Текст книги "Россия нэповская"

Автор книги: Сергей Павлюченков

Массовые репрессии против частника, проводившиеся в 1927/28 году, были детищем не только Политбюро, а явились результатом санкций сверху и самочинных действий местных властей. В октябре 1927 года ОГПУ обратилось в Совнарком с предложением «об оказании репрессивного воздействия на частников, срывающих заготовку продуктов и снабжение населения по нормальным ценам». При этом ОГПУ информировало, что на мануфактурном рынке из-за остроты положения «административные мероприятия» уже начали проводиться[1023]1023
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 567. Л. 1–9.


[Закрыть]. В то же самое время, как свидетельствуют сводки ОГПУ, пессимизм и пораженческие настроения все более охватывали местное руководство, которое отчаялось получить хлеб у крестьян в добровольном порядке. Исчерпав просьбы и уговоры, местные власти стихийно переходили к мерам общественного воздействия. По мере ухудшения хода заготовок и усиления нажима со стороны Москвы выполнить план во что бы то ни стало, у местного руководства зрела готовность перейти к откровенным репрессиям. Начинались обыски и изъятие хлеба, возрождались заградительные отряды, которые задерживали крестьян, когда те, недовольные государственными ценами, пытались увезти хлеб с приемных пунктов назад, домой. В адрес Политбюро, ОГПУ, Совнаркома, Наркомторга шли просьбы от местного руководства разрешить «административное воздействие на кулаков, хотя бы в виде арестов наиболее крупных держателей хлеба»[1024]1024
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 567. Л. 54.


[Закрыть]. Комбедовские настроения бедняков усиливал этот нажим. Таким образом, почва для репрессий была подготовлена к моменту, когда ОГПУ с санкции Политбюро начало проводить массовые аресты и конфискации.

Массовые репрессии начались в конце декабря 1927 года кампанией арестов частных заготовителей и торговцев вначале на хлебофуражном, затем мясном, кожезаготовительном и мануфактурном рынке[1025]1025
  Наиболее ранние из найденных сведений о проведении массовых репрессий пришли из Курской губернии в конце декабря 1927 года. Однако, в подавляющем большинстве регионов репрессии начали проводиться в январе 1928 года. Таким образом, от принятия Политбюро экономической программы борьбы за хлеб (директива «О хлебозаготовках») репрессии были отделены всего несколькими неделями (ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 567. Л. 20—563).


[Закрыть]. Кампания прошла всестороннюю подготовку, местные органы ОГПУ по заданию экономического управления ОГПУ провели агентурную разработку и сбор сведений, составили списки лиц подлежащих аресту. Крупные предприниматели предназначались для передачи в руки Особого совещания коллегии ОГПУ, мелкие – в руки прокуратуры. Дознание длилось, как правило, несколько дней. Меры наказания пока были относительно мягкими по меркам 1930-х годов – лишение свободы от месяца до 5 лет, конфискация имущества и запрет вести торговлю в течение пяти лет.

Частник пробовал маневрировать. Пользуясь тем, что репрессии в регионах проводились не одновременно, а последовательно, он перебрасывал хлеб в районы, где в данный момент не было репрессий; оставлял купленный хлеб на хранение у крестьян с обязательством возвращения по первому требованию; направлял капиталы на рынки других культур. Но, несмотря на маневры, частник понес большие потери, склады продуктов деньги, золото оказались в руках ОГПУ и Наркомфина. По сообщениям ОГПУ, к концу апреля 1928 года было арестовано 4930 человек (торговцы и кулаки), скупавшие хлеб и 2964 человека на кожевенном рынке[1026]1026
  Из них осуждено Особым совещанием коллегии ОГПУ – 3497 и предано суду 3579 человек (ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 567. Л. 466).


[Закрыть]. Донесения содержали сведения, что «нервное настроение» среди частников и споры о том, продолжать ли торговать, сменились определенным решением закрывать торговлю. Частник стал уходить с рынка.

