Текст книги "Россия нэповская"

Автор книги: Сергей Павлюченков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 42 страниц)

Было бы неверным видеть в этом решении лишь акт морального очищения партии. Не меньшую роль сыграла и острая внутрипартийная борьба в ЦК КПГ, стремление «правых» использовать «аферу Витторфа» для политического реванша. В таких условиях решение от 26 сентября, опубликованное в партийной прессе, по сути дела явилось пощечиной Сталину, делавшему ставку на Тельмана. Уверенность последнего в своих силах не была безосновательной: в течение осени 1928 года нарастало незримое давление Сталина на представителей ВКП(б) в Коминтерне, в результате чего они все больше переходили на жесткие «административные» позиции по отношению к КПГ. На заседании Президиума ИККИ 19 декабря закулисные маневры сменило открытое противоборство – впервые после избрания на Шестом конгрессе Коминтерна в работе этого органа приняли участие Сталин и Молотов.

Хотя на повестке дня заседания стоял вопрос о «правом уклоне» в КПГ, для посвященных был очевиден и его российский, и международный подтекст. Аналогичная кампания разворачивалась в компартиях Чехословакии, США, Великобритании и Франции. Ссылаясь на этот факт и на письмо швейцарской компартии, Клара Цеткин высказалась 19 декабря за созыв экстренного пленума ИККИ, но не была поддержана участниками заседания[940]940
  «Правый уклон» в КПГ и сталинизация Коминтерна. Стенограмма заседания Президиума ИККИ по германскому вопросу 19 декабря 1928 г. М., 1996. С. 45


[Закрыть].

В речи Сталина был сформулирован альтернативный взгляд на структуру и функции коммунистического движения – во главу угла ставилась «железная дисциплина», любые уклоны следовало искоренять, а не поощрять разворачиванием дискуссий. Очевидно, прошедший период острой внутрипартийной борьбы вождь ВКП(б) делал все для того, чтобы не допустить его повторения в зарубежных компартиях. Решения Президиума ИККИ от 19 декабря 1928 года по германскому вопросу более походили на обвинительный акт, чем на политический документ. Лидер «правых» в КПГ А. Тальгеймер увязал их с «неспособностью современного руководства ВКП(б) выйти за рамки того этапа мировой революции, который для него олицетворяется русской революцией»[941]941
  Thalheimer A. Um wa 1933. Екатеринбург – М., 1997.135


[Закрыть].

С 1929 года очередная чистка Коминтерна стала проводиться преимущественно административными методами. Речь шла об искоренении «правого уклона» в тех компартиях, которые, как виделось из Москвы, были наиболее заражены бациллой демократии. Как правило, эти партии работали в наиболее благополучных странах – США, Швейцарии, Чехословакии, Австрии. Там же, где коммунисты были уже достаточно дисциплинированны, от них требовали выйти из реформистских профсоюзов, отказаться от любого сотрудничества с социал-демократией, в том числе и на парламентской сцене.

Бюрократизация коминтерновского аппарата, предрешенность кадровых и политических вопросов, отсутствие обратной связи между Москвой и национальными центрами приводило к состоянию перманентного кризиса в самих компартиях, появлению все новых и новых уклонов и оппозиций, отрицавших насильственную большевизацию. Парадоксально, но чем монолитней выступала на российской сцене ВКП(б), чем больше она соответствовала сталинскому видению «ордена меченосцев», тем раздробленнее и слабей оказывались сторонники мировой революции пролетариата вне пределов СССР.

Глава XII
Противоречия индустриализации

И. Б. Орлов

Попытки индустриализации в рамках нэпа

Долгие годы советская историография 1920-х годов находилась в зависимости от сталинской концепции индустриализации, сводящей последнюю, прежде всего, к созданию тяжелой индустрии. Ускоренное развитие последней, определяемое как особенность социалистической индустриализации, рассматривалось в качестве основы индустриального преобразования остальных отраслей экономики. Но необходимость ускоренной индустриализации исходила не только изнутри, но и в значительной степени извне – от Запада с его растущим уровнем промышленного развития и военной мощи. Хотя большевистский вариант модернизации страны во многим ориентировался на односторонние представления о технологической и военной эффективности Запада. Весьма произвольная привязка начала индустриализации к решениям XIV съезда ВКП(б) привела к искусственному разделению истории 1920-х годов на восстановительный и реконструктивный периоды. На самом деле и после XIV съезда партии еще продолжались восстановительные работы, прежде всего в тяжелой индустрии. В 1926–1928 годах основные средства расходовались на капремонт и на переоснащение действующих предприятий. Но уже в 1926–1927 годах шло сооружение и новых предприятий: Уралмашзавод, Турксиб, Днепрострой, свинцовый завод в Казахстане и др.

К концу 1925 года было восстановлено 4087 предприятий крупной промышленности, возведены Шатурская, Каширская, Нижегородская, Кизеловская и другие электростанции. К концу 1925/26 года общий объем промышленного производства, по официальным данным, впервые превзошел уровень 1913 года. Но вряд ли этим цифрам можно доверять. Экономическая информация того периода была весьма неточной. В 1926 году Ф. Э. Дзержинский характеризовал отчетность промышленных трестов как «фантастику», квалифицированное вранье[942]942
  Дзержинский Ф.Э. Избр. произв. Т. 2. М, 1977. С. 497.


[Закрыть].

Советская национализированная промышленность производила товары весьма плохого качества. Рельсы, из которых треть не выдерживали испытания, железобетон, выдерживающий напряжение на 30 % меньше нормального, галоши, которые носятся два месяца, – такими характеристиками изделий отечественной промышленности пестрели страницы советских газет и журналов. Если количественно учесть это понижение качества изделий, то пришлось бы внести значительные поправки в исчисления объема производства и себестоимости изделий.

Общая стоимость продукции госпромышленности достигла 5,3 млрд руб., что было на 42 % больше, чем в 1924/25 году. Но план капитального строительства был выполнен только на 92,8 %, причем в строительство новых заводов было вложено всего 12,3 % общего объема инвестиций. Поэтому за восстановительный период были сделаны весьма скромные шаги в деле организации новых производств: в 1925/26 году было выпущено всего 813 тракторов вместо 7018 по плану. В 1923–1925 годах осуществлялась достройка и перестройка автомобильных заводов, но производство автомашин в 1924/25 году составило только 126 штук[943]943
  См.: Генкина Э.Б. Об особенностях восстановления промышленности СССР (1921–1925 гг.) // История СССР. 1962. № 5. С. 60, 63, 65–66; Индустриализация СССР. 1926–1928 гг.: Документы и материалы. М, 1969. С. 50–51; Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917–1927. М, 1969. С. 232: Лельчук B.C. Индустриализация СССР: история, опыт, проблемы. М., 1984. С. 89–90.


[Закрыть].

Восстановительный процесс в СССР опережал эти процессы в странах Европы, однако в качественном отношении наблюдалось значительное отставание: более высокая себестоимость в сочетании с нехваткой товаров вела к росту промышленных цен. Себестоимость промышленной продукции возросла в 2–2,5 раза по сравнению с 1913 годом. Соответственно и цены на промтовары в 1926 году в два раза превышали довоенные цены и в 2,4–2,5 раза были выше, чем в ведущих капиталистических странах[944]944
  Промышленность и народное хозяйство. М, 1927. С. 64, 262.


[Закрыть]. А периодические кампании по снижению отпускных цен трестов лишь увеличивали число убыточных производств. Дороговизна проката задерживала ход строительных работ. В 1924 году в районе Нижнего Новгорода строилось сооружение из прокатного металла. Оказавшийся здесь случайно некий английский инженер подсчитал, что при поставке проката из Англии он обошелся бы почти в два раза дешевле, чем местный[945]945
  Худяков П.К. Развитие советской промышленности в первое десятилетие. М., 1928. С. 79.


[Закрыть].

Попытки вырваться из этого «заколдованного круга», начиная с 1925 года, связывались с задачей ускоренного развития промышленности, прежде всего тяжелой. Январский (1925 года) пленум ЦК санкционировал значительное увеличение вложений в металлопромышленность – на 15 % сверх утвержденной СТО в ноябре 1924 года программы, и выдвинул задачу разработки плана не только восстановления отрасли, но и расширения ее путем постройки новых заводов. Выполняя решения пленума, в апреле 1925 года Госплан поставил задачу строительства металлургических заводов. Намечалось с 1926 года приступить к строительству новых заводов на юге (Александровский, Запорожский, Криворожский и Керченский), а с 1927 года – на Урале (у горы Магнитной) и в Кузбассе. Но уже в 1925 году была начата постройка и проектирование 111 новых заводов и шахт. В приказе ВСНХ от 9 апреля 1925 года о проведении плана капитального строительства в госпромышленности на 1925/26 год указывалось, что выполнение этого плана явится «приступом к осуществлению мероприятий, связанных с индустриализацией СССР»[946]946
  См.: Генкина Э.Б. Указ. соч. С. 67; Торгово-промышленная газета. 1925. 10 апреля.


[Закрыть].

Дальше – больше. По докладу Ф. Э. Дзержинского XIV партконференция в апреле 1925 года взяла курс на еще большее, на 26 % расширение заданий металлопромышленности и выдвинула задачу нового строительства в качестве первоочередной. Причем на III съезде Советов в мае 1925 года развитие промышленности было поставлено в зависимость, прежде всего, от внутренних источников накопления[947]947
  КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 3. М., 1970. С. 205–206; Съезды Советов Союза ССР, союзных и автономных Советских Социалистических республик: Сб. докум. Т. 3. М., 1960. С. 103–104.


[Закрыть]. 20 августа этого же года на заседании правления Главметалла был предварительно утвержден план строительства металлозаводов (6 по общему и 8 по сельскохозяйственному машиностроению). 17 февраля 1926 года СТО в основном утвердил программу металлопромышленности на 1925/26 год, предложенная ВСНХ, которая предусматривала производство металлопродукции на сумму 652,5 млн руб. Намечалось увеличение производства черной металлургии на 68 %, общего машиностроения – на 72 %, а также строительство трех металлических, одного вагонного, одного инструментального завода и нескольких предприятий общего и сельскохозяйственного машиностроения[948]948
  См.: Генкина Э.Б. Указ. соч. С. 67; Правда. 1926. 20 февраля.


[Закрыть].

Заложенные в план, вопреки протестам НКФ, непосильные масштабы развития капитального строительства и тяжелой промышленности были связаны с ожиданиями хорошего урожая зерновых, а значит, роста хлебного экспорта и, соответственно, импорта оборудования и сырья для промышленности. Но планирующие органы недоучли то обстоятельство, что после предыдущего неурожайного года, крестьянство значительную часть хлеба отложит про запас. Кроме того, в предыдущий период, когда вводился в строй старый основной капитал, средства, в обычное время отпускавшиеся на обновление техники (амортизационные отчисления), прибыль промышленности почти целиком шли на пополнение оборотных капиталов предприятий. В новый период, когда старые производственные мощности были в основном задействованы, требовалась значительную часть прибыли и амортизационные отчисления выделять на обновление техники и на расширение функционирующих заводов. «Свободные» суммы стали жизненно необходимыми для расширенного воспроизводства, а руководство финансовым ведомством продолжало считать их «свободными» и решило выделить значительную их часть – свыше 200 млн руб. – на новое строительство.

Предприятия бросились изымать из банков свои сбережения, предъявили усиленный спрос на кредиты и предметы, необходимые для капитального строительства. Но малые объемы реальных кредитных сумм привели к удлинению сроков, а затем и к замораживанию строительства новых объектов. По промышленности также ударило уменьшение импорта сырья и оборудования. В итоге задания 1925/26 года в области промышленного производства по основным показателям были выполнены, но в хозяйственной жизни проявился ряд трудностей: не удалось обеспечить запланированный объем хлебозаготовок, экспорта и импорта, капитальных вложений, вместо предполагавшегося снижения цен начался их рост, обнаружился излишек денег в обращении. Последним оплотом оставался червонец. Однако широкие капиталовложения в промышленность с середины 1925 года, не подкрепленные накоплениями, привели и к падению последнего[949]949
  Горинов М.М. НЭП: поиски путей развития. М., 1990. С. 30–31; Маневич В.Е. Экономические дискуссии 20-х годов. М: Экономика, 1989. С. 38–39.


[Закрыть]. Только в результате замораживания нереального капитального строительства удалось выправить хозяйственное равновесие. Замораживание нового капитального строительства, загрузка последних неиспользуемых мощностей, водка, рост косвенных налогов, трата валютных и золотых резервов, – такова «плата» за выход из кризиса 1925 года. Ясно, что надолго таких «резервов» хватить не могло.

Ход промышленного развития, наряду с более высокими темпами, чем в других отраслях народного хозяйства, продемонстрировал ряд дефектов в области планирования и управления отраслями, в сфере производства и финансов, в состоянии оборотного капитала и рабочей силы. Финансово-производственные программы определялись не по техническим и коммерческим расчетам, а в значительной степени согласно имеющимся наличным заказам и потребностям, то есть расчеты часто оказывались нереальными. Пример тому, производственные программы Южного машиностроительного треста (ЮМТа) и Югостали. Неточные технические расчеты при составлении программ тянули за собой неправильные коммерческие расчеты, повышая себестоимость продукции. А нерациональное распределение оборотных средств ставило ряд предприятий и трестов в крайне тяжелое финансовое положение, а иногда даже вело к финансовому кризису, как это случилось с ЮМТом. Наблюдалась почти полная несогласованность в работе цехов, не связанных единым планом работы. Контроль качества продукции не охватывал всех процессов по стадиям производства. Это приводило к тому, что изделия из сборочных цехов возвращались обратно в производственные подразделения по 5–6 раз. Сильная изношенность оборудование заводов, дороговизна ремонта, большие простои из-за неисправности оборудования, отсутствия инструментов и материалов вели к увеличению вдвое сроков производства, замедлению оборота капитала и повышению себестоимости продукции.

Данные показывают ряд серьезных неувязок и дефектов в проведении капитального строительства. Так, новое строительство в текстильной промышленности было недостаточно продумано: строительство велось в тех областях, которые имели наименьшие возможности быть обеспеченными собственным сырьем. ВСНХ производило постройку новой камвольной прядильной фабрики (камвольная промышленность почти полностью работала на дорогом импортном сырье), а грубосуконная промышленность, продукция которой шла на удовлетворение нужд беднейших слоев населения, оставалась в первобытном состоянии. Имел место прием заказов заводами без учета своих производственных возможностей, главным образом, из стремления получить оборотные средства в виде авансов. Например, трубочный завод Военпрома в 1925 году имел портфель заказов в 15–25 раз превышающий месячный выпуск завода[950]950
  Милютин В.П. История экономического развития СССР 1917–1927 гг. // Нэп и хозрасчет. М., 1991. С. 342–345, 347–349.


[Закрыть].

Сокращение вложений в сферу промышленности оздоровило финансовую обстановку и в определенной мере сбалансировало отрасли народного хозяйства. Но после относительно благополучного 1926/27 года уже с конца 1927 года вновь нарастают хозяйственные затруднения. Одной из причин кризисных явлений в экономике стало нарастание финансовых вливаний в индустриальный комплекс. В феврале 1927 года пленум ЦК наметил увеличение капитальных вложений в промышленность до 1100 млн руб., причем ¹/₄ средств предполагалось вложить в металлопромышленность. На протяжении 1927 года на различных уровнях были приняты решения о максимальном увеличении темпов развития промышленности и перераспределении средств через бюджет в пользу тяжелой индустрии. В связи с осложнением международной обстановки на первый план вышла задача образования валютного, хлебного, сырьевого, топливного резервов при сохранении намеченного темпа индустриализации, а также приоритетного развития оборонных отраслей[951]951
  Cм.: КПСС в резолюциях… Т. 3. М., 1970. С. 431, 479, 507–508; Съезды Советов Союза ССР… Т. 3. М., 1960. С. 117–118


[Закрыть].

XV съезд партии в декабре 1927 года в основу экономической стратегии положил идею достижения в ходе социалистической индустриализации «наиболее благоприятного сочетания» трех важнейших взаимообусловленных целей: индустриальной реконструкции экономики, причем в самой индустрии – особое внимание на развитие отраслей тяжелой индустрии; систематического повышения удельного веса социалистического сектора экономики; повышения жизненного уровня народа. Здесь был заложен «оптимальный план», исходящий не из максимума накоплений на ближайший период, а из такого состояния элементов народного хозяйства, которое обеспечивало бы длительно наиболее быстрый темп развития. Это была программа постепенной трансформации, а не резкого свертывания нэпа. Но не были учтены возможности изменения политической и экономической ситуации. Весь это вариант исходил из того, что нэп есть тот путь, на котором «только и возможно социалистическое преобразование хозяйства страны»[952]952
  КПСС в резолюциях… Т. 4. М, 1984. С. 276–277, 320.


[Закрыть].

Победа «плана» над «финансами»

В 1927–1928 годах начал формироваться и другой вариант стратегии индустриальных преобразований. Зародыши этого курса можно найти в постановлении XV съезда партии по отчету ЦК и в резолюции «О работе в деревне», принятой по докладу В. Молотова: принцип равнозначности заменен идеей решающего ускоренного роста промышленности и реконструкции народного хозяйства на промышленной основе. Эта стратегия исходила из того, что равномерное движение ко всем трем целям практически нереально, поэтому приоритет отдавался индустриализации и, в первую очередь, развитию тяжелой индустрии. Одной из причин столь резкого поворота в промышленной политике было почти полное отсутствие собственного станкостроения, не позволявшее модернизировать страну на основе собственного производства оборудования и остро ставившее проблему импорта станков, а значит и экспорта для получения необходимой валюты. С завершением восстановительного периода перед страной вставала задача развития тяжелой промышленности и энергетики – отраслей с высоким органическим строением капитала, срок оборота которого составлял 3–5 и более лет.

Не приходилось серьезно говорить об индустриализации без разрешения транспортной проблемы. Причем, учитывая российские просторы, железнодорожное и иное дорожной строительство требовало колоссальных капиталовложений, огромного количества металла и мобилизации значительных трудовых ресурсов. И это в условиях металлического и топливного голода, почти полного отсутствия импорта капитала. Оборудование в легкой промышленности было сильно изношено. Значит, нужно было ввозить его из-за границы или производить самим, для чего был необходим, в частности, металл. То есть дилемма была жесткой: или интеграция в мировое хозяйство, или увеличение капиталовложений в тяжелую промышленность. Опять замкнутый круг.

На промышленные планы, в сторону их увеличения, весьма существенное внимание оказали вопросы укрепления обороноспособности страны. Одновременно с проведением в 1924–1925 годах реформы вооруженных сил началось реформирование военной промышленности, в основу которой был положен комплекс специальных промышленных предприятий, способных, независимо от уровня технико-экономического развития соответствующих отраслей производства, производить предметы вооружения и боевой техники на уровне мировых стандартов. Но оценивая состояние обороноспособности СССР, начальник Штаба РККА М. Н. Тухачевский в своем докладе в Политбюро в декабре 1926 года отмечал низкую мобилизационную готовность советской промышленности[953]953
  Симонов Н.С. «Крепить оборону страны Советов»: «Военная тревога» 1927 года и ее последствия // Отечественная история. 1996. № 3. С. 156.


[Закрыть]. Для руководства страны необходимость подготовки промышленности для нужд обороны определялась невозможностью накопления достаточных мобилизационных запасов готовой промышленной продукции в мирное время и сжатыми сроками проведения мобилизации в случае войны. Поскольку будущая война связывалась с неизбежной блокадой, то на первый план выдвигалось увеличение производственных мощностей тех отраслей, которые находились в зависимости от импорта.

Хотя черная металлургия росла более быстрыми темпами, чем вся промышленность в целом, но к началу 1927 года ни в области чугуна, ни стали не были достигнуты довоенные размеры производства. Положение в цветной металлургии оставалось еще хуже: сохранялась зависимость от заграницы и диспропорция между производством и спросом на цветные металлы. По уровню обеспеченности автотранспортом страна находилась на 41 месте в мире.

Что касается чисто военной промышленности, то в начале 1927 года производственные мощности советских военных заводов определялись ниже, чем казенных и частных военных заводов в 1916 году. Наибольшее отставание имело место в производстве артиллерийского выстрела: в 1927 году его производство исчислялось 6 млн штук, тогда как в 1916 году было произведено 30,9 млн. На уровне 30–50 % от уровня 1916 года на советских военных заводах производились порох, взрывчатые и отравляющие вещества. Восстановление мощностей ВПК по состоянию на начало 1927 года в СССР, в лучшем случае, было завершено наполовину. По сравнению с Францией, военная промышленность СССР имела мощности по производству боевых самолетов в 7 раз ниже, по танкам – в 20 раз, по пулеметам – в 2 раза и т. д. Проверка военных заводов в 1927 году выявила, что по отношению к стоимости основного капитала военной промышленности произведенные капитальные затраты составили всего 0,75 % при минимальной норме 4 %[954]954
  Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920—1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управления. М., 1996. С. 58, 63.


[Закрыть].

Причины столь низкой готовности ВПК к выполнению задач обороны страны во многом лежали в политике, проводимой по отношению к «оборонке» в 1924–1925 годах. В начале весны 1924 года были урезаны дотации на содержание военно-промышленных предприятий, а в 1924/25 году финансирование оборонных отраслей из бюджета составило 92,5 % от уровня предыдущего года. Хотя в следующем году расходы на военную промышленность несколько возросли, но удельный вес финансирования предприятий оборонного комплекса по отношению к мирным отраслям сократился. 12 действующих военных заводов (из 62-х) перешли в состав трестов гражданской промышленности и сменили свой производственный профиль. Оставшиеся в ведении ГУВП ВСНХ предприятия вынужденно приступили к поиску и размещению на недогруженных производственных мощностях мирных заказов[955]955
  Промышленность и народное хозяйство: Сб. ст. М., 1927. С. 339.


[Закрыть].

Положение резко меняется в конце 1926 года, когда продукция военной промышленности включается в единый государственный план. Обновление изношенного оборудования и развитие спроса на технически сложную мирную продукцию, способную быть изготовленной на военных заводах, определило перспективы их перевода на трестовский хозрасчет. В декабре 1926 года ВСНХ СССР были сформированы 4 военно-промышленных треста: орудийно-арсенальный (14 предприятий), патронно-трубочный (8 предприятий), военно-химический (12 предприятий), оружейно-пулеметный (5 предприятий). Позже к ним добавляется авиационный трест (11 предприятий). Концентрация военно-промышленных производств на специально отведенных для них производственных мощностях ограниченного числа предприятий продолжала оставаться отличительной особенностью формирования советского ВПК.

1926/27 год дал резкий скачок расходов на развитие военной промышленности – 362,7 % по сравнению с 1923/24 годом. В бюджете на 1927/28 год общие расходы на оборону возрастали до 1 млрд руб. по сравнению с 780 млн руб. в предыдущем году. Удельный вес военных затрат в объеме общегосударственных расходов вырос с 15,4 % до 17,3 %[956]956
  Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920—1950-е годы… С. 36, 38, 57, 66.


[Закрыть]. Увеличение расходов приходилось в основном на дотации военной промышленности, на оборонное строительство в системе НКПС, на финансирование закупок стратегического сырья и материалов за границей, на создание фондов финансирования оборонных предприятий и т. д. «Военная тревога» 1927 года положила начало созданию государственного оборонного комплекса – системы государственных мобилизационных органов. В свою очередь, повышенные планы военного ведомства стали одним из решающих факторов давления на цифры первого пятилетнего плана.

В соответствии с планами ускоренного промышленного развития, с 1925 года возрождается утопия всеохватывающего плана, а удаление из НКФ в начале 1926 года Г. Сокольникова официально и формально закрепило поражение финансового ведомства и «победу» планового. Окончательная «победа» последнего была обусловлена общим кардинальным изменением политического курса после 1927 года. Вся хозяйственная стратегия становления социалистического сектора исходила из признания плана истинным социалистическим направлением развития, которое противостоит рынку, ограничивает его. А в условиях экстремальных, связанных с нарастанием товарного дефицита, низкой эффективностью хозяйствования лишение хозяйствующих субъектов самостоятельности становится генеральной линией. Усиление административного вмешательства в экономику сказалось, прежде всего, на ужесточении системы планирования: если до 1925 года планы носили ориентировочный характер, то затем они стали приобретать обязательный, директивный характер. В июле 1927 года по представлению Госплана в СТО была сконструирована новая плановая величина (средний процент прибыли для всей промышленности и отдельных отраслей), которую стали включать в калькуляции отпускных цен. По директиве СТО в распоряжении предприятий оставалась только сверхнормативная прибыль, полученная за счет сверхпланового снижения себестоимости.

Очевидной тенденцией эволюции натурального планирования стало его расширение и проникновение на все уровни и во все звенья хозяйственной системы. Система обязательных госзаказов, нормирование цен, практика генеральных договоров, планирование товарооборота и кредита, централизация и жесткое регулирование капитального строительства, разрешительный порядок открытия новых, даже мелких, предприятий в ряде отраслей, – все эти мероприятия радикально изменили лицо советского рынка. В области промышленности это нашло свое отражение в новом Положении о трестах от 29 июня 1927 года, в котором исчезли принципиальные положения хозрасчета о прибыли трестов и возможности свободного установления цен. В новом Положении место прибыли занял план.

В промышленности со второй половины 1920-х годов стали получать поддержку идеи перспективного планирования на несколько лет вперед как директивная система цифровых заданий, носивших всеобъемлющий характер для всех звеньев экономики. Созданное в марте 1925 года при Президиуме ВСНХ Особое совещание по восстановлению основного капитала в промышленности (ОСВОК) занялось разработкой перспективного плана, пытаясь зафиксировать более высокие темпы развития тяжелой индустрии. Но даже планы ОСВОК не удовлетворяли партийное руководство, ориентированное на высокие темпы экономического роста. Постепенно центр тяжести в работе Госплана переносится на вопросы организации и распределения, составления операционных планов государственного хозяйства и утверждения программ развития отдельных отраслей и территорий. В этих условиях дезорганизация финансовой системы рассматривалась как благоприятный фактор для налаживания планового хозяйства.

К 1925 году были подготовлены контрольные цифры народного хозяйства на год, а затем Госплан перешел к разработке перспективного планирования и составлению пятилетних планов. Первые варианты пятилетнего плана, подготовленные Госпланом и ВСНХ, не были одобрены партийными инстанциями. В декабре 1927 года вопрос о первой пятилетке был вынесен на рассмотрение XV съезда ВКП(б), но резолюция съезда содержала только общие принципы подхода к плану. Соотношение промышленности и сельского хозяйства, тяжелой и легкой промышленности, накопления и потребления еще предполагалось определить. Отдавая приоритет развертыванию тяжелой индустрии, решения съезда предусматривали и рост отраслей легкой промышленности. Президиумом Госплана было принято решение составить пятилетний план в двух вариантах – отправном и оптимальном, для чего 30 декабря 1927 года в Госплане была создана Центральная комиссия перспективного планирования (ЦКПП) во главе с Г. М. Кржижановским. Отправной вариант плана был принят Президиумом Госплана за основу 12 февраля 1929 года. В марте V съезд президиумов Госпланов признал этот вариант научно и экономически обоснованным.

В недрах ВСНХ под руководством В. В. Куйбышева разрабатывался только оптимальный вариант. В основу плана, подготовленного ВСНХ, легли «Контрольные цифры пятилетнего плана промышленности ВСНХ СССР», в которых задания по росту тяжелой индустрии, особенно черной и цветной металлургии, машиностроения, химической и строительной отраслей были сильно завышены. В ноябре 1928 года пленум Постоянного планового совещания ВСНХ разработал окончательные директивы пятилетки, предусматривающие рост промышленности на 134,6 %, в том числе, тяжелой – на 150,2 %, а легкой – на 121,4 %. Однако, руководствуясь решениями ноябрьского (1928 года) пленума ЦК ВКП(б) о необходимости усиления роста тяжелой индустрии, ВСНХ в середине декабря 1928 года подготовил новый проект контрольных цифр, предусматривающий рост всей промышленности на 167 % (тяжелой – на 221 %, легкой – на 130 %). 23 апреля 1929 года на заседании правительства, несмотря на возражения Кржижановского, был принят оптимальный вариант пятилетнего плана, одобренный в апреле XVI партийной конференцией и утвержденный в мае V Всесоюзным съездом Советов. А уже в июле – августе 1929 года ЦК принял ряд постановлений о форсированном развитии многих отраслей тяжелой промышленности[957]957
  См.: КПСС в резолюциях… Т. 4. М., 1984. С. 277; Рогачевская Л.С. Как составлялся план первой пятилетки // Вопросы истории. 1993. № 8. С. 149–152; РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 90. Л. 1–2, 74–75; Оп. 27. Д. 18. Л. 17; Торгово-промышленная газета. 1928. 15 декабря; Экономическая жизнь. 1928. 25 ноября


[Закрыть].

Составной частью курса на индустриализацию был не только рост государственного сектора и внесение планово-директивного начала в управление, но и попытки сокращения непроизводительного потребления, жесточайший режим экономии. Все экономические проблемы партийное руководство стремилось решать путем интенсификации труда, что вызывало недовольство многих групп рабочих. Жесткий курс ВСНХ на интенсификацию производства вылился на деле в ряд отрывочных мероприятий, на что рабочие отвечали таким же «неравномерным» забастовочным движением. В этих условиях руководство было вынуждено пойти на компромисс – некоторое расширение производственной демократии и существенное повышение зарплаты. В феврале 1926 года Политбюро создало комиссию по вопросам зарплаты и производительности труда, а в сентябре утвердило предложения этой комиссии о повышении зарплаты рабочим каменноугольной, рудной, металлической, текстильной и химической промышленности, а также железнодорожникам. Борьба за режим экономии, рационализацию производства и трудовое напряжение рабочих за 1925/26 и 1926/27 годы позволили увеличить производительность труда на 26,7 %. Но даже такой значительный рост не обеспечил плана снижения себестоимости промышленной продукции: в 1925/26 году она повысилась на 2 %, а в 1926/27 году снизилась всего на 1,8 % вместо 5 % по плану[958]958
  Индустриализация СССР. 1926-128. М., 1969. С. 67.


[Закрыть].

В самой рабочей среде подобная политика вызывала, по меньшей мере, недоумение: «Каждый год – новые лозунги. Ведь их даже не запомнишь всех. Только возьмемся все дружно за одно, проглядим другое. «Борьба с излишеством», «Поднятие производительности труда», «Снижение накладных расходов», «Товарный кризис» и т. д., и мы, как бараны, все бросаемся к одному, где горит, не обращая внимания в это время, что делается в другом месте»[959]959
  ГА РФ. ф. 1235. Оп. 62. Д. 62. Л. 122–124 об.


[Закрыть].

Особенно бурную реакцию широких слоев рабочего класса вызвала инспирированная партийной верхушкой кампания по проведению «режима экономии», широко развернувшаяся в 1926 году. Для коммуниста Г. А. Казакова, обратившегося в ЦК ВКП(б) по этому поводу, нет сомнений что «такой путь борьбы через диктатуру рабочего класса к социализму не годится», так как «мы режимом экономии сотни тысяч рабочих и служащих выбрасываем на улицы»[960]960
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 484. Л. 147–147 об.15


[Закрыть]. Рабочие осознавали необходимость проведения «режима экономии», но разумно, а не так, кто кого перещеголяет: и сокращением штатов, и зарплаты. Многие из пишущих во властные структуры понимали, что нельзя верить всему, что пишут на страницах газет: «У нас говорят, что нет сокращения или снижения зарплаты с рабочих, но мне кажется, что таковое имеется и у нас, только оно устроено очень хитрым образом». А именно: «Мы поддерживаем зарплату остальных рабочих, оставшихся на предприятии, нагрузив, конечно, работой за счет сокращения. И этим мы поддерживаем предприятие и рабочих, выбросив, конечно, часть на улицу на произвол судьбы. Разве это не будет снижение зарплаты, если одна часть живет за счет другой? Или разве это не будет снижение зарплаты, если и не сокращаем часть рабочих, но непосильно их нагружаем?»[961]961
  Там же. Д. 514. Л. 90.


[Закрыть].