.

– Обсудим, – кивнул Бетанкур. – Как минимум с нашей стороны есть желающие, и не одни.

Он на секунду задумался, что один только «Инвестиционный холдинг Эскобара» и «Группа Медельин» готовы вкладывать огромные деньги совершенно не стеснясь…Учитывая успехи первого в том числе и на мировой арене (одни небоскребы в Токио чего стоили, не считая участия в строительстве знаменитой «Трамп-Тауэр» в Нью-Йорке, подходящего к своему завершению), обещания молодого медельинца выглядели вполне реалистично.

– А что всё это даст Эквадору? – Рольдос Хайме потыкал ручкой в папку. – Мы самые мелкие среди вас – ну кроме Панамы. Но у Панамы есть канал. И не хотелось бы стать теми, кто получит все минусы, не получив все плюсы… И общие слова про «инвестиции» меня не убеждают.

– Цифр не было, потому что я сам их не знал, и их не знали американцы. Сейчас ситуация начинает проясняться, и, хотя параметры мы сможем согласовать отдельно – а вам, коллеги, их ещё и с американцами в двусторонке согласовывать – в один только Гуаякиль будет вложено больше миллиарда. Долларов. А еще туризм, железные дороги и пищевая промышленность. И машиностроение.

– Я вот уже две недели думаю о том, – молодой президент Эквадора поправил очки, – что это все звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Должен иметься подвох и то, что я его не вижу, меня смущает.

Торрихос, неожиданно для всех, высказался в поддержку:

– Если ты не видишь лоха за карточным столом, то лох – это ты.

– А я думаю, что подвох очевиден, – Кампинс усмехнулся. – Мы еще сильнее будем зависеть от США.

– Ну да, а сейчас мы независимы, угу, – фыркнул Бетанкур. – Даже Омар отбил Канал лишь по доброй воле Картера, а не потому, что Панама могла реально что-то с этим сделать. Они и сейчас, давайте будем откровенны, если захотят – вернут его в течение недели. И мы даже все вместе гринго не помешаем.

– Ну, Кубу же они не вернули… – протянул Хайме. – Русские не дали…

– Поставив мир на грань уничтожения, да, – пожал плечами Бетанкур. – Кто готов рискнуть?

Все промолчали. Можно было, конечно, выпендриваться, но в этой комнате идиотов не имелось: США в западном полушарии оставались единственной реальной силой.

– По факту, от нас требуется не так много, – тяжело вздохнув, Бетанкур вернулся в кресло. – Стабильность. Никаких партизан, никаких переворотов, никакой… излишней криминальной активности. Собственно, всё это стало возможным после нашей операции против ФАРК и М-19. Мы показали, что с нами можно безопасно для инвестиций иметь дело…и мы показываем, что не заберём инвестиционные проекты себе при первой же возможности. И это создаёт доверие – того, чего им не хватает в отношениях с Китаем…

– Давайте уже перейдем к конкретным параметрам соглашений, – Торрихос выпрямился и внимательно посмотрел на всех присутствующих. – Это точно не на пять минут.

– Согласен, – кивнул Бетанкур. Секундой позже его поддержали Кампинс и Хайме.

Обсуждение длилось почти пять часов. Говорили о гармонизации таможенных и налоговых кодексов на уровне в принципе не подразумевавшемся Андским пактом, о создании совместного арбитражного суда для разрешения споров между компаниями «Кольца», о студенческих обменах, о совместных инфраструктурных проектах, правилах инвестиций, и даже о совместной авиакомпании.

Когда дошли до вопроса экологических стандартов, Бетанкур предложил сделать перерыв…а затем, уже в процессе, обсуждение перенесли на завтрашний день.

Саммит затянулся почти на две недели – как-то в процессе решили, что откладывать всё в очередной раз на обсуждение экспертных групп смысла нет и подключили последние сразу.

Итогом тяжелейшей работы сразу четырех правительств стало подписание в феврале 1983 года целой серии договоров и соглашений, легших в основу создания CEB – Comunidad Economica Bolivariana, Боливарианского Экономического Содружества.

* * *

«ДОКТРИНА КАРТЕРА НАХОДИТ СВОЮ ЛАМПУ АЛАДДИНА»: СОГЛАШЕНИЕ С БОЛИВАРИАНСКИМ ЭКОНОМИЧЕСКИМ СОДРУЖЕСТВОМ СТАНОВИТСЯ КЛЮЧЕВЫМ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИМ УСПЕХОМ АДМИНИСТРАЦИИ

Автор: Уильям С. Уоллес, специальный корреспондент The New York Times по вопросам внешней политики, Вашингтон, Округ Колумбия, 29 марта 1983 года

На фоне мрачных заголовков о стагфляции, энергетическом кризисе и продолжающейся неразберихе в Северной Ирландии администрация президента Картера может, наконец, объявить о крупной, стратегической победе. Подписание серии двусторонних рамочных договоров о сотрудничестве и торговле с недавно сформированным Боливарианским экономическим содружеством (БЭС) – блоком, объединяющим Колумбию, Венесуэлу, Панаму и Эквадор, – было встречено в Белом доме и Государственном департаменте с почти не сдерживаемым ликованием. По словам высокопоставленных чиновников, это не просто торговая сделка, а краеугольный камень новой, прагматичной «Доктрины стабильности» для Западного полушария, которая может принести десятки миллиардов долларов выгоды американской экономике и кардинально изменить геополитический ландшафт Южной Америки в ближайшее десятилетие.

«Это сигнал миру, что будущее региона – за демократией, развитием и тесным партнерством с Соединенными Штатами, а не за изоляцией и конфронтацией», – заявил вице-президент Эдвард Кеннеди, один из главных архитекторов этого дипломатического прорыва, на закрытом брифинге для конгрессменов и сенаторов. – Мы заменяем эпоху нестабильности и революционной риторики эпохой совместного процветания'.

От «Заднего двора» к «Фабрике у Порога»

Суть соглашений, детали которых всё еще уточняются, заключается в создании беспрецедентной системы экономической взаимозависимости. В обмен на значительные тарифные преференции для товаров, произведенных в специальных экономических зонах БЭС, страны-участницы гарантируют беспрепятственный доступ американскому капиталу, унификацию производственных стандартов под надзором FDA и OSHA, а также масштабные инвестиции в транспортную и энергетическую инфраструктуру региона.

«Это гениально с логистической точки зрения, – поясняет доктор Аманда Рейнольдс, старший аналитик Центра стратегических и международных исследований (CSIS). – Мы получаем огромную, стабильную производственную платформу буквально в двух шагах от Флориды. Производство с использованием местной, дешевой, но готовой обучаться рабочей силы происходит буквально рядом с огромными портами. А готовые товары – от автомобилей „Крайслер“ до электроники и фармацевтики – всего за 48–72 часа доставляются из карибских портов в Майами, и за 7–9 дней – в Нью-Йорк. Это сводит к минимуму риски длинных морских путей и радикально сокращает издержки».

По предварительным оценкам Министерства торговли, совокупный экономический эффект для США от перевода даже части производственных цепочек в регион БЭС может составить от 70 до 120 миллиардов долларов в течение следующих 7–10 лет за счет роста корпоративных прибылей, создания новых высокооплачиваемых рабочих мест в логистике, инженерии и менеджменте, а также снижения потребительских цен.

Стабилизирующий Эффект: «Процветание как Противоядие»

Но, как подчеркивают в Госдепе, выгода далеко не только экономическая. Создание БЭС и его тесная привязка к США рассматривается как мощнейший инструмент сдерживания леворадикальных движений и стабилизации всего северо-западного сегмента Южной Америки.

«Мы наблюдаем парадоксальную и блестящую трансформацию, – отмечает нобелевский лауреат по экономике Пол Самуэльсон. – Страны, еще недавно считавшиеся проблемными: Колумбия с ее партизанской войной, Панама с ее сложными отношениями с США по поводу канала, – теперь добровольно становятся проводниками американских экономических стандартов и, как следствие, политической стабильности. Их правящие элиты получили исторический шанс легитимизировать свою власть через беспрецедентный экономический рост, а не через популистскую демагогию».

Колумбия, в частности, приводится как пример успеха. Всего два года назад она рассматривалась как «государство в зоне риска». Теперь, после разгрома просоветских группировок ФАРК и М-19 в результате совместных с США операций, она позиционируется как региональный лидер и «оплот демократического развития». Массированные частные инвестиции, в том числе от таких конгломератов, как «Инвестиционный холдинг Эскобара», в инфраструктуру, образование и промышленность, создали почву для этого чуда.

Вызовы и «Боливарианский» Парадокс

Не обходится и без критических вопросов. Некоторые эксперты и сенаторы-республиканцы указывают на внутренние противоречия самого блока. Название «Боливарианское» отсылает к наследию Симона Боливара, мечтавшего о единой, независимой и сильной Латинской Америке. Не превратится ли этот экономический союз со временем в политическую силу, способную бросить вызов интересам Вашингтона?

«Мы должны быть бдительны, – заявил сенатор от республиканцев Роберт Доул. – Мы помогаем создать экономического гиганта у своих границ. Нам нужны железные гарантии, что это содружество останется именно экономическим, а не трансформируется в антиамериканский политический альянс».

Администрация парирует: теснейшая экономическая интеграция сама по себе станет лучшей гарантией. Страны, чье благополучие будет напрямую зависеть от доступа к американскому рынку и технологиям, вряд ли пойдут на конфронтацию. Кроме того, как отмечают источники, ключевые фигуры в бизнес-элитах стран БЭС – от колумбийских промышленников до венесуэльских нефтяников – являются прямыми бенефициарами этого курса и будут выступать его главными лоббистами. И это не говоря о том, что альтернатива – это прямо коммунистический режим Китайской Народной республики.

Новая Страница

Несмотря на предстоящие битвы в Конгрессе за ратификацию договоров, у администрации Картера появился, наконец, мощный, позитивный внешнеполитический нарратив. В то время как мир следит за кризисами на Ближнем Востоке, в Европе и в Южной Атлантике, США, по мнению вашингтонских стратегов, тихо, но уверенно выигрывают большую игру в своем подбрюшье. Создание Боливарианского экономического содружества и его союз с Америкой может стать тем самым наследием Картера, которое переживет его президентство, наследием, измеряемым в триллионах долларов новой стоимости, миллионах новых рабочих мест как в США, так и в Южной Америке, а также в целой геополитической зоне, прочно привязанной к орбите демократии и свободного рынка.

Как выразился один из советников Белого дома: «Мы нашли нашу лампу Аладдина. Теперь нужно лишь правильно тереть ее, и джинн процветания будет работать на нас долгие годы».

Президентский дворец в Боготе, Casa de Nariño

Глава 25

Воздух Медельина, обычно плотный, сладковатый от смеси цветочных ароматов с выхлопами и дымом, в это утро казался отфильтрованным, почти стерильным.

Вернее, так он ощущался здесь, где еще несколько лет назад были склоны, потом – непрекращающаяся стройка, а сегодня простирался el Miraje («Мираж») – футуристический район, выросший вокруг «Иглы» будто кристалл вокруг оси. Солнце, еще не набравшее полуденной ярости, отражалось в тысячах стеклянных панелей, но не слепило, а мягко разливалось сиянием, будто сам свет был здесь иного качества.

А ещё здесь сегодня было многолюдно: люди стекались в район с раннего утра. Они заполняли широкие, выложенные светлым песчаником эспланады, толпились у длинных, струящихся фонтанов, в которых вода не била струями, а переливалась по сложным скульптурным формам. И всюду была зелень: не просто клумбы и газоны, а настоящие мини-парки и целые висячие сады, каскады из лиан и орхидей, спускающиеся с крыш приземистых павильонов к бархатным газонам идеального изумрудного оттенка.

Архитектура «Миража» отрицала прямые углы и резкие грани: всё было плавным, обтекаемым, закругленным… Здания, похожие на отполированные речные камни, гигантские капли и инопланетные корабли, мягко отражали небо и друг друга. Даже скамейки, урны, светильники – все подчинялось единому закону текучести. Это была не просто застройка. Это была утопия, материализовавшаяся по чьей-то безудержной воле, антипод тесным, шумным, хаотичным улицам старого Медельина, район-послание – послание о будущем, которое уже наступало для избранных, и которое, как обещали, рано или поздно коснется всех…