Вторая волна массовых репрессий, на этот раз против кулаков и середнячества, державших хлеб, началась во второй половине января. Ее жертвами стали также крестьяне, которые после арестов частных заготовителей и торговцев начали скупать хлеб. Санкцией на проведение массовых репрессий стала телеграмма Политбюро от 14 января 1928 года. Она легализовала и подтолкнула стихийно начавшиеся на местах репрессии против крестьян[1027]1027
  «Доказано, что две трети наших ошибок по хлебозаготовкам надо отнести за счет недочетов руководства. Именно поэтому решили мы нажать зверски на наши парторганизации и послать им жесткие директивы о мерах поднятия хлебозаготовок. Второе, немалую роль сыграло то обстоятельство, что частник и кулак использовали благодушие и медлительность наших организаций, прорвали фронт на хлебном рынке, подняли цены и создали у крестьян выжидательное настроение, что еще больше парализовало хлебозаготовки. Многие из коммунистов думают, что нельзя трогать скупщика и кулака, так как это может отпугнуть от нас середняка. Это самая гнилая мысль из всех гнилых мыслей, имеющихся в головах некоторых коммунистов. Дело обстоит как раз наоборот. Чтобы восстановить нашу политику цен и добиться серьезного перелома, надо сейчас же ударить по скупщику и кулаку, надо арестовывать спекулянтов, кулачков и прочих дезорганизаторов рынка и политики цен». (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 669. Л. 20–26).


[Закрыть].

Социальная ситуация в деревне обострилась. Бедняки поддерживали экспроприации, получая за содействие хлеб от государства и наживаясь на грабеже. Кулак мстил тем, кто участвовал в конфискациях. Спецсводки ОГПУ свидетельствуют о взлете антисоветских настроений в деревне, распространении листовок и волнениях. Однако аресты и конфискации сделали свое дело – хлеб пришлось сдавать.

Развал потребительского рынка

Та «битва за хлеб», которая велась в 1927/28 году, имела те последствия для потребительского рынка, что хлебный рынок стал первым разрушенным рынком, а первые карточки – хлебными. В результате репрессий и конфискаций, по меньшей мере, на треть сократился один из важнейших источников снабжения населения – частная патентованная торговля. Одни боялись торговать, другие уже не имели товара. По словам Микояна: «Отвернули голову частнику. Частник с рынка свертывается и уходит в подполье, в фиктивные кооперативы, а государственные органы не готовы его заменить». Кто-то на июльском пленуме 1928 года вторил ему: «Написано «Чайная купца такого-то», а остального нет. Ничего больше нет. Лавочек больше нет никаких». Появилось даже специальное слово – «пустыни», для обозначения районов, из которых частный торговец ушел, а государственно-кооперативная торговля отсутствовала[1028]1028
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 375. Л. 11, 22, 46.


[Закрыть].

Конфискации и репрессии сократили и ресурсы крестьян, что подрывало их самообеспечение и крестьянскую торговлю. Начался процесс превращения миллионов производителей, которые исконно обеспечивали себя сами и кормили город, в потребителей государственных запасов. Пошла миграция сельского населения в город за продуктами. В результате складывалась ситуация, когда фактическая выпечка хлеба в городах росла и превышала нормальную потребность постоянного городского населения, но хлеба не хватало. Грустным пророчеством прозвучали на июльском пленуме 1928 года слова Микояна: «Внутри крестьянства хлебный оборот громаден по своим размерам. Громаден. Больше, чем наши заготовки. Закрывать местный хлебный оборот значит брать на себя громадные обязательства по снабжению нового распыленного круга потребителей, что совершенно невыполнимо и что никакого смысла не имеет»[1029]1029
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 375. Л. 11.


[Закрыть].

Но именно это и произошло: развал крестьянского самоснабжения и внутреннего товарооборота начался. Рушились основы, на которых покоилось относительное благополучие нэпа. В борьбе с частником и рынком руководство страны зашло дальше, чем планировало. Как признался на июльском пленуме Микоян, Политбюро перед началом заготовок 1927/28 года рассчитывало на частную торговлю в снабжении населения, предполагало сохранить местный товарооборот и частника. Он должен был обеспечивать пятую часть снабжения хлебом, до трети снабжения мясом. На деле же, сетовал Микоян, слишком сильно нажали на частника. Например, доля частника в мясной торговле снизилась до 3 % вместо ожидаемых 20–30 %[1030]1030
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 375. Л. 11, 22.


[Закрыть].

Миллионы людей утратили привычные источники снабжения и становились потенциальными покупателями в государственно-кооперативной торговле. Однако ее состояние оставляло желать много лучшего, особенно тяжелым было положение с хлебом. План хлебозаготовок выполнен не был. Государственные заготовители уговорами и силой собрали 11 млн тонн зерна, что было меньше, чем в прошлом 1926/27 году[1031]1031
  См. статистику урожаев: The Economic Transformation of the Soviet Union. 1913–1945. Ed. by R.W. Davies, and S.G. Wheatcroft. Cambridge Un. Press, 1994. P. 290.


[Закрыть]. Заготовленного хлеба не хватило даже для снабжения «плановых потребителей», находившихся на обеспечении государства (армия, жители индустриальных городов, беднота, сдатчики технических культур). На апрельском пленуме 1928 года Микоян признался, что у государства был большой перерасход хлеба[1032]1032
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 354. Л. 5.


[Закрыть]. Правительство не только не смогло в тот год экспортировать хлеб, его вывоз сократился на 110 млн пудов, но даже не дотянув до нового урожая импортировало к 1 июля 1928 года 15 млн пудов пшеницы[1033]1033
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 186. Л. 81.


[Закрыть].

Одной из целей правительства в борьбе за хлеб являлось улучшение городского снабжения, однако, именно оно в первую очередь и пострадало в результате начавшегося разрушения внутреннего рынка. Даже в Москве государственно-кооперативная торговля работала с перебоями, обеспечивая не более трети потребности в продуктах[1034]1034
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 116. Л. 173–179.


[Закрыть]. Сводки ОГПУ свидетельствуют, что продовольственные трудности питали «политически нездоровые настроения»[1035]1035
  ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 6. Д 567. Л. 46, 56, 161.


[Закрыть]. Это подтверждали и делегации от предприятий, которые приезжали в столицу. Требования рабочих улучшить снабжение становились все более настойчивыми. По признанию Микояна, плохо снабжались и поставщики технических культур, и сельская беднота. «Хвосты» за хлебом, хлебные карточки или их различные суррогаты к лету 1928 года существовали в различных концах страны[1036]1036
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 375. Л. 1—22.


[Закрыть].

Карточки распространялись по стране стихийно в результате инициативы «снизу». Местное партийное, советское руководство и торгующие организации принимали решение об их введении под давлением социального недовольства и угрозы срыва производства[1037]1037
  Механизм появления карточек на микроуровне хорошо виден на примере Акмолинского уезда. По сообщению председателя губернской контрольной комиссии, заготовка хлеба в уезде производилась методами продразверстки: ходили по дворам, отбирали, почти не оставляя на еду или оставляя на один месяц, и, одновременно, обещали снабжать население хлебом от государства. В результате крестьянские запасы были истощены, внутренний товарооборот разрушен. «Потянулись из деревень, аулов в города за хлебом». Хлеб, который был заготовлен местными государственно-кооперативными органами и предназначался для внутриуездного снабжения, был израсходован за месяц. От государства ничего не поступило. Началась паника, население вышло на улицы и устроило демонстрацию к зданию исполнительного комитета, требуя хлеба. Испуганный председатель исполкома вызвал милицию, которая разогнала демонстрацию и арестовала несколько человек. Однако, острота положения требовала принятия мер. В городе была создана продовольственная комиссия и введены карточки на хлеб, чтобы гарантировать снабжение городского населения. В апреле 1928 года в городе «на пайке состояло» 17 тысяч человек. (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 116. Л. 118).


[Закрыть]. Политбюро пока не вмешивалось в создание карточной системы. Карточки выдавались только горожанам с целью гарантировать их снабжение в условиях наплыва иногородних и сельских жителей.

Другим результатом репрессивной заготовительной кампании 1927/28 года стало сокращение крестьянством своего производства: «Несколько лет прошло тихо, а теперь опять начинают с нас кожу драть, пока совсем не снимут, как это было во время продразверстки. Вероятно, придется и от земли отказываться или сеять хлеб столько, сколько хватает для прожития»[1038]1038
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 85. Л. 227.


[Закрыть].

Продовольственные трудности следующего года были предопределены. Урок 1927/28 года был ясен, государство не справлялось со снабжением населения. Новый удар по крестьянскому хозяйству и рынку грозил дальнейшим ухудшением продовольственной ситуации. Для нормализации положения было необходимо остановить развал внутреннего рынка: снизить заготовки, прекратить репрессии против частника. Необходимо было и контролировать рост «плановых потребителей», вместо того, чтобы подгонять его или пускать дело на самотек. Но в конечном итоге это означало признание намеченных темпов индустриализации невыполнимыми.

Казалось, что решения июльского пленума 1928 года, который четыре дня обсуждал политику заготовок и общее хозяйственное положение в стране, шли именно в этом направлении. В них говорилось о повышении государственных закупочных цен на зерно, о недопущении насилия и репрессий в новой кампании, о необходимости оживления местного рынка и частной торговли. По мнению Микояна, который делал доклад на пленуме, карточки должны были быть отменены: «Практика показала, что карточки не экономят хлеб, а наоборот, при наличии карточек каждый считает революционным долгом использовать полную норму. Надо будет решительным образом отказаться от этой системы. Там, где она введена, ее надо устранить»[1039]1039
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 375.


[Закрыть].

Комиссия Оргбюро ЦК, созданная специально для подготовки новой заготовительной кампании, в качестве мер для «оздоровления рынка» предложила дополнительное производство товаров для крестьянства и увеличение планов снабжения деревни. Комиссия признала целесообразным «завоз сверх импортного плана до 30 млн рублей товаров из-за границы для производственного и личного снабжения деревни»[1040]1040
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 12. Л. 76.


[Закрыть].

Однако при этом никто не говорил о снижении темпов индустриализации. Напротив, отправной вариант пятилетнего плана был заменен еще более увеличенным вариантом. В ноябре 1928 года в своем выступлении на пленуме ЦК Сталин выдвинул задачу догнать и перегнать в промышленном развитии передовые капиталистические страны. Пленум одобрил увеличение капиталовложений в промышленность в 1928/29 году на 25 %. Львиная доля должна была пойти на развитие тяжелой индустрии. В результате сценарий хлебозаготовок прошлого года должен был неизбежно повториться, а кризисные явления в сельском хозяйстве и на внутреннем рынке усилиться.

По сообщению Центросоюза, к осени 1928 года запасы хлеба в рабочих кооперативах важнейших промышленных районов были использованы практически полностью. В ряде мест выпечка ржаного хлеба была приостановлена, многие рабочие кооперативы оказались перед угрозой закрытия[1041]1041
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 116. Л. 27


[Закрыть]. Из-за нехватки зерна государство прекратило продавать населению муку. Домашняя выпечка, которая во многих районах была единственным источником обеспечения хлебом, сократилась.

Хлебный ажиотаж питали не только трудности хлебозаготовок, но и слухи о голоде и скорой войне. Люди, наученные горьким опытом войн и кризисов, заготавливали хлеб впрок – сушили сухари. Крестьяне кроме этого из-за отсутствия фуража и его дороговизны у частника пытались запастись хлебом на корм скоту.

К зиме 1928/29 года ситуация в городах продолжала обостряться. Объем заготовок выполнялся за счет кормовых культур (ячмень, кукуруза, крупяные, бобовые), в то время как по продовольственным (рожь и пшеница) государство явно недобирало по сравнению с прошлым годом. Страна встречала новый год длинными очередями за хлебом, разгромами хлебных будок, драками и давкой в очередях. По словам сводок ОГПУ «хлеб получали с боя». Трудовая дисциплина падала, рабочие бросали работу и стояли в очередях, недовольство росло. Агенты ОГПУ в своих донесениях сохранили для нас наиболее резкие высказывания, подслушанные в очередях:

«Жизнь дорожает. Нужда растет. Нет охоты работать, все равно толку от работы мало».

«Хлеб весь отправили за границу, сами сидим без хлеба, а наши партийцы кричат о достижениях. 8 часов работаем на промысле, да 4–5 часов стоим в очереди, вот и выходит 13-часовой рабочий день».

«Нам рабочим затуманивают головы. Советская власть не заботится о рабочих. Раньше при военном коммунизме нас душили, а теперь очереди душат. Погодите, придет военное время».

«Если не было бы частников, то совсем пропали бы».

«Если у нас нет больше муки, то пусть за границей закупают и накормят рабочих как следует. Ведь мы не шоколад просим».

«Правительство с ума сошло. Если так продолжится, то больше месяца оно не продержится».

«Правительство намерено превратить нас в живой скелет»[1042]1042
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 599. Л. 76, 237, 244, 272.


[Закрыть].

Хлебная лихорадка охватила даже столицу, которая снабжалась не в пример другим городам. Нахлынувшее немосковское население скупало хлеб, большие партии возами и багажом отправлялись за пределы Москвы. В городе выпекалось хлеба больше, чем раньше, но спрос не удовлетворялся. Рабочие в основном покупали дешевый ржаной хлеб, но длинные очереди – по несколько сотен человек выстраивались даже за дорогим белым хлебом. Пытаясь остановить «хлебную лихорадку», кооперативы ввели неофициальные нормы отпуска хлеба – по 2 килограмма ржаного и не более 3 килограммов белого в одни руки[1043]1043
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 65. Л. 39–47, 57–64.


[Закрыть].

Карточная система

В то время, когда в Москве только начинало вводиться нормирование продажи хлеба, во многих других городах к зиме 1928/29 года хлебные карточки уже существовали. Поскольку карточная система распространялась «стихийно» снизу, распоряжениями местных властей, то она носила разношерстный характер – нормы и группы снабжения отличались. Но одно правило соблюдалось почти везде: рабочие снабжались в первую очередь (если не считать самоснабжения руководства). Их хлебные нормы превышали нормы служащих, сельской бедноты, иждивенцев[1044]1044
  Вот лишь некоторые примеры региональных хлебных карточек. В Московской области мука выдавалась только рабочим и сельской бедноте. Однако их потребность удовлетворялась всего лишь на 35–55 %. В Павловской слободе Воскресенского уезда нормы хлеба составляли 100 граммов черного и 400 бело – го хлеба в день. На Яхромской фабрике в Дмитровском уезде в кооперативах отпускалось рабочим на едока по 300 граммов ржаного и по 200 белого в день. В Чувашии рабочие получали по 8 килограммов хлеба в месяц, а члены их семей – по 3 килограмма. В Иваново-Вознесенске выдавалось: рабочим – по 12, кустарям – по 8, беднякам – по 4 килограмма в месяц. В Ярославле: рабочим и служащим – по 600 граммов, кустарям – по 500, детям – по 600 граммов в день. В Белоруссии, по сообщению полномочного представителя ОГПУ, местные торговые организации ввели для рабочих норму – 450 граммов хлеба в день, для служащих – по 200 граммов, бедняки не получали ничего. В Смоленской губернии рабочие и милиция получали по 600 граммов в день, служащие и члены семей служащих – по 300 граммов, в столовых выдавали 50 граммов хлеба на завтрак, обед и ужин. Бедняцкое население Смоленской губернии в лучшем случае получало по 2 килограмма в месяц. В Новгородском округе рабочие получали 600–750 граммов хлеба в день, служащие – 300–400, члены их семей – по 200 граммов. (ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 65. А. 167, 257, 266–267. Д. 605. Л. 1–6, 7–9).


[Закрыть].

Вялый ход хлебозаготовок и ухудшение хлебного снабжения промышленных центров требовали решительных действий. Как и в прошлом году, Политбюро не готовилось к трудностям заранее, а стало принимать меры в конце осени 1928 года после резкого спада хлебозаготовок. В «битве за хлеб» Политбюро вновь начало с экономических мероприятий[1045]1045
  См. решения Политбюро «О мероприятиях по поднятию темпа хлебозаготовок» – принято 29 1928 года; «О хлебозаготовках» – принято 17 января 1929 года. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 714. Л. 10–13; Д. 722. Л. 10–14).


[Закрыть]. По словам Микояна, к январю 1929 года было сделано все возможное для насыщения хлебопроизводящих районов промтоварами «при полном оголении, правда на короткий срок, основных промышленных центров»[1046]1046
  В январе 1929 года Совет труда и обороны рассматривал вопрос об улучшении хлебозаготовок. В секретной части протокола СТО обязал Госплан, ВСНХ и Наркомат торговли СССР «провести дальнейшее сокращение госторговли в городах, в целях увеличения снабжения хлебозаготовительных районов». Отгрузка товаров в районы заготовок должна была производиться «исправно и в первую очередь». (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 5. Л. 131, 132; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 354. Л. 8).


[Закрыть]. Пытаясь стимулировать сдачу зерна, правительство вновь принялось выкачивать избыточную денежную массу из деревни, взимая недоимки, распространяя займы, повышая размеры самообложения. Но как и в прошлом году чуда не произошло, экономические меры не давали быстрого результата, а ждать сталинское руководство не хотело. В ход пошли массовые репрессии против частных заготовителей, скупщиков, торговцев. В результате арестов и конфискаций доля частной патентованной торговли в товарообороте страны сократилась до 14 %[1047]1047
  Рубинштейн ГЛ. Развитие внутренней торговли в СССР. Л., 1964. С. 282


[Закрыть].

С января 1929 года, когда заготовительная кампания приближалась к концу, начались «массовые мероприятия общественного воздействия» и репрессии против крестьян, державших хлеб. Они вновь испытали на себе методы хлебовыколачивания, однако репрессии давали только кратковременный положительный эффект. Крестьяне сдавали хлеб, но источники самообеспечения крестьянства и местный товарооборот при этом сокращались. Рассчитывать на государственное снабжение крестьянам особо не приходилось. Государство не выполняло своих обязательств даже по снабжению тех, кому давало гарантии. Введение карточек сокращало для крестьян и возможность покупать хлеб в городе.

Весной 1929 года появились донесения ОГПУ о локальном голоде в деревнях[1048]1048
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 527. Л. 15–56; Д. 65. Л. 266–272; Д. 605. Л. 31–35, 36–51.


[Закрыть]. Страдало в основном бедняцкое население. «Продовольственные затруднения» охватили Ленинградскую область (особенно Псковский, Новгородский, Великолуцкий уезды), ряд губерний Центрального региона (Ярославскую, Калужскую, Тверскую, Нижегородскую, Иваново-Вознесенскую, Владимирскую, Рязанскую, Тульскую), Смоленскую губернию, южные округа Украины (Кременчугский, Запорожский, Мариупольский, Одесский, Криворожский, Подольский и другие), ряд округов Дальневосточного края (Сретенский, Читинский, Хабаровский, частично Владивостокский и другие). В пищу употреблялись суррогаты хлеба. В муку добавляли толченые клеверные головки и сушеную березовую кору, отруби, жмыхи, мякину, овес, отруби, вику, пареный лук. Желудочные заболевания стали принимать массовый характер, начались опухания. Сводки ОГПУ отмечали и случаи голодной смерти, усиление эпидемии сыпного тифа. Семена интенсивно проедались и сев находился под угрозой срыва, распространялся убой и распродажа скота. Усиливалось отходничество, нищенство, воровство, стихийное переселенчество в более благополучные районы. Государственная помощь голодающей деревне была совершенно недостаточной.

Социальная обстановка в деревне накалялась. Беднота и бедствовавшее середнячество озлоблялись на «любимчиков» советской власти – городских рабочих. Середняки злились на бедноту, среди которой государство раздавало дармовой хлеб. Все вместе они косо смотрели на зажиточных, которые наживались на трудностях, скупали скот, заключали кабальные сделки под хлебные ссуды. Усиливались комбедовские настроения. Крестьяне резко выступали на сельских сходах, толпами собирались у райисполкомов с требованиями дать хлеб, допустить свободную торговлю и разрешить посылать людей для закупок в хлебные места. Увеличивалось количество ходоков «за правдой», избиений должностных лиц низового советского аппарата, членов комиссий по распределению хлеба, а также взломов и поджогов амбаров, краж хлеба, демонстративных выходов из кооперативов. Появились листовки. В одной из таких, сочиненной под «народную поэзию», крестьянин жаловался:

 
Ты устань-проснись, Владимир, встань-проснись, Ильич.
Посмотри-ка на невзгоду, какова лежит,
Какова легла на шею крестьянина-середняка…
В кооперации товару совершенно нет для нас.
Кроме спичек и бумаги, табаку, конфект,
Нет ни сахару, ни масла, нет ни ситца, ни сукна,
Загрузила всю Россию водочка одна[1049]1049
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 605. Л. 130.


[Закрыть].
 

План заготовок 1928/29 года не был выполнен. По сравнению с прошлым годом, в целом зерновых заготовили немногим меньше, но доля продовольственных хлебов, пшеницы и ржи, в них уменьшилась на 20 %[1050]1050
  Дихтяр Г.Л. Советская торговля в период построения социализма. С. 273. Об итогах хлебозаготовительной кампании 1928/29 года и организации хлебоснабжения в 1929/30 году см. также «Трагедия советской деревни». Т. 1.


[Закрыть]. Это предвещало большие трудности, если учесть быстрый рост состоявших на государственном снабжении плановых потребителей, сокращение частной патентованной торговли, разорение крестьянского хлебного рынка, а также принявшие лавинный характер крестьянские десанты в города.

В этих условиях зимой 1928/29 года Политбюро приступило к официальному оформлению всесоюзной карточной системы на хлеб. Фактически хлебные карточки уже существовали в регионах в течение всего 1928 года и это решение Центра лишь служило унификации региональных карточных систем и узаконивало действия местных руководителей по регулированию снабжения.

Как стало уже привычным в практике Политбюро, «наведение порядка» началось со столиц. 6 декабря 1928 года Советам крупных промышленных центров было разрешено ввести карточки на хлеб[1051]1051
  Это решение Политбюро было оформлено постановлением СТО 11 декабря 1928 года.


[Закрыть]. Постановление предлагало ленинградским властям первыми апробировать решение Политбюро[1052]1052
  Фактически Ленинградский совет уже ввел хлебные карточки в ноябре 1928 года. Постановление скорее регламентировало, чем вводило карточное снабжение. Во исполнение решения Политбюро, 15 января 1929 года в Ленинграде были установлены двойные цены на хлеб. Ржаной стал стоить 9—12 копеек для ленинградцев и 26 копеек для приезжих, ситный хлеб, соответственно, 18–22 и 35–40 копеек По кооперативной книжке выдавалось не более 1,2 килограмма на едока. Без книжки по повышенной цене продавалось в одни руки 2 килограмма ситного и 0,5 ржаного хлеба. Постановление Московского совета о введении карточек на хлеб появилось в феврале 1929 года (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 74. Л. 110).


[Закрыть]. Цели карточной системы были точно сформулированы: обеспечение потребления рабочих и служащих за счет сокращения расхода хлеба для снабжения «непролетарского населения», особенно крестьян. Городская торговля пока не была полностью закрыта для сельских жителей. Власть оставляла приезжим возможность покупать хлеб по повышенным ценам, но покупка нормировалась.

17 января 1929 года Политбюро, опасаясь оказаться к весне без запасов, приняло решение о сокращении плана снабжения хлебом по всем районам на вторую половину текущего хозяйственного года[1053]1053
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 715. Л. 3.


[Закрыть]. После этого Экономический Совет РСФСР распространил «ленинградский опыт» на всю потребляющую часть и часть производящей полосы Российской Федерации[1054]1054
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 74. Л. 106–108.


[Закрыть].

И наконец, 14 февраля 1929 года карточная система на хлеб стала всесоюзной. Политбюро утвердило проект постановления, внесенный Наркомторгом, в соответствии с которым по всей потребляющей полосе Российской Федерации, Закавказья, Белоруссии и Украины хлеб населению должен был отпускаться по специальным заборным книжкам. Книжки получало только трудовое население городов. Постановлением был установлен предельный размер хлебного пайка. В Москве и Ленинграде для рабочих и служащих фабрично-заводских предприятий он составлял 900 граммов печеного хлеба в день; для членов семей рабочих, а также для служащих и членов их семей, безработных и прочего трудового населения – 500 граммов. В остальных промышленных центрах и фабрично-заводских поселках – соответственно 600 и 300 граммов. Карточки должны были быть введены не позже 1 марта 1929 года. Постановление повторило более ранее решение Политбюро о сохранении свободной продажи хлеба без карточек приезжему населению, но только из того, что оставалось после обеспечения основных потребителей и по двойной цене[1055]1055
  Подробно о развитии кризиса и продовольственном положении в 1930-е годы см.: Осокина Е.Л. За фасадом «сталинского изобилия». Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации, 1927–1941. М., 1998.


[Закрыть].

В 1928/29 году в регионах в дополнение к хлебным карточкам стали стихийно распространяться нормирование и карточки на другие продукты: масло, мясо, сахар, крупу и прочее. Открытая продажа непродовольственных товаров в магазинах также постепенно сворачивалась из-за огромных очередей и эксцессов. Вместо этого вводилось их распределение на предприятиях и организациях по талонам и ордерам. Как и в случае с хлебом, нормирование и карточки на другие продукты и непродовольственные товары вначале «оформлялись» снизу решениями торгующих организаций и санкциями местной власти. Официальное признание карточной системы Центром растянулось во времени. Только в начале 1931 года, когда массовый голод стал реальной перспективой и карточки уже фактически существовали по всей стране, Наркомат снабжения по заданию Политбюро разработал единые принципы карточного снабжения основными продуктами и непродовольственными товарами для всей страны. Продовольственный кризис и введение в 1931 году всесоюзной карточной системы представляли закономерный результат отмирания частного предпринимательства в городе и насильственного обобществления крестьянских хозяйств. Процесс форсированной индустриализации и огосударствления экономики был на полном ходу, но население балансировало на пороге массового голода